Теория любви

— Нам надо поговорить, — сказали они почти одновременно. Три слова, семнадцать букв, а в груди вызывали такую бурю эмоций, от которой хотелось позорно спрятаться. Феликс выдохнул как-то устало и улыбнулся одними уголками. — Можно я первый? — сказал он негромко, перебирая пальцами края кофты, будто бы его и правда что-то тревожило. Пока Хван курил, Ликс успел переодеться и прибраться. Он нацепил спортивные штаны и свитер с горлом, под которым скрывались несколько покрасневших засосов. Феликс сжал края кофты в кулаки, спрятав ладони в рукава. Хотелось сбежать, в первую очередь из-за себя. Было стыдно: за сцену, свидетелем которой стал Хёнджин, за собственные желания и за секс на первом свидании. Хотелось отмотать всё назад и не выходить из дома ни на шаг. Ли раз за разом прокручивал случившееся в голове и каждый раз корил во всём себя. Грязный, несдержанный. Влюбленный в своего лучшего друга. Хуже и не придумаешь. В воздухе повисло неприятное и несвойственное их отношениям напряжение. Ликс поджимал губы, сдерживая нервную улыбку. Он не знал, с чего начать, как объясниться и, главное, как вернуть всё на свои места. Ему было натурально страшно. Казалось, что Хёнджин отвернётся, дружба закончится, а лёгкость между ними испарится и, что хуже, окрасится в ненависть и презрение. Он начал первым, потому что боялся того, что мог сказать ему Хван, ведь воображение подкидывало на редкость яркие картины, сюжет которых был каждый хуже предыдущего. На Хёнджина было больно смотреть: разбитый нос, окровавленные губы и мертвецки бледное от холода лицо. Он стоял в центре кухни, где пол совсем недавно был усыпан осколками вазы, держался отстранённо и почти не двигался. И Феликсу было смотреть на него так же больно, словно это у него был разбит нос и всё лицо в крови. — Ну и ночь, — бросил Феликс себе под нос. Нервы были почти на пределе. От волнения он не чувствовал пальцев, поэтому аптечку из шкафчика на кухне получилось достать не без происшествий. Феликс почти выронил её из рук, но та не упала на столешницу и не рассыпалась по всей кухне только потому, что Хёнджин успел поймать её в последний момент. Ликс улыбнулся ему слабо и кивнул в знак благодарности. — Присядь, — попросил его Феликс мягко, а Хёнджин на удивление послушался и прислонился бёдрами к кухонному столику. Он был выше Феликса почти на полголовы и шире в плечах. Ли встал совсем рядом с ним, так, что их колени почти соприкасались. Он занёс руку с ваткой вверх, прикладывая её к лицу друга. Она вмиг пропиталась и стала бордовой. Кровь из его носа уже не текла, но выглядело всё это малоприятно. У Феликса слегка закружилась голова, но даже в такой ситуации он чувствовал, как от присутствия Хвана его буквально колбасило: сердце стучало быстро-быстро, дыхание сбивалось, а пальцы едва заметно подрагивали. Феликс смочил ватный тампон перекисью и аккуратно приложил её к ранке ещё раз. Хёнджин легко дёрнулся при первом касании и тихо зашипел от боли. Феликс нахмурился и закусил губу изнутри. Для него всё произошедшее за вечер было «слишком». Его нервная система держалась на последней слабой ниточке, которая с каждой секундой становилась всё тоньше. — Скажи, — начал он после небольшой паузы. С его лица вдруг исчезла улыбка, а выражение стало каким-то печальным, — тебе противно? Хёнджин вдруг застыл, словно вопрос ударил его под дых. — А почему мне должно быть? Феликс открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Его плечи сначала напряглись, а потом опустились, а сам он отвернулся. Вид у него был, словно он действительно пытался что-то сказать, но в итоге не решился произнести это вслух. — Потому что я, ну, — запнулся Ли и поморщился, словно был противен сам себе, а слова давались ему тяжело, — потому что мне... — Нравятся парни? — закончил за него Хёнджин. Феликс шумно сглотнул. Его рука с ваткой застыла рядом с лицом Хвана. — Ты решил, что стал мне противен, потому что тебе нравятся парни? — повторил Хёнджин ещё раз, разворачивая лицо Феликса за подбородок к себе. Ли в ответ лишь молчал, поджав нижнюю губу. Страх мелкими иголками зарождался на кончиках пальцев ног. Это чувство влажными липкими прикосновениями быстро поднималось по бёдрам и обнимало своими холодными руками сзади, укладывая ладони тяжёлым грузом на плечи. Феликс вдруг ощутил слабость во всём теле, будто силы покинули его. Лицо стало бледнеть. — Ты — это ты, — произнёс Хёнджин негромко, — а всё остальное неважно. У Феликса сердце в груди ускорилось. Он посмотрел Хвану в глаза, а тот улыбался. Легко, одними уголками, но так по-родному, что у Ликса будто целый булыжник с души свалился. Липкие пальцы страха разжали хватку на горле, и дышать