Суккуб на аутсорсе

— Презренное отродье глубочайшей из выгребных ям! Бесстыжее порождение самой смердящей из могил! Скользкий серый червяк! Восстань из своей убогой коробки немедленно! В первую секунду Джеффри показалось, что воздушной волной его снесло на пару футов назад; он инстинктивно ухватился за дверной косяк и сглотнул — от крика тети Яэль заложило уши. — Сейчас же явись передо мной, ты, трупная мерзость, жалкий пожиратель гнили! — К воплям, способным снести черепицу с пары некрупных домов, прибавились неритмичные, но гулкие удары кулаком по деревянной крышке. — Хватит делать вид, что ты сдох! Растерянный, не понимающий, что происходит и как реагировать, Джеффри так и остался на месте. Помимо тетушки, в холле обнаружился только дядя Равид: он стоял у лестницы, закрыв лицо ладонями, почти неподвижный — только плечи совсем незаметно подрагивали. Все прочие домочадцы куда-то подевались. Холл меж тем выглядел каким-то подозрительно чистым и прибранным, и это наталкивало на недобрые мысли как-то даже сильнее, чем… С неизвестно откуда взявшейся осторожностью он сделал несколько шагов и, запоздало подумав, что этикет велит в таких случаях снимать головные уборы, начал разматывать тюрбан. На него, впрочем, не обратили внимания: дядя Равид все так же безмолвствовал на своем месте, а тетя Яэль барабанила по крышке гроба и сыпала обвинениями во всех смертных грехах. Ни то, ни другое, насколько знал Джеффри, не относилось ни к методам некромантии, ни к траурным церемониям разных мировых культур; более того, каждый гулкий удар по лакированной древесине и каждое выплюнутое слово все больше превращали торжественный и трагичный момент в какой-то фарс. Джеффри повертел головой и увидел в коридоре, ведущем к кухне и зимнему саду, переминающегося с ноги на ногу Арти. Он был непривычно аккуратно причесан, одет в черную строгую рубашку с черными же брюками-дудочками и — как будто тоже не сумел удержаться в рамках приличий — знакомые вишневые туфли на убийственно-высоких каблуках. Заметив взгляд Джеффри, он нацепил на лицо отчаянную гримасу, выпучил глаза и замахал руками, подзывая к себе. Ничего не оставалось, как пойти следом за ним — и, возможно, получить объяснения, что случилось и как быть дальше. — Живо за мной! — Арти за локоть протащил его до выхода в сад и без лишних объяснений вручил гигантский пипидастр, зловеще шуршащий ворсинками всех цветов радуги с выкрученной на максимум яркостью. — А теперь быстро включай свою магию и сдувай пыль! — Что?.. — Джеффри вопросительно взглянул сперва на него, затем на Стиви — тот неспешно прогуливался вокруг внушительного пушистого куста в глиняном горшке и время от времени щелкал крохотными, похожими на маникюрные ножницами. Пол вокруг него уже усеивал толстый слой мелких сухих листочков. Несколько из них, подхваченные ветерком, взлетели и приземлились на голову Стиви; избавившись от подпаленных в антимагической лаборатории кончиков, он вновь щеголял теперь с уже знакомым каре. — Что тут… — Быстро, я сказал! — дрожащий голос Арти сорвался на вскрик. От неожиданности Джеффри вздрогнул, но послушно поднял вокруг себя небольшое торнадо. Вместе с ним в воздух взмыли оставшиеся листья, мелкий песок, пакет из-под удобрений, из которого на ходу выпорхнуло несколько бело-голубых крупинок. Дорожка, тянущаяся вдоль зимнего сада, еще секунду назад чисто выметенная, покрылась волнами пыли; один из горшков с кактусами на ближней полке, стоявший слишком близко к краю, протанцевал пару дюймов и, свалившись вниз, завис у самой земли. — Лягушонок, ты очумел?! — Арти уже не кричал, а сипел, вертясь на месте и отплевываясь от листьев. Его хвостик, приподнявший полы рубашки, теперь не просто дрожал, а буквально вибрировал. — Метелка ты безрукая, я все утро убил на уборку! У нас еще ничего не готово на верхнем этаже! Ты разве не понимаешь? Мне же конец! — Не понимаю, — честно ответил Джеффри и развел руками. Горшок с кактусом звонко ударился об пол, чудом не расколовшись, следом осыпался мелкий мусор и медленно, как в романтическом кино, спланировали листья. — То есть я понял, что там… — Он махнул пипидастром в сторону передней, не соображая, как сказать — как в принципе оформить в слова — увиденное. То ли ударная волна от голоса тети Яэль, то ли ее скачки на гробу ввергли его в шок, не дающий наступить осознанию. — Ничего ты не понял, чудище, — Арти подскочил к нему, схватил горстью дреды вместе с высвободившимся краем тюрбана и наклонил к себе. — Сейчас он вылезет из гроба и увидит, в каком беспорядке дом. Знаешь, что он со мной сделает? Вынет мне мозг чайной ложечкой и съест вместо десерта! А знаешь, что он сделает с тобой?.. — Д-дядя Чарли? В-вылезет?.. — Джеффри не без труда высвободил волосы и помотал головой, чувствуя, как его собственный мозг корчится и иссыхает с каждой новой крупицей информации. — Я посмею заметить, что мадам Саари в своей экспрессии довольно точно и целенаправленно выбирает оскорбления, — наконец подал голос Стиви. — Также посмею заметить, что она никогда на моей памяти не звала доктора Галламора, цитирую, ничтожным трупоедом и синонимичными фразами, поскольку некромантам такое поведение не свойственно. — Дядя Чарли всю ночь сидел со своей наукой и теперь спит наверху, — ворчливо перебил Арти и, выхватив у Джеффри пипидастр, сам начал нервно обмахивать полки и поросшую зеленью стену. — А ты просто недалекий остолоп, если не узнал этот гроб. Хотя… Ты же никогда не был в фамильном склепе, да? Шестеренки в голове Джеффри заскрипели, плюясь застрявшими обрывками домыслов, и завертелись. В семье, при всем ее видовом разнообразии, было не так много родственников, подходящих под описание; среди тех родственников, кто все еще топтал землю, их не было вовсе. — Постойте, — осененный догадкой, выдохнул он, и дреды за спиной зашевелились не от поднятого ветра, а от ужасного осознания. — Это что, гроб дедушки Йена?.. Вы разорили родовой склеп?.. — Не мы, а она, — Арти передернул плечами и сморщил нос. — Сейчас она откроет гроб и… Быстро за уборку! Казалось, Джеффри уже разучился поражаться чему-либо, но вторжение в семейную усыпальницу и гроб одного из прародителей клана основательно выбили его из колеи, и он, завернувшись в небольшое торнадо, сполз по травянистой стене на землю, собираясь с мыслями. Прадеда Йена, который даже не приходился ему лично кровной родней, он знал преимущественно по портрету, висящему на фамильной стене в большой гостиной. В смутных воспоминаниях из детства, оставшихся после давних поездок в Бирмингем, где тот обитал в поместье рядом с кладбищем и распоряжался небольшой похоронной империей, сохранилась высокая сухая фигура с неестественно прямой спиной, чрезвычайно занудный голос, который мог не стихать часами, и ловкость, с которой прадед уворачивался от когтей и взмахов хвоста уже пожилой, но все еще бодрой прабабушки Лесли. Он практически перестал выходить из дома и принимать гостей несколько лет спустя, когда она, дожив до почтенного возраста в сто пятнадцать лет, покинула земной мир, что не мешало ему периодически, раз в пару недель, доставать родственников удаленно — «телефонировать», как он обожал говорить. Еще спустя пару лет он сообщил, что смертельно устал от всего живого, и, передав управление компанией Клементине, старшей единокровной сестре Арти, удалился в склеп вслед за супругой. И вот теперь его последнее пристанище стояло в доме, который он же когда-то и построил, и подвергалось сокрушительным и иррациональным атакам экспрессивной родни. Джеффри не знал, что об этом думать: надругательство над покоем уважаемого члена семьи он считал делом нехорошим, но лезть тете Яэль под руку было равносильно самоубийству. — А на сколько лет дед обычно уходит в склеп? — спросил он. — Он сделал это впервые в жизни, так что никто не знает, — пробормотал Арти, нервно оглядываясь, будто хотел сорваться и поскакать на верхний этаж в намерении прибрать хоть где-нибудь — не для ублажения взгляда требовательного предка, так хотя бы для самоуспокоения. — У меня не так много знакомых упырей, но я читал, что некоторые могут заснуть и лет на пятьдесят. И уж тем более я не знаю, как он отреагирует, если его разбудить насильно! Джеффри попытался вызвать в памяти занятия по неестествознанию и информацию из массовой культуры, но потерпел неудачу. Им, будущим маледиктологам средней руки, о биологии разных видов рассказывали быстро, коротко и преимущественно на занятиях по выбору; о том, что упыри впадают в спячку, похожую на летаргию, и проводят в ней годы, он знал, но о конкретных сроках был совершенно не в курсе. В передней ужасающе грохнуло. Арти подпрыгнул на месте так высоко, что едва не пробил рожками стеклянный потолок зимнего сада; Стиви выронил ножницы; Джеффри вздрогнул, возвращаясь в реальность, и поднялся на ноги. — Может, нам проще не прибираться, а спрятаться у меня в комнате среди лиан? — начал он, но кузен, побледнев, перебил его: — Лиана! Он меня убьет… Он ведь даже не видел твои художества… До них донеслись голоса — один, оперное контральто, способное сшибать с веток некрупных птиц, принадлежал тете Яэль, другой же, с трудом слышный, но набирающий громкость, был едва ли знаком. В коридоре мигнул и погас свет. — Может, все не так страшно? — Джеффри взмахнул рукой, и листья с ощипанного куста, с которым пытался слиться Стиви, вновь взлетели в воздух. — Я не помню, чтобы он так сильно придирался. — Он не придирался к тебе! — прошипел Арти, также отступая к кусту. — Потому что ты не входишь в число «приоритетных потомков», — последние слова он старательно выделил воздушными кавычками. Свет в коридоре вновь мигнул. — Не позволяй страхам завладеть тобой, приоритетнейший из потомков, — раздалось оттуда, и в дверях бесшумно возник дядя Равид. Его лицо оставалось совершенно невозмутимым, но в голосе прятался смех. — Если Йен станет придираться к тебе, ты можешь перевести его внимание на что-то другое. Например, попроси рассказать о том, как он решил устроить пруд на заднем дворе, а в результате затопил весь свой особняк. — Это объясняет, откуда перед вашим домом взялась Лужа, — прошелестел Стиви, и мимикрировать под куст захотелось уже Джеффри. Дядя Равид чуть заметно улыбнулся и сделал приглашающий жест. — Я предлагаю вам идти и поприветствовать вашего прадедушку сейчас. Все равно я не уверен, что вы сможете от него спрятаться. Неуверенно переступив с ноги на ногу, Арти опасливо покосился на него, но шагнул в коридор; Джеффри пошел следом. — Я думаю, мне стоит остаться здесь, — сообщил вслед им Стиви. — Вы можете сказать ему, что наняли садовника. — О, вам незачем притворяться, доктор Уиллоус, — теперь усмешка в голосе дяди Равида слышалась особенно явно. — Йен любит таких как вы, — ничего более не уточняя, он проскользнул по коридору, чтобы первым выйти в переднюю. Тонкий, едва уловимый запах, разливающийся в воздухе все сильнее с каждым шагом, не удавалось идентифицировать сразу: в нем ощущались ноты затхлого сырого подвала, старости, тлена, пыли, дорогого одеколона и совсем немного Стиви, явившегося на службу в БОЛОТО сразу после посещения морга. Джеффри прежде не сталкивался с таким букетом и был этому крайне рад; поежившись, он качнул головой и вновь поднял ветер. Где-то впереди хлопнуло окно. — …полагаю, вам надо оставить модельную карьеру, мисс Саари, и отправиться забивать сваи на стройку, — разобрал он. Протяжный, въедливый голос стелился по воздуху вместе с запахом, но его отогнать ветром не удавалось. — Вероятно, я должен быть благодарен, что вы по своему обыкновению не встречаете меня со стулом наперевес. Хотя, признаться, я ожидал более теплого приема при пробуждении, я все-таки уже не тридцатилетний безродный юнец, у меня появились какие-никакие стандарты. В конце концов, на мне закончилось генеалогическое древо благородного семейства Смолбрук… Да, любезная мисс Саари, я вижу в вашем разъяренном взгляде уточнение, что губить древа и прочие растения в моей природе, не нужно это уточнять. И нет, я вовсе не требую вкладывать такие же силы, как я когда-то вложил в свои похороны, но проявите ко мне элементарное уважение... — В этом доме наберется две дюжины стульев, — разбавил его монотонный монолог голос тети Яэль. — В моих силах разбить их все и еще три дюжины о каменный шар, что ты носишь на плечах вместо головы, прежде чем ты успеешь встать из своего гроба. Но я не стану этого делать, пусть ты и оскорбил меня бесстыжей ложью. Это ли не милость, о которой ты просишь, презренный гуль? — Интересно, если судить по шкале от нуля до «злокозненный чернокнижник, несчастье всей моей жизни», насколько тепло она относится к прадеду? — Джеффри, вероятно, прошептал это слишком громко — он не успел закончить фразу, как ему в лицо дохнуло горячим, словно из раскаленной духовки, воздухом. Арти тотчас отпрыгнул от него, округлив глаза, а дядя Равид, криво улыбнувшись, покачал головой; что они хотели этим сказать, он не понял. Открытый гроб занимал еще больше места: внушительных размеров крышка валялась поодаль, глядя в потолок бесчисленными резными вензелями на обивке красного дерева. Одну из ее сторон украшали позолоченные петли, вырванные насильно и потому висящие на паре шурупов. Сам гроб, однако, казался без нее вовсе не таким массивным и скорее напоминал — Джеффри прикусил