Воздушные замки

Первое, что Тэхён видит, проснувшись в зыбком и полуобморочном состоянии — удивленные черные глаза, глядящие на него из полутьмы. Он успевает улыбнуться, прежде чем снова отключается.

***

Сны ему не снятся. Кто знает, почему — может, он израсходовал всю свою энергию даже для самого захудалого сна, может, он просто ничего не запомнил, а может — он и не спал, чтобы ему что-то приснилось. Опять же, кто знает — вдруг то была кома или что-то подобное, все возможно. Когда Тэхён выплывает из этого сна, то болит и голова, и мышцы, словно накануне он опять перепил вина с Юнги. Хочется заснуть снова, но что-то его все же тревожит. Он жмурится и чуть сдвигается в ворохе одеял и подушек, только потом осознавая, что он в постели не один. Быть не может. Получилось? Тэхён приподнимается на локтях. Чонгук сидит в изножье его кровати, обхватив руками плечи, и смотрит на него широко распахнутыми глазами. Молчит. Белки глаз у него красные. Они смотрят друг на друга долго, очень долго, прежде чем Тэхён тянется к нему и осторожно касается его плеча, все еще сомневаясь, что он настоящий. Плечо под пальцами теплое, вполне себе материальное. — Как долго я спал? — спрашивает Тэхён шепотом. Чонгук пожимает плечами. — И ты не спал все это время? Кивок. За окнами сумерки — скорее вечерние, чем утренние, если судить по оживленному шуму машин. Тэхён садится ровно (голова протестующе гудит), придвигается ближе и берет его руки в свои. Это все слишком похоже на сон. — Почему? Чонгук размыкает губы, все еще глядя на него во все глаза, и наконец отвечает — его шепот на фоне уличного шума едва-едва слышно. — Я боялся вернуться обратно. — Не думай об этом, — шепчет Тэхён. — Ты не вернешься обратно, я тебя вытащил. А если и вернешься, то я заберу тебя снова, а потом уже будем думать, что делать дальше. А сейчас давай поспим. Хорошо? — Тэхён… Тэхён сжимает его пальцы в своих. — Пожалуйста. Хотя бы полчаса, а потом и поговорим. В очередной раз Тэхён просыпается от громкого стука в дверь. Чонгук немедленно выпутывается из его рук, едва не падая с узкой для них вдвоем кровати, и замирает посреди комнаты, глядя на него в тихой панике. — Жди тут, — бросает Тэхён, поднимаясь с кровати. Глазок входной двери показывает только Юнги, нервно вышагивающего взад-вперед, и Тэхён только после этого вспоминает, что пропустил суточную смену и даже никого не предупредил. Он, поколебавшись, все же открывает — это же Юнги, ему можно все доверить, — но тут же жалеет, когда Юнги набрасывается на него с криками «живой» и «какого черта ты не берешь трубку». — Я приболел, — отвечает Тэхён осторожно, когда Юнги протискивается мимо него с полными пакетами и направляется на кухню. — Да? Настолько сильно, что даже начальству не позвонил? Или хотя бы мне, я тебя отмазал, но все же! Я думал, ты помер! И какого черта ты вообще отключаешь звук у дверного звонка, он тебе на что? Тэхён пожимает плечами, проходя за ним. От одной только мысли о том, что в его комнате сидит Чонгук, живой и настоящий, по плечам пробегается дрожь и хочется выпроводить Юнги как можно быстрее. — Я правда чувствовал себя не очень. — А выглядишь отлично. Иногда я тоже не хочу просыпаться и идти на смену, но что поделаешь, жизнь у нас такая. Я принес пива и бургеры, хочешь посмотреть какую-нибудь ерунду и наконец рассказать мне, что с тобой происходит? — Эм-м, знаешь, похоже, у меня грипп. В метро, кажется, заразился. Может, лучше как-нибудь в другое время? Юнги оборачивается и смотрит на него внимательно — нет, за его плечо. — Грипп, говоришь? — переспрашивает он резко и оттесняет Тэхёна с пути, широким шагом пересекая его маленькую гостиную и направляясь напрямик к спальне. Ах. Конечно, Тэхён забыл затворить за собой дверь. — Юнги, слушай… Чонгук все еще молчит, прижавшись спиной к дальней от двери стене, и смотрит на Юнги с паникой в глазах, как загнанное в угол животное. — Чонгук, — говорит Тэхён, предусмотрительно отпихнув Юнги к себе за спину. — Все хорошо. Свои. — Свои? — переспрашивает Юнги неверяще. — Тэ, это… он? Тэхён поворачивается к нему, не в силах сдержать улыбку. — Он.

