Ragdoll

Как только он почувствовал себя чуть менее похожим на то, что больной кот оставил после себя на полу, Локи выпрямился и вдохнул полной грудью, чтобы успокоиться. Он уже извинился, по крайней мере, пять раз со слезами, за уничтожение сада, за тайный поход к Вечному Пламени и за все остальное, так что не стал повторяться. Но его грудь все равно сжалась от раскаяния при виде простирающихся вокруг мертвых растений. Он уничтожил нечто, что его мать создавала с таким трудом и лелеяла своими руками. Изнеможение тянуло его ко дну, глубже, чем просто физическая усталость. Ему не хотелось подниматься, но он понимал, что должен. Фригга наблюдала за ним, ее выражение лица все еще было обеспокоенным, но затем она попыталась слабо улыбнуться. — Я думала уговорить тебя прийти на пир сегодня, но, пожалуй, это лучше отложить на другой день. Он скривился. — Не сегодня, нет. В идеале — никогда, но он понимал, что ему этого не позволят. Не после того, как он был «мертв» больше года. И раз уж его уже видели у корабля, он не мог притворяться, что вообще не хочет появляться на публике. Все, чего он хотел сейчас — это вернуться в свои покои, упасть на кровать и проспать до утра. Если кошмары ему позволят. — Но тебе нужно что-нибудь поесть, — напомнила она. — Так что, возможно, мы все же соберёмся чуть позже с тобой, Тором и Джейн Фостер, если она предпочтет более скромный ужин в семейной столовой. Один должен председательствовать на пиру, но он может присоединиться к нам после. Хотя он и тосковал по своей кровати, он был голоден, поэтому кивнул. — Мне следует найти Джейн. Я довольно резко прервал наши эксперименты с кораблем. Улыбка Фригги стала шире. — Думаю, она занята. Я видела, как Тор взял ее с собой полетать там наверху. — Она бросила взгляд на небо. Конечно, взял, — Локи еле удержался от этих слов, зная, насколько горько они прозвучат. — Тогда все в порядке, — сказал он вместо этого и потянулся за тростью, упавшей рядом. Локи осторожно поднялся на ноги, опасаясь, что головокружение вернется. Он протянул свободную руку матери, хотя она нуждалась в помощи меньше, чем он, и замер, не в силах заставить себя двинуться с места. Ее улыбка стала теплее, полной нежности, и мать потрепала его по щеке. — Иди отдохни, милый. Я зайду за тобой перед ужином. Он покинул сад, радуясь, что больше не видит нанесенных им разрушений, и направился обратно в свои покои. Локи не обращал внимания на путь, не мог вспомнить, что видел по дороге, пока не оказался на кровати, уставившись в потолок. Отдых не приходил. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним возникало это отвратительное лицо, и низкий голос приказывал: «Сломай его». Корвус пригвоздил его за живот к камню, пока огромный монстр ломал ему конечности одну за другой. Он не мог кричать, потому что посторонний был у него в голове, а голос Эбони Мо проникал в каждую трещину, пробитую болью. «Он будет тебе отцом, он будет направлять тебя и сделает сильным…» Локи схватил подушку и швырнул ее с кровати что было сил. Затем сел и уткнулся лицом в ладони, дергая себя за волосы. Он пытался дышать и сосредоточиться на других вещах. Все, что он делал сегодня днем, — это расстраивался из-за этих воспоминаний, и если бы он мог просто запереть их… Ему нужно было перестать думать об этом, остановить фантомную боль в ногах, перестать постоянно заталкивать память обратно во тьму… «Твое спасение — в послушании…» Злой и расстроенный, он вскочил с кровати, понимая, что отдыха не будет. Сидение без дела не помогало, рыдания на плече у матери не помогали — так что же поможет? Действия. Пробраться обратно в сокровищницу было нетрудно. Один усилил охрану и укрепил щиты, но и то, и другое было для Локи не более чем минутным неудобством. Он осторожно спустился по лестнице, чтобы взглянуть на Камни Бесконечности: Тессеракт на постаменте, ослепительно сияющий голубым светом, Эфир, подобный багровому дыму и Камень Разума, запертый в отравленной оболочке скипетра за защитным барьером. Локи вздрогнул при виде скипетра, испытывая отвращение от рефлекторного желания схватить его. Это желание было не его, а внушенным ему, чтобы обеспечить канал связи между его