Теория любви

В ушах стоял шум, словно они бежали не по безлюдным коридорам университета, а по побережью океана, где высокие волны с грохотом разбивались об острые скалы. Хван стремительно бежал вперед, будто от этого зависела его жизнь. Он крепко сжимал запястье Феликса и тянул его за собой. Тот не задавал вопросов и просто бежал следом. Перед глазами мелькали одинаковые белые двери, ведущие в аудитории. На них менялись только числа, отчего они сливались в единое целое, и создавалось впечатление, что коридору не было ни конца ни края. Один, два, три года дружбы. Феликс всегда был особенным человеком для Хёнджина. Лучшим другом. Самым близким. Сердце в груди Хвана билось так быстро и громко, что шум моря в ушах становился всё громче с каждой секундой. Он не знал, куда бежал и зачем схватил Феликса за руку. Перед глазами лишь стояло лицо ухмыляющегося Минхо, а сквозь шум в ушах пробивалось «А он тебе нравится». «Нравится». Одно слово. Восемь букв. Так легко и так сложно одновременно. Хван стремился вперед по коридору, не останавливаясь, и пытался убежать от этих мыслей, уже заранее зная ответ. Кажется, он всегда знал, просто не хотел признавать этого. Знал, когда оставался с Феликсом и пропускал свидания. Всё понимал, когда обнимал друга за плечи «по-дружески» и чувствовал больше тепла, чем от всех девушек, что у него были раньше. Осознавал, но не признавался самому себе. Пока не увидел Феликса с другим. Мелькающие перед глазами двери закончились, и за поворотом его ждал тупик. Хёнджин остановился. Они с Феликсом тяжело дышали, но Хван продолжал держать друга за запястье, не отпуская. В голове крутились разные мысли. Все они смешивались в единое целое — «нравится». Нравится как друг? Как хороший человек, с которым можно весело провести время. С которым приятно находиться вместе, рядом с которым комфортно и безопасно. Хёнджин бросил быстрый взгляд на Ли. Тот прислонился спиной к стене и запрокинул голову вверх, жадно хватая ртом воздух. Хван закрыл глаза. В ушах стоял гул из-за бешенного сердцебиения. Голова кружилась. Земля медленно уходила из-под ног. А перед глазами стояла картина: Феликс облизывал свои губы, горячо выдыхал с зажмуренными глазами, а по его шее скатывались быстрые капли пота. Хван поморщился, словно от пощёчины. Он попытался прогнать этот образ из своей головы, но он только становился детальнее и ярче. Феликс в его фантазиях уже задыхался не от быстрого бега, а от… — Вот же блять, — выдохнул Хёнджин. Его клинило. Внутри бушевала настоящая буря из эмоций. Но самое ужасное было то, что с каждой секундой аргументы «против» в его голове становились все менее убедительными. Его тянуло к Феликсу. Чертовы губы не выходили из головы. В какой-то момент это стало сильнее него. Тело двигалось по своей воле, а сознание будто притупилось на фоне недосыпа и усталости. Словно он наблюдал со стороны, а кто-то двигался за него. Хёнджин навис над другом и опёрся ладонями с двух сторон от его головы. — Ты... чего? — задыхаясь, сказал Ликс. — Не знаю, — ответил ему Хван. Лицо Феликса было красным после бега. А, быть может, близость Хёнджина так действовала на него. Ликс слышал его тяжелое дыхание и чувствовал запах его крепких сигарет. Хван сделал шаг вперед и прижал Ли своим телом к стене. Слишком близко. Двусмысленно. Друзья так не делают. — Что Минхо сказал тебе? Феликс видел, как они разговаривали. И он, как никто другой, знал: Хо мог выкинуть что угодно. В подтверждение этому запястье, за которое Хван держал его во время бега. — Послушай, мы с Крисом... — Замолчи, — резко перебил его Хван. Феликс напрягся. Его губы поджались, а между бровей залегла неглубокая морщинка, выдававшая его недовольство. Ему не нравилось, когда его перебивали, и Хван знал об этом, как