***

Надо сказать, вполне очевидно, что Чонгук гораздо комфортнее чувствует себя во сне, чем в реальности. Тэхён… ну, Тэхёну немного непривычно. Странно смотреть вот так друг на друга, когда стены вокруг настоящие, а не выдуманные; когда они могут друг друга коснуться; когда их не разлучит очередной звонок будильника; когда нельзя сослать очередное откровение на то, что они в этом сне совсем одни. Все те долгие часы разговоров по душам теперь словно скатились вникуда, а они друг другу опять незнакомцы. Когда Юнги уходит, Чонгук просто смотрит на него, пока сидит посреди его кухоньки на обеденном стуле, чинно сложив руки на коленях. Тэхён только-только заметил, каким юным он все же выглядит — плечи хоть и широкие, но все же угловатые, черные глаза кажутся просто огромными на бледном лице, отросшие волосы торчат во все стороны так, словно их давным-давно не стригли должным образом. Боже. На Тэхёне теперь лежит ответственность за него, не так ли? — В общем… — начинает он неловко, прислонившись плечом к холодильнику. — Ты… есть, наверное, хочешь? Юнги принес бургеры, но я могу заказать что-нибудь еще. Что хочешь? Или можем сходить в магазин и я приготовлю что-нибудь сам. Я не обещаю, что у меня получится шедевр, но все же… Он усмехается и трет затылок. Чонгук продолжает смотреть на него. Может, у него мутизм из-за пережитой травмы? Господи, что Тэхёну делать? Он же не психолог, вдруг он скажет что-нибудь не то и только усугубит его (несомненно присутствующие) психологические травмы? — Чонгук, — пробует он еще раз. — Все в порядке? Чонгук осторожно кивает. — Давай поедим. Ты два дня не ел. Давай я просто… закажу чего-нибудь понемножку, у меня все равно холодильник пустой. Он уже хватает телефон со столешницы (мысленно напоминая себе не класть его так близко к варочной панели), как Чонгук опять же шепчет тихо-тихо: — Тэхён? Тэхён оборачивается. — Для начала — называй меня «хён». Все-таки, я тебя старше. — Хён, — бормочет Чонгук себе под нос. — Что будет дальше? Тэхён хмурится в замешательстве. — Дальше? Ну… для начала мы поужинаем. Я ужасно проголодался, а завтра мне наверняка поставят смену, так что нужно набираться сил. Потом я позвоню начальству и извинюсь за пропуск, а потом… мы можем сходить и прогуляться. Сходить в кино, если хочешь. Как тебе такой план? Чонгук опять молчит, глядя на него, и Тэхён подходит ближе, садясь у его стула на корточки и глядя на него снизу вверх. — Чонгук-а, — вздыхает он и осторожно берет его руки в свои. — Почему ты молчишь? Расскажи мне, что тебя тревожит. Я мысли читать не умею. Боже, ну почему он все смотрит и смотрит на него так недоверчиво? — Я столько думал о том, что буду делать, как сбегу, — шепчет Чонгук. — Думал о том, что буду делать. Но теперь я понятия не имею, как обращаться с этой свободой выбора — вот сегодня я выберу, что съесть на ужин и какой фильм посмотреть, уже большое дело. А как мне выбирать для себя, кем быть, где жить и с кем, как себя вести? Что если я сделаю неправильный выбор и запорю тот шанс, который ты мне подарил? Тэхён чувствует себя беспомощным. Ему определенно нужна помощь психотерапевта, который не стал бы задавать лишних вопросов (которые, без сомнения, появились бы), но помог бы ему проработать все тревоги и травмы, накопившиеся за все эти годы. — Слушай, — говорит он мягко. — Ты не обязан принимать большие решения прямо сейчас. Начинай с маленьких: выбери, что будешь есть, во сколько ляжешь спать и проснешься, какую футболку наденешь. Большие подождут: приступишь к ним, когда будешь готов. Чонгук отводит взгляд. — Я не знаю… Я имею в виду, я совершенно один, понимаешь? У меня нет никого… и ничего. Кроме тебя, если можно так сказать. Мне и податься некуда. — Оставайся у меня столько, сколько понадобится. Я буду только рад. Из глаз Чонгука исчезает тревога — не вся, но добрые две трети точно, — плечи чуть расслабляются, на губах даже появляется бледное подобие улыбки. — Можно тебя обнять? — спрашивает он робко. И кажется, что вокруг них снова стоят стены его воздушного замка, и они снова могут делиться друг с другом всем, что придет на ум. Тэхён тянется к нему и крепко обнимает.

***

Квартира встречает его сонной тишиной. Неудивительно; на часах только половина десятого, а Чонгук обычно спит либо до трех, либо просыпается ночью, другого не дано. Тэхён как можно тише запирает дверь, вешает куртку на крючок, разувается; рядом с парой его извечных кожаных ботинок, которые он носил в любую погоду, появились чужие утепленные кроссовки — он к этому еще привыкает. В квартире тихо-тихо: должно быть, Чонгук закрыл окна на ночь, и эта ватная сонная тишина заставляет Тэхёна хотеть спать еще сильнее, чем пока он трясся в автобусе от ближайшей станции метро. Он быстро принимает душ, едва сопротивляясь желанию сесть на бортик и вздремнуть минутку, переодевается и вытирает волосы. Нужно бы перехватить что-нибудь на завтрак, прежде чем лечь спать, но так лень готовить… Чонгук, раскинувшийся посреди его многочисленных подушек, определенно выглядит так, словно ему плохо спится. Темные брови нахмурены, губы поджаты, челка прилипла к влажному лбу. Он тяжело дышит, крепко сжимая наволочку подушки в пальцах, и Тэхён садится на краешек кровати, зачесывая еще влажные волосы назад пальцами. Чонгуку часто снились кошмары. Как он сам говорил, контролировать сны ему стало сложнее, чем раньше — они больше не встречались во снах, даже если засыпали в одно время. — Эй, — шепчет он, легонько тормоша