Это ведь так весело - правила нарушать

      Гермиона думала, что самой сложной частью её теперешней жизни было стремление вернуть память родителям. Она готова была идти напролом, нагло добиваться встреч с самыми лучшими специалистами из Стирателей или же самыми опытными и квалифицированными колдомедиками. Её не пугала высокая вероятность отказов, долгие поиски и масса потраченного впустую времени.       Оказалось, больше всего она боялась тишины, образовавшейся после того, как Малфой поспешно отстранился от неё.       Она не знала, что сказать.       Она не знала, стоило ли вообще что-то говорить.       Малфой выглядел не менее напугано, чем сама Гермиона. Он никогда не думал о ней так, не видел в ней что-то большее, чем надоедливую однокурсницу. Он даже не считал её достаточно привлекательной. И, всё же, почему-то поцеловал.       — Не обольщайся, Грейнджер, это было из благодарности, и только, — выражение его лица вмиг стало спокойным и уверенным, словно он вновь натянул на себя привычную маску безразличия ко всему.       — Мне не нужна такая благодарность, — не то, чтобы это сильно задело Гермиону, но что-то внутри кольнуло, оставляя неприятные ощущения. Как если бы ей сделали подарок, но внутри коробки оказалось что-то отвратительное.       — Тогда извинения за то, что мы так и не попали в Мунго.       Драко явно хотел сменить тему на менее неловкую для него.       — В этом всё равно вряд ли был бы какой-либо смысл, — улыбка, появившаяся на лице гриффиндорки не соответствовала её словам. Увидев смятение на лице Малфоя, она продолжила: — Пока ты разговаривал с отцом, Гарри сказал мне, что ему удалось уговорить нового знакомого из отдела Стирателей пообщаться с моими родителями, чтобы дать оценку ситуации. Теперь осталось лишь найти способ достать портключ в Австралию.       — Разве тебе недостаточно, как и любому волшебнику, подать прошение в Министерство на его создание в туристических целях? Да, это дороже, так как не является экстренным или форс-мажорным случаем, но думаю, что полученная денежная благодарность от магического правительства за «неоцененный вклад в борьбу с тёмными волшебниками» должна покрыть такие расходы.       Малфой специально выделил в своей речи то, как назвали те несколько тысяч галлеонов, поступивших на её счёт от Министерства, в «Ежедневном Пророке». И Гермионе очень сильно захотелось влепить ему пощёчину. Для профилактики.       — Во-первых, — начала девушка, — я отдала всю сумму в благотворительный фонд поддержки больницы Святого Мунго. А во-вторых, создание портключей без крайней на то необходимости временно приостановили.       — Но мы же перемещались в Азкабан сегодня.       — Судья Гейнс дала своё личное разрешение на это, чтобы ты мог попрощаться с Люциусом, так что это было исключение из правил.       — Она бы не стала, — что-то в этом поступке не вязалось с тем, что говорили о её действиях по отношению к Малфоям завсегдатаи в Кабаньей Голове.       — Но сделала, — возразила Грейнджер. — Может, первое мнение о ней было обманчивым.       — Я склонен доверять своему первому впечатлению, чутьё на людей ещё никогда меня не подводило.       — Разве? — Гермиона откинулась на спинку сидения, приподняв вопросительно брови. Ей нужно было, чтобы Малфой признал, что ошибался на её счёт. Это было бы своего рода маленькой личной победой девушки.       — Наше вынужденное общение, Грейнджер, не меняет моего к тебе отношения, — Драко сцепил зубы и мысленно воздвиг в своём сознании стены, огораживаясь от любого, кто мог бы понять растущее внутри него раздражение.       Вот только окклюменция больше не была помехой для Гермионы, она и так могла чувствовать на себе его особенно сильные эмоции.       — Как только закончится этот учебный год, ты наконец-то исчезнешь из моей жизни, и я снова смогу быть тем, кем должен был стать.       — Это ли на самом деле то, чего ты хочешь? Снова быть игрушкой в чьих-то руках? — им предстояло ещё долго ехать вместе в этом купе, но Гермиона уже не могла себя остановить. — Забери у тебя огромное состояние и статус, кем ты будешь тогда, Малфой? В тебе есть хоть что-нибудь настоящее, а не та оболочка, которую ты выдаёшь за человека?       — Кто бы говорил, Грейнджер, слоняешься по Хогвартсу, словно призрак, утыкаешься в свои книги. Тебя вообще интересует что-то, кроме них? У тебя хоть личная жизнь есть? Поттера в расчёт не берём, у него уже есть рыжая подружка. Может Уизли? Или у вас с Крамом отношения на расстоянии?       — Если даже и так, тебе ли не всё равно? Или этот поцелуй был не просто извинением?       — Это даже нельзя назвать поцелуем, — хриплый смешок вырвался из уст Малфоя, он замахал головой из стороны в сторону, не веря, что Гермиона действительно могла такое подумать о нём.       — Вот тут ты даже прав, Малфой. Кто же так целует девушку? Или… — Грейнджер запнулась на мгновенье, округлив глаза и приложив пальцы к губам в немой догадке, — или у тебя было так мало практики, что ты не научился?       — Не зарывайся.       — А то что? Нажалуешься папочке? — Драко резко поднял взгляд на Гермиону, заставив её замолчать. Она так хотела выиграть в этой словесной перепалке, что не заметила, как перешла черту. — Я не это имела в виду, — гораздо тише продолжила девушка, незаметно даже для самой себя придвинувшись ближе к слизеринцу.       Малфой никак не прокомментировал её слова, только смотрел на Гермиону, не отрываясь. Он мог накричать на неё, мог обозвать грязнокровкой или найти ещё тысячу способов, чтобы сделать ей больно. Но Драко ужасно устал огрызаться на всё, словно цепной пёс.       — Нет, Грейнджер, это именно то, что ты хотела сказать, — взгляд Гермионы был полон раскаяния. — И какого это — причинять кому-то боль? Что ты почувствовала?       — Разве ты не ощутил то же самое?       — Нет, — ответил Малфой, вспомнив о том, что благодаря Связующему заклинанию, они чувствовали эмоции друг друга. Только в этот раз он не заметил этого влияния на себе. — Что ты почувствовала, Грейнджер?       Драко повторил свой вопрос настойчивее, и Гермиона стушевалась, не желая признавать очевидное. Ей понравилось то, что она испытала.       Секунду подумав, девушка всё же ответила:       — Восторг. Я была рада, что последнее слово осталось за мной.       — И всё? — Малфой засмеялся, откинувшись на спинку сидения. — Маленькая мисс Грейнджер испугалась, что ей понравилось унижать кого-то? Ты такая жалкая, ума не приложу, как ещё сама себя не возненавидела. Совесть ещё не замучила?       — У тебя совсем мозги набекрень стали, Малфой? — воскликнула Гермиона.       Драко почувствовал, как всё внутри забурлило, туманя рассудок отнюдь не его эмоциями. Ведь это не он злился, а гриффиндорка, сидящая напротив и сжимающая свои тонкие пальцы в кулаки.       — Видимо, заклинание обходит стороной эмоции, которые принято считать хорошими. Видишь, Грейнджер, мне даже не понадобились никакие книги, чтобы узнать что-то новое, — парень раскинул руки в победном жесте, ухмыляясь тому, что оказался прав в своих догадках.       — Для тебя это всё шутки?       Гермиона вскочила с места, но едва удержалась на ногах, потому что поезд ускорился. Она схватилась рукой за стол, пошатнувшись.       — Что, если на кону наши жизни? — не унималась девушка.       — Грейнджер, хватит, — Драко тоже встал с мягкого диванчика и, казалось, его не беспокоило, что поезд несся на огромной скорости, что в соседних купе могли быть другие волшебники, что кто-то в любой момент мог к ним зайти. — Хуже того, что уже с нами случилось, не будет. Признайся, что тебе просто не хватает этого — вечно кого-то спасать. Можешь хоть раз просто ничего не делать? Не вмешиваться? Не совать свой нос, куда не следует?       — Почему ты так сильно не хочешь в этом разобраться? Что ты скрываешь?       — Да ничего я не скрываю! — они оба говорили на слегка повышенных тонах, но это не была та злоба, присутствующая раньше в каждой их ссоре. — Просто…       Малфой резко поднял руку, проводя ладонью по волосам, пропуская платиновые пряди сквозь пальцы.       — Я просто хочу забыть всё, как страшный сон, и жить дальше, — устало выдохнул слизеринец, повернувшись лицом к окну, вглядываясь в стремительно меняющийся пейзаж. — Мне не нужны новые проблемы, я ещё последствия старых расхлёбываю. Нарцисса и так пострадала из-за наших с отцом неверно принятых решений, разве она заслужила то, что получила? Она даже не была Пожирательницей.       — Мне так… — начала Гермиона, но Драко тут же её перебил.       — Не смей! Не произноси этого, мне не нужна твоя жалость.       