язык, чтобы не сказать это вслух — одноместную постель не очень молодой любительницы кукол Барби, сменившей ядовито-розовый цвет на более благородный вишневый. Большую часть внутреннего убранства составляли шелковые и бархатные подушки и валики, уложенные так, чтобы обрамлять покоящееся тело; самая большая из них, темно-золотая, покоилась в изголовье, и на ней подле вмятины, оставшейся от головы, ясно виднелось несколько длинных рыжих волос. Прадед сидел спиной к коридору, опираясь локтем на бортик гроба, и с пугающим хрустом разминал шею и плечи. Черный костюмный пиджак будто только вчера подогнали по его тощей долговязой фигуре, а темные волосы, зачесанные назад, чуть растрепались, как у человека, ушедшего спать, не смыв укладку. Пара штрихов — и его можно было бы отправлять на конкурс красоты или собрание крупных акционеров; правда, ни там, ни там от участников не несло так сильно склепом и сушеными трупами. — А вот и потомки наконец вышли поприветствовать меня как подобает, — заслышав шаги, прадед Йен обернулся всем корпусом, не покидая своего «ложа». Его торжествующая улыбка, однако, скисла быстрее, чем фермерское молоко в жару, едва он увидел Джеффри и Арти, а длинное лицо вытянулось еще сильнее. — Нет, вы решили меня оскорбить и унизить! Сперва вывезли из родного города, не уведомив хотя бы за месяц, затем разломали гроб, и учтите, я не говорю вам, во сколько он мне обошелся, только по той причине, что вы начнете падать замертво, так и не оставив после себя интересного потомства. Я уже понадеялся было увидеть здесь всю семью, всю большую, дружную, фенотипически разнообразную семью, но нет, вы лишили меня и этой радости! Где моя дочь, мой бесхвостый ангелочек, мой самый удачный совместный проект? Где гадкий юноша Джонни, где его жены, где дети, которых до сих пор критически меньше, чем жен, и дети детей? Я понимаю, что мисс Саари отказывается производить на свет маленьких чешуйчатых чернокнижников, но почему остальные ветви семьи вдруг решили последовать ее примеру? И да, я вижу немой вопрос в глазах этого милого юноши, в котором смутно узнаю, вероятно, Джеффри Джеймса Третьего, и да, я продолжу называть мисс Саари именно так, а не миссис, мадам или что вы успели придумать, пока я предавался отдыху. Потому что я пообещал называть ее именно так, а я стараюсь держать свое слово, особенно если это выгодно и приносит мне радость. И да, ответьте мне, опрятно одетые юноши, куда вы подевали моего дорогого друга Чарльза? Джеффри взглянул на собственную футболку, видавшую лучшие дни и украшенную сеткой крохотных дырочек у подола, на штаны с топорщащимися карманами, потрогал распушившиеся концы перекинутых на грудь дредов и с некоторым смущением поправил все еще болтающийся конец тряпки, повязанной на голову на манер тюрбана. Или он вконец разучился считывать сарказм, или опрятность в глазах прадеда отличалась от общепринятой. Он встретился взглядами с тетей Яэль — она несколько секунд посверлила его глазами и вновь повернулась к прадеду Йену; удивительное дело — за все время его тирады она не произнесла ни звука. — Кажется, ее оглушило чужим красноречием, — пробормотал Джеффри, заработав тычок в плечо острым локтем — хорошо, что не рогом или каблуком — кузена. — Бездумное дитя, я всего лишь пережидаю поток словоблудия, — наконец подала голос она, шевельнув плечом. Окна передней, повинуясь ее жесту, распахнулись, и снаружи дохнуло свежим воздухом, которого еще не коснулся запах тления. — Злокозненный гуль за годы сна накопил на языке порядочно пустой трескотни, так пусть изольет ее сейчас. Злокозненный гуль, задорно хрустнув всеми суставами разом, с неожиданной легкостью покинул свое роскошное ложе, перемахнув через бортик, и со зловещей улыбкой маньяка-пастора из фильма ужасов развернулся к Джеффри и Арти. — Не такой прискорбной картины я желал увидеть, выйдя из склепа, но, пожалуй, два пристойных потомка лучше, чем ни одного, — сообщил он, потирая руки. Из левого рукава его пиджака, напоминающего скорее сюртук, выскользнул черный глянцевый прямоугольник ценника на витом шнурке, но прадед как будто этого не заметил. — Возможно, вы еще сможете внести свой весомый вклад в мое семейное дело… — Похоронный бизнес? — уточнил Джеффри, изо всех сил стараясь не пятиться. — Что ты, милый юноша, он в надежных руках, — отмахнулся тот, неумолимо надвигаясь и распространяя вокруг себя облако тления. — Несмотря на то, что Клементина досталась нам из другой семьи, ее предпринимательская жилка почти сравнима с моей. Я говорю о прикладной генеалогии, разумеется. Еще далеко не все разумные виды существ внесли свой вклад в наше семейное древо… — Сэр, вы же только что из склепа, — Джеффри очень захотелось спрятаться за спиной Арти, но тот, трепеща уже не только хвостом, но и всем телом, сам порывался залезть к нему за спину, а то и вовсе сбежать обратно в зимний сад. — Может, вам сначала лучше перестать пахнуть трупами, а потом разговаривать про размножение семейного древа? Кузен охнул так громко и отчаянно, словно тоже пытался сотворить воздушную волну, но не магией, каковой не обладал, а одной только силой легких. Эффекта это не вызвало — разве что брови прадеда поползли вверх. — Лягушонок, ты что, бессмертный? — залепетал Арти и со всей силой потянул Джеффри за локоть. — Он же тебя убьет и съест, тебя что, никогда не предупреждали, ты что… — А разве я вру? — ему, буквально зажатому между двумя родственниками, уже нечего было терять, и он тоже затараторил, не слишком обдумывая слова: — И вообще, если он и съест меня, то пусть сначала вымоется! Я не граф, но у меня тоже есть стандарты, и я не хочу, чтобы меня ел упырь, от которого несет как от мумии из Британского музея! Сэр, вы что, ночевали в одном гробу с прабабушкой? Прадед не изменился в лице, но его впалые серые щеки приобрели заметный сиреневый оттенок. Он сделал еще один шаг вперед; Джеффри повертел головой, пытаясь мимикой призвать на помощь дядю Равида или тетю Яэль, но те остались на своих местах, и им, судя по выражениям лиц, не хватало только попкорна. — Когда ты, троюродный правнучатый племянник моей покойной супруги, доживешь до моих лет, ты поймешь, как сложно избавиться от старых привычек, — с выражением оскорбленного достоинства процедил прадед, драматично взмахнув рукой. Казалось, он буквально дымился от возмущения. Или не казалось — от этикетки, болтающейся на рукаве, тянулся тонкий, но заметный завиток дыма. С каждой долей секунды он становился гуще; за ним вот-вот грозился появиться огонек. — Сэр, вам правда очень нужно в душ, вы тлеете, — Джеффри махнул рукой, но от волнения не удержал порыв воздуха, и огонек, который будто только этого и ждал, протянулся тонким язычком по двум сторонам этикетки. Йен, сведя брови, уже открыл рот для гневного ответа, но, учуяв дым, едва уловимым стремительным движением прихлопнул ее ладонью. Огонь, однако, вместо того, чтобы погаснуть, заплясал на краю рукава его пиджака. — Равид, я больше чем уверен, что это твои выходки, и если ты надеешься, что это отвлечет меня, твои чаяния напрасны, я многозадачен и могу тушить пожар и высказывать потомкам свое неодобрение в одно и то же время, — не меняя унылого тона голоса, сообщил прадед, ловя ускользающий по рукаву огонек. — И да будет тебе известно, что такие ребяческие шуточки простительны безголовым юнцам, а не солидного возраста существам вроде тебя, так что тебе стоит заниматься этим реже, в нашем клане и без тебя достаточно шалопаев… — Я могу быть вовсе не при чем, — дядя Равид с невинным видом развел руками, на кончиках пальцев которых бесцветные язычки пламени можно было увидеть, только сильно прищурившись. — Джеффри прав, вокруг тебя кружит облако праха и пыли, а эти субстанции столь мелкие, что способны самовоспламеняться. И порой со взрывом. Он бросил быстрый взгляд в сторону коридора, ведущего в заднюю часть дома, и коротко склонил голову. Поняв намек без дополнительных подсказок, Джеффри уже сам схватил перепуганного Арти за руку и стремительно ретировался, оставляя взрослых самостоятельно выяснять отношения. Возможно, ему показалось, но за несколько минут в зимнем саду стало значительно зеленее. Ползучие лианы оплетали теперь большую часть окон и свисали с потолка, лимонное дерево разрослось чуть ли не вдвое, топорщась юными веточками с бледно-зелеными листьями, и занимало целый угол; настенная трава выпустила пучки листьев-сердечек и напоминала причудливого сорт клевера. Стиви, еще бледнее и тише обычного, явно вымотанный, сидел, привалившись к ней спиной и затылком, и отдельные побеги прорастали сквозь прядки его волос и выглядывали из рукавов майки. Арти тотчас же упал на пол рядом с ним и принялся тормошить — правда, изливать стресс на Джеффри ему это не мешало. — Ты болотное чудище, лягушонок, вместо мозгов у тебя водоросли, и одна из них болтается вместо языка, — ворчал он, наглаживая Стиви по волосам. — Ты совсем спятил? Нельзя отвечать прадеду, а тем более спорить! — Почему? — Джеффри сел поодаль, поджав под себя ноги, и сощурился, когда луч предзакатного солнца, пробравшийся-таки сквозь загустевшую зелень, нацелился прямо ему в глаз. — Он меня съест? — Он подумает, что тебе интересно с ним говорить, и больше от тебя не отстанет! Тем более когда ты в таком обличье, — Арти махнул рукой в его сторону и поджал губы. — И даже не думай, что тебе светит что-то хорошее, если он повысил тебя до перспективного потомка. Это так не работает. — Каком обличье? — Джеффри еще раз оглядел себя, но не нашел никаких отличий. Не найдя во всей оранжерее ни одной отражающей поверхности, он вышел наружу и заглянул в пруд. Оттуда на него растерянно посмотрел странного вида парень в неудобно узких брюках и неестественно-белой рубашке-поло; вместо перехваченных тряпкой дредов его голову украшали гладко зачесанные, совсем как у прадеда Йена, чуть вьющиеся волосы. Одинаковыми у Джеффри и отражения оставались только фигура и лицо — да и то казалось каким-то прилизанным, словно пропущенным через фоторедактор. Понять, кто навел на него этот жуткий морок, не составляло труда. Неуютно передернув плечами, он еще пару секунд посмотрел на «исправленную» версию самого себя и вернулся к Арти и Стиви. — А тетушка знает, что колдовать на других людей без их согласия неприлично? — проворчал он, усевшись на прежнее место между кустов. — Я не хочу ходить так все время, пока прадед не уедет. — Во-первых, она считает, что ее потомки — это ее собственность, и распоряжается как хочет, — сообщил Арти. — Это для них нормально. — Для пэри? — уточнил он. — Для ближневосточных леди, — поправил тот. — А во-вторых, она наверняка нас сейчас слышит. — Ну, она хотя бы не требует предоставить ей потомков, — вздохнул Джеффри. — Только иногда пытается убить Стиви, правда. — Я надеюсь, ваш прадедушка не присоединится к числу желающих моей крови, — прошелестел Стиви, приоткрыв глаза. — Вероятно, лучше было бы сказать ему, что вы наняли меня как садовника, и продемонстрировать в доказательство этот сад. — Садовник с докторской степенью — это слишком круто даже для него, — фыркнул Джеффри. — И вообще, дядя Равид прав. Прадед полюбит тебя, как только узнает твой вид. Дриад в нашем семейном древе еще не было, извините за каламбур. — Тем более парней-дриад, — в голосе Арти прорезалось благоговейное обожание, и он теснее прижался к боку Стиви, подрагивая хвостиком. — Так что он тебя примет и еще и благословит на обильное потомство, — закончил Джеффри. Еще раз приоткрыв глаза, Стиви со скепсисом взглянул на него, затем, уже гораздо теплее, на Арти, вокруг которого тоже начали вытягиваться сочные побеги клевероподобной травы. — Боюсь, с этим требованием я не смогу ему помочь, — вздохнул он. — Я не могу размножаться ни вегетативно, как другие дриады, ни, прошу прощения, физиологически, как человек. — Откуда ты знаешь? Ты что, пытался? — Арти даже подскочил на месте, и на его лице отразилась гамма сложных чувств, состоящая в основном из ревности, возмущения и отчаяния. — Нет, я рассуждаю в теории, — пояснил Стиви. — Необычные гибриды очень часто неспособны к размножению. — Арти, а ты решил рожать, как Мышик? — Джеффри привстал от удивления. — Боюсь тебя расстроить, но у вас с ним ничего не получится. Дважды не получился. — У меня есть дриада! — напомнил Арти, боевито блеснув глазами. — Он же дух плодородия! Он может за несколько дней вырастить зимний сад! — Что удивительно, прошу заметить, даже для меня, — уточнил тот. — Еще в прошлом месяце у меня ничего не вышло бы… Джеффри недоверчиво хмыкнул. Ему очень хотелось уточнить, не думает ли Арти, что кроме сада Стиви может за несколько дней вырастить кому-нибудь женскую репродуктивную систему, но сегодня он уже истратил свой запас бестактных ремарок на прадеда, а потому не стал. — По твоей логике получается, что я тоже пэри, как тетя Яэль, раз могу наколдовывать ветер, как она, — пробормотал он вместо этого. — Что? Арти, настроение которого менялось чаще, чем весенняя погода, взглянул на него вопросительно, затем почему-то подозрительно сощурился и напрягся, будто хотел вскочить и куда-то побежать. — И вообще, — отмахнувшись от странного ощущения в глубине разума, что кузен опять задумал что-то зловредное, Джеффри пожал плечами, — мы просто скажем прадеду про Мышика и его мышат. Это его отвлечет от нас.

