Счастливые

9 января 1997 год, библиотека — Поверить не могу, что это и вправду хранится в Хогвартсе, — с ужасом отложив очередное описание древнемагической пытки, пробормотала Гермиона. Неудивительно, что Реддл так много почерпнул, находясь в стенах школы. — Все в мире держится на деньгах, Грейнджер, — не отрываясь от страниц книги, Блейз протянул. — Школе нужно бы было очень хорошо кому-то заплатить за скрытие подобного рода литературы. А уничтожать такое, сама понимаешь, — тяжело он вздохнул, — никто не станет. — Но ведь это в прямом смысле оружие в руках детей. — Умных детей, — он уточнил. — Обиженных и обозленных. Отняв от фолианта взгляд, Блейз устало размял шею. — А за это должны взять ответственность взрослые люди, — заключил он. — Нашла что-нибудь? — Нет. — Я тоже. — Здесь слишком много книг, — удрученно сказала она. — Мы не успеем до рассвета, а значит… — Я больше сюда не пойду, Грейнджер. — Тогда покажи мне, как снимать заклятия. — Нет. Вспыхнув, она вскочила с места. — Да тише ты, — выставив перед ней ладонь, остановил Забини. — Книги позволяют себя трогать только чистокровным или же, — с нажимом он проговорил, — с разрешения этих чистокровных. — Хочешь сказать, без чистокровного одобрения мне заклятие не снять? — Не снять. Это может сделать только чистокровный своей палочкой. — Мне сейчас будет плохо от переизбытка слова «чистокровный», — бросила Гермиона. — Тогда надо ускориться. Ты еще не смотрел этот стеллаж? Не успев уловить голос Блейза, она в спешке обхватила корешок книги и мгновенно закричала, выронив ее на пол. От кончиков пальцев до сгиба локтя рука Гермионы прямо на ее глазах покрывалась волдырями. — Я ведь говорил, что еще не снимал заклятия на этих полках, — в спешке Блейз пробормотал, но она едва его слышала, стиснув до хруста челюсть. — Больно, — проскулила она, стоило Забини осторожно обхватить ее ладонь. Размытым от слез взглядом она смотрела на изувеченную кожу. Очень больно. Чересчур. Словно само адское пламя. — Блейз, — всхлипнула Гермиона. — Я пытаюсь, Грейнджер. Я пытаюсь. Он что-то без остановки бормотал, что-то шептал и взмахивал над ее рукой палочкой, но с каждой секундой жжение разрасталось. — Блядские фолианты, — выругался он. — Нужно идти в больничное крыло. У меня ничего не получается. — Нет, — замотала головой Гермиона. — Да, Грейнджер, — прорычал Забини. — Даже охлаждающее заклинание не действует. Не обсуждается. Пошли. — Драко узнает. — Вперед, — аккуратно подхватив ее под локоть, приказал он. — Или я тебя понесу. — К Снейпу, — прохрипела Гермиона. — Его нет. — Что? Призвав свои вещи, Блейз осторожно отворил дверь. — Его нет в замке сегодня. Какой… Какой сегодня день? — Идем, — подталкивал Забини. — Нет. Ей просто нужно успокоиться. Боль пройдет. Боль пройдет. — Грейнджер. Стоило буквам достать ее слуха, как один из волдырей лопнул. — Блейз, — заплакала громче Гермиона. Один. Два. Три. Драко не должен знать. Скоро пройдет. Скоро пройдет. — Блять, — шикнул Блейз, заглушив новый всхлип. — От одного до десяти, Грейнджер? Один. Два. Три. Скоро пройдет. Скоро. — Ответ, Грейнджер, — потребовал Забини. Один. Два… — Двенадцать, — слова сорвались. — Тогда извини, — выставив палочку перед ее лицом, он выдохнул. — Ступейфай. Вспышка. Темнота.