стало легче. Хван с подбородка мягко скользнул пальцами по щеке, огладив скулу большим. Феликс потёрся о ладонь щекой и натурально выдохнул. В груди снова становилось легко. Спокойно. Они замолчали. Ликс аккуратно обрабатывал ранки на чужом лице. А Хёнджин просто смотрел на него сверху вниз. И, кажется, открывал для себя вселенную. Цвет глаз, веснушки, поджатые губы — всё это казалось знакомым и родным, что и по лицу за такое получить было не грех. Феликс был всё тем же, что и последние два года их дружбы. Но что-то в Хёнджине стало другим. Словно кто-то внутри переключил тумблер, и с глаз исчезла пелена, и всё стало ясно. Феликс шевелил губами, говорил что-то, а Хёнджин не слышал ни слова, чувствуя, будто время вокруг остановило свой ход. Как в фильмах, всё перестаёт иметь значение, и остаются лишь герои, вокруг которых возникает особая аура, понятная только им двоим. Каждый жест. Каждое движение. Всё то, что Хёнджин видел каждый день, теперь было особенным. А Феликс, подсвеченный белым светом от кухонной лампочки со спины, выглядел словно сошедшим с небес. — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? — сдвинув брови, пробурчал Феликс. — Не-а, — легко признался Хван, чувствуя, как в груди начало что-то распускаться. И даже несмотря на то, что ссадины на лице ныли, хотелось улыбнуться. И вдруг Хёнджин понял, что рядом с Феликсом всегда хотелось улыбаться. С ним было легко. Быть может, это и было ответом? Хван коснулся свободной руки Феликса. Тот едва заметно вздрогнул и поморщился. Хёнджин переплёл их пальцы в «замок» и ощутил на коже Феликса пластыри. Он нахмурился и поднёс чужую ладонь к своему лицу. На внутренней стороне красовался телесного цвета пластырь и ещё один на указательном пальце. Другие же были в мелких порезах красноватого цвета. — Неудачно собрал осколки, — сказал Феликс и попытался мягко выпутаться из плена пальцев Хвана, но тот держал крепко и руку забрать не дал. Точно. Ваза. Та дурацкая ваза, которую он в порыве опрокинул и разбил. Та самая, из-за которой Феликс поранился, хоть и не так серьёзно. Хёнджин сжал зубы и прошептал: — Прости. — Ничего, — мягко улыбнулся ему Ли и отрицательно помотал головой, продолжая обрабатывать ссадины друга. Хёнджин наклонился немного вперёд и прислонился лбом ко лбу Феликса, прикрыв глаза. Так близко, что их носы почти соприкасались кончиками, а на своих губах Ликс чувствовал чужое дыхание и запах перекиси вперемешку с железом. — Я бы никогда не отказался от тебя, — шептал он так тихо, что Феликсу на миг показалось, словно этот голос звучал у него в голове. Ликса распирало изнутри. У Хёнджина были холодные пальцы, но горячее дыхание. Оно щекотало губы и пускало по телу лёгкую дрожь. Слишком близко для просто дружеского прикосновения. И слишком много чувств в груди у Ликса для «просто друга». Он почти привык к близкому контакту с Хёнджином за это время, но в этот раз всё и правда ощущалось по-другому. Слова, эмоции Хвана. Всё имело противоположную эмоциональную окраску. Более яркую, близкую, интимную. Он почти чувствовал чужие губы на своих. Кожа на них пульсировала, а дыхание Хвана буквально обжигало. Хёнджин мягко гладил его щёку пальцами, одновременно дарил привычное спокойствие и распалял бурю эмоций в груди. Звук уведомления на телефоне прозвучал так неожиданно и громко, что Феликс заметно вздрогнул. Мир вокруг будто разрушился за секунды, вернув его в привычную холодную реальность. — Посмотри, что там, — выдохнул Хван и выпрямил спину, отстраняясь. Смотреть не хотелось. Голова немного кружилась. Перед глазами всё плыло, а состояние лёгкого опьянения мешало трезво соображать. Он не с первого раза нащупал телефон в кармане, а когда вытащил его, на экране высветилось сообщение.

Пообедаем вместе? Крис

Хёнджин тоже увидел его. Он и правда ещё никогда не испытывал нечто подобное. Чистая, ничем не запятнанная неприязнь. Солнечное сплетение обожгло желчью. Ядовитой, жгучей. Она расползалась вверх по груди, разъедала лёгкие и пробиралась в самую душу. Он скривился и быстро отвернулся. Феликс продолжал пялиться в телефон непонимающе и не замечал реакции Хвана. — Так ты что-то хотел сказать? — начал было он. — Хотел с тобой пообедать завтра, — ответил ему Хван, а потом улыбнулся своей дежурной улыбкой. Её он использовал, когда намеревался закрыть тему и больше не возвращаться к ней. Феликс хотел ответить ему, но Хёнджин вновь опередил его, забрав из рук вату и перекись. — Дальше я сам, отдохни. И направился в свою комнату. Феликс смотрел ему вслед и чувствовал, будто что-то упускает, но так и не смог понять — что. А Хёнджин впервые за свою жизнь, ложился в постель с новой спутницей, имя которой — ревность.