Они оба смотрели на то, как солнце клонилось к закату, когда девушка подошла к Малфою и сжала его ладонь в своей, слегка прислонившись к плечу слизеринца. Драко, казалось, не обратил внимание на то, что Гермиона находилась непозволительно близко и прикасалась к нему.       Или не хотел обращать внимание.       — Чего ты хочешь этим добиться? — спросил Малфой, простояв так несколько минут.       — Если это заклинание действительно опасно, его нужно запретить законом. И Министр не имел права использовать его на нас.       Драко вырвал свою руку из тёплой ладони Грейнджер и снова сел на диванчик. Девушка последовала его примеру и опустилась на сидение напротив, облокотившись на разделяющий их стол.       — Непростительные тоже находятся под запретом Министерства, разве это помешало кому-то воспользоваться ими? И неужели ты ещё не поняла, что Кингсли, как и все, кто сейчас пытается восстановить былой порядок, плевать хотели на что-либо ещё?       Гермиона вздрогнула, услышав из уст Малфоя то, о чём сама себе думать запретила. Она должна была верить Кингсли, несмотря ни на что. Он же не раз помогал им с Гарри и Роном, был доверенным лицом Дамблдора и сражался вместе с Орденом против Волдеморта.       Он был на их стороне.       — Как думаешь, зачем ему Программа? И как он смог убедить Гейнс выпустить меня на свободу даже после того, как она просмотрела мои воспоминания?       — Значит, они не увидели там ничего, за что тебя можно было бы оставить в Азкабане. Я доверяю Кингсли, он знает, что делает.       — Тогда почему ты так отчаянно ищешь доказательства того, что Связующее опасно? Если ты так слепо веришь Министру, то должна понимать, что он бы не стал подвергать опасности героиню войны, верно ведь?       Гермиона опустила глаза на сложенные в замок пальцы, найдя свои ногти очень интересным зрелищем. Ей нужно было время подумать обо всём. Драко однозначно не был глуп, он явно добивался того, чтобы гриффиндорка засомневалась в своих убеждениях. Малфой хотел, чтобы она взглянула на происходящее под другим углом.       — Ладно, может я и не доверяю ему стопроцентно, но это не значит, что ему выгодно нам вредить. Может, это заклинание вовсе не его идея, и он, как и мы, не знает всей информации.       — Прекрати его оправдывать. Как ты не поймёшь, что эта доброта рано или поздно сыграет с тобой плохую шутку. Помнишь, я говорил, что хотел твоей смерти? Я мог действительно на это решиться — два слова, зелёная вспышка, и нет тебя. Одной проблемой меньше.       — Ты бы этого не сделал, — голос Гермионы дрожал, Малфой делал ей больно снова и снова, словно выворачивая внутренности наизнанку. Ей хотелось кричать от того, что она запуталась, кому верить, а кому нет.       Ей так отчаянно хотелось кому-нибудь довериться. Чтобы хоть раз кто-то взял на себя груз, который девушка так долго несла на своих плечах. Груз, давящий так сильно, что дышать было нечем.       Гермиона задыхалась.       Ей вспомнилось, как беспощадно Пожиратели разбрасывались Убивающим, отнимая жизни её друзей, словно они ничего не значили. Словно были лишь пешками в игре, где, так или иначе, не было победителей.       Ей хотелось сбежать, спрятаться от этого удушающего чувства. Но она не могла пошевелиться. Гермиона отчаянно пыталась закричать, но горло сдавил спазм, не позволяя произнести ни звука. Сердце колотилось о рёбра, причиняя невообразимую боль, от которой не спрятаться. Она чувствовала, как любимый свитер сдавливал её грудь, будто на девушку свалилась огромная каменная глыба.       — Грейнджер? — ей слышался приглушённый голос, словно через толщу воды.       Ей было страшно. Ей было так сильно страшно.       — Я знаю, что ты меня слышишь. Просто слушай мой голос, Грейнджер. Помнишь, как ты ударила меня на третьем курсе? — Драко хмыкнул. — Я этого не ожидал и был обескуражен, ты застала меня врасплох. Знаешь, как долго я ещё пытался заставить Крэбба и Гойла молчать об этом?       Гермиона слушала тихий приятный голос, сосредотачиваясь на ощущении горячих рук на её щеках, на запахе яблок и свежести, окутавшем её, на кристально-серых глазах, обрамлённых пышными светлыми ресницами.       