***

Выцветшие чернила почти стерли некогда написанные от руки слова, но Гермиона смогла прочесть: «Ты мой дом, я твоя земля». Несколько десятков записок с одной-единственной фразой были аккуратно сложены в коробке под фото. — Что это? — поинтересовалась Гермиона. Проследив за ее взглядом, бабушка грустно улыбнулась. — Слова твоего дедушки с нашей свадьбы. — Его клятва? — восторженно уточнила она. — Клятва, — кивнула бабушка. — Раз в месяц в день годовщины нашей свадьбы я находила маленькую записку на столе. — Это так романтично! — Ага, — хмыкнула бабушка. — Сентиментальный придурок, — сморгнув едва ступившие слезы, пробурчала она. — Нет бы сказать вслух. Столько бумаги извел. Подавив горькую улыбку, Гермиона аккуратно обвела пальцем слова. «Ты мой дом, я твоя земля». Как трепетно и как красиво. Не кричаще. Утонченно. Признание, которое хотелось… проживать. Признание, в котором было скрыто куда больше, нежели обыкновенные слова. Как, должно быть, дедушка бабушку любил. Как жаль, что Гермиона его совсем не помнила. — А у тебя какая была клятва? — робко спросила она, прильнув ближе. Нежно огладив край старой коробки и чмокнув внучку в макушку, бабушка ответила: — Я тебе позже расскажу.

***

Два низких голоса, один звонкий. Нет, три. Один их них разгневан. Второй тише. Третий… — Она очнулась. Едва нащупав сверхчувствительным взглядом фигуру напротив, Гермиона приподнялась. — Мисс Грейнджер! — вскрикнула мадам Помфри. Обогнув койку, она села рядом. — Не переживай, моя девочка, — в спешке забормотала она, — мистера Забини исключат в самое ближайшее время. — Не стоит делать громких заявлений, Поппи. Мгновенно обратив на себя все внимание, Снейп вышел из тени. — Ни о каком другом варианте не может быть и речи, Северус, — встав с места, отрезала она. — Умышленное причинение вреда… — Это еще предстоит выяснить, — перебил он, начав, но мадам Помфри поступила так же. — Твой студент, — возмутилась она, — проник без разрешения в Запретную секцию ночью! Выкрал фолиант и, зная, что он навредит мисс Грейнджер, нарочно подбросил его с целью причинить вред, Северус! — Я тоже слышал этот рассказ, — устало он сказал, метнув ледяной взгляд в Гермиону. — Что? — тихо выдохнула она. — Извини, Гермиона, — обратилась мадам Помфри, и потухшие глаза с печалью оглядели ее тело. — Профессор Снейп, — с нажимом выдавила она, — думаю, мисс Грейнджер следует прийти в себя. Прийти в себя определенно было нужно, ведь она ничего не понимала. Словно Гермиона оказалась в чересчур абсурдном сне. — Верно, — сквозь зубы Северус оставил. — Подождите, — сипло выдала она. Только сейчас услышанное стало медленно формироваться в голове. Блейз заявил, что причинил ей вред. — Подождите, — приподнявшись, повторила она. — Все было не так. Блейз ничего мне… — Полно, мисс Грейнджер, — грубо бросил профессор Снейп. — Обсудим вашу версию событий после выписки. — Но мистер Забини… — Перевязка, — возникнув рядом с ней под звук закрывшейся двери, мадам Помфри взяла в руки запястье Гермионы. Ей срочно нужно объясниться. Нужно рассказать все Снейпу. И МакГонагалл. Блейза и вправду могут исключить? — Воспаление будет еще несколько дней, — разбинтовав ладонь, пробормотала мадам Помфри. Стоило Гермионе опустить глаза, как она задохнулась. Пальцы почернели, словно… отсохли. — Это пройдет, — уверила мадам Помфри, заметив ее ужас. — Все будет в порядке. Будто она коснулась пламени. Будто она… — Хорошо хоть, что этот бессовестный принес тебя в итоге в больничное крыло. — Он ничего… — Бедная девочка, — раздраженно вздохнула мадам Помфри. — Посмотри, как этот парень тебя запугал, — не дав Гермионе вставить слово, она продолжила: — Признаться честно, я не думала, что этот беспредел все еще продолжается в стенах школы. Какой позор.