Чонгука за плечо. — Чонгук-а, просыпайся. Чонгук делает резкий вдох и садится на кровати, лихорадочно оглядываясь. — Снова кошмар? — интересуется Тэхён и трет заднюю сторону шеи, растирая гудящие от напряжения мышцы. — Что снилось? — Как всегда, — выдыхает Чонгук, закрывая лицо руками. Он всегда так отвечал — как всегда, как будто Тэхён знал, что это за «всегда» такое, но никогда не рассказывал, что именно. Догадаться было несложно, но Тэхён не хотел напирать. — Давно лег спать? — Уже десять? Тогда два часа назад. — Он трет глаза, отнимает руки от лица и смотрит на Тэхёна уставшими глазами. — Ложись, я пока пойду и приготовлю что-нибудь на завтрак… — Не хочу завтракать, давай просто поспим. — Тогда я пойду на диван, а ты… — Нет, ты же спал всего два часа. Давай просто поспим вместе. — Ну хён… Тэхён отпихивает к изножью подушки (он накупил их достаточно, чтобы не чувствовать себя слишком одиноким по ночам, но теперь в них не было особенной необходимости) и ложится рядом с Чонгуком в нагретые простыни, обнимая его поперек живота. Они спали в обнимку, наверное, каждую ночь, когда у Тэхёна не было суточных смен, и это не было чем-то странным: Чонгук буквально мальчик из его снов, какие тут могут быть условности? От него пахнет теплом и снами, а его сердце бьется о ребра прямо под ухом Тэхёна — очень успокаивающе, но сон все равно не идет. — Как смена прошла? — спрашивает Чонгук тихо, перебирая его мокрые волосы. — В средней степени паршиво, — отвечает Тэхён, подумав. — Драка трех бездомных. Какой-то дядя въехал в столб и все время верещал, что умирает, когда у него была только маленькая ссадинка на лбу. А еще вчера вечером одна женщина решила спустить штаны и показать мне свой генитальный герпес… — О боже мой, — ахает Чонгук. — Зачем? — Не знаю, наверное, сочла меня за человека, которому можно это доверить… Но герпес — это еще ничего, ты слышал когда-нибудь про гангрену мошонки? Чонгук стонет и бьет его по плечу. — Тебе обязательно было говорить мне об этом перед сном? Тэхён хихикает, притираясь щекой к его груди. — Поверь мне, это выглядит еще хуже, чем звучит. — Поверю на слово. Сильно устал? — Очень. Они замолкают. Тэхён слушает, как биение его сердца становится все спокойнее, но сонливость как рукой сняло. В пять у Чонгука встреча с психотерапевтом, так что стоит урвать все доступные минутки сна, пока будильник не прозвенит снова… — Знаешь, о чем я подумал? — говорит он осторожно. Чонгук смотрит на него сверху вниз. — О чем? — Мне кажется, тебе нужно снова начать принимать снотворные. Чонгук тут же напрягается — Тэхён может это почувствовать. — Зачем? — Потому что… я понимаю, почему ты не хочешь или боишься. Но ты принимал их очень долго и слишком резко прекратил прием, так что неудивительно, что тебе так плохо спится и снятся кошмары. Чонгук молчит. Тэхён просто ненавидит, когда он играет в молчанку. — Я не говорю, что тебе придется принимать их постоянно, — пробует Тэхён снова. — Нужно подобрать правильную дозу, а потом постепенно снижать ее, чтобы ты смог слезть с приема без последствий… Чонгук продолжает молчать, и Тэхён уже мирится с тем, что уже не получит ответ, как он вдруг говорит ровным голосом: — Хорошо. — Хорошо? — переспрашивает Тэхён недоверчиво. — Так просто? — Да. Раз ты так говоришь, то тебе можно верить, да? Просто… не знаю, держи меня в курсе реальности, если я опять потеряю с ней связь, я… — Чонгук, — обрывает его Тэхён. — Никто не собирается накачивать тебя до бессознательного состояния, ты всего лишь будешь спать лучше по ночам. Так это и работает, на то они и снотворные. — Оу. — Чонгук хмурится. — Это… хорошо. Тогда я не против. Тэхён молчит, слушая его сердце. На языке почему-то горько. Он, конечно, ожидал, что будет сложно, когда подписывался на все это, и стоически терпел все кошмары, истерики, отказы и молчание — самое сложное. Не в одиночку, конечно, а заручившись помощью психотерапевта и Юнги, к которому Чонгук очень быстро прикипел и проникся доверием, но даже так не обходилось без сложностей. Временами он задавался вопросом: ради чего? Наверное, ради таких сонных моментов после каждой смены, когда они обнимаются, чтобы уместиться на узкой кровати, а Чонгук осторожно перебирает его волосы. Или ради поздних ужинов, когда они заказывают что-нибудь вредное и сидят на полу кухни за просмотром какого-нибудь нового сериала, а потом обсуждают то, какая у главного героя классная прическа. Или ради моментов, когда психотерапевт сообщает ему, что Чонгук делает успехи. Ради Чонгука. Да, так правильнее. Он засыпает, и Чонгука в его сне снова нет. За пару недель это стало рутинным: по понедельникам, средам и пятницам просыпаться ближе к пяти, чтобы отвести Чонгука на прием к психотерапевту. Поверьте, Тэхён бы с гораздо большим удовольствием продолжал спать и отправлял бы Чонгука одного, но — опять же — он сам на это подписался. На улицах Чонгук постоянно смотрит себе под ноги, натянув козырек бейсболки до кончика носа, и цепляется за рукав Тэхёна так, словно если отпустит, то его унесет потоком людей. Ему некомфортно находиться в больших толпах, и каждый раз, когда на него кто-то смотрит, ему кажется, что за ними следят. Чонгук уверен, что его ищут. Это логично: он столько лет был дойной коровой для того, кто якобы был его приемным отцом, как такое сокровище можно упустить? Но опять же: Тэхён этого ожидал, и он к этому подготовился. Когда они выходят из конторы психотерапевта (тот говорит, что идея снова использовать снотворные