Он сидел на диванчике возле гриффиндорки, склонившись так близко, чтобы наверняка полностью завладеть её вниманием. Между их лицами было всего несколько сантиметров, и Грейнджер вспомнила, что всего десять или пятнадцать минут назад эти губы целовали её, не оставляя между ними даже дюйма.       Мерлин, как она могла подпустить к себе Драко Малфоя так близко?       И хуже всего, что ей совсем не хотелось, чтобы он отстранялся. Ей хотелось спрятаться в его объятиях от всего мира, прямо как тогда, когда слизеринец впервые переступил через себя, впуская Гермиону в свою жизнь, даря ей ощущение безопасности и одновременно причиняя боль.       — Я в порядке, — выдавила гриффиндорка осипшим голосом, — при чём тут вообще тот удар?       — Нужно было как-то тебя отвлечь, а это первое, что пришло в голову. У тебя снова был этот приступ…       — Приступ паники, да. Кажется, — Гермиона на мгновение запнулась, забегав глазами по лицу Драко, — я схожу с ума. У меня постоянное ощущение, что я вот-вот снова окажусь во дворе школы посреди битвы. Я словно вижу всё наяву — мёртвые тела, зелёные вспышки и кровь. Так много крови. И чувство бессилия, ведь я никому не смогла помочь.       Слёзы градом катились по её щекам, она так устала от преследующей её вины, от кошмаров и постоянно растущей боли. И Гермиона чувствовала, что могла отпустить себя только в компании Малфоя. Ведь он не стал бы её судить или жалеть.       — От того, как ты терзаешь саму себя, ничего не изменится. Мёртвых не вернуть, Грейнджер, так зачем из-за этого страдать?       — Магглы называют это виной выжившего. И это не то, что можно контролировать.       Малфой хмыкнул, отстраняясь от девушки. Он научился жить со своей совестью, научился совладать с эмоциями и скрывать чувства от других. Теперь же слизеринец был вынужден учиться справляться ещё и с бесконечной грустью Грейнджер. Будто своей ему было мало.       Гермиона вцепилась в запястье Драко, не давая ему сбежать и скрыть от неё настоящего себя. Она ведь всегда видела лишь то, что он показывал: напыщенного богача, лишенного сострадания и желающего проявить своё превосходство. Но Грейнджер знала, что война изменила не только её.       Он смотрел, как её тонкие пальцы сжимали его руку, боясь отпустить. Раньше Малфой обязательно вырвал бы запястье, поморщившись от отвращения к её прикосновениям. Ведь ему всю жизнь вдалбливали в голову, что магглы и их отпрыски — это отребье, мусор, о который можно запачкаться. Но никто не объяснял ему, что благодаря гнусным решениям, можно самому стать таким.       Он погряз в этом безумии, запутался, испугался снова стать прежним.       Именно поэтому Драко снова её поцеловал. Если тонуть, то хотя бы не в одиночестве.       И Гермиона ответила, сильнее прижавшись к нему, ощущая, как сильно бились их сердца в этот момент. Они снова нарушали правила, но в этот раз поцелуй казался им спасением.

***

      Звук капель, разбивающихся о кафель на полу, эхом раздавался в ушах Драко, опершегося локтями о стену. Плитка была холодной, как и вода, стекающая по его телу, отрезвляющая мысли. Всё, о чём он мог думать — это Люциус, которого в этот момент могло уже не быть.       Малфой видел, как дементоры пожирали души волшебников, сражающихся против Волдеморта. Видел их потухшие взгляды, обращенные в никуда. От них ничего не оставалось. Это же и было судьбой его отца. Ему просто нужно было воспринимать случившееся ещё одним шрамом, от которого не избавиться.       — У входа в гостиную тебя ждёт Макгонагалл, — голос Тео нарушил одиночество Драко, заставляя слизеринца обратить внимание на друга. — Говорит, к тебе кто-то приехал.       Малфой закрыл кран, стряхнул капли с волос и обернул полотенце вокруг бёдер. Тео ушёл, а он молча подошёл к оставленным в углу вещам, доставая из этой груды волшебную палочку. Одним её движением Драко привёл себя в порядок, словно не был только что под душем.       У двери в гостиную Слизерина его действительно ожидала директриса. Весь её внешний вид был встревожен, будто она принесла ему плохие новости.       — Мистер Малфой, судья Гейнс хочет с Вами поговорить, — сказала Макгонагалл, увидев приближающегося к ней студента.       — Это желание не взаимно. Если она пришла, чтобы сообщить о Люциусе, пусть убирается.       — Мне жаль, Драко, но это была не просьба.       Слизеринец вздохнул и пошёл вслед за Макгонагалл, мысленно перечисляя все причины, по которым мог понадобиться Гейнс.       