***

Спустя еще две перевязки и несколько бесцельных попыток убедить мадам Помфри, что Блейз ни в чем не виноват, ее наконец отпустили. Шестеренки не переставали двигаться в ноющей голове. Что Блейз наделал? Зачем так сказал? Теперь об этом точно узнает вся школа и, конечно, Драко. Годрик… Она даже ничего полезного в эту ночь не нашла. Идиотка. Рука еще была повреждена, поэтому, спрятав бинты полами мантии, она в спешке дошла до своей Башни. Оказавшись внутри, Гермиона вздрогнула. — Драко. Стоя прямо перед дверью, он бездвижно ожидал. Едва не ткнувшись носом в его грудь, она громко сглотнула. Этот взгляд. Опять. В которой раз. Он смотрел так… устало. — Я… — запнулась Гермиона, навалившись на входную дверь. Что ей сказать? Что сделать? Мерлин, как же она ненавидела, когда все так. В его глазах была жестокость. В мутном серебре терялась пустота. Смиренный. Разочаровавшийся. Привыкший. — Я хотела узнать больше о том камне, который ты использовал, — почти беззвучно она начала. — Я думала, все будет в порядке. Я не хотела… — Замолчи, — грубо он приказал. Взгляд Малфоя мгновенно приковался к изувеченной ладони, и в его затянутых гневом глазах мелькнула боль. Будто он был ответственен за ее раны. — Драко… — Замолчи, — повторил он. Это было одним из самых страшных чувств. Раскаяние. И хуже всего то, что оно никому не нужно. Сроки прошли, осталась данность. Как бы сильно она ни сожалела, ничего не изменить. Ему даже не нужно было ничего произносить. Ни «Я же просил тебя», ни «Ты обещала». Она и так все могла понять. И понял он. Но Гермиона не способна сидеть на месте, просто ожидая. Тик-так. Время все шло. Противнейшее чувство возрастало. Что-то страшное грядет. Что-то, к чему им нужно быть готовым. Что им делать? Как им быть? Какой ужасный вид. Два сломленных подростка посреди огромного мира. Неясного. Горящего. И злого. Как им поступить? — Несколько часов, Грейнджер, — оглушающе тихо начал он. — Всего несколько часов назад ты стояла здесь же и обещала мне, что не станешь делать ничего в одиночку. — Я обещала, что… — Замолчи! — заорал он, тыкая указательным пальцем в ее лицо. Тик-так. Щелк. Щелк. Кап. Кап. Только не плакать. — Как мне еще тебе сказать, что это все не долбаное приключение, Грейнджер? Как мне тебе, блять, объяснить, что это не соревнование и не игра?! — он снова прокричал. — Посмотри на меня, — двумя пальцами сжав ее подбородок, Драко поднял опустившееся от сдерживаемых слез лицо. — Мне тоже страшно, Гермиона. Я понятия не имею, что делать дальше. Я так же, как и ты, боюсь и не хочу всего этого. Так же, — громко он сглотнул. — Но ты сама мне говорила, что мы справимся с этим вместе. Найдем решение и справимся. Я вру? Она молчала. — Грейнджер, я задал вопрос. Я вру? — Не врешь, — хрипло оставила она. — Как думаешь, после такого мне захочется тебе рассказывать о чем-то? — Я всего лишь хотела… — Я знаю, — выдавил сквозь зубы Малфой, жмурясь, словно от боли. — Я знаю, что ты хотела как лучше. Но, блять, Грейнджер, — прошипел он. — Каждый раз твое «лучше», — отняв от нее ладонь, Драко шагнул назад, — делает только хуже. И громко аппарировал. Тик-так. Оставшись в одиночестве, она осела на пол и позволила себе завыть. Ужаснейший сумбур. Он прав. И черт возьми, она ведь вправду обещала Драко. Годрик, как больно. Он прав. Он прав. И она говорила ему… «Мы выясним все вместе». «И мы справимся». Сама. Но она не могла… Она не могла просто ничего не делать. Гермиона никогда ничего не ждала, если можно узнать. Реддл. Крестражи. Разделение души. Камень Драко и его магия. Ее всплески. Реддлу нужен