разумом и приспешником Таноса. Он вернулся к Тессеракту. Мощь всех трех камней, давившая на его чувства, была огромной, почти ослепляющей. С этим он мог отправиться прямиком к Таносу. А с Перчаткой Бесконечности в дальней нише он мог использовать все три. Убить Таноса. Покончить с этим сейчас же. Получить свою месть. И снова обрести возможность спать. — Мудрость — это обдумывание последствий своих поступков, — внезапно раздался позади голос отца. Локи вздрогнул, не заметив его прихода, слишком поглощенный камнем. — Я обдумываю, — ответил Локи, не отводя взгляда от сияния камня. — Я думаю взять это, отправиться прямиком к Таносу и отрубить ему голову, прежде чем он успеет остановить меня. Я смогу это сделать. Один подошел к нему и, когда Локи взглянул на него, увидел, что тот тоже смотрит на куб. Один не стал спорить напрямую, вместо этого он спросил: — А его приспешники? Локи содрогнулся, в памяти мелькнули воспоминания о лезвиях и боли, но затем сжал челюсть и ответил: — И их тоже. Камня три. — И лишь один способ использовать их вместе. Локи медленно повернулся к перчатке на постаменте. — Разве не для этого она предназначена? — Она поддельная. — Ну, я знаю, что самоцветы в ней ненастоящие, это очевидно, но если я заменю их настоящими… — Ты умрешь, — прервал его Один, и Локи повернулся к нему, возмущенный отсутствием веры. После всего этого Один все еще сомневается в нем? — У меня есть сила… Один перебил его. — Это не настоящая перчатка, а лишь золотая копия. Бор уничтожил настоящую давным-давно. Эта — ловушка. Если кто-то попытается надеть ее и поместить в нее настоящий камень, он умрет. Локи от удивления разинул рот и перевел взгляд с золотой перчатки на постаменте на Одина. — Тогда я рад, что подождал, — сказал он сухо, но не смог сохранить иронию, размышляя о том, сколькими способами эта тайна могла обернуться плохо. Устроить ловушку для неосторожных было умно, но позволить своим сыновьям попасться в нее… Он сглотнул, осознав правду. Ловушка была предназначена для него, поэтому он о ней и не знал. Лишь теперь, когда Один проникся к Локи некоторой верой и пониманием, ему рассказали об этом. Один увидел его осознание и добавил: — Ловушка была для любого, кто жаждал завоеваний и власти. Не для тебя, Локи. — Но ты не предупредил меня. Что, если бы Хела сбежала? Я знал, что перчатка здесь, я мог попытаться использовать ее против нее. Рука Одина сжала Гунгнир, и он вздрогнул, отводя взгляд. — Я… Не счел это вероятным. Камни не появлялись до недавнего времени. Локи понимал, на что пытается намекнуть Один, но яростно покачал головой. — Я знал, что Тессеракт в Мидгарде. Я знал это как минимум пятьсот лет. Я мог забрать его когда угодно. Ты знал это. Поэтому ты и устроил здесь ловушку. Для меня. Предательство и ярость забурлили в нем, и он задался вопросом, почему вообще поверил, что это примирение было чем-то иным, кроме фальши. Один поднял голову, снова глядя на него, и настоял: — Нет, не для тебя, Локи, она была здесь еще до твоего рождения. Она осталась на случай того, кем ты мог бы стать, да, но ты не стал. И теперь, я верю, уже никогда не станешь. Это отбросило Локи на шаг назад от шока. — Правда? — Ты понимаешь, что такое страдание, сын мой, разве ты пожелал бы кому-либо другому страдать так же, как страдал ты? — спросил Один, и его голос смягчился. Он протянул руку к Тессеракту, но не прикоснулся к нему. — Я хочу взять камни и убить его, — признался он. — Я хочу разорвать на куски все его корабли, и его слуг. Я… Я думаю об этом, а потом вспоминаю… — Его голос сорвался, и ему пришлось изменить то, что он собирался сказать, признавшись: — Я жалею, что вернул эти воспоминания. Локи опустил руку, глубоко вдохнул, но выдох все равно вышел сдавленным, когда он наконец озвучил глубоко запрятанный страх. — Я никогда не буду в безопасности, пока он жив. Он обещал… Обещал худшее, если я предам его. Его руки задрожали на трости, и ему пришлось сжать ее крепче, чтобы не послать вида, внутри полступала тошнота. Потому что он верил в это. Если Танос снова найдет его, не будет конца мукам, которые тот причинит в наказание. Его губы задрожали, а глаза наполнились слезами, когда он