Женщина сидела в кресле для посетителей, вальяжно расположив руки на подлокотниках, когда директриса с Малфоем вошли в кабинет. Судья лишь подняла на них глаза.       — Драко, рада снова тебя видеть, — с притворной улыбкой поприветствовала его Гейнс. — Минерва, не могла бы ты оставить нас наедине ненадолго?       — Боюсь, это мой кабинет, и я вольна оставаться здесь, пока ведётся допрос моего студента, — отрезала Макгонагалл, и Драко даже слегка её зауважал.       — Допрос? — переспросила судья, расширив в удивлении глаза. — Что ты, это лишь дружеская беседа. Мистер Малфой больше не подсудимый.       — Вот именно, Норин, поэтому я и не понимаю, почему столь занятой человек, как ты, вдруг приехала в Хогвартс и попросила о конфиденциальной беседе с моим учеником. Если ты хотела выразить свои соболезнования по поводу Люциуса, то, думаю, Драко был бы рад и простому письму.       Старуха презрительно смотрела на собеседницу, совсем не скрывая своей к ней неприязни. Хоть это у Малфоя и директрисы было общим.       — Миссис Гейнс… — начал было слизеринец, но судья его перебила.       — Мисс.       — Мисс Гейнс, зачем Вы здесь?       — Что ж, если вы с Минервой так дружны, тогда не станем ничего скрывать, верно? Я пришла предложить тебе сделку, Драко. Твоя полная свобода действий в обмен на информацию.       — Я уже отдал все свои воспоминания о Волдеморте, что ещё Вам нужно? — он не собирался грубить. Учитывая слухи о том, что судья копала под его семью, Драко нужно было оставаться с ней на чеку.       — Данные о возможных местах, где могут скрываться Пожиратели. Любые координаты, имена, даты — всё, что сможешь вспомнить. Больше всего меня интересуют имена тех, кто охранял Хогвартс.       — Разве не Аврорат расследует преступления Пожирателей? — поинтересовалась Макгонагалл, пытающаяся понять, зачем судье Визенгамота самой что-либо искать.       — Какая разница? — не выдержал Драко. — Я в любом случае не знаю всех имён. Большинство стражников всегда были в масках и менялись каждые две-три недели. Уже не говоря о том, что я много времени провёл в поместье и не знаю, что происходило в тот момент в школе. К тому же, мой отец, я уверен, уже рассказал куда больше, чем когда-либо смог бы я.       — Не думаю, что от последней информации, которую поведал Люциус, будет хоть какой-то прок. Он был слегка не в себе, — Гейнс поёжилась, видимо вспомнив безумные глаза Малфоя-старшего. — Среди твоих воспоминаний есть один очень занимательный разговор с, кажется, Блейзом Забини. Он ведь твой друг, верно?       Драко не дрогнул, стараясь не выдать, что это хоть сколько-то его беспокоило. Отдавая склянку с плавающими в ней серебристыми нитями воспоминаний, он не мог не добавить и тот разговор, о котором сейчас говорила Гейнс.       — В тот день вместе с миссис Лестрейндж прибыли другие Пожиратели. Кто они? Они покинули Хогвартс вместе с вами? — Малфой не был глуп, он догадался, что судью вовсе не интересовали все подряд, ей нужен был кто-то конкретный.       — Если Вы сами скажете имя того, кого ищете, может быть я смогу вспомнить. Но для меня все прихвостни Волдеморта были на одно лицо.       Гейнс недобро улыбнулась, видимо, не желая раскрывать свои секреты. Директриса смотрела то на женщину, всё так же по-хозяйски сидящую в кресле, то на слизеринца, чьё лицо, как и всегда, было скрыто за маской безразличия к происходящему.       — Норин, если у тебя есть ещё вопросы, ты можешь их задать, вызвав Драко и его защитника на официальный допрос, — Макгонагалл сделала ударение на упоминании мистера Олдриджа, которого судья забыла позвать в свой дружеский визит. — А теперь я попрошу тебя покинуть школу.       — Минерва, мистер Малфой уже совершеннолетний, он волен сам принимать решения.       — Не верю, что говорю это, но в этом мы с профессором вполне солидарны.       Гейнс поднялась с кресла, взяв с пола свой портфель и поправив длинную мантию ярко-сливового цвета. Волосы женщины, казалось, ещё больше покрылись сединой с последнего суда над Драко.       — Не смею перечить директрисе, но моё предложение действительно до Рождества, Драко, кажется, твоя мама устраивает благотворительный бал? Увидимся в Мэноре.       Норин вышла из кабинета, оставив Малфоя и Макгонагалл в тишине.