эмпат. Люциус Малфой и Северус Снейп. Дамблдор знал? Дамблдор знает. — Расскажи мне, — тихо попросил папа, присаживаясь на край. — Это будет нашим секретом, обещаю. — Я поступила очень плохо, — заплакала она. — И я об этом сожалею. — Ты можешь исправить это? — Нет. — А извиниться? — Я извинялась, — плакала она. — Я извинялась много раз. — Но тот, с кем ты поступила плохо, не прощает тебя? — Нет, — всхлипнула с новой силой Гермиона. — Я так сильно виновата, и мне так жаль. — Милая, — папа неспешно развернул ее отекшее лицо. — За свои поступки нужно отвечать, — убрав прилипшую прядку, он прошептал. — И если ты действительно поступила плохо с другим, то он имеет право не прощать тебя, как бы больно тебе от этого ни было. — Я знаю. — Но легче от этого не становится, верно? — Нет. — Милая моя, — подтянув Гермиону к себе, он позволил ей громко зарыдать. — Если тебе дорог этот человек, постарайся заслужить его прощение, — перебирая ее кудри, папа продолжал. — Но, если нет, прими решение достойно. — Я виновата. Я так виновата. — Все делают ошибки, Гермиона. Я горд, что у тебя хватает мужества их признавать. С самого детства она знала — за все свои поступки нужно отвечать. И с самого детства Гермиона отвечала. Но сейчас даже самой себе она была не в силах объяснить. Будто бы все внутри в одно мгновение воспламенялось. Огонь разгорался, жег, сжигал. И дым. Ужасный дым так ядовито застилал все взоры. Противный червячок, противные сомнения. Она не могла просто ждать. Что, если завтра все изменится? Тик-так. Предчувствие не покидало Гермиону. Реддл. Крестражи. Разделение души. Она не знала, сколько прошло времени, но севшее за окном солнце подсказало ей, что несколько часов. Драко нашел ее на том же месте ближе к вечеру. Беззвучно появившись, он осторожно подошел. Первое, что она увидела, — его блестящие ботинки. На какое-то мгновение ей даже показалось, что он ее пнет. Но нет. Драко бы никогда не причинил ей боли — больше. И она знала, что он никогда бы не ударил ее — сам. Гермиона не могла подобрать слова. Да и что говорить? Драко так же молчал, и, должно быть, картина их выглядела печально. Привалившаяся жертва и палач. Охотник и его добыча. Раскаявшаяся и злой. — Драко, я запуталась, — тихо пробормотала Гермиона. — Я запуталась. Мне страшно. Все, что ты сказал, — всхлипнула вдруг она. — Я не знаю, что делать, Драко. Ничего не меняется, все только хуже. Я… Все ее громкие слова, все резкие попытки, все стремления. «Из любой ситуации можно найти выход». «Ты удивишься, милая, узнав, какие иногда бывают ситуации». — Ты оказался прав, — фыркнула Гермиона. — Бывают ситуации, в которых выхода не видно. Она вымученно улыбнулась, ощутив очередной комок в горле. — Ты снова оказался прав. Движение вынудило ее поднять взор, и она смогла уловить, как Малфой опустился на колени. Оказавшись рядом с ней, он осторожно поднес к ее лицу кисть, и большим пальцем стер с щеки бегущие по коже слезы. — Что, если у нас нет времени, Драко? — спросила Гермиона. — Что, если мы никогда его не победим? Это же… — икнула она. — Это бессмертие. Что, если он сделал больше крестражей? Что, если он раскрыл тебя или Люциуса? Что, если ты завтра уйдешь к нему и больше не вернешься? Я устала, Драко, — плакала она. — У меня больше не находится сил, чтобы действовать рационально. И я знаю, что ты просил меня не делать глупостей, и я сама обещала, но… Гермиона даже не смогла понять, в какой момент она оказалась впечатана в его твердую грудь. Широкую и безопасную. Знакомую. Родную. Драко обнял ее, спрятав ото всех. Как и всегда. Как огромный