***

За годы работы в БОЛОТЕ Джеффри привык к тому, что гаргульи-охранники на входе в Эджбридж-хаус смотрят на него — и на всех, в общем, — с такими мрачными и кровожадными выражениями, словно выбирают, кого принести в жертву. Никакой угрозы эти взгляды не несли, и простым талисманом против них служил пропуск, а иногда и его доставать не приходилось — всех, кто служил здесь больше года, гаргульи знали в лицо. Оттого Джеффри порядком удивился, когда турникет мигнул красным, а перед ним выросла фигура коренастого низкорослого охранника с самым что ни на есть бульдожьим лицом — и внешне, и в смысле готовности откусить какую-нибудь конечность. — Пропуск, — процедил он, взглянув исподлобья. Джеффри взглянул на него, опешив, и медленно похлопал себя по верхним карманам штанов. Нащупать небольшую пластиковую карточку и в обычные дни было не так-то просто, а сегодня он и вовсе думать забыл, где конкретно ее искать. Накануне ночью он спал мало и с трудом — кровать Арти, которую тот уступил, перебравшись в каморку к Стиви, казалась слишком мягкой, а запах духов от подушек и одеял раздражал ничуть не меньше, чем запах псины у Мышика на чердаке. Шестеренки в голове работали с трудом; более того — через них медленно продавливалась мысль, что пропуск он вообще мог оставить дома или в кабинете. — Пропуск, пожалуйста, — охранник сделал шаг вперед, и Джеффри машинально отступил. — Вы же меня знаете, я Джеффри Джеймс Третий, Бюро обнаружения и ликвидации… — начал он, но прикусил язык под особенно недобрым сегодня гаргульим взглядом и зашарил по карманам. Он искренне не понимал, что нашло на охрану именно сегодня, но подозревал, что попытка проникнуть на работу без документов — особенно после эскапады с магической камерой — не добавит ему очков в глазах мадам Кадри, мисс Ши и всех остальных, кто готов был прийти по его душу. — Проход под чужим именем запрещен, — глаза охранника, точно так же как рамка на проходе, зажглись красным, но даже под этой незнакомой прежде подсветкой пропуск, как назло, не находился. Кто-то толкнул Джеффри в спину, пытаясь протиснуться мимо, и он торопливо отступил в сторону. Через проход пролетели три разноцветные фэйри из профсоюза, степенно прошествовал сфинкс из отдела магической квантовой механики, прошмыгнуло несколько хихикающих колдунов-артефакторов, у одного из которых за пазухой что-то многозначительно позвякивало. Раз за разом проход вспыхивал зеленым для новых сотрудников Эджбридж-хауса; не менее половины из вошедших Джеффри знал если не по имени, то хотя бы в лицо, и регулярно здоровался, но сегодня все они будто не замечали его. Неужели из-за происшествия с комнатой все дружно решили объявить ему бойкот? Джеффри досадливо потеребил кончики дредов, вздохнул и присел на корточки, чтобы дотянуться до кармана на щиколотке, но замер, мазнув взглядом по глянцевому металлическому столбику сбоку от прохода. С изогнутого искаженного отражения на него взглянул уже знакомый, но все еще чужеродный прилизанный парнишка в неестественно-белом поло. Морок тети Яэль так и не развеялся за ночь, а снять его самостоятельно Джеффри… не то что забыл — он попросту не умел этого делать. То, что наколдовал один воздушный маг, другой теоретически может развеять, подумал он, выйдя из Эджбридж-хауса, и огляделся по сторонам, прикидывая, где найти место побезлюднее. Тем более если маги состоят пусть и в дальнем, но родстве; Джеффри не помнил, насколько дальней родней приходилась тете Яэль его бабушка по отцу, от которой он, вероятнее всего, унаследовал свою бедуинскую внешность. Чувствуя себя шпионом, которому нужно срочно избавиться от отработавшей свое маскировки, он пешком, оставив велосипед припаркованным у рамы возле работы, пересек ближайший перекресток, попетлял по узким улочкам и за неимением лучшей идеи присел на корточки у мусорных баков в тупичке за рядом близнецов-таунхаусов. Шпионы в средней руки боевиках делали именно так. Воображение на секунду разыгралось настолько, что Джеффри в самом деле показалось, что за ним следят. Между лопаток зазудело, словно кто-то сверлил его взглядом прямо из контейнера для органических отходов; он передернул плечами, на всякий случай выглянул из укрытия, выискивая подозрительное шевеление между домами, и, ничего не найдя, задумался над снятием морока. Когда-то давно тетя Яэль учила его, рассеянного подростка, как чувствовать ветер, укрощать его и направлять; ветер, правда, гулял преимущественно между ушей Джеффри, а потому ни один урок, кроме тех, что он с чего-то усваивал интуитивно, не задерживались в голове. Сейчас бы они, конечно, пригодились, подумал он и, так ничего и не вспомнив, напрягся всем телом, пытаясь представить, как стягивает с себя эфемерную пленку. Полминуты спустя от напряжения заболели уши, но селфи-камера на телефоне все еще транслировала не портрет Джеффри, а его пристойного близнеца из злой параллельной вселенной. Покрутив головой и скорчив максимально глупое лицо, он сделал фото и отправил Майки с припиской «Идеи для Хэллоуина: Джеффри Смит»; затем убрал телефон обратно в нижний карман штанов и, хлопнув себя по лбу за недогадливость, вытащил оттуда линзу Доллонда, с которой уже настолько сроднился, что перестал ее замечать. Через желтоватый кристалл в полумраке тупичка сложно было что-то разглядеть, но Джеффри все же увидел морок — тонкую, словно паутина, дымку, липнущую к его ауре и колеблющуюся вместе с ней. Дымка не таяла от резких движений, но стоило только сотворить на ладони небольшой смерч, как она рассыпалась на клочки тумана, которые, впрочем, слиплись обратно, стоило только ветерку утихнуть. Так вот что значило «развеять морок», торжествующе подумал Джеффри, откладывая линзу. Он подозревал, что за этим открытием стояли годы научных исследований и шеренги противоречащих друг другу монографий, но самому ему приходилось идти по следам чужих исследований интуитивно. В какой-то момент, подумал он, он своим ураганом мог разбить чары тети Яэль на частицы такие мелкие и далекие друг от друга, что они потеряли бы способность соединяться. Вот только для этого, досадливо шепнул тихий голосок в голове, следовало поднять ураган на весь квартал — работа не для такого бесталанного юнца, как Джеффри. Телефон в кармане завибрировал отрывистой очередью. На экран посыпались смайлики с самыми разными эмоциями, преимущественно смеющиеся или шокированные, вперемешку с вопросительными знаками. Джеффри торопливо набрал «Это не я, я пытаюсь изгнать из себя эту странную сущность» и следом «Но если у меня не получится, ты же не бросишь меня таким на произвол судьбы?». Тот сразу же же затараторил цепочкой односложных сообщений из слова «нет» на разных языках, и Джеффри ощутил, как расплывается в улыбке. Он вспомнил, как Майки защищал его и его магический талант перед родственниками; вот уж кто точно не сомневался, что человеку, превратившему лестницу в глыбу льда, под силу устроить маленький, в пределах пары улиц, шторм. Крышка на баке для органических отходов завибрировала, редкий мусор пролетел по переулку, кружась и подпрыгивая; зашелестели шапки цветов на подоконниках ближайшего дома. Джеффри закрыл глаза и представил, что ветер — это часть его самого, бесконечное облако его ауры, разлетающееся в стороны… вроде бы так учила его тетушка? Он расправил невидимые крылья и полетел вместе с потоками воздуха, невесомый от нахлынувшего восторга. Казалось, еще немного — и он сможет, как предлагал Мэллори, слышать все, чего касается ветер, видеть, что происходит вокруг, подглядывать в окна домов и срывать шляпы с выдуманных им же шпионов, охватить весь район, весь Лондон… Внезапный испуг, что он развеет не только морок, но и себя самого, привел его в чувство словно пощечиной. Джеффри вздрогнул и открыл глаза; с экрана телефона на него смотрел прежний он, чуть более, чем обычно, взъерошенный, со вчерашней щетиной, но прежний, целый и невредимый. Восторг от возвращения родного и привычного облика длился примерно пару секунд — ровно до того момента, как баки за спиной дотянулись до его носа своими миазмами. Похоже, мусорщики опять объявили забастовку; только так можно было объяснить крепкий, несколько дней настаивавшийся коктейль из гнилых овощей, подтухших упаковок из-под чего-то мясного и не до конца выветрившихся пивных паров. Не став разбираться в его составе дальше, Джеффри стрелой помчался прочь, безуспешно зажимая нос. Он выбрался из переулка и направился обратно к Эджбридж-хаусу, попутно выискивая злосчастный пропуск. Эйфория утихла вместе с вонью из мусорки, и остались только легкая тревога, как после плохого сна, и все еще не прошедшее чувство направленного в затылок чужого взгляда. Вяло махнув пропуском перед нисколько не подобревшими охранниками, он прошел несколько шагов по коридору и едва не попал под копыта рысящему навстречу Океру, обзор которого загораживали составленные друг на друга разнокалиберные коробки, которые он нес в руках. В его глазах при виде Джеффри загорелись узнавание и непонятная досада; буркнув короткое приветствие, он поскакал дальше, оставив после себя шлейф недоумения, дешевого резкого одеколона, которым обливались разновидовые мачо с целью соблазнять своим ароматом дам — или сшибать с ног, что более вероятно. Еще сильнее Джеффри напрягся, когда, свернув в коридор, ведущий к БОЛОТУ, услышал из кабинета перестук копыт — не лязгающий, как от шипастых подков ретировавшегося Окера, и гораздо более тихий, чем у мадам Кадри. Он понятия не имел, кто мог заглянуть к ним — какой-нибудь тонкогогий нервный фавн на двух козьих копытцах? Копытец, однако, оказалось все же четыре. К ним прилагались тонкие, как у жеребенка, ноги, кудрявый хвост цвета кофе с молоком и возмутительно мелкий — Джеффри до бедра — круп, затянутый в блестящую черно-синюю попону в «гусиную лапку», на котором на манер экстравагантной броши распластался спящий сэр Уотерс. Человеческая часть этого смутно знакомого маленького кентавра также была наряжена в синие блестки и увенчана кудрявой седеющей гривой, подбритой с одного виска. Кентавр, по-хозяйски положив руки на край стола Кабры поверх неубедительно разбросанных бумаг, хорошо поставленным баритоном вещал… Об автомобилях? — …было выпущено всего шесть экземпляров на весь мир, — сообщил он, взмахнув хвостом из стороны в сторону — Джеффри едва успел шагнуть обратно к дверям, чтобы не попасть под удар. — Их очень любили разные великие диктаторы, Чаушеску, например, владел одним их них, Тито, Саддам, один из Римских Пап… В гараже ее величества, к слову, он тоже найдется. Джеффри повертел головой. На его приход никто даже не обратил внимания — и приподнявшаяся в кресле Кабра, и высунувшийся из кустов Стиви, словно завороженные, с затуманеннными взглядами внимали бессмысленному рассказу о каком-то автомобиле, по описанию напоминающем плод любви лимузина и монстр-трака, и только синхронно покачивали головами в такт движениям хвоста. Что их так околдовало, понять не получалось — речь напоминала вчерашние пространные излияния прадеда Йена, разве что в голосе этого кентавра было больше энтузиазма и присвистывающих согласных, но это все еще ничего не объясняло. — Я вам не помешаю? — Джеффри боком протиснулся к своему рабочему месту. Он смутно помнил, что видел этого недорослого индивида в компании мадам Кадри — он едва доставал макушкой до ее холки, но гарцевал и выделывался так, что мадам смущалась и краснела совершенно нехарактерно для серьезного доктора наук с постом руководителя. Кажется, он работал в юридическом отделе; Джеффри не был уверен, поскольку в эту часть Эджбридж-хауса судьба его, на счастье, еще не приводила. Вероятно, именно из-за его визита нетипично для себя загрустил Окер — пока сам он вздыхал по мадам Кадри, как ему казалось, тайно, какой-то плюгавый пони подбивал к ней клинья; естественно, что рядом с этим пони находиться было неуютно. — А, господин Джеффри Джеймс Третий, — кентавр — фамилия его то ли не желала задерживаться в голове, то ли никогда там не бывала — повернулся к нему, блестя темными, чуть навыкате глазами, и широко улыбнулся, продемонстрировав заметную щель между неровных крупных передних зубов, которая его, в отличие от Арти, не украшала. — Весьма рад вас видеть, но, к сожалению, я опаздываю на, м-м, совещание. Я надеюсь — нет, я более чем уверен, что мы с вами очень скоро встретимся снова. Хорошего вам дня! Он с царственным видом повернулся спиной к Кабре, чтобы та забрала разомлевшего сэра Уотерса, и бодрой рысцой направился