***

      Всё вокруг казалось нереальным. Второкурсники во дворе играли хлопушками из Волшебных Вредилок Уизли, заливисто смеясь. Ребята постарше ютились у фонтана, который в это время года не наполнялся водой. Они ловили последние относительно тёплые деньки, пытаясь проводить больше времени на свежем воздухе.       Остановившись на секунду у поворота к башне Гриффиндора, девушка ещё раз оглядела изменения, которым подвергся внутренний дворик Хогвартса. Все колонны, что были разрушены во время битвы, сейчас были восстановлены до первоначального вида. Каменные горгульи и рыцари снова стояли на прежних местах, словно готовые в любой момент защищать школу от новых угроз.       — Мисс Грейнджер, какое совпадение, что мы пересеклись, — Гермиона повернулась на голос, который предпочла бы никогда больше не слышать. — Слышала, что Вы были так добры к мистеру Малфою, что сопровождали его на свидание с Люциусом в Азкабане. Ваше рвение к благотворительности очень похвально.       — И Вам здравствуйте, мисс Гейнс, — она ничего не могла с собой поделать, когда эта женщина находилась в непосредственной близости. Даже несмотря на её содействие в получении портключа для Драко, Гермиона всё ещё чувствовала исходящую от неё опасность. — Я могу Вам чем-то помочь?       — Я уже ухожу, но уверена, Вы могли бы оказать мне услугу. Как я оказала мистеру Поттеру, когда дала разрешение на создание портключа и посещение мистера Малфоя.       Судья не говорила этого в открытую, но Грейнджер знала, что это был чистой воды шантаж.       — Я предложила Драко сделку, но он ей не особо рад. Думаю, это будет и в Ваших интересах, если этот упрямец согласится содействовать.       — Что Вы хотите, чтобы он сделал? — сомнение внутри девушки росло с каждой секундой, поднимая новую волну неприязни к этой ведьме.       — Вы так сдружились, что я уверена, он сам всё расскажет, если Вы спросите. Я могла бы пойти плохим путём и вернуть мистера Малфоя в Аврорат для дополнительных расследований. Но тогда придётся вычеркнуть его имя из Программы, а мы же этого не хотим, верно? Вы же так старались ему помочь. Будет обидно, если все Ваши усилия пойдут насмарку.       Гермиона скривилась, желая послать Гейнс куда-то, где даже солнце не светит. Но она сдержалась, натянув на своё лицо вымученную улыбку.       — Вы переоцениваете моё влияние на решения Драко, но я постараюсь донести до него всю важность Вашего предложения.       — Благодарю, милая. Встретимся на рождественском балу в Мэноре, — с этими словами женщина ушла в сторону ворот, а Гермиона поморщилась от наигранной лести из уст судьи.       Грейнджер коснулась татуировки на своём запястье, вызывая образ Малфоя, и обнаружила его идущим по коридору школы, судя по всему, в Большой Зал. Недолго думая, она отправилась туда же.       Они виделись всего несколько часов назад, когда вернулись в Хогвартс и разошлись по своим спальням, желая отдохнуть с дороги, пока остальные студенты были на занятиях. Гермионе особо поспать не удалось, поэтому она вышла на улицу прогуляться.       В Большом Зале было относительно пусто, лишь несколько групп студентов, разбившись на пары, сидели тут и там, корпя над дополнительными проектами. Лишь несколько слизеринцев отличались от всех остальных — Блейз и Тео играли в волшебные шахматы, пока Пэнси читала какую-то газету с множеством колдографий на обложке. Малфоя с ними не было, видимо, он ещё не успел дойти.       Гермиона села за гриффиндорский стол у двери, ожидая, когда он появится, чтобы тут же его перехватить. Любопытство съедало её изнутри, что же хотела от Драко Гейнс.       Меньше чем через минуту в зал вошёл Малфой, проходя прямиком к друзьям, не заметив затаившуюся Грейнджер. Девушка вскочила с места и остановила слизеринца, схватившись за его предплечье. Похоже, это уже входило у них в привычку. Драко обернулся, в удивлении вскинув брови.       — Я говорила с Гейнс, что она тебе предложила? — с ходу начала Гермиона, заговорив слегка тише, чем даже ожидала.       — Она уже и до тебя добралась?       — Она решительно настроена подпортить тебе жизнь, если ты не согласишься.       — Говорил же, моё первое впечатление никогда не подводит, — хмыкнул Драко и собрался уже оставить Гермиону без ответа, но увидев решительность в её глазах, понял, что так просто она не отстанет. — Даже если бы хотел, у меня нет ответов на её вопросы. Гейнс ищет кого-то конкретного, но не говорит его имени. Она увидела этого человека в моих воспоминаниях, но я не был активным членом Пожирателей, мне не доверяли настолько, чтобы знакомить со всеми.       — В любом случае, она сказала «Увидимся в Мэноре». Это значит, что сотрудники Министерства тоже приглашены на бал Нарциссы?       — Не будь дурой, Грейнджер, конечно приглашены. Мама хочет показать, что всецело поддерживает нынешнее руководство магической Англии. Уверен, там будет весь Визенгамот, Министр и приближённое к нему руководство.       