дракон, укрывший свою драгоценность. Тик-так. Но безопасности больше не ощущалось. Щелк. Щелк. Предчувствие чего-то страшного засело слишком глубоко. — Мы делаем все, что можем, Грейнджер, — почти неслышно он сказал. — Просто требуется еще чуть больше времени. — А если его нет? Тик-так. Тик-так. Еще семь плачущих минут Драко позволил ей истерику, прежде чем отодвинуть Гермиону и заглянуть в ее глаза. — Посмотри на меня, — потребовал он снова. — Это ты вынудила меня ввязаться во все это. Из-за тебя я сейчас там, где есть, и ты со мной. Из-за тебя. Из-за твоих просьб и стараний. Тик-так. — И у нас только два пути: продолжить начатое или молча ожидать своей кончины от рук Реддла. И я тебя предупреждал. Он прав. Опять. — Ты говорила мне сама «все происходит для чего-то», — процитировал он. — Ты соглашалась, Грейнджер. И ты говорила «значит, нам суждено именно так». — Но почему? Почему? Почему? Снова этот вопрос до боли ненавистный. Драко прав. Снова. Опять. И он в который раз повторял ее речи. Она согласилась на этот короткий срок сама. Она прекрасно знала — Драко не скрывал. Но оказалось… Гермиона не способна отказаться от запретного плода. Вкусив его однажды, она больше не готова его возвращать. Как же наивно она полагала, что ей и вправду хватит того срока, который есть. Нет. Нет. Том Реддл не посмеет отобрать у нее Драко. Она его этому зверю не отдаст. — Давай просто продолжим начатое, Грейнджер? У нас и вправду не так много времени. Давай не будем терять его зря. Я лишь прошу, — Драко придвинулся, — перестань делать глупости в одиночку. Хватит, Гермиона. Несколько вздохов она пыталась вновь подобрать слова, но это оказалось тщетно. Нечего сказать. — Сильно болит? Она даже не сразу поняла, о чем он спрашивал. Осторожно приподняв ее запястье, Драко принялся снимать бинты. — Это ужасно выглядит, — тихо она произнесла. Проигнорировав ее слова, Малфой продолжил. Гермиона покорно ждала. Шипящий вздох и холодок, скользнувший по руке, оповестили ее, что Драко наконец увидел. — Скоро пройдет, — поспешно вставила она. — Мадам Помфри сделала все необходимое, но это займет время, — отняв свою ладонь, Гермиона пробормотала. — Что будет с Блейзом? Он не виноват, это из-за меня. — Он виноват, — с нажимом Малфой перебил. — Он не должен был позволять тебе идти туда. И уж тем более… — Я сама могу решать, куда мне ходить. — Мы не будем начинать снова этот разговор, Грейнджер, — грубо отрезал он. — С Забини я решу. На этом предлагаю закончить. В тишине перемотав ее руку, Драко вздохнул. Вокруг опять повисло неприятное молчание. Семь сорок пять. У них еще целых два часа до второй пары. — Я… обещал тебе, — нехотя начал Малфой. Словно он сомневался, стоило ли это говорить. Помявшись еще несколько секунд, он махнул в сторону дивана, кивком указывая на лежащий около подушек фолиант. — Ты принес его, — завороженно пропела Гермиона. Поднявшись на ноги с помощью Драко, она не спеша подошла ближе и почти коснулась корешка. — На нем… — Нет. Я проверил. Гермиона взяла в руки фолиант. Без надписи и без названий. Старый и потрепанный. На двести семьдесят четвертой странице внутри лежал листок с написанными от руки строками: «Разделение души». — Кто это написал? — Не знаю, — двигаясь к ней ближе, Малфой ответил. — «Чтобы создать крестраж, маг должен расколоть свою душу надвое, совершив убийство», — начала читать Гермиона вслух. — «При помощи заклятия одну часть души без ущерба для жизни можно извлечь и заключить в специально подготовленный предмет. После этого часть души будет сохранена до тех пор, пока остается целым сам