его тревожит, но кажется правильной), то направляются в кафе неподалеку для позднего обеда — тоже какого-то рода ритуал, теперь сопровождающий каждый поход на консультацию. — Я подыскал парочку подходящих колледжей, — говорит Чонгук задумчиво, ковыряясь палочками в своей порции жареного риса. — Я думаю… заняться чем-нибудь вроде искусства? Да, что-то из искусства или медиа. Может быть, на историю искусств. Или художественный. Я никогда не рисовал своими руками, но все равно создал столько всего, что… Круто будет научиться рисовать по-настоящему, но тем не менее у меня будет возможность заканчивать свои проекты ровно до дедлайна — если не буду успевать, то могу просто вытащить из сна, что понадобится… — Звучит хорошо, — кивает Тэхён. — Можно построить на этом бизнес: делать для других проекты и грести денежки. — О! — Чонгук указывает на него палочками. — Хён, а ты шаришь. Тэхён ухмыляется, вылавливая из риса кусочки курицы. Во время учебы он неплохо зарабатывал, подготавливая за других домашние задания, но тогда ему приходилось не спать ночами, тогда как Чонгуку потребуется делать ровно противоположное. — Кстати о деньгах. Как ты собираешься оплачивать обучение? Чонгук жует губы. — Ты знаешь, как. Тэхён вздыхает. Он ценил уже то, что Чонгук не собирался желать себе несметные богатства и жить жизнью избалованного деньгами миллионера, а собирался получить образование, но все же пользоваться своими способностями в таких целях казалось ему немного нечестным. — А ты уверен, что не попадешься? — Я годами учился подделывать деньги, так что да, уверен. — Чонгук замолкает, подпирая подбородок кулаком и выглядывая в окно. — Я понимаю тебя, мне это тоже не нравится. Но я не смогу взять такие деньги больше нигде — кто даст мне кредит? Может, это только на первый год, я возьму подработку параллельно с учебой и подкоплю, а потом никогда больше к этому не вернусь… — Не чувствуй себя виноватым из-за этого, — качает головой Тэхён. — Все нормально, ты не обязан сводить концы с концами, когда у тебя есть возможность жить прилично. — Но ты почему-то этим не пользуешься, — возражает Чонгук. — Продолжаешь горбатиться на полторы ставки в этом неблагодарном месте, когда можешь жить спокойно. — Да, но я-то не умею подделывать. — Но ты мог бы научиться. — Не хочу. Я мазохист, мне там нравится. Чонгук фыркает, подносит к губам палочки, но вдруг смотрит Тэхёну за плечо и заметно бледнеет. — Что такое? — Кажется, я видел тех людей еще в метро, — шепчет Чонгук, опуская голову. Его плечи немедленно напрягаются, а рука ползет по столу к ладони Тэхёна, как если бы тактильный контакт помог ему успокоиться. —  Не оборачивайся. Тэхён оборачивается. За соседним столиком сидят несколько мужчин вполне обычного вида: они смотрят футбольный матч по маленькому телевизору, повешенному под потолком, и поедают рамён. — Хён, — шипит Чонгук и все-таки берет его за руку, дергая его. — Пошли отсюда. Один из мужчин смотрит на них и тут же отводит взгляд, и Тэхён только тогда отворачивается обратно. Чонгук выглядит действительно испуганным: становится даже немного совестно за то, что он заставляет его волноваться. — Да, — говорит он, осторожно высвобождая свои пальцы из его рук. — Идем. Всю дорогу обратно до станции метро Чонгук оборачивается, словно проверяя, не идет ли за ними кто. Словно убедившись, что слежки нет, он дергает Тэхёна за рукав. — Я же попросил тебя не оборачиваться. Тэхён смотрит на него с недоумением. — А что бы это поменяло? — Они бы тебя не увидели! Не запомнили бы твое лицо! — Чонгук, ты же понимаешь, что если — теоретически — за нами следят, то уже знают, как я выгляжу, где работаю и где живу? Это ничего бы не решило. Чонгук останавливается посреди улицы, крепко сжав руки в кулаки, и упирается яростным взглядом в асфальт. — Ты думаешь, я параноик? Почему ты не воспринимаешь меня всерьез? Тэхён вздыхает. Подходит ближе и берет его руки в свои, осторожно расцепляя его пальцы — ногти оставили следы в виде полумесяцев на его ладонях. — Я воспринимаю тебя всерьез, просто… Я не думаю, что тебе стоит настолько бояться того, что тебя найдут. У них ведь нет никаких зацепок, они наверняка понятия не имеют, как тебе удалось выбраться. Просто искать тебя на улицах — разве так кто-то еще делает? Тем более… если у них и удастся тебя загрести, я всегда могу найти тебя и забрать к себе. Мы уже поняли, что это возможно. Чонгук поднимает взгляд, губы у него упрямо поджаты. — Думаешь, я за себя беспокоюсь? Да, ладно, может меня и найдут. А что будет с тобой? Ты подумал, что с тобой могут сделать, когда узнают, что ты укрываешь меня у себя? И хорошо еще, если никто не узнает, что ты помог мне выбраться, иначе… Хён, что нам делать? Тэхён крепко-крепко стискивает зубы, на сердце у него почти ощутимо тянет чем-то болезненным. — Все будет хорошо, за меня не бойся. Сейчас главное — чтобы ты восстановился. Ну же, иди ко мне. Никаких условностей: Тэхён обнимает его, переплетя их пальцы, только чтобы успокоить. Чонгук ведь все еще мальчик из его снов, разве он не имеет права? Они стоят так несколько минут, пока Чонгук просто дышит, положив подбородок на его плечо и постепенно восстанавливая дыхание. — Ты не думал, — тихо говорит Чонгук, — о том, чтобы переехать куда-нибудь, где нас никогда бы не нашли? Он говорит: «нас». Он подразумевает, что хочет оставаться с ним и дальше, и у Тэхёна от этой мысли тянет на сердце еще сильнее. — Давай не будем прятаться, — шепчет он. — Просто поверь мне.