к двери, оставив после себя шлейф из кардамона и чего-то непонятного, но очень сладкого. Девушка проводила его влюбленным взглядом, которого раньше удостаивались только избранные, в числе которых были в основном грифоны и фисташковые пончики. Стиви же с каждой секундой будто выходил из гипноза; блаженно-вдохновенное выражение лица, которое ввергло бы Арти в кататонию от ревности, сменялось привычной маской вежливого безразличия. — И что это сейчас было? — Джеффри с трудом удержался от комментария, что Стиви с его трепетным отношением к непарнокопытным наверняка присматривался к этому кентавру с отличными от рабочих целями — ничем иным этот взгляд объяснить не получалось. В конце концов, его, в отличие от Кабры, не бросало в умиление от всех подряд миниатюрных существ. — Я надеюсь, ты не станешь говорить, что не знаешь в лицо главу юридического отдела, — деликатно откашлявшись, ответил Стиви. — Он не так часто покидает свой кабинет, чтобы лично сообщить о каких-либо новостях. — Да ладно тебе, он каждую неделю ходит к мисс Ши пить чай, — возразила Кабра. — И к артефакторам. И к маледиктологам. И к… — Да ладно, — фыркнул Джеффри, — И куда это в него столько влезает… Он что, приворожил к себе весь Эджбридж-хаус, как вас сейчас? — Я не соглашусь с твоей оценкой, — покачал головой Стиви. — Он не практикует приворотную магию, да и, насколько я могу видеть по его ауре, любую другую магию тоже. Да, он обладает определенной харизмой и даром преподносить новости… — Но ходят слухи, что он суккуб, — перебила Кабра. — Потому все от него без ума, даже мадам Кадри. — Погодите, — Джеффри посмотрел на них по очереди, ловя ускользающую мысль. — И какие же новости он принес сюда? — Ничего сверхъестественного, — пожал плечами Стиви. — После инцидента с экранированной комнатой грядет большая дисциплинарная проверка, а за ней в лучшем случае большие штрафы, в худшем — увольнения… В самом худшем — суды. В первую секунду Джеффри показалось, что колесики его стула ожили и сами собой поехали в разные стороны. Он не понимал, что шокировало его больше — сама новость о неизбежной каре за порчу дорогого имущества или беспечный и совершенно не обеспокоенный тон, которым Стиви эту новость озвучил. — Ч… что? — Он сглотнул пересохшим горлом, все еще не в силах осознать реальность и серьезность происходящего. Впервые за годы службы его карьера висела на столь тонком волоске — и узнал он об этом таким дурацким способом? — Да, мистер Шу сказал, что все не так уж и плохо, и если мы все будем вести себя профессионально, даже не дойдет до уголовного дела, — беспечно добавила Кабра. — Правда, компенсацию материального ущерба все равно придется платить. И за халатность кому-то точно не поздоровится... О том, чем вы занимались в комнате, вам лучше вообще молчать, чтобы не расстраивать мистера Шу, лучше заранее придумайте себе какое-нибудь оправдание. — И вы… и вы так спокойно все воспринимаете? — Джеффри взглянул на нее, затем на Стиви — на их лицах не читалось ни капли волнения. — Нас могут выгнать отсюда, нам грозит суд, а вам все равно? Этот мистер Шу что, подсыпал вам успокоительного в кофе? — Я бы так не сказал, — Стиви скрылся в кустах и вещал теперь оттуда. — Но в его манере речи есть что-то успокаивающее, так что даже когда он угрожает судебным разбирательством, кажется, что все не так страшно. — Просто он ми-и-и-иленький, — проворковала Кабра. — Почти как мисс Ши и сэр Уотерс. Как можно злиться, когда он заходит в кабинет, цокает этими маленькими копытцами, разговаривает с тобой, улыбается? — Он сорокалетний мужчина, я не думаю, что он воспримет слово «миленький» за комплимент, — возразил Стиви. — Я думаю, все дело в его харизме. По моим наблюдениям, перед ней не может устоять даже Самира, а к ней, вы знаете, сложно найти подход. Джеффри повертел головой, все еще ошарашенный. Ему низкорослый глава юротдела, которого в мыслях так и хотелось окрестить пони, не казался ни харизматичным, ни миленьким, ни как-либо располагающим к себе. Как, в конце концов, можно было с теплотой относиться к сотруднику, который уже держал на рабочем столе заготовку судебного иска против тебя и твоих коллег? — Хорошо, что он не уголовный адвокат, — вырвалось у него. — Представляю, как он приходит к подзащитному и говорит: мол, мистер Смит, у меня для вас хорошие новости, в ближайшие двадцать лет вам обеспечено жилье в престижном районе Лондона и полный пансион за счет государства… — Ну разве такой милый адвокат может проигрывать дела? — протянула Кабра. — Вообще-то это в наших общих интересах, чтобы этот ваш милый адвокат проиграл одно конкретное дело! — взвился Джеффри, и бумаги с его стола поднялись в воздух и закружились в вихре. — Вы что, не понимаете, что БОЛОТО в опасности? Они не понимали, с горечью отметил тихий голосок — то ли здравого смысла, то ли совести — в его голове. Наверное, им было даже не жаль — если бюро прекратит существовать, Кабру, как талантливую ведьму, в мгновение ока приберут к рукам артефакторы с седьмого этажа, Стиви просто уйдет в морг на полную ставку, а мадам Кадри вздохнет с облегчением, избавившись от столь бесполезного придатка. Лишь Джеффри, как бы ни относился он к работе, это место было дорого — тем, что он оставил тут шесть лет своей жизни, или тем, что никакого другого ему не светило… Разве что если бы он воспользовался сомнительными прелестями непотизма и попросил помощи у дяди Чарли, чего не позволяла гордость. Нет, БОЛОТО было ему еще одним домом, который теперь грозили снести из-за его же собственных интимных экспериментов. И по всему выходило, что бороться за БОЛОТО ему тоже предстояло в одиночку. Как именно, он пока не знал. Все утро он, в противоположность своему обычному сонному безразличию, с усердием крота перерывал файлы на компьютере и бумаги в ящиках стола, выискивая засунутые в дальние углы руководства по охране труда, должностные инструкции и прочие соглашения и положения, которые подписывал при приеме на работу и обязывался соблюдать. Он должен был узнать, и как можно скорее, сколь тяжелы его прегрешения и как глубоко может вонзить свои крохотные острые копытца коварный мелкий бес из юридического отдела. Второго он, конечно, не мог знать, не обладая ни соответствующим образованием, ни опытом, — но пытался хотя бы представить. Он так долго вглядывался в витиеватые формулировки, что к обеду те стали плясать у него перед глазами под неумолкающие ехидства Кабры о том, что им нужно почаще выводить из строя крупную технику, чтобы у Джеффри дольше сохранялось рабочее рвение. Не найдя ни сил, ни умственных способностей на достойный ответ, он выбрался из-за стола и побрел к выходу; пока на его банковском счете все еще водилось жалованье, он мог смело отжалеть три фунта на сомнительного качества готовый ланч из ближайшего супермаркета и перекусить в одиночестве… Ну, например, в ближайшем парке, где у него когда-то так и не состоялось свидание со Стиви. То ли от навалившейся усталости, то ли от обиды на весь мир в целом и равнодушных коллег по БОЛОТУ в частности Джеффри казалось, что все остальные его чувства обострились сильнее обычного. Он слышал, хоть и не мог разобрать, разговоры людей за квартал от себя, ловил носом резко усилившиеся запахи духов, пота и шерсти от прохожих, выхлопных газов от машин и автобусов, стоялой дождевой воды из-под сточных решеток. Зрение будто бы обрело дополнительную фокусировку, и он видел пешеходов и дома вокруг себя в ультравысоком разрешении; более того — в какой-то момент ему казалось, что гуляющий вокруг ветерок приносит с собой смутные образы того, что пряталось от его глаз за углами, в проулках и у него за спиной. От переизбытка ощущений закружилась голова и неприятно потянуло в животе, и Джеффри, вооружившись стаканом апельсиновой шипучки и упаковкой с пока еще свежим на вид сэндвичем, зашагал в сторону парка. Ветерок потянулся за ним следом, неся странное, смутно неприятное ощущение, лежавшее за пределами базовых человеческих чувств. Он устроился на скамейке напротив вяло журчащего, будто изможденного фонтана, и огляделся. На аллее, тянущейся от него к противоположным выходам из парка, было малолюдно, только двое пожилых фавнов с палками для скандинавской ходьбы шествовала мимо него и молодые сирины шуршали в ветвях. Пару минут спустя еще несколько скамеек справа и слева от него заняли такие же, как он, работники местных офисов, разновидовые, одетые кто в строгий костюм, кто в рваные джинсы. Зашуршала вощеная бумага, в которой прятались домашние сэндвичи, зашипели открывающиеся банки колы. Джеффри вскрыл упаковку собственного ланча и остановился. Смутное неприятное ощущение не отпускало. «У тебя когда-нибудь бывали приступы паранойи?» — написал он сообщение Майки. «Мне кажется, они бывают у всех, — ответил тот пару долгих минут спустя. — А что случилось?» Джеффри нахмурился, собираясь с мыслями, и набрал первое, что пришло в голову, и первое, что логично сочеталось с его восприятием: «Мне кажется, что за мной следят, хотя я всего лишь обедаю в парке возле работы». Какое-то время Майки не отвечал, только три точки набираемого сообщения то появлялись, то пропадали, указывая на напряженные раздумья. Когда они наконец пропали, на их месте выскочил голубой значок геолокации. «Можно попросить тебя о помощи? — последовало сразу за ним. — Один приятель попросил перебрать его ноутбук, а я не успеваю съездить за ним, тебе на велосипеде будет быстрее. Вот адрес. Привезешь его ко мне на работу?» — и на экране вылупился второй флажок. Джеффри озадаченно моргнул: еще никогда Майки не отвечал на его слова таким нарочитым игнорированием. Нет, он, конечно, с радостью отправится на помощь и заодно проветрит голову перед очередным погружением в недра бюрократии, но получать такое вместо беспокойства или предложения помочь было… Гениально! Конечно же, Майки не мог оставить его беспокойство без внимания, но сделал он это до того хитро и изящно, что его стратегическому мышлению можно было только позавидовать. И дом знакомого, и мастерская располагались вдалеке от обычных маршрутов; даже если наблюдателей было больше одного, кто-то должен был последовать за Джеффри. Оставалось лишь узнать, кто из его нынешних соседей по парку это был. — Сапожник, портной, шпион, выйди вон, — пробормотал Джеффри. Он послал в ответ Майки эмоджи с поднятым вверх большим пальцем, стер предыдущие сообщения и оседлал велосипед. Первый адрес вел его через Темзу в Уимблдон, в салон продажи подержанных автомобилей. Джеффри поплутал между зданиями, боковым зрением пытаясь разглядеть, не подъехал ли следом кто-то еще, но не смог вычислить никого подозрительного на пассажирских сиденьях вяло плетущихся по дорогам близнецов-кэбов. Пока он тратил время, его нагнал тот самый приятель — или, вернее сказать, приятельница, бойкая круглолиця девчушка с глянцевыми черными глазами без белков и широкой акульей улыбкой, — у кого следовало забрать ноутбук. Майки явно описал его — девушка, не тратя время, вручила ему сумку, пожелала легкой дороги и упорхнула в сторону офиса. Джеффри подождал еще с полминуты и, чтобы дать преследователям немного форы, вновь покатил к ближайшему супермаркету, пытаясь вспомнить по оберткам и упаковкам из квартиры Майки, какие готовые обеды тот предпочитает. Ощущение лазерного прицела в спину не отпускало, и обострившиеся чувства не думали гаснуть обратно до человеческой нормы, но теперь это играло только на руку; десять минут спустя, запаковав рюкзак и отстегнув велосипед от стоянки, Джеффри поймал не то краем глаза, не то клочком ауры картинку с темно-серым неприметным автомобилем, который стоял неподалеку, не заглушив мотор, и ждал. Лица водителя он разглядеть попросту не мог, но интуиция нашептывала, что он был там, в парке, и именно он шуршал домашними сандвичами на одной из дальних скамеек. Если бы Джеффри напрягся, он, наверное, смог бы даже описать его внешность, хотя в глаза ее не видел… Наверное, именно так работала воздушная магия, которой так и не смогла научить его тетя Яэль, подумал он и покатил дальше на юг, в мастерскую к Майки. — Я был прав! — драматическим громким шепотом заявил он, проскользнув за массивную, расписанную неразборчивыми граффити дверь. — Он всю дорогу ехал за мной и даже не пытался скрыться. Или пытался, но я все равно его засек. Мастерская, в которой Майки чинил компьютеры, располагалась на цокольном этаже массивного серого кондоминиума, одного из тех, что в середине двадцатого века вытеснили из числа