крестраж». Перевернув страницу, она замерла. — Это все, — подняв глаза, Гермиона растерянно проговорила. — Здесь больше ничего нет. — Знаю. — Но… — беззвучно выдала она, так и не зная, как закончить. Принявшись еще раз перечитывать, она крепче сжала пергамент у себя в руках. — «Чтобы создать крестраж…» — бормотала под нос Гермиона, читая одни строки по несколько раз. — «При помощи заклятия… Предмет…» Крепче сжимая толстый фолиант и думая о том, что она прочтет его весь немногим позже, Гермиона продолжала повторять и повторять. — Но ведь здесь сказано о разделении на двое? — выдала наконец она спустя несколько минут. — Да, — Драко подтвердил. — Как он мог разделить на… семь? — Не знаю, Грейнджер, — опустившись рядом на диван, устало он сказал. — Я читал и видел все то же, что и ты. — Покажи, — отложив в сторону фолиант, потребовала Гермиона. — Ты сказал, что отец показал тебе изъятые воспоминания. Покажи мне. — Я уже рассказал тебе обо всем. Думаешь, я скрыл что-то? — Нет. Конечно, нет, — уверила она. — Но взгляд со стороны не помешает. Может, я увижу что-то. Мелкую деталь. Или… Не знаю. — Грейнджер. — Покажи. — Ты только недавно вернулась из больничного крыла. Легилименция… — Я чувствую себя прекрасно, Драко, — придвинувшись, заявила она. — Пожалуйста, покажи мне. — Грейнджер. — Пожалуйста, Драко, — повторила она. Громко сглотнув, он задержался взглядом на ее повязке. Ухватившись за запястье, Гермиона поднесла его ладонь к своей щеке. — Пожалуйста, покажи. Прильнув к нему, она с надеждой впилась в радужки, мерцающие серебром. Пальцы были, как всегда, влажными. Дрожали. Он нежно огладил ее кожу и, чуть крепче сжав ладонь, вошел в разум. Не дав согласия или ответа, но позволив. Подчинившись. Снизойдя? Присутствие Драко все также было мягким и неощутимым. Легким. Несколько секунд, и Гермиону затянул водоворот. Рудольфус Лестрейндж. Люциус Малфой. Северус Снейп. Гораций Слизнорт. Мертв. Хранилище. Предмет. Дневник и кольцо Мраксов. Дамблдор. Друг мой. Империус. Адское пламя? Он интересовался о возможности разделить душу на семь частей… Семь. Предметы, связанные с основателями. Медальон Слизерина. Чаша Хаффлпафф. И… Как дражайший Альбус понял? Гарри. Гарри знал? Уходи. Нет. Тусклая комната. Я напишу тебе завтра. «Так, значит, дракон все-таки отпустил свою принцессу?» Маленький мальчик и объятия, нежнее которых на свете не было и нет. «Но почему?» Цветочный и изысканный, неповторимый аромат. «Он любил ее, мой милый». Нарцисса. «Поэтому и отпустил». Покинув ее разум, Драко отстранился. Последняя сцена явно не предназначалась для чужих глаз. — Извини, — в спешке осекся он. — Я пытался быть как можно осторожнее. Вероятно, мои стены… — Все в порядке, — вставила Гермиона. Щеки на бледной коже покрылись румянцем. Он… стыдился? Смущался? Опустив глаза, Малфой поерзал. — Увидела что-нибудь? — прочистив горло, спросил он. — Все то же, что ты говорил, — задумчиво ответила Гермиона, но ее взору открылось куда больше, чем она могла ждать. Убитые мечты и детская наивность. Мама. Самая чистая в мире любовь и горечь непролитых слез. Чересчур рано повзрослевший мальчик. — Отец еще не написал, — негромко сказал Драко. — Когда я заходил за фолиантом, отца не было в Мэноре. Сделав паузу, он дополнил: — Реддл отправил его на задание. Кивнув, Гермиона принялась теребить ниточку от бинта. Под ребрами все чаще щекотало. Сцены, что ей Драко показал. Слова. Предметы. Данность. Как повлиять хоть на одну крупицу в этих зыбучих песках? — О чем ты думаешь? — заметив ее настроение, глухо поинтересовался Малфой. — Я не знаю, что