***

На самом деле, Тэхён знал, что это неизбежно. Тем не менее, увидев у дома группку мужчин в черных пальто, несомненно дожидающихся именно его, все равно струхнул — разве к такому можно подготовиться морально? — Добрый вечер, — приветствует его какой-то мужчина. На вид — среднестатистический кореец лет пятидесяти, но все в его внешнем виде так и кричит о неприлично большом достатке. Тэхён пытается не выглядеть слишком испуганным. — Рад наконец поговорить с вами, Тэхён-ши. — Не могу сказать того же, — криво улыбается Тэхён. — Но я вас ждал. Тот вскидывает брови, явно забавляясь. — Даже так? Ну, тогда я предполагаю, вы знаете, с какой целью я захотел вас увидеть. Не хотите поговорить в машине? — Не особенно. Мужчина, усмехнувшись, смотрит на одного из своих, как Тэхён предполагает, телохранителей, и тот приподнимает полу своей черной куртки. На поясе у него мелькает кобура с пистолетом, и у Тэхёна по загривку пробегаются мурашки. — Хорошо, — говорит он, сглотнув. — Давайте поговорим. В итоге Тэхён оказывается на заднем сиденье: с одной стороны от него сидит высокий хмурый телохранитель (он уже не прячет кобуру, а откровенно держит на ней руку), а с другой — этот мужчина. Приемный отец Чонгука, как он предполагает. Машина трогается с места, направляясь прочь из его спального района куда-то к выезду из города, и Тэхён изо всех сил старается не паниковать. — Я знаю, — говорит мужчина мягко, — что у вас есть что-то, что принадлежит мне. — Кто-то, — поправляет его Тэхён. — Не говорите о нем так, как будто он вещь какая-то. Тот смотрит на него с вежливым недоумением. — Не перебивайте, Тэхён-ши. Длинный язык еще никого не доводил до добра. Я до сих пор не могу понять, как этот сукин сын сбежал от меня, но то, что вы его укрываете — не самое лучшее решение. Я предлагаю отдать его мне, и я верну вас домой живым и невредимым. — У меня есть другие опции? — Вернуться домой в урне с прахом, как вам такое? Тэхён-ши, я ведь в любом случае до него доберусь, я просто предположил, что вы не подозреваете, что он за человек и на что способен. Я не люблю напрасные жертвы. Тем более, среди людей такой благородной профессии… Тэхён косится в сторону мужчины с пушкой. — Я предлагаю вам другое решение: вы везете меня домой, а потом никогда больше не появляетесь ни в моей жизни, ни в жизни Чонгука. Как вам? Тот неверяще усмехается. — Тэхён-ши, я не люблю людей, которые зря тратят мое время. Последний шанс согласиться, не нужно геройствовать. — Позвольте прояснить мою позицию? Это не займет много времени. — Тэхён-ши… — Понимаете ли, я тоже сноходец. — Мужчина тут же замолкает, глядя на него с удивлением. — Я вытащил Чонгука из своего сна. Забирайте его, сколько хотите. Прячьте его хоть в банковском хранилище, но пока вы позволяете ему спать — а я думаю, именно за этим он вам и нужен, — я могу забрать его к себе. Вы, наверное, думаете: почему бы просто не убить этого заносчивого засранца? Но вы отлично понимаете, что если убить сноходца, то с ним умрет все, что пришло из его снов. Если вы убьете меня, то умрет и Чонгук. А за ним и все то, что он для вас вытащил, как вам такое? В машине повисает гробовая тишина: на него смотрит даже водитель через лобовое зеркало. Тэхён набирается достаточной уверенности, чтобы усмехнуться, и продолжает: — Могу поспорить, у вас сейчас возникла идея забрать меня вместо него. Ну или, наверное, хорошенько отпинать меня где-нибудь за городом. Тоже не советую. — Он поворачивается к телохранителю и предупреждает: — Я сейчас достану телефон, не стоит пытаться меня пристрелить или выбивать его у меня из рук, ладно? Все такая же гробовая тишина. Тэхён достает телефон, на котором хранил все то, чем занимался последние несколько недель во снах, и открывает папку с фотографиями, передавая телефон мужчине. — Я умею вытаскивать вещи из реальности. Так что будьте уверены, это не копии, а оригиналы — пришлось хорошенько пошариться у вас во снах. Документы об усыновлении, соглашения о неразглашении, подписанные теми, кто был причастен хоть к чему-то, связанному с Чонгуком… А, и еще флешка с парочкой записей с камер из его комнаты. Не буду скрывать, когда я вспоминаю про эти записи, мне хочется хорошенько вас стукнуть. Ну и еще всего по мелочи — я не слишком разбираюсь в бизнесе, но я предполагаю, что этих улик хватит, чтобы засадить вас далеко и надолго. Если я не вернусь домой или не выйду на связь, то доверенный человек разошлет все эти документы по таблоидам. Я уверен, им понравится. Этим молчанием Тэхён наслаждается: оно шокированное, потому что никто очевидно не ждал такого поворота. Мужчина еще какое-то время рассматривает фото доказательств, словно убеждаясь, что все это настоящее, и переводит взгляд на Тэхёна. — Поразительно, — выдыхает он восхищенно. — Как? — Ловкость рук и немного обмана, — качает головой Тэхён. — Верните телефон, пожалуйста. И отвезите меня домой, уже поздно, а я устал. — Тэхён-ши, не хотите работать на меня? Если вы можете красть предметы таким образом, вас ведь даже не нужно ничему обучать… Обещаю, я хорошо заплачу. Тэхён улыбается, пряча телефон во внутренний карман куртки. — Со всем уважением, — говорит он вежливо, — идите-ка вы к черту.