признался в ужасе, таившемся внутри. Свободная рука отца легла поверх руки на трости, его прикосновение было теплым и утешительным. — Мы убьем его, — пообещал Один. — Но не ты один. И не с помощью перчатки. Для этого потребуется, чтобы Эйтри на Нидавеллире выковал другую, и… — Он замолчал, и его взгляд встретился со взглядом Локи. У них была одна и та же мысль: если Эйтри — единственный, кто может выковать другую в космосе, то, вероятно, Танос тоже это знает. — Мы должны предупредить его, — сказал Локи. — Я могу поехать. — Нет. Сначала мы должны провести разведку, — предостерег Один. — Возможно, уже слишком поздно. Мы не получали сигнала тревоги с Нидавеллира, но… Мы можем и не получить его, если атака была достаточно мощной. Кроме того, он может принять эту за подлинную, — он кивнул в сторону фальшивой перчатки, — И прийти за ней, вообще не беспокоясь о Нидавеллире. Локи фыркнул. — Думаешь, нам так повезет? — Думаю, это была бы очень плохая удача, так что… Вероятно, — сухо ответил Один, и Локи вынужден был признать, что в этом есть логика. — Я поговорю с Хеймдаллем. А пока тебе, я думаю, нужно убрать тот корабль. Ты же планировал это в ближайшее время, не так ли? — Завтра, — признался Локи, но ему не хотелось заниматься этим прямо сейчас. Его подмывало действовать, отправиться на Нидавеллир, предупредить Эйтри о возможном нападении. — Займись этим, а я позабочусь о Нидавеллире, — сказал Один. — Но сейчас нам следует готовиться к пиру. — Мать сказала, что я… Могу не ходить, — Локи с трудом сглотнул внезапно нахлынувшую тревогу, что Один потребует его присутствия. Единственный голубой глаз устремился на него. — Из-за трости? Он подумал об этом и решил, что ему все равно. Возможно, позже будет не все равно, но сейчас это не имело значения. Люди уже видели его с ней, и скрывать было нечего. — Нет. Я просто… Устал. — Хорошо. Но не затягивай слишком надолго. Прими то, что тебе причитается, Локи. Локи все еще сомневался, что ему что-то причитается, но он и не собирался избегать этого вечно. — Лучше будет после того, как я уберу корабль из зала. Мать пообещала сегодня более скромный ужин. Один все еще выглядел так, будто хотел возразить против отсутствия Локи в пиршественном зале, но сдался со вздохом. — Постарайся отдохнуть сегодня. Ты выглядишь почти таким же изможденным, как в дни в лазарете. — Тогда лучше не ходить в пиршественный зал, верно? — парировал он с усмешкой. Выражение лица Одина было знакомым терпеливым взглядом, устремленным в потолок, который облегчил сердце Локи. Они вместе пошли обратно в семейные покои, и хотя Локи с неловкостью осознавал, что это означало обеспокоенность Одина им, присутствие отца, казалось, сияло так ярко рядом с ним, что тени воспоминаний не могли вторгнуться. Он ничего не сказал о страхе Локи в сокровищнице, а мать ничего не сказала ему о его рыданиях в саду, но когда их взгляды встречались, казалось, все это и так передавалось без слов. Локи почувствовал момент, когда Один передал его под ее опеку, словно он снова был младенцем. Часть его хотела возмутиться этим, но разве он действительно хотел снова бушевать и уставиться в потолок своей комнаты? Один попрощался, пообещав вернуться к семейному ужину, когда сможет. Фригга подошла к нему, протянув руки, с морщинкой беспокойства на лбу. — Ты не отдыхал? Он взглянул на дверь, убедившись, что она закрыта и они одни, и затем покачал головой. — О, милый. — Она взяла его за руки и потянула к столу. — Садись, я принесу тебе выпить, пока мы ждем остальных. Его стул, из темного дерева, с вырезанной на спинке его личной эмблемой — двойными рогами, был достаточно мягким, чтобы было удобно, и он перекинул трость через подлокотник. Когда Фригга принесла что-то в маленьком стакане, прозрачное и холодное, он на мгновение подумал, что это вода, пока аромат не достиг его носа. Его брови взлетели от шока — его собственная мать подавала ему… Она улыбнулась ему: — Ты можешь перейти на вино за ужином, но сейчас я рекомендую что-нибудь покрепче, чтобы успокоиться. «Нифльхеймский Лед» не был ни льдом, ни сделан из воды, но пился легко, и к приходу Тора и Джейн Локи уже был более настроен на чужое общество.