делать. — Грейнджер… — Что нам делать, Драко? — бесцельно спросила она, и ее голос надломился. Все произошедшее в который раз, увиденное — так же снова, — как сломавшаяся пластинка, проигрывалось в голове. — Как мы найдем эти предметы? Он мог что угодно сделать крестражем. — Три уже есть. — А остальные? Тик. И так. — Кто будет их искать? Почему мы? — Что, если Реддл уже об этом подозревает? — Он и так подозревает, потому что слабеет, — ледяным тоном Малфой протянул. — Мы уже говорили с тобой об этом сегодня, Грейнджер. Его смотрящие глаза ожесточились, кожа — мрамор — стала еще бледнее. Воздух в комнате завибрировал. Холод пробрал тело. — А если он уже понял, — почти неслышно выдохнула Гермиона. — Если он уже понял, кто за этим стоит? Тот самый поселившийся на глубине вопрос. Скрытый ото всех. Волнующий. И страшный. Что, если?.. Что, если все уже давно являлось зря? Что, если у них никогда не было и не будет шанса? — Я не могу отрицать этот вариант. Его слова. Его ответ. Тот самый тон — невыносимо грубый, жесткий. — Он вполне может с нами играть. Вот так — легко и ненавязчиво. Как будто вскользь. Мы можем не дожить до завтрашнего дня. И что? Как же давно тянулся этот флер. Смерть. Жизнь. Предчувствие. Решение. Чувства. И выбор. Что нам делать? Прекрасные цветы. Внезапно мир в ее глазах в секунду изменился. Луг. Тот самый луг. Цветочный аромат и ярко-ярко воспевающее весну солнце. Они одни посреди целого мира. Прохладная вода и мотыльки. «Что это?» — тихо спросила Гермиона, ступая по следам растущей сирени. Словно она нырнула в Омут памяти. В чью-то мечту. «То, что заставляет меня продолжать, Грейнджер», — голос Драко в ее мыслях прозвучал. — «Твои слова». Мы справимся со всем — она ему пообещала. Все будет хорошо, милый, — так она шептала ему каждый раз. «Ты ведь сама мне говорила», — он продолжил. — «Ты — причина, по которой я встаю и дальше по утрам». «Драко». «Что изменилось для тебя сейчас, Грейнджер?» Иллюзия пропала. Молча выйдя из ее сознания, Малфой взглянул во влажные глаза. — Чего ты боишься, Грейнджер? — нахмурившись, он глухо произнес. — Что изменилось? Паника нам точно не поможет. — У меня… — так же негромко начала она. — У меня плохое предчувствие. — Думаешь, Реддл все-таки понял, что ты эмпат? — Я боюсь не за себя. Произнесенные слова — невыносимо тихо, робко, — в которых таилось слишком много лишь для двоих. — Я боюсь… Потерять тебя. Эгоистично, мелочно и жалко, но она боялась потерять его. Сильнее, чем… Всего. Весь мир сосредотачивался в нем. На нем, вокруг, всецело и частями. Это нездорово. Нет. Но ей было страшно лишь потерять его. Плевать на мир. Как бы это до боли лицемерно ни звучало, ей плевать. До черной смерти пораженный и отравленный — пусть мир гниет. Лишь бы он все еще был с ней. — Грейнджер… — оцепенев, Драко почти неслышно прошептал. — Не уходи, — заплакала она. — Не уходи больше к нему. Давай сбежим? Как глупо и по-детски. Она прекрасно знала, что этому не быть. И вправду — что изменилось сейчас? Почему вдруг все снова вокруг стало страшным? Шагов на десять назад. Дальше. Они на месте. Вновь из-за нее. — Отец напишет мне сегодня, — игнорируя ее истерику во второй раз, Драко сказал. — Я возьму тебя с собой. Ладно? Щелк. Щелк. Мерзкое предчувствие все ярче прорастало вглубь. — Мы с тобой уже слишком много прошли, чтобы так просто сдаться, Грейнджер. И мы в этом болоте слишком глубоко. Тик-так. — Нам придется либо вернуться к берегу, откуда начали, либо плыть к противоположному. Щелк. Щелк. — Другого выхода у нас нет, Гермиона. Снова прав. Тик-так. Из-за нее.