Гермиона выпустила тяжелый вздох, поняв, как много людей будет в Мэноре на Рождество. Она всё ещё не могла определиться, должна ли туда прийти. Хотела ли.       — Если у тебя всё, то меня ждут.       Девушка коротко кивнула, и Малфой, развернувшись, быстрым шагом направился к слизеринцам, которые всё это время наблюдали за их беседой.       Драко старался не смотреть в сторону двери, делая вид, что ему совершенно не интересно, ушла Гермиона или осталась в зале. Он присел за стол рядом с Блейзом, отношения с которым пусть и были до сих пор достаточно натянутыми, но уже не такими агрессивными.       — Что между вами происходит? — поинтересовалась Пэнси, отложив газету в сторону. — Раньше вы постоянно собачились, а теперь разговариваете, словно давние друзья.       Тео метнул взгляд на подругу, а потом на Драко, пытаясь понять его реакцию. Но Малфой, как всегда, оставался непроницаемым. Казалось, его ничто не могло задеть.       — Муффлиато, — тихо произнёс заклинание Блейз и взмахнул своей волшебной палочкой.       Он всегда был куда осмотрительней всех их вместе взятых.       — Во время рождественского бала практически всё Министерство будет в Мэноре. И это мой единственный шанс проникнуть в Архив.       — Но ты должен быть у всех на виду, иначе подозрение сразу падёт на тебя, когда пропажа обнаружится, — Тео завис, держа в руке древко палочки, не завершив свой ход в шахматах. Фигуры на доске стали скучающе зевать, поняв, что продолжать игру никто не собирался.       — Поэтому, мне и не обойтись без вашей помощи, как бы я не пытался.       — У тебя уже есть план, верно? — поинтересовался Забини, и Малфой кивнул ему в ответ.       — Я появлюсь в Архиве под оборотным, стану ненадолго каким-нибудь неприметным полукровкой, работающим в Министерстве. На балу их будет много, выберу самую тихую мышь.       — Значит, в это время в Мэноре будет кто-то из нас, кто притворится тобой, — продолжил его мысль Нотт, наконец-то делая ход.       — Это безумие! — воскликнула Пэнси и случайно стукнула кулаком по столу, но никто не обратил на это внимание. — Гораздо проще использовать Грейнджер, и сделать это после бала. Все будут рассеяны после праздника, а нашей золотой девочке только и нужно, что похлопать глазками — и её тут же пропустят куда-угодно.       — У меня больше нет времени ждать, — отрицательно замахал головой Драко, складывая руки в замок перед собой. — Гейнс жаждет моего провала. Она ждёт, что на Рождество я или соглашусь быть её собачонкой на побегушках или отвергну, и тогда эта стерва уж точно сделает всё, чтобы закопать меня и маму.       — Худо дело, но что у неё на тебя есть?       — Она ищет Трэвиса, — произнеся ненавистное ему имя, Малфой бросил взгляд на Блейза, чьё лицо перекосило от злобы.

***

22 февраля 1998 г.

      Драко вернулся в Хогвартс только под конец зимы, пропустив большую часть семестровых экзаменов. По правде говоря, его мало волновали оценки, но учёба здорово помогала отвлекаться от снующих туда-сюда Пожирателей. Он, как и всегда, сидел на смотровой площадке Астрономической башни, посильнее укутавшись в тёплый плед, чтобы ветер так сильно не трепал его школьную мантию.       Сзади на скамье полулёжа расположился Забини, на чьи колени положила свою рыжеволосую голову Уизли.       Малфой был сильно удивлён, когда впервые увидел их здесь вместе. Блейз едва ли не клялся, что они просто друзья, но Драко видел, как каждый раз смотрел на гриффиндорку его друг, стоило ей отвернуться.       Джинни была невыносимой.       Она обзывала его хорьком, постоянно напоминала о том, как из-за него погиб Дамблдор, говорила, что он трус, который всегда прятался за юбкой матери. Он ненавидел её, потому что Уизли в чём-то была права. Первое время Блейз даже пытался их примирить с помощью Квиддича, что было их с Джинни единственным общим увлечением. Но успехом эти попытки не увенчались, поэтому они стали просто игнорировать существование друг-друга насколько это было возможно.       — Нам нельзя приходить сюда одновременно, если не хотим, чтобы тут обосновались нежеланные гости. Такие, как Уизли, например, — едко выразился Драко, складывая руки на груди и хмуря брови.       — Придержи язык, Малфой, эта башня тебе не принадлежит.       — Хватит вам уже ругаться, не надоело ещё? Вы же даже ничего нового придумать не можете, — хохотнул Забини, за эти пару недель с тех пор, как в школу вернулся Малфой, он уже успел привыкнуть к их вечным перепалкам.       Джинни вскочила, принимая сидячее положение, и злобно уставилась на Блейза. Но в его глазах был искренний смех, поэтому она не смогла съязвить. Забини так мало улыбался, что каждый такой момент казался ей на вес золота.       