наиболее популярных архитектурных проектов краснокирпичные малоэтажки. Она казалась просторной, но потолок был таким низким, словно здание вдавливало его всем своим весом, не давая вдохнуть. Интерьер ее довольно точно повторял дизайнерские решения в спальне Майки — те же металлические полки, заставленные остовами системных блоков и пластиковыми коробками для запчастей, тот же стол, над которым возвышались два монитора, и те же паллеты — правда, не разложенные, а стоящие в углу, у еще одной двери, неизвестно с какой целью. Вот только к основному столу, за которым сидел Майки, прилагался еще один, никем не занятый, но заваленный запчастями, а на боковой белой стене, свободной от полок, во всю ширину простирался рисунок: гигантский дракон с длинной шеей, короткими мощными лапами и полураскрытыми крыльями. Позади него вдалеке виднелись развалины какого-то здания, а впереди, у самой морды, стояла маленькая человеческая фигурка. Серо-зеленая чешуя на драконьей голове перетекала в стального цвета шею, в которой чем дальше к груди, тем больше мелькало синих чешуек. Дальше у неизвестного художника не хватило то ли краски, то ли фантазии, то ли сил — оставшиеся две трети дракона так и остались черно-белыми. Удивительное дело: обострившееся зрение и не думало покидать Джеффри, и он мог разглядеть каждую прорисованную черным чешуйку, каждую линию на развалинах, полускрытых перепончатым крылом — даже когда не смотрел прямо на них, даже когда повернулся к смущенно улыбающемуся, взъерошенному Майки, который буквально выпорхнул из-за стола ему навстречу. — Я, э-э, когда-нибудь обязательно его закончу, когда у меня будет время… Вокруг вдруг стало слишком много всего: шума машин, который преследовал Джеффри даже внутри, стрекотания компьютерных кулеров, шелеста кондиционера под потолком, запаха выхлопных газов, пыли, перегретого пластика, слабого травянистого одеколона; светофоры, граффити, шпион в драных джинсах, серая глыба кондоминиума, поблескивающая бесчисленными окнами, чешуйки на драконьем хвосте, россыпь мелких, будто простреленных дробью дырок на подоле темно-синей футболки и невозможно яркие звездчатые сапфиры, которые одному парнишке природа отсыпала вместо глаз. Информации стало слишком много — она будто бы копилась в оперативной памяти всю дорогу от Эджбридж-хауса и наконец отключила ему оперативную память. Совсем как во время простуды, отстраненно подумал Джеффри, сползая по ближайшей стене, когда воспалившаяся кожа болит от любого прикосновения, — вот только теперь воспалились все органы чувств разом. — Джефф? — Майки в секунду оказался рядом, навис, загораживая щуплой фигуркой все остальное. Теплые подушечки пальцев пробежали по лбу Джеффри, под повязкой, затем по щеке. Он хотел потянуться за прикосновением, но голова кружилась. — Джефф, что с тобой? — Это… — Он шевельнул пальцами, пытаясь вспомнить термин. — Информационная перегрузка. Я что-то сделал, и оно… Слишком. С неожиданной силой Майки потянул его за руку, помогая встать на ноги, и, придерживая, повел ко второй двери, за которой пряталась темная узкая подсобка, заваленная совершенно уже не компьютерным хламом: в проблеске света из мастерской Джеффри успел разглядеть электрический чайник с дырой в боку, какую-то стальную жердь, а затем Майки помог ему сесть на пол и прислониться спиной к стопке автомобильных шин. — Закрой глаза и глубоко дыши… То есть не очень глубоко, я здесь не убирался довольно давно, — пробормотал Майки и в подтверждение собственных слов оглушительно — или только Джеффри так показалось — чихнул. — Прости. Ты никогда не говорил, что у тебя бывают перегрузки. — Их и не было, — Джеффри зажмурился до пляшущих под веками цветных кругов. — Просто… Сначала тетя Яэль достала из семейного склепа прадеда, ты его видел на портрете, потом наложила на меня морок, чтобы я не пугал его своим видом, потом меня под мороком не пустили на работу, я попытался его снять, ну и… Перестарался, кажется. Майки присел рядом с ним, прижавшись коленом к его бедру, и задумчиво нахмурился — и Джеффри определенно не мог видеть этого с закрытыми глазами, но картинка отпечаталась в его голове довольно точно. — Тебя ударило отдачей? Побочным эффектом от чар? — Он снова осторожно, боязливо провел кончиками пальцев по щеке Джеффри, невесомо, но очень приятно. — Нет, я вообще не использовал чары, — ответил он, не зная, как объяснить. — Я… как это сказать, расширил ауру, чтобы сбросить с нее морок, и все. А ты забыл закрыть входную дверь. — Он вытянул руку, как изредка делал, и потянулся к замку, пока не услышал из мастерской тихий сухой щелчок. — Наверное, ты просто не сжал ее обратно до прежнего объема, — Майки провел пальцами по его плечу, нашел руку и переплел их пальцы каким-то очень естественным жестом — как будто они делали так не с позапрошлой ночи, а с самого начал знакомства. Джеффри потянул его ближе к себе, и Майки ткнулся носом ему в плечо. — Считай, что у твоих чар вырос радиус действия, и у восприимчивости тоже. — Нужно сунуть меня в холодную воду, может, они сожмутся, — пробормотал Джеффри, и от ответного смущенного смешка по плечу побежали мурашки. — Надеюсь, у проклятия радиус не вырос, я не хочу случайно разнести твою работу. Они немного посидели молча и не шевелясь, словно оба опасались случайно задеть и активировать треклятые чары, пусть даже те не реагировали на такие мелочи. Джеффри повернул голову, угодив носом в щекотные шелковистые кудри на виске Майки, и глубоко вдохнул, сосредотачиваясь на самых близких и самых четких ощущениях, чтобы приглушить остальные. Концентрация никогда не входила в число его сильных сторон, но с таким якорем под боком он мог попытаться. В голове мало-помалу прояснялось — и к счастью, и к сожалению; на место пестрого инфошума вернулись недавние тревоги. — За мной следит какой-то тип, может, не один, — вздохнул он. — Меня скоро уволят. А еще на меня хотят подать в суд за разрушенную комнату. И еще меня подозревают в том, что я как-то связан с этими смертями… Мне кажется, проклятие уже давно не самая главная моя проблема, да? — Возможно, это полиция за тобой следит, — предположил Майки. — Знаешь… Я уверен, что ты точно не причастен к убийствам, но я боюсь, что… Вдруг этот маньяк на самом деле… — Охотится за мной и промахивается? — вырвалось у Джеффри так быстро, что он не успел даже обдумать — взвинченное тревогой бессознательное все обдумало за него. — А теперь меня еще проще выследить по ауре? Какого черта, а… — Вряд ли он ищет по ауре, — Майки успокаивающе сжал его ладонь. — Вряд ли у всех жертв она такая же, как у тебя. Просто… будь осторожнее, ладно? И, наверное, это не совсем плохо, что за тобой следят? На всякий случай? — Они следят, а не присматривают, вряд ли им так много платят, — проворчал он. — Мне неприятно и вряд ли это так уж законно. Нет, я понимаю, что Ран… детектив Халиль сам по себе какой-то мутный, но все равно. — Поговори с ним? — в голосе Маки еле уловимо прорезалось напряжение. — Ага, а он мне в ответ еще одну стопку фотографий. «Мистер Джеймс, вспоминайте, где вы видели их всех», «Мистер Джеймс, я арестую вас за непристойное поведение»… А о том, что меня волнует, он говорить не хочет. Майки напрягся всем телом, но промолчал. Эта тема висела между ними тяжелой недосказанностью, которой они не хотели касаться. Ран все еще оставался единственным человеком, с которым не сработало проклятие, но ясно дал понять, что не заинтересован — и, более того, сделал это максимально обидно, чтобы гордость не дала сделать еще одну попытку. Но и Джеффри, и Майки в глубине души догадывались: стоит ему сменить гнев на милость… — Кстати, я принес тебе ланч, — Джеффри прервал собственную цепочку мыслей. — Вдруг ты забыл за работой. Там в рюкзаке буррито с курицей и кунжутным соусом, ты, кажется, такие ешь? Я видел у тебя обертку. И еще салат и… — Да, — недоверчиво пробормотал Майки, приподнявшись. — Спасибо… Как ты запомнил? — Как-то, — он пожал плечами. Мгновение спустя Майки со странным шумным выдохом оседлал его колени и коротко, неловко прижался губами к щеке — и уже хотел сбежать, когда Джеффри повернул голову и на мгновение прижался к его губам своими — в темноте была своя прелесть в обострившемся восприятии. Телефон в кармане коротко зажужжал, и секунду спустя ответный гул раздался из мастерской — словно их телефоны уже начали сами по себе, без участия хозяев, общаться друг с другом. — Это проклятие? — уточнил Майки, не спеша отстраняться. — В каком-то смысле да… — Джеффри взглянул на сообщение от Арти в новом, только что созданном чате с оригинальным названием «Бессовестные потомки». «Значит так, чудища, я устал писать вам всем по одному, поэтому собрал вас всех в этом чате. Кто сбежит, тот больше никогда не попробует мой ананасовый пирог-перевертыш, все поняли?» Следом потянулась цепочка коротких сообщений с незнакомого номера: «Кто такой Стиви? Кто такая Флоренс? Кто такой Майки? И кто ты такой, чтобы мне угрожать, безрогая букашка?» — Все ясно, это Тина, — пояснил Джеффри. — Старшая сестра. Она вообще-то сейчас в Бирмингеме, но она тоже потомок… И тоже бессовестный. О, смотри, он тебя тоже добавил. — А, семейный чат, — понимающе кивнул Майки и тут же встрепенулся: — А зачем там я? Джеффри не успел ничего ответить, когда телефон мигнул еще одним сообщением: «Все, кто находится в радиусе тридцати миль, способен передвигаться и не Шай, обязаны сегодня быть на ужине, — писал Арти. — Я не собираюсь терпеть прадеда в одиночку». — Ему нужны лишние руки на кухню, — перевел Джеффри. — А дедушке — лишние уши.

***

На кухне и в примыкающем к ней коридорчике стояла влажная духота, напоенная нотками истекающего соком жаркого, подрумяненных в духовке овощей, свежего салата, сладкого пирога и приправленная тонкими, неистребимыми нотками затхлого склепа. Словно на кухне дорогого, увенчанного мишленовскими звездами ресторана в самую занятую пору кто-то умер и тихо разлагался где-то под столом или за холодильником. Открытые по всему первому этажу окна не помогали, а создавать сквозняк Джеффри опасался: с новообретенными силами он мог в два счета поднять на воздух и расколотить до полупрозрачности тонкие фарфоровые тарелки из сервиза, который возрастом превосходил бабулю Нэнси. Поэтому он страдал и бурчал себе под нос, перенося под командованием Арти в столовую одно увесистое блюдо за другим. Остальным, казалось, запах и вовсе не был слышен — уж слишком радостными были их лица в предвкушении ужина. — А как же, ну, сэр Рихтер? — Майки с интересом заглянул в уже опустевшую духовку, из которой еще тянуло жаром. — Упыри ведь не едят обычной пищи, верно? Правда, я никогда не встречал их, но в теории… А как тогда готовят в смешанных семьях? — Вообще говоря, у нас есть вторая кухня исключительно для прадеда, — проскрипел Арти, торопливо пересчитывая столовое серебро. — Но ее законсервировали еще до нашего рождения, а я не собираюсь открывать ее ради пары раз, а свою бирмингемскую кухарку он отправил в отпуск на время спячки, и сейчас она отдыхает где-то на Средиземноморье. Я купил свиную лопатку, говорят, ДНК свиней ближе всего к человеческой, и пару пищевых добавок для упырей-веганов. Раз нам придется терпеть его беседу, ему придется потерпеть мою кулинарию. — Упырей-веганов? — Майки развернулся и тут же получил в руки ветошь и полдюжины вилок. — Это те, кто едят только мясо животных, — усмехнулся Джеффри. Он поднял тарелки, чтобы отнести в столовую, и только после протестующего возгласа Арти осознал, что сперва нужно было подойти к столу и протянуть руки; это было странное ощущение — он осознавал, что держит всю стопку так же уверенно, как держал бы ладонями, но не понимал, как это делает. На секунду ему стало страшно потерять концентрацию и разбить их, и он аккуратно поставил их обратно на столешницу, чтобы поднять уже по старинке. — Еще один такой фокус, лягушонок, и ты будешь сидеть рядом с прадедом, — пригрозил побледневший Арти. — Займись чем-нибудь, что нельзя уничтожить, хорошо? Вон там нужно помешивать, — он кивнул за спину Джеффри, где на плите в глубокой сковородке лениво пузырился апельсиновый соус с утопленными в нем кубиками тофу. — Или вытащи рис, или… Да можешь ты это все делать руками?! Джеффри послушно отложил деревянную лопатку, закрыл крышку рисоварки и медленно, несколько нарочито развернулся к плите. Арти еще полминуты пытался извергнуть огонь, прежде чем схватил несчастные тарелки и вылетел в коридор; Майки, который уже какое-то время