***

Чонгук, когда он возвращается домой, выглядит расслабленным и немного сонным — побочки от снотворных все же делают свое дело. На нем одна из тэхёновых старых футболок с Тоторо, и он напевает какую-то попсовую песенку, пока вытирает столы на кухне. — О, хён, — улыбается он, заметив его в дверях, и вынимает один наушник из уха. — Ты долго. Я хотел заказать что-нибудь на ужин, но поставил вариться рамён, ты не против? Тэхёну становится нехорошо от одной только мысли о том, что бы случилось, если бы план не сработал и в его квартиру бы ворвались, застав Чонгука таким вот — с собранными в маленький хвостик на макушке отросшими волосами и за готовкой рамёна. — Не против, — говорит он. — Это отлично, я голодный как волк, доставки бы просто не дождался. — Что сегодня посмотрим? Юнги-хён посоветовал Сверхъестественное, там как раз выходит финальный сезон. Но хён сказал что стоит смотреть только первые пять сезонов — максимум семь, но я думаю, мы сможем осилить все пятнадцать… Как думаешь? Или хочешь досмотреть тот сериал, который мы бросили на прошлой неделе? — Не, — откликается Тэхён из спальни, переодеваясь в домашнее. — Только надеюсь, что он не слишком страшный, Юнги любит такую муть… Они садятся за обеденный стол, и Тэхён накладывает себе немного рамёна из кастрюльки, стоящей посередине; за всем этим стрессом он и позабыл, насколько проголодался. — Тебя опять задержали на смене? Я уже думал звонить. Хорошо, что не позвонил, — думает Тэхён. — Нет, — пожимает он плечами, а потом, дождавшись, пока Чонгук поставит тарелку на стол, добавляет: — Встретился по дороге с твоим папочкой, поговорили по душам. Звякают палочки, которые Чонгук роняет на стол. — Ч-что? — Твой отец нашел меня и хотел со мной договориться, — говорит Тэхён спокойно. — Ну, понимаешь, чтобы я отдал тебя ему и все такое. Но я все уладил. Взгляд Чонгука бросается к входной двери, словно он ожидает, что в квартиру вот-вот ворвутся за ним; даже обидно, что он думает о Тэхёне подобным образом. Чонгук опять, черт возьми, молчит. Молчит и смотрит со страхом в глазах — Тэхён этого, конечно, тоже ожидал; наверное, стоило рассказать об этом как-то помягче, подвести его к теме… Что бы сказал психотерапевт? Наверняка он бы этого не одобрил и снова прочел бы ему лекцию про триггеры. Боже, а если у него случится еще одна паническая атака? Тэхён ведь понятия не имеет, как себя вести… — Все хорошо, — говорит он тихо, тянется к его руке и осторожно сжимает, чтобы успокоить. — Все будет хорошо, теперь ты его никогда не увидишь. Я поговорил с ним и немного… ну, можно сказать, запугал его компроматом, так что он не тронет ни меня, ни тебя. Тебе больше не нужно прятаться или бежать, слышишь? — Нет, ты… ты не мог… — Чонгук. Даже если что-то и случится, ты же понимаешь, что я найду тебя, куда бы он тебя ни спрятал? Чонгук вытягивает свои пальцы из его рук. — Он убьет тебя, — шепчет он. — Боже мой, что ты наделал, ты мог просто отдать меня и… Тэхён, ты же не понимаешь, какой он человек, он же просто тебя убьет… Тэхён смотрит на него серьезно. — Нет, я понимаю. Я бывал в его снах, и я знаю, чего он боится больше всего, что любит и чем дорожит. Так что поверь, у меня есть, чем его запугать. — И ты хочешь сказать, что он тебя просто отпустил?.. — У него не было выбора. Чонгук закрывает лицо руками, втягивая голову в плечи, и Тэхён сразу понимает, что дальше он сам не справится: он берет телефон и выбирает контакт психотерапевта, но потом передумывает, кликая на контакт Юнги. Юнги не понаслышке знает, как справляться с паническими атаками, да и его слова несут для Чонгука гораздо больше веса. Надо сказать, Тэхён немного завидует. Хотел бы он уметь утешать людей без неловких похлопываний по спине и «все будет хорошо». Чонгук уходит в спальню, откуда Тэхён может слышать его тихие редкие ответы, и разговаривает с Юнги полчаса, не меньше. На кухню он так и не возвращается, так что Тэхён сидит в одиночестве, ковыряясь в подостывшем рамёне и рассматривая темнеющее небо в окне. Спустя, наверное, час он все же решает пойти и посмотреть, все ли нормально, и обнаруживает Чонгука спящим — он свернулся в клубочек посреди одеял, а рядом с ним на подушке лежит телефон. Тэхён вздыхает. А потом гасит свет и осторожно, стараясь не разбудить его, забирается в кровать следом. Плоскость его сна пустует. Он научился это чувствовать — как-никак, это материя его подсознания, присутствие других людей, а тем более таких сильных, как сноходец, он бы сразу почувствовал. Может, у него получится отыскать сон Чонгука? Может, даже высвободить его из кошмаров? Он бредет по знакомым улицам, пока здания не сменяются декорациями чужих снов — они сменяют друг друга, расплывчатые и эфемерно подрагивающие, словно сделанные из мыльной пены и целлофана. Какие-то из снов он уже видел: той женщине который день снится собственная свадьба, которую кто-то срывает, тот мужчина видит во снах свою службу в армии, тому ребенку снятся родители. Тэхён обычно старается избегать кошмаров: после них в реальности обычно болела голова. На этот раз он ищет их целенаправленно. Чонгук же сноходец, кто знает, как сильны его кошмары?.. Тем не менее, он обнаруживает его во сне кого-то другого: это какая-то пожилая дама, играющаяся на заднем дворе дома с двумя ретриверами. Во сне стоит лето, вокруг сплошь зелень (надо признать, Тэхён в своей ноябрьской реальности по ней немного соскучился) и яркий солнечный свет — неудивительно, что Чонгук решил остаться именно в этом сне. Он сидит на скамейке поодаль, наблюдая за сном, и оборачивается, стоит Тэхёну подойти ближе. Они ведь так давно не встречались во снах — Тэхён успел позабыть об