Малфой знал, что его друг каждый день рассказывал Уизли разные байки о тяжелой судьбе Драко. Будто он сам был заложником ситуации, не имеющим возможности сбежать. Но Джинни, какой бы раздражающей не была, оставалась достаточно умной, чтобы понять, что Блейз просто пытался оправдать ужасное поведение Малфоя.       Словно он был всего лишь нашкодившим ребёнком.       Последние пять минут Драко чувствовал, как по венам в его руке расползалась тёмная магия, заставляя змею на метке извиваться в агонии. Так происходило каждый раз, когда Тёмный Лорд был зол. Малфой мог прочувствовать весь его гнев через клеймо на своей руке.       Ему хотелось от этого избавиться. Стереть метку, чтобы снова увидеть чистую кожу предплечья. Чтобы больше никогда не ощущать жжения, появляющегося каждый раз, когда он созывал своих приспешников. Чтобы снова стать прежним.       Но в этом случае Драко действительно был заложником ситуации — однажды добровольно приняв метку, он больше не мог повернуть время вспять и изменить свой выбор.       Он закатал рукав мантии и уставился на чёрный череп с пустыми глазницами и на змею, что словно пыталась вырваться из-под кожи, причиняя ему боль.       — Он вызывает? — задал вопрос Блейз, с опаской поглядывая на Джинни. Но девушка смотрела лишь на руку Драко, округлив глаза.       — Нет, но он очень зол. Видимо твой дружок снова от него ускользнул, — усмехнулся Малфой, опуская рукав обратно и отбрасывая в сторону мешающий плед. — Ты не думала послать ему весточку, чтобы Поттер наконец-то поступил правильно и сдался ему?       — Твоя тётя уже пыталась выудить у меня информацию о том, где он. Не вышло, потому что я не знаю! — Уизли повысила голос, вспомнив особенно сильные Круцио от Беллатрисы. — И даже, если бы я могла связаться с Гарри, то не стала бы его об этом просить. Подумай сам, что ждёт волшебное сообщество, если не останется никого, кто смог бы противостоять ЕМУ.       — Они потеряют надежду и больше не будут сопротивляться. Тогда Пожиратели перестанут убивать целые деревни, покрывающие Поттера. Разве ты не хочешь, чтобы это прекратилось? Сколько друзей, знакомых, родных ты уже потеряла?       — Много, но это не значит, что я позволю этому продолжаться. Если Тот-кого-нельзя-называть выиграет эту войну, он уничтожит всех магглорождённых и начнёт сражение против обычных людей. Они будут бессильны против тёмной магии.       — Всего лишь кучка отбросов на чаше весов с волшебниками. Как тут ещё можно выбирать? — Драко не понимал, как Уизли могла поставить жизни каких-то магглов выше Священных двадцати восьми и всего волшебного сообщества. — Если на кону будет стоять жизнь какой-нибудь грязнокровки или моих родных, я не задумываясь сам произнесу Убивающее и отправлю это маггловское отродье в небытие.       — Такой храбрый, когда лишь говоришь, а доходит до дела, где твоя смелость, Малфой? — Джинни уже стояла на ногах, подбираясь к слизеринцу всё ближе, словно дикая кошка, готовая к нападению. В её глазах была чистая ненависть.       Блейз, поняв, что может случиться неизбежное, вскочил со скамьи и встал между Драко и разъярённой гриффиндоркой. Уизли уставилась на Забини, взглядом пытаясь заставить его отойти. Малфой знал, что бы ни случилось, его лучший друг всё равно остался бы на его стороне.       — Отойди, Блейз, — прошипела Джинни, отбросив рыжие локоны со лба, и достала из кармана волшебную палочку.       Она выставила её вперёд, целясь в Драко. И он знал, что из всей семейки Уизли именно у неё было достаточно сил и смелости использовать не самые добрые заклинания. О фирменном летучемышином сглазе Джинни по школе ходили легенды. И однажды Малфою даже не посчастливилось испытать его на себе. Он после этого целый день говорить не мог, так сильно посадил голос своим криком, а мадам Помфри сказала, что не стоит ему лишний раз пить снадобья.       Драко догадывался, что и целительница просто хотела его немного проучить.       Тем не менее, Забини остался стоять на месте, подняв обе руки в защитном жесте, пытаясь показать, что он не опасен.       — Ты же знаешь, что будь у него возможность, он бы, не задумываясь, сдал моих друзей этому своему Лорду. И даже глазом не моргнул бы.       — Ты ошибаешься, Джин, — тихо, но уверенно прошептал Блейз, осторожно опуская древко в руке гриффиндорки вниз. — Ты не знаешь всего, и я не вправе этим с тобой делиться. У него была возможность, и Драко этого не сделал.       Малфой, не моргая, наблюдал за этими двумя, особо уже и не вслушиваясь в их диалог. Он смотрел прямо на них, но на самом деле не видел ничего, кроме расплывчатых силуэтов.       Руку адски жгло, а глаза застилала пелена гнева. И единственным способом не поддаться ей — было уйти в собственные мысли. Скрыться в недрах его сундуков с воспоминаниями, чтобы найти там удалённый уголок и спрятаться. Точно так же, как он делал, когда ему было страшно.       Точно так же, как он делал, когда на его глазах кого-то пытали или убивали.       Ему нужно было просто оставаться в стороне, пока всё не закончится.