полировал одну и ту же вилку, смотрел на Джеффри с таким интересом — с восторгом даже — что мурашки разбегались будто бы не только по коже, но и по всей ауре. — Ты не хочешь проверить как-нибудь, сколько всего можешь одновременно делать без рук? — спросил он, подобравшись ближе. — Ну, если ты не против. У тебя так легко получается, ты раньше не показывал. — Я… не умел? — Джеффри повернулся к нему, чувствуя, что смущается. — Я не знаю, как так выходит, я просто беру и… — Он потянулся к окошку, ведущему в зимний сад, сорвал пышный красный цветок гибискуса с ближайшей ветки и протянул Майки. — Это тебе. Я, ну, раньше пытался сосредотачиваться на чарах, а у меня плохо с концентрацией, и ничего не выходило, а теперь оно как-то интуитивно выходит? — Джефф, ты… ты… это даже не телекинез, это какое-то... — тот запнулся, глядя то в лицо Джеффри, то на цветок. — Ты разблокировал новую способность и получил плюс один уровень. — Лучше бы он разблокировал способность надевать на себя морок, — Арти вновь появился в дверях, недовольно притопывая каблуком, и Майки, покраснев, отступил на шаг и вернулся к столовым приборам. — Что он скажет, когда тебя увидит? — Что я исключен из числа перспективных потомков, впрочем, как и всегда. — Джеффри потянул носом: с лужайки перед домом донеслись вздохи дышащей на ладан машинки и потянуло выхлопными газами. Флоренс и Мэллори в четыре руки доставали из багажника бумажные пакеты с вином и фруктами. — Ситуация настолько серьезная, что Мэл надел галстук. — Перестань изображать тетю Яэль и иди зови всех к столу, раз такой умный, — буркнул Арти. — Иди ногами и зови ртом, даже думать не смей колдовать! Джеффри вяло махнул рукой и поплелся наверх — мимо приоткрытой двери в каморку Стиви, откуда доносились душераздирающие звуки то ли русалочьего металла, то ли призрачного эмбиента, мимо напомаженного Мэллори с ореолом лака для волос вокруг художественного беспорядка кудрей на голове, мимо Флоренс в облаке приторных цветочных духов. Вновь захотелось зажать нос, но он подозревал, что это не поможет. Он вдохнул, стараясь сконцентрироваться на чем-то одном, и поморщился: чем выше он поднимался, тем сильнее одним доминирующим запахом становился пыльный тленный душок, тянущийся из спальни прадеда Йена. Дверь в комнату дяди Чарли и тети Яэль была вновь приглашающе распахнута, и Джеффри заглянул туда, едва постучав по косяку. — Приходите ужинать, — позвал он и замер под лазерным прицелом взгляда тетушки. — Беспутный младенец, которому даровано сил десятикратно против ума, — в ее голосе так четко послышались отзвуки далекого грома, что Джеффри поежился. — Сперва ответь здесь и сейчас, что ты успел с собой натворить? — Между прочим, колдовать на других людей без их согласия нельзя, — сообщил он вместо ответа и воинственно распушил дреды. — Да, я снял твой морок. Меня вообще-то в нем на работу не пускали! — Без согласия, друг мой, нельзя войти в зачарованное помещение и вселиться в чужое тело, — рассеянно поправил дядя Чарли, не отрываясь от экрана с очередной стеной текста на нем. — Все остальное его не требует. Острые ногти тети Яэль пробежали по волосам супруга и сжали; он послушно повернул голову, и на его лице отразилось вежливое недоумение, быстро сменившееся нахмуренными бровями и поджатыми губами. — Ну хорошо, можно, но все равно аморально, — настоял на своем Джеффри. Теперь на него были нацелены уже три напряженных взгляда: дяди Чарли из-за стола, тети Яэль — со стола, где она сидела рядом с компьютером, — и незаметного дяди Равида из кресла. — Если вы решили на меня ругаться, то давайте пропустим, все равно вы ничего нового не скажете. Считайте, что я все осознал и мне очень стыдно. Идите в столовую. Пожалуйста. И возьмите с собой дедулю Йена. Не дожидаясь предсказанных нотаций, он вернулся к двери прадеда. Изнутри доносились только слабые шорохи: то ли на спальне висел мощный полог тишины, который не развеялся с годами, то ли достопочтенный предок, не успев пробудиться, вернулся в спячку. В любом случае, чем бы он ни занимался, Джеффри предпочел бы не отвлекать его и не вызывать на собственную голову внимание еще одного докучливого предка. Только сейчас он понял, как сильно отвык от некогда регулярных столпотворений родственников и гостей. Народа в доме стало слишком много, и каждый шумел на свой манер, вокруг каждого витало облако какого-то запаха — и практически никто из них не заботился о том, что рядом с ним почувствуют другие. Флоренс будто принимала душ из фруктового сока, а вместо лака для волос использовала варенье; Арти пропитался тяжелыми восточными духами бабули Нэнси и разнообразными пряностями и теперь напоминал ходячую восточную лавку — а шумел посудой так и вовсе как целый восточный базар. Про прадеда Йена даже думать было неуютно, а дядя Равид как будто проводил дни и ночи у костра — от него шел тонкий, но различимый дымный дух. И все они говорили, перешептывались, двигали стулья, брякали столовыми приборами — все сливалось в единую стену белого шума, которая сжималась вокруг Джеффри плотным кольцом. Привычная заношенная футболка стала тесной и жесткой, тюрбан сдавил голову, кожа заныла так, что захотелось выбраться из нее и сбежать в зимний сад, или к пруду, или дальше в лес, или в Шотландию… Он не понимал, стоит на месте, падает или бежит. — Джефф? Его руки — обычной, физической правой руки — коснулась чужая; она сжала запястье, большой палец погладил основание ладони. Джеффри зацепился за это ощущение, как за якорь, и с усилием вынырнул в реальность. Майки пах не так, как остальные — очень деликатно, очень знакомо, Джеффри как будто наизусть уже помнил эти нотки скошенной травы, горячего пластика, незаметно-нейтрального геля для душа… Он потянул Майки на себя, ткнулся носом в его шею и вдохнул так глубоко, что заболели легкие. — Мне нужно в душ? — в его голосе появилось беспокойство. Джеффри наконец открыл глаза, посмотрел на него, часто моргая, и медленно покачал головой. — Снова перегрузка? Может, пойдем на воздух? Вокруг них закружился ветерок, свежий, прохладный, едва слышно пропитанный духами тети Яэль. Сама она смотрела все еще напряженно, будто намеревалась просверлить в Джеффри пару отверстий, за то что он устроил непристойности в публичном месте, но все-таки помогала непутевому племяннику справиться с чарами, которым так когда-то и не смогла обучить. Джеффри одними губами пробормотал «спасибо», зная, что она услышит, и потянул Майки к столу, пока там еще оставались свободные стулья. — Моя дорогая семья, я хочу начать этот скромный ужин с выражения моей глубокой скорби, — въедливый, всепроникающий голос прадеда Йена прервал общий гул. — Как прискорбно мне видеть запустение, поселившееся в семействе, основу которого я так любовно и усердно закладывал. Наше родовое древо обещало пышно цвести и давать обильные урожаи, но что я вижу? Потомков можно пересчитать по пальцам одной руки, и всего один готов плодиться и размножаться! — Двое, — вставил Арти, отчего заработал полный праведного возмущения взгляд прадеда. — Не, он все верно говорит, мы пока не собираемся, э-э, плодиться, — торопливо ответил Мэллори, пользуясь секундным замешательством. — Ага, — Фло кивнула и нежно прислонилась головой к его плечу. — Мне биология не близка, я больше люблю квантовую механику. Ну, знаете, объект переходит в возбужденное состояние, а потом испускает квант энергии и возвращается в стандартное. Главное, чтобы он испускал в резинку, ну, или на… — Юная леди, было бы неплохо, если бы вы посвящали время не только естественным наукам, но и этикету, и не перебивали старших, — протянул прадед, драматично взмахнув рукой с зажатой в ней салфеткой. — Это прискорбно, крайне прискорбно. Артур, мой самый перспективный потомок, почти обрадовал меня, когда нашел себе дриаду, но отчего-то надо было выбрать себе самца дриады, который не даст наследников! Самец дриады, который прибыл к самому началу ужина и тем самым успешно улизнул от помощи по кухне, сидел с таким отсутствующим видом, словно опять успел раскурить косячок из запасов Арти. В ответ на обвинения в самом страшном, по мнению прадеда Йена, грехе он даже не повернул головы. — А что сразу Артур, — вскинулся Арти, готовый защищать свою пассию с вилкой и ножом наперевес. — Джеффри вон вообще… — А что я? — повторил Джеффри. — На мне проклятие, но я над ним работаю. С меня взять нечего. — На твое счастье, бестолковый юноша, твои родители уже достаточно поработали над проклятием, чтобы избавить тебя от него, — наставительно поднял палец вверх прадед. — Какое счастье, что в семье появился хоть один человек с научной степенью, и какое горе, что кое-кто не хочет распространять эти замечательные гены дальше… И нет, Чарльз, ты можешь перестать смотреть на меня с немым укором в глазах, твои степени не идут в зачет, потому что ты все так же не хочешь произвести на свет детей, хотя бы двух-трех, в порядке эксперимента, я хочу знать, что они унаследуют, будут ли чешуйчатыми, летать или плеваться огнем… — Он что, хочет завести драконов? — негромко хихикнул Майки, и Джеффри фыркнул в ответ: — Нет, ну а что, появились же как-то на свет кентавры, да еще и разных пород? У нас вон в юридическом отделе руководитель — кентавр-мини-пони. Маленький такой, и все вокруг от него с ума сходят. Видите ли, он такой милый. — Милотавр, — пробормотал Майки, и Джеффри фыркнул еще громче, забыв даже вслушаться, о чем вещает напыщенный предок. — А почему он сам не заведет еще детей? Говорят же: хочешь сделать хорошо… — Во-первых, обсуждать присутствующих в третьем лице есть верх неприличия, — прадед повысил голос ненамного, но у Джеффри — и у всех остальных, судя по лицам — зазвенело в ушах. — Во-вторых, моя драгоценная супруга уже много лет покоится в склепе, и если разделить с нею постель я могу, то подарить мне младенца она уже не сможет. И в-третьих, — он по-голубиному повернул голову и посмотрел прицельно на Фло, в глазах которой уже плескались шок, восторг и множество вопросов, — процесс воспроизводства интересен мне исключительно с теоретической точки зрения. Я поучаствовал в нем однократно, весьма доволен результатом и в очередной раз повторять этот процесс не намерен. — Как это неприлично, сэр, — энтузиазма в глазах Фло не убыло ни на грамм, — у вас была такая красивая жена, а вы даже пальцем не хотели пошевелить, чтобы ее порадовать? Между прочим, пальцем тоже можно было всякое… — Флоренс! — Мэллори покраснел до корней волос. — Да, подобное притягивает к себе подобное, — театрально вздохнул прадед Йен, вяло помахивая вилкой, теперь уже с насаженным на нее кусочком зажаренной свиной лопатки. — Беспардонные юнцы приводят домой таких же беспардонных пассий. Как прискорбно. Хорошее жаркое утешило бы меня, но увы, даже такой малости в этом доме дождаться уже не суждено. — Ты отмоешь свои тощие кости от склепного смрада, презренный гуль, и отправишься с моим любезным супругом в хранилище для покойников, — процедила тетя Яэль, развернувшись к нему. — Быть может, кто-то из них будет к тебе благосклонен и не станет противиться, если ты пожрешь его потроха. А мой драгоценный брат тем временем сожжет на заднем дворе твое истлевшее одеяние, в котором родились и окончили жизнь тысячи кладбищенских насекомых! — Зачем же мародерствовать, — прошелестел Стиви с другого конца стола. — При морге, где я работаю, есть замечательное кафе, там есть в том числе и меню для альвов, я не пробовал, как вы понимаете, но рекомендую. — Сэр, а вы едите только мясо? — неожиданно спросила Фло. Мэллори, чуя неладное, попытался сползти под стол. — Или вам, например, отмерший эндометрий тоже подойдет? Прадед Йен вперился в нее взглядом; Арти непонимающе взглянул на Стиви, который вновь нацепил на лицо непроницаемую маску, потом на Джеффри, который пока тоже ничего не понимал, но морально готовился к худшему. — Вообще-то, юная леди, такие способы пропитания положено обсуждать только между мужем и женой в уединении спальни, — он поджал губы и вскинул подбородок, а его щеки тронуло лиловым. — Да, но только подумайте, какая идея для стартапа! — Фло покачала головой. — В одном только Лондоне тысячи женщин, столько ценного продукта пропадает каждый месяц! Арти побледнел и, уронив стул, скрылся из столовой. Стиви испустил едва слышный смешок. — Лучше бы мы остались у тебя, — пробормотал Джеффри. — Не, ты чего, — Майки мотнул головой, с явным трудом сдерживая смех. — Твоей семье нужно выступать в стендапе… Хотя нет, стендап до них еще не дорос.