этой доверительной атмосфере, о том, каким спокойным и уверенным чувствует себя Чонгук, когда привычно оторван от реальности… — Привет, — улыбается Чонгук. — Быстро нашел меня? Тэхён пожимает плечами, опускаясь на скамейку рядом с ним. — Пришлось походить. Встретил парочку мокрых снов по пути и вспомнил, почему люблю оставаться в своих. Чонгук фыркает со смеху, качая головой. — О-о, как же много я подчерпнул из этих эротических снов… Я был подростком без доступа к порно, так что это было довольно познавательно. Но быстро наскучило. Я боюсь однажды встретиться на улице с теми дядями, которые мечтают быть отшлепанными. — Я предполагаю, что твои познания о сексе весьма… необычны. — Не без этого. Они замолкают, наблюдая за тем, как резвятся собаки. Тэхёну нравится сон этой леди. Он надеется, что ее будильник прозвучит еще не скоро. — Прости, — говорит Чонгук мягко. — За что? — За все. Я поговорил с Юнги, и он сказал, что ты, наверное, в ужасе от этого всего. Ну, от моих проблем с менталкой, с которыми тебе тоже приходится иметь дело. — Знаешь, от чего я правда был в ужасе? От внезапной новости, что сон — это материя, которой можно управлять, а я умею похищать людей из их кроватей. Вот с этим было сложно смириться. Проблемы с менталкой? Пф, ерунда. Чонгук смотрит на него — Тэхён бы описал этот взгляд как «нежный». — Свалился я тебе как снег на голову, да? — Да, — соглашается Тэхён. — Я люблю снег, так что я не против. В дворик выбегает какая-то девчушка лет пяти — зыбкая, подрагивающая проекция — и кричит голосом как с какой-то плохой записи: «Бабушка!». — У этой леди такие приятные сны, — замечает Чонгук. — Ей обычно снятся либо собаки, либо внуки. Иногда — моменты из ее молодости, когда она работала на ферме… До того, как я тебя встретил, я часто навещал ее. И думал: а будет ли у меня такая старость? С собаками, внуками и целым багажом жизненного опыта при себе? Будет ли у меня хоть что-то из того, что есть у этих людей, или я в конечном итоге сойду с ума и не пойму, как кончится мое существование? Временами я мечтал никогда больше не просыпаться, чтобы остаться во снах навсегда. А потом… потом я встретил тебя, и у меня впервые появилась какая-то надежда. Знал бы ты, как я запаниковал, когда во вторую нашу встречу ты меня не вспомнил. Я подумал, что ты — просто часть моего сна, какая-то издевка от моего подсознания, но к счастью, у тебя просто плохая память на сны. Тэхён улыбается. — Как хорошо, что это поправимо. — Согласен. Не знаю, что я бы делал, если бы так и пришлось объяснять тебе все раз за разом. Они наблюдают за тем, как здоровенный золотистый ретривер валит девочку на траву, облизывая ее лицо, а она визжит и заливисто хохочет. — Прости, — повторяет Чонгук. — Ты столько для меня сделал, а я все больше усложняю тебе жизнь. Прости и спасибо за все. — Звучит так, словно ты прощаешься. — Я не прощаюсь, — смеется Чонгук. — Просто мы впервые за столько времени встретились во сне и я наконец могу сказать тебе это. — Что мешает поговорить со мной в реальности? — Менталка, — напоминает Чонгук. — Точно. Ну, я рад, что мы можем поговорить хотя бы во сне. Временами я тебя совсем не понимаю. Они молчат еще какое-то время, наслаждаясь воображаемым летом, солнечными лучами и компанией друг друга. Тэхён любит, когда Чонгук вот такой — спокойный, раскрепощенный, временами колючий, но невыносимо искренний. Он сделает все, что в его силах, чтобы таким он был не только во снах. — Временами я задаюсь вопросом, насколько еще хватит твоего терпения, — говорит Чонгук тихо. — Надолго, — обещает Тэхён. — Это растяжимое понятие. — Настолько, чтобы успеть купить большой дом с просторной кухней, большим телевизором и коврами. И большую лохматую собаку, а может и две. Только обязательно наймем горничную, чтобы чистила ковры, я на такое не подпишусь. Это практически признание в любви, но Тэхёна это не волнует. Во снах они всегда были друг с другом предельно откровенными. Чонгук смотрит на него широко распахнутыми глазами, в которых отражается сонное солнце, и улыбается. — Если бы ты только знал, как сильно я в тебя влюблен. Сердце у Тэхёна ухает куда-то вниз. — Расскажи мне. — Юнги-хён говорит, что не стоило в тебя влюбляться, потому что это что-то вроде механизма адаптации. Говорит, что из-за стрессовой ситуации я испытываю сильные эмоции, слишком открыт психологически и пытаюсь найти поддержку у первого же, кто мне ее дает — только в такой странной форме. Короче, он говорит, это несерьезно. И еще он говорит, что вторая причина, почему не стоило — ты подогреваешь торты в микроволновке. Это правда? Тэхён фыркает. — Какой же он болтливый… Да, подогреваю. Хочешь как-нибудь попробовать? — Звучит отвратительно, но хочу. — То есть, тебя это совсем не тревожит? — Ну, если честно, звучит немного странно, но… — Нет, — перебивает Тэхён. — Я про то, что Юнги считает, что это несерьезно. Чонгук трет подбородок, задумавшись — он тоже перенял эту привычку у Юнги. — Может быть и так, — соглашается он. — А может и нет. Ты был первым человеком за несколько лет, который дал мне повод влюбиться. Тем более, я запал на тебя еще во снах, так что… Тэхёну кажется, что он совершенно по-идиотски улыбается. — О боже. — Ну серьезно! Знаешь, когда я впервые тебя увидел, тебе снился сон, где ты был на работе и принимал пациента. Это выглядело… впечатляюще. Достаточно, чтобы мое впечатлительное юное сердечко забилось чаще. Если что, «юное сердечко» — слова Юнги. Иногда он выражается так, словно ему за восемьдесят. Тэхёну становится волнительно, что именно он увидел в этом сне: обычно, если в приемном отделении случалась какая-нибудь из ряда вон выходящая ситуация, все там матерились как черти, включая пожилую степенную постовую медсестру. Он надеется, что ему снилось что-то приличное. — И ты хотел бы… остаться со мной? — Ну… — Чонгук опускает глаза, рассматривая свои ногти. — Я не хочу стеснять тебя. И я понимаю, что ты не можешь выгнать меня, потому что я психованный, а ты слишком добрый. Но если ты действительно этого хочешь, то я был бы только рад остаться. Те призрачные мечты об их совместном будущем, которые Тэхён время от времени случайно допускал, внезапно обрели плотность, стали более материальными; наверное, еще чуть-чуть, и они превратятся в планы. О художественном университете, какой-нибудь недорогой машине — может быть, на первое время даже подержанной (Тэхён все думал о том, как встречал бы Чонгука с занятий со стаканом кофе в свободные дни), знакомстве с родителями, большом доме и лохматой собаке, чтобы было удобно тискать… — Тогда пообещай мне вот что, — говорит он тихо, взяв ладонь Чонгука в свои. Прикосновение ощущается как-то глухо и картонно, не по-настоящему. — Если ты почувствуешь, что хочешь уйти, то не заставляй себя оставаться. Хорошо? Ты ничем мне не обязан, ты не мое творение, а свободный самостоятельный человек. — Мы еще не начали встречаться, а ты уже думаешь о расставании. — Я всегда думаю наперед. — То есть, ты абсолютно уверен, что мы все же расстанемся? — Нет! Я просто… ну, я хотел, чтобы ты знал, а то мало ли… Чонгук заглядывает ему в глаза, коротко улыбнувшись, а потом вдруг тянется и оставляет на его губах мягкий поцелуй. И он такой же — почти неощутимый, словно поцеловался через лист бумаги, но его достаточно, чтобы у Тэхёна закружилась голова. — Такое себе. — Чонгук морщит нос и отодвигается. — Напомни мне поцеловать тебя в реальности, а то это совсем не дело… Тэхён сомневается, что у него хватит духу напомнить, потому что кто знает, в каких рамках остались их отношения там, в реальности? Может, Чонгук и вовсе проснется и передумает, так что проще всего будет не давить на него и просто ждать. Но это потом — Тэхён и правда любит думать наперед, — а пока у них есть еще немного времени, пока не зазвонит будильник, знаменуя то, что ему пора уходить на очередную суточную смену. Пока они просто посидят в этом уютном сне, окруженные смехом и солнечным светом, и просто поговорят по душам, как не говорили уже давно. Будильник звенит в шесть утра, когда за окнами еще темно и по-ноябрьски промозгло: в такую погоду меньше всего хочется вылезать из нагретой постели и идти на работу, но если он поваляется в кровати хоть еще немного, то в метро будет просто не протолкнуться… Он отключает будильник, крепко жмурится, чтобы отогнать сон, и осторожно выпутывается из объятий Чонгука — тот тоже проснулся от звонка и отпускает его с большой неохотой. — Доброе утро, — улыбается Тэхён. — Спи, еще только шесть. — Ну и мороз, — бормочет Чонгук и накрывается одеялом с головой так, что видно только макушку. — Одевайся потеплее. Тэхён не может сдержать нежной улыбки и гладит его по голове, прежде чем заставляет себя подняться с кровати. Чашка растворимого кофе, быстрый душ, кинуть в рюкзак зарядное для телефона, книжку и пакет мармеладок, чтобы ночью не было так грустно; он как раз ищет дополнительную пару теплых носков в шкафу, как Чонгук говорит с кровати: — А ты ничего не забыл? Тэхён оборачивается — Чонгук сидит, обернувшись одеялом, и смотрит на него блестящими глазами. Забыл? Зарядное, книжка, мармеладки, запасные носки и надувная подушка для шеи, чтобы можно было вздремнуть в метро… — Да вроде нет… — Осознание накатывает на него и отдается волной тепла в щеках. — Оу. — Говорил же, у тебя плохая память на сны, — фыркает Чонгук. Он улыбается, а в свете настольной лампы видно, как он покраснел — его тоже все это смущает. — Нет, дело не в этом. Я просто думал, что ты наверняка передумаешь в реальности, тем более, еще слишком рано и… — Замолчи, — качает головой Чонгук. — И поцелуй меня. Надо же, совершенно никакого уважения. Тэхён забивает на то, что если не выйдет в ближайшие же пять минут, то опоздает на автобус, а в метро к тому моменту, когда он приедет на станцию, будет полно людей… Он подходит ближе, становится коленом на кровать и склоняется к нему. Чонгук раскрывает свои одеяльные объятья и обнимает его за плечи, заставляя наклониться еще сильнее, а потом наконец целует — и этот, уже настоящий поцелуй кажется ему целой лавиной ощущений. Он осторожно берет лицо Чонгука в ладони и прикрывает глаза, позволяя этим ощущениям, вполне себе материальным и настоящим, взять над ним верх. Тепло его рук, его мягкие, неуверенные губы, запах его снов и кондиционера для волос, который они используют один на двоих, его раскрасневшиеся щеки, горячие под пальцами, его неровное участившееся дыхание… Ради того, как он улыбается. Ради разговоров по ночам в одной постели, когда приходится лежать в обнимку потому что места мало, потому что холодно и по другим причинам, о которых они не говорят вслух. Ради сообщений посреди смены, в которых Чонгук отправляет ему фото голубей, которых он сфотографировал на подоконнике или рассказывает, что ему приснилось. Ради моментов как этот, когда Тэхён чувствует себя таким невыносимо нужным. — Мне пора, — шепчет Тэхён в его губы, слегка отстраняясь. Чонгук тянется следом и целует его еще раз. — Я бы с радостью остался, но я должен идти, иначе опоздаю. — Иди, — говорит Чонгук, но в противовес своим словам оставляет еще один поцелуй на его губах, и еще один, и еще, и еще, делая и так слабые попытки Тэхёна отстраниться безуспешными. — Но урви хотя бы десять минуток ночью, чтобы поспать. Хорошо? Тэхён улыбается. — Встретимся во сне.