***

— Ты уверен, что хочешь там заночевать? — Джеффри с сомнением оперся на косяк двери в свою спальню. Внутри было тихо и темно, и в этой темноте прятались первородные хтонические чудовища. — Я бы не стал. Мы еще успеем на последний поезд? Майки с решительным видом поправил на плече рюкзак и взялся за ручку двери. — Раз она ведет себя как живая и, как ты сказал, считает тебя хозяином, значит, она должна тебя понимать, — сказал он. — И ее можно дрессировать. Попробуем? Пойдем, это всего лишь гипсовые части тела. — Д-да… — Не то чтобы Джеффри боялся членов, даже в таком количестве, что обитало сейчас у него в комнате, но от перспективы оказаться в их окружении все равно было как-то не по себе. — Да, ты прав. Тем более я тоже поучаствовал в их создании, да? Моя магия там тоже есть. Он подумал, как сильно Майки шла эта решительная сосредоточенность, прятавшаяся обычно под смущением, ссутуленными плечами и отрывистыми негромкими фразами. Теперь же — как и наедине с особенно интересной техникой — он словно расправил несуществующие крылья. Его глаза засияли еще ярче, на губах появилась легкая усмешка — он явно точно знал, что делает. Наверное, именно с таким видом он рисовал дракона на стене мастерской, придумывал план, как выявить слежку, защищал магистерскую или работал на равных с техномагами, не обладая даром. В этом было что-то удивительное, колдовское без капли чар, хотелось на него смотреть, и смотреть без конца. Удивительно, как Джеффри не разглядел его сразу в несуразном пареньке в дурацких чулках из злосчастного мотеля… — Значит, — Майки приоткрыл дверь, — тебе просто нужно доказать им, что ты их папочка и они должны тебя слушаться. Гипсовые органы встретили их у самого порога, извиваясь и вибрируя, и налетели, стоило шагнуть внутрь. Джеффри замер от неожиданности, не понимая, что делать и не начнут ли его сейчас убивать — или, что еще хуже, употреблять по прямому назначению. — Погоди, да они же соскучились! — неожиданно воскликнул откуда-то из фаллического леса Майки. — Они как щенята, увидели тебя и радуются! Джеффри отмахнулся от настойчиво тыкающегося в шею раздвоенного тупоконечного отростка и огляделся. Разглядеть в этом месиве подобие милых зверушек, радующихся хозяину, было непросто; но Майки же как-то разглядел? И теперь… гладил их прямо по разнообразным стволам, а одному экземпляру так вообще почесал уздечку. — Нет, ну они точно как щенки, — продолжил он, посмеиваясь и уворачиваясь от окруживших его в очереди за лаской экземпляров. — У моих родителей дома живет собака, американская акита. Когда она была еще маленькая, каждый раз, как я приезжал к ним в гости, она от радости делала в передней огромную лужу. Даже когда уже подросла. Вот и они тоже. — Я надеюсь, они не собираются делать тут лужи, им ведь технически нечем, — пробормотал Джеффри, отодвигая от себя гроздь особо настойчивых органов и несмело похлопывая их по основаниям. Те радостно замерли, подрагивая, а на их место уже подбирались новые. — Ты что, думаешь, что если они ведут себя как щенята, то их можно учить командам? У них же нет органов чувств, извини за каламбур, но как они будут меня понимать? Воображение тут же пририсовало каждому органу по паре ушей, почему-то вместо мошонок. Майки, словно подумав о том же, громко фыркнул. — В них же есть твоя магия, — ответил он наконец и начал пробираться через заросли к кровати. — Они будут ее чувствовать. Попробуй. — Ну… Команда «Ко мне» им не нужна, они и так ко мне лезут, — протянул Джеффри, хватая очередную дюжину настойчивых «питомцев», пытающихся устроить лежбище у него на плечах. — Сидеть и лежать они не могут. Значит, начнем с команды «Место». Вы слышали меня? — Он подхватил несколько лиан и без особенного сопротивления поднял их к потолку. — Место! Вот здесь ваше место. Раз за разом повторяя на разные голоса «Место», он оттащил лианы от Майки, вынул несколько штук из шкафа и из-под стола, снял гроздь с изголовья кровати и выдернул несколько членов, запутавшихся в занавесках. Все они заняли позицию на потолке и свисали теперь причудливым махровым ковром. Стоило Джеффри их отпустить и плюхнуться на освободившуюся кровать, как они начали медленно, по одному, как нанизанные на нить бусины, десантироваться обратно; поднимать их приходилось еще полдесятка раз. — У меня для тебя есть кое-что еще, — Майки сунул руку в рюкзак. — Еще один трюк дрессировки, чтобы отучать лезть куда не надо. Смотри, — с этими словами он вытащил наружу самый обыкновенный пульверизатор для цветов. — Ну-ка пошли на место! Он прицелился в очередную убегающую с потолка лиану и нажал. В воздухе резко запахло цитрусами; ближайший отросток съежился, как его живой прототип от прохлады, и метнулся прочь. — Здесь ничего искусственного, обычный лимонный сок, — немного смущенно пояснил Майки и поставил пульверизатор на комод возле кровати. — Я весь вечер пытался анализировать поведение лиан по твоим рассказам и думал, как их можно отпугнуть. Кошек опрыскивают водой, чтобы отогнать, но гипс только впитает воду, тогда я решил, что нужно что-то кислое. Уксус не подойдет, тебе первому станет от него плохо, но у твоего кузена я выпросил лимон и соковыжималку. — Как… Как ты все это успел за вечер? — Джеффри в порыве восторга сгреб его в охапку и прижал к себе. Знакомый до последней нотки запах мешался теперь с острым и свежим цитрусовым, и от него только сильнее кружилась голова. — Как так возможно? — Я же говорю, я мультизадачный, — приглушенно ответил Майки ему в шею. Его руки проползли под футболку Джеффри и устроились на спине, и с каждой секундой проклятие грозило им все сильнее, но прерывать прикосновение не хотелось совершенно. — И еще я подумал, что с новыми способностями тебе будет легче собрать лианы и подвесить их на потолок. Видишь, сработало. — Я понял, у тебя в голову вшит суперкомпьютер, и чтобы не спать, тебе нужно постоянно решать задачи, — польщенно пробормотал Джеффри. Ему хотелось сказать что-то еще: «Откуда ты такой взялся», «Я рад, что познакомился с тобой», «Тебе бы не было цены в отделе техномагии в Эджбридж-хаусе», но слова не шли на язык, казались то неуместными, то натужными, то… — Заранее прости, потому что я не умею делать комплименты, — честно признал он наконец, отстранившись и заглянув Майки в лицо, — но ты потрясающий. Вот. Тот зарделся, ярко даже в приглушенном свете полускрытой под лианами люстры, и снова спрятал лицо у него на плече. Джеффри не возражал: от растрепавшихся кудрей Майки восхитительно пахло сладким молоком и скошенной травой. Дом затихал резко, скачками. Кровать в каморке Стиви поскрипела под весом двух тел и смолкла, прекратилось бормотание в покоях прадеда Йена, исчезли за шумом леса вздохи мотора старенького автомобиля Фло. Из спальни дяди Чарли и тети Яэль доносились резкие обрывки фраз, разобрать которые не удавалось, а затем смолкли и они — так резко, словно щелкнули переключателем. — Кажется, они тоже заметили, что я стал их лучше слышать, и накинули полог посильнее, — усмехнулся Джеффри. — Ну да, дядя Чарли видит ауры. Это что, получается, не только я начал лучше чувствовать все подряд, но и меня теперь может заметить кто угодно? Мысль, последовавшая за этой, казалось, пришла в головы им с Майки одновременно — по крайней мере, у того в глазах отразилось резкое беспокойство. Кто бы ни убивал людей, он явно был магом, а значит, мог искать Джеффри по ауре, и давать ему фору не хотелось совершенно. — Мне нужна глушилка, — выдохнул он. Не то чтобы Джеффри хорошо разбирался в законодательстве вокруг скрывающих амулетов, но то, что в супермаркетах и аптеках их не продают, он знал хорошо. Они находились в этакой серой зоне артефакторики: их не запрещали открыто, но настоятельно рекомендовали покупать по паспорту или регистрировать, потому люди предпочитали заказывать их частным порядком, не привлекая внимания. По мнению общества, никаких благих намерений в скрытии ауры не имелось, а значит, владелец желал спрятать не только ауру, но и пару скелетов в шкафу вместе с нею. К тому же не всякий артефактор был готов взяться за такое — и не всякий из них согласился бы делать что-то для Джеффри. — Проще всего будет попробовать зачаровать ее самому, — заключил он, оглядывая комнату в поисках вдохновения. — Потому что все люди, которым я мог бы это доверить, находятся в этой комнате. И так будет быстрее. Правда, я не учился на артефактора и никогда этого не делал, но, по идее, можно взять за основу «полог тишины» и… — Есть идея, — перебил Майки. — Доктор Галламор говорил, что когда-то увлекался «малым деланием». Насколько я знаю, в его юности некромантов очень строго контролировали, а значит, он точно занимался не очень законным колдовством. Нет ни единого шанса, чтобы он не делал скрывающие амулеты. — Просить у него я точно не буду, — Джеффри так резко мотнул головой, что Майки соскочил с кровати, уворачиваясь от свистнувших в воздухе дредов. — Считай, что это гордыня, но пока они там, в соседней комнате, думают, что я бездарный идиот, я ничего не буду у них просить. И рассказывать тоже, но это ты видел. — Я не о том, — Майки загадочно блеснул глазами, и врали те, кто говорил, что в нем не было ничего колдовского — одним взглядом он мог заставить Джеффри замолчать и слушать; раньше такое не всегда удавалось даже отцу. — Он записывает все свои магические выкладки, я видел. Если это давняя привычка… Ну, и если у вас дома есть его старые записи — может, мы поищем их? Там, где ты нашел бинокль, например? Еще раз предупредительно скомандовав лиане «Место», Джеффри выскользнул в коридор. Он надеялся, что найденную в дальней комнатке коробку не успели убрать подальше, выбросить или, что самое неприятное, унести в комнату дяди Чарли или дяди Равида. Вероятность того, что вместе с биноклем в ней хранились и записи, да еще и такие старые, казалась мизерной, но уверенности в голосе Майки хватало на двоих; да и потом, в крайнем случае у них еще оставались целая ночь и семейная библиотека. Они едва успели добраться до лестницы в мансарду, как за их спинами потянуло сквозняком, и в паре шагов позади них материализовалась — иначе не сказать — тетя Яэль, в полутьме больше похожая на призрака в развевающемся саване. Лицо ее, как это часто бывало, выражало недовольство и скепсис. — Куда это вы направили свои стопы, о дерзновенные юнцы, в час, когда всем надлежит искать покоя в объятиях постелей? — вопросила она. Джеффри повернулся к ней, старательно делая невинное лицо и пытаясь придумать оправдание, но Майки успел первым. — Мы идем в мансарду, — с самым честным и невинным лицом ответил он. — Любоваться на ночное небо и заниматься разнузданным сексом. Но мы постараемся потише, чтобы никого не побеспокоить. Извините. Фыркнув и ничего не ответив, тетушка скрылась в дверях спальни, а Джеффри недоуменно повернулся к нему: — В каком смысле? — Теперь они точно навесят себе чары, чтобы не слышать, что происходит наверху, — хихикнул тот. — И вообще, ты уверен, что она не подслушивала, о чем мы говорим? — Уверен, — кивнул он. — Полог тишины — это первые чары, которые я выучил и повесил у себя, когда у меня появился доступ к порно, но не было хороших наушников. По всей видимости, порыв тетушки разгрести многолетний хлам был подобен летнему урагану, мощному, но кратковременному, и остановился в коридоре. Коробки, которые Джеффри смутно запомнил с момента своего недолгого участия, выстроились вдоль стен, пыли на полу поубавилось, да и только. На всякий случай он заглянул в свою старую комнату; она все еще пустовала, но в углу, к его удивлению, обнаружилась статуя, которую раньше тут не помнил. Из любопытства он заглянул под накрывавшую ее простыню, посмотрел на лицо с едва намеченными чертами, сложенные на груди руки, длинное платье, волнистые волосы; похоже, кто-то из бабулиных знакомых практиковался в лепке из глины и забыл тут свою поделку, а во время уборки ее занесли сюда и оставили. Надо было показать ее Майки; с этой мыслью Джеффри огляделся еще раз и вышел. — Мастерская, — сказал он сам себе, хлопнув по лбу. В самом деле, коробка, из которой он извлек бинокль с линзами Доллонда, обнаружилась в старой мастерской бабушки Нэнси, аккуратно задвинутая между грудой подрамников и ящиком цветастых тканей. Ее стенки топорщились сильнее, чем Джеффри помнил, словно она все-таки поучаствовала в уборке, но как приемник для вещей, принадлежавших дяде Чарли. Здесь было все: шелковый шейный платок, прожженный в нескольких местах, перьевые ручки, деревянная планка с надписью «Д-р Чарльз К. Галламор», наподобие тех, что ставят перед спикерами на конференциях, стеклянные флаконы причудливых форм, маленький череп и прочая ерунда. Дневников среди нее оказалось всего четыре — и, к общему неудовольствию, оказалось, что дядя Чарли писал их исключительно для себя, убористым неразборчивым почерком, от которого почти сразу начала болеть голова. Строчки заползали одна на другую, а сокращения дразнились и не поддавались расшифровке. Джеффри попытался вчитаться в один, другой, но быстро бросил это занятие. Он и дневники хотел побросать в коробку, когда заметил прижатый к стенке еще один, в вытертой заломавшейся кожаной обложке, со скругленными и потемневшими от времени уголками, такой старый, что занял бы достойное место среди никому не нужных экземпляров БОЛОТА. — Как думаешь, ему может быть сотня лет? — Где ты его взял? — Майки, заглядывавший в коробку с противоположной стороны, недоуменно поднял глаза. — Здесь, — Джеффри постучал пальцами по стенке коробки. — Я его не заметил сразу. — Но я точно помню, что минуту назад его тут не было, — с сомнением покачал головой Майки. — А я своей памяти доверяю. — Ну, может, на нем чары отвода глаз, и его не видишь, пока не коснешься, — Джеффри пожал плечами и пролистнул ветхие страницы, испещренные чернильной абракадаброй. Майки, недоверчиво хмыкнув, тоже склонился над блокнотом, так близко, что теперь они соприкасались лбами. — Кажется, это оно, — выдохнул он, прижав ладонью одну из страниц. — Не глушилка. Тетрадь. Видишь, это примитивная схема сканера Галламора! Джеффри сотворил еще одного светляка и подманил ближе. Ему, как человеку с образованием, пусть и базовым, было диковинно видеть, как вольно, иногда нагло, иногда просто опасно дядя Чарли обращался с магическими плетениями. Неверно наложенные друг на друга круги могли случайно войти в резонанс и убить, любая грамматическая ошибка — повернуть заклятие самым непредсказуемым образом, а неточно рассчитанное направление вектора усиливало или ослабляло действие; именно так втолковывали им на лекциях по технике безопасности. Дядюшка же, абсолютный самоучка, творил с чарами что хотел; возможно, все-таки имелась у него какая-то интуиция, не позволявшая совершить нечто катастрофическое. — Так, вот у этого рисунка основа похожа на полог тишины, — сказал он, остановившись на еще одной странице. — Но если я правильно помню векторы, которые отвечают за восприятие органами чувств, то их тут нет совсем, тут какая-то другая картина. — Там раньше был еще один похожий, — Майки забрал у него дневник и пролистнул. В самом деле, второй круг имел ту же основу, но другие точки приложения магии. Как будто они… — Как будто это чары одной природы, но для разных людей, — закончил за него Джеффри. Поминутно поглядывая то на одну страницу, то на другую, он начертил пальцем в воздухе все одинаковые элементы обоих рисунков, затем внимательно вгляделся в остаток: — Мне кажется, это персональная вектограмма. Мы такие строили на теории чар на первом курсе. — Значит, ты сможешь дорисовать ее, — радостно шепнул Майки. — Только нужно что-то, на чем рисовать. Украшений, которые часто зачаровывали на сокрытие ауры, Джеффри не носил — не из-за какой-то неприязни, а исключительно из забывчивости, — одежду, как полагалось, регулярно менял, а из постоянных аксессуаров имел при себе разве что велосипед и рюкзак. Он подумал было зачаровать шарф, которым завязывал дреды на манер тюрбана, но отмел эту идею, стоило только почесать не прикрытую сейчас макушку: то, что он снимал хоть где-либо, для амулета не подходило. — Может, мне сделать пирсинг? — спросил он, всматриваясь в иллюзорный круг, нарисованный в воздухе, и прикидывая, как вписывать в него свою вектограмму. — «Принца Альберта». Все равно его никто, кроме меня, не увидит, идеальное место для амулета, а членом я и так и так не пользуюсь. — Как это, а я? — от возмущения Майки подпрыгнул на месте. — Ты же только шутил, ну, про секс, разве нет? — Я не шутил про твою магическую аллергию! Я еще не закончил десенсибилизацию, но у нас уже есть прогресс! Прогресс, каким бы медленным он ни казался, в самом деле был: наутро после прогулки по ночному Лондону и обстрела пьяными сиринами Джеффри проснулся в роли маленькой ложки и был поприветствован бодрящим утренним стояком Майки, целящимся ему прямо в тыл, и горячей рукой на бедре — и ничего вокруг них не сломалось, не взорвалось и не изменило свою сущность. Конечно, если бы Джеффри тогда развернулся и пустил в ход руки, проклятие накрыло бы обоих, но тогда он предпочел насладиться моментом — и добавить, чего греха таить, пару пятен на уже готовые отправиться в стирку простыни. Тем временем Майки с головой зарылся в коробки с творческим барахлом бабули Нэнси; в них он чувствовал себя ничуть не менее уверенно, чем в груде вокодеров. Наружу летели тюбики краски, лоскуты, клубки пряжи, старые кисточки и черт знает что еще. Наконец Майки поднялся, держа в руках какую-то мелочь. — Смотри, — он подсел рядом с Джеффри, прижавшись бок к боку, и раскрыл ладонь. На ней лежали несколько разнокалиберных металлических бусин, круглых и длинных, с вырезанными узорами и широкими отверстиями. — Мы наденем одну из них тебе на дредлок, и она будет сама держаться. Ты можешь нанести чары на металл? Джеффри казалось, что с него сошло несколько потов, пока он, стараясь не сбиться и не начертить лишнего в свете светляков, повторял каракули дяди Чарли и вставлял в них свою вектограмму. В какой-то момент его начало пошатывать от волнения, и Майки, пересев, обнял его сзади; когда Джеффри дорисовал основное плетение и нанизал длинную серебристую бусину на один из жгутов волос, ему казалось, что он пробежал марафон. От чего билось сердце — от волнения или от блуждающих под футболкой ладоней — он не понимал. — Ты уверен, что чары не развеются? — в шепоте Майки появились странные волнующие нотки, или так только казалось. — Я, э-э, я наложу сверху еще чары, чт-то ты делаешь, — Джеффри запнулся, когда руки остановились у самого пояса штанов. — Мне обидно, — Майки выдохнул ему в самое ухо, — ты сказал, что твой член никто не видит и не использует. Я хочу доказать обратное. Я вообще много чего хочу, но пока не могу. Но это пока. Он знал, он точно знал, что делает, и видел, как действуют на Джеффри его уверенность, легкий напор и колдовские глаза, от которых слабели колени и становилось сухо во рту. Знал будто бы, как прочно поселилась в подсознании Джеффри картинка той ночи — тоненькая фигура, едва подсвеченная фонарем из окна, ладони на груди и животе, чуть расставленные бедра, сбитое дыхание. Вот только теперь руки Майки легко, но напористо трогали самого Джеффри, пробовали, дразнясь, залезть под пояс, в штаны, где и так было слишком тесно. — Мы не можем… — Он повернул голову, и Майки с легкой усмешкой встретил его губы своими. — Прости, — шепнул он, отчаянно пунцовея, но не сдвинулся с места ни на миллиметр. — Просто ты такой красивый, когда колдуешь. Кажется, у меня появился новый фетиш. И еще я обещал твоей тете, а я честный… Его руки и губы обжигали — а может, Джеффри только так казалось с его новыми обостренными чувствами; в какой-то момент они вновь очутились лицом к лицу, Майки вклинился коленом между его бедер, прижимаясь ближе, и от него шел жар, волнующий, обездвиживающий, сводящий с ума. Он был в этот момент невыносимо красивый, как будто тот самый образ из полутьмы накладывался и смешивался с ним настоящим; Джеффри не помнил, как обеими руками смял его футболку, пытаясь притянуть еще ближе, как потерялся в поцелуе, как уверенные пальцы ловко расстегнули его штаны и скользнули внутрь. Не удержавшись, он вскрикнул вслух от первого прикосновения. Может быть, ему только казалось, но такого от обычных движений руки он не испытывал никогда; а когда Майки расстегнул и свои джинсы и прижался теснее, обхватил оба их члена разом и уверенно повел рукой вверх и вниз, размазывая выступившую влагу, Джеффри словно прошило током. Он будто бы падал с огромной высоты, и только два лучистых топаза напротив удерживали его; он лихорадочно гладил Майки по груди, спине и бокам под футболкой, везде, куда доставали руки, словно какая-то его часть не верила в то, что это — реально, что он — настоящий. Он пытался удержаться на дрожащих коленях, ловя подбегающие волны удовольствия, но когда одна из них накрыла и захлестнула его с головой, он рухнул куда-то вбок и назад, потянув Майки за собой. Он так и пришел в себя — на полу, одетый, с расстегнутыми штанами, придавленный самой приятной из тяжестей. Тяжесть улыбалась и сбито дышала ему в шею; Джеффри погладил его по взмокшим растрепанным кудрям. — Я надеюсь, ничего страшного не произошло, пока мы тут… — пробормотал он. Во всем его теле царила восхитительная легкость, превосходящая все то, что он испытывал прежде, когда управлялся с собой при помощи рук — хотя с технической точки зрения сейчас они занимались тем же самым. Вставать не хотелось; жесткий пол с разошедшимися от времени досками и смятые приспущенные штаны, давящие поясом в ягодицы, никогда не казались такими удобными. — Что могло произойти? — хихикнул Майки, поглаживая его по плечу, щекотно и до мурашек. — Потолок на нас уже падал. Пол не провалился, дом вроде тоже цел, никто не убегает. Ну, может, Уэльс объявил независимость, но вряд ли мы настолько сильно влияем на ход истории, да? Джеффри приподнялся на локтях и шумно выдохнул. В голове все еще не прояснилось, но одна мысль была яркой, как фосфоресцирующий дорожный знак. — Кажется, мы сняли проклятие, — медленно прошептал он, не веря самому себе. Непонятно, что было тому причиной: слетело ли оно вместе с мороком тети Яэль, исчезло под скрывающим ауру амулетом, а может, все вместе помогло — это было неважно. — Мы сняли проклятие! Он перевернулся, подмяв под себя ойкнувшего Майки, и поцеловал его еще раз, крепко и требовательно, окрыленный открытием, сжал его бедра, потянул с них расстегнутые, но так и не снятые джинсы. Нужно было бы дотерпеть до спальни, но терпеть не хотелось: после стольких лет он наконец был свободен от чар, и пользоваться этой свободой он хотел прямо здесь и сейчас, с готовым на все горячим парнем, к которому было так приятно притираться между разведенных ног… Левую ногу прошибло судорогой от бедра вниз так резко, что он вскрикнул и повалился набок. Боль была такой резкой, что на глазах выступили слезы; разом забыв обо всех интимных притязаниях, он схватил себя за ногу и сжал, пытаясь хоть как-то заставить задеревеневшие мышцы расслабиться. Майки подскочил, наклонился над ним, протянул руки к бедру. — Ст-той, я сам, — проскрипел Джеффри, со всей силы щипая самого себя и медленно сгибая и разгибая ногу. — Кажется, я поторопился… Еще никогда за все время его неудач на личном фронте проклятие не задевало его самого — но теперь, по всей видимости, случайным образом решило начать. — Если ты разблокировал новый фетиш, — он осторожно сел, все еще не доверяя собственным ногам, — то у меня, похоже, разблокирован новый уровень проклятия… Майки подал ему руку и дал опереться на себя, пока Джеффри поправлял одежду. — Я пока не вижу закономерности, почему в первый раз у нас получилось, а во второй нет, — сказал он. — Нужно больше данных. — Я боюсь только, что в следующий опыт у меня опять что-нибудь откажет, — проворчал Джеффри. — Может, слух, может, почка. Может, чувство собственного достоинства… — Он повернулся к нахмурившемуся, обеспокоенному Майки и осторожно взял его за руку: — Давай просто, когда будем проводить опыты, постараемся меня случайно не поломать? Я у себя такой один. — Да, — слабо усмехнулся тот. — У меня тоже.

***

От Юстонского вокзала до Эджбридж-хауса Джеффри не ехал, а скорее летел, подгоняемый шелестом крыльев от пресловутых бабочек в животе. Он по традиции опаздывал, но не из-за пришедшего не вовремя поезда или лишнего получаса сна; сегодня они с Майки, прежде чем расстаться и отправиться каждый на свою работу, некоторое довольно долгое время проводили научные эксперименты под заколдованным расписанием поездов. Количеством косых взглядов, которые они заработали, можно было убить какого-нибудь слишком чувствительного эмпата — спешащих по делам людей поутру вовсе не радовала бесцеремонно целующаяся у всех на виду парочка. Джеффри было, впрочем, все равно; покуда проклятие дремало и не стремилось воткнуть ему нож в спину — фигурально или буквально — он пользовался любым моментом приятной близости. Ему оставалось проехать всего пару перекрестков, когда телефон в кармане завибрировал очередью сообщений. Любопытство оказалось сильнее благоразумия, и вместо того, чтобы дотерпеть до кабинета, Джеффри припарковался у фонарного столба и открыл мессенджер. «Лягушонок, я понимаю, что у тебя новый парень и все такое, — писал Арти, и даже в бесстрастных строчках читалось его недовольство. — Но когда-то ты просил найти тебе другого парня. Я поговорил с парой знакомых из разных клубов и дал им твой фейсбук. Зайди и хотя бы скажи им спасибо». Джеффри нерешительно занес большой палец над иконкой. Что-то его беспокоило — не сообщения, где какие-то незнакомцы написали ему о Ране, нет; что-то еще вокруг него было неправильным, из ряда вон выходящим, от чего даже бабочки складывали крылья и превращались обратно в кортизоловых гусениц тревожности, грызущих его изнутри. Он огляделся и увидел: одна из машин, едущих в центральном ряду параллельно ему, двигалась как-то странно, рывками, словно управлял ею то ли пьяный, то ли больной, но через полуоткрытое водительское окно было не разглядеть, что происходит внутри. На всякий случай Джеффри отступил от фонаря. Прохожие останавливались, глядя на это странное передвижение, но шли дальше. Нужно было следовать их примеру… Машина, взвизгнув, резко завернула влево и врезалась в столб светофора в паре десятков метров от него. Чудом уцелевшие подростки-фавны, до которых едва не достал смятый бампер, рассыпались во все стороны. Движение на тротуаре замерло и потекло ближе к аварии, кто-то вытащил телефон, чтобы вызвать парамедиков. Джеффри как зачарованный присоединился к остальным зевакам и в несколько секунд оказался рядом с покореженной машиной. — Стойте, не трогайте ничего… — севшим голосом просипел он, глядя на бесчувственную фигурку на водительском сиденье. Он знал, он помнил это лицо — только суровое и немного заносчивое, а не бесчувственное и расцветающее, несмотря на подушку безопасности, синяками, эти зачесанные короткие волосы, эти крылья — только не потускневшие и потрескавшиеся, а назойливо мельтешащие перед глазами. Она же должна была сейчас находиться в Скотленд-Ярде, работать с посетителями, зачитывать им их права, смотреть сверху вниз, несмотря на маленький рост — делать все то, что делала когда-то с Джеффри, — а не лежать здесь, почему-то судорожно сжимая в маленькой ладошке длинный гвоздь. Едва осознавая, что делает, он нашел в истории звонков номер, который так и не удосужился сохранить — того, кому нужно было оказаться здесь немедленно. Тягучие гудки, которых он и обычно не переносил, казались ему сегодня особенно мучительными. Ран взял трубку только с третьего раза, явно для того, чтобы рявкнуть и приказать, чтобы Джеффри забыл этот номер. У него было всего полсекунды, чтобы найти нужные слова — чтобы заставить слушать. — Офицер Браган, — выпалил он, не задерживаясь на не нужных сейчас политесах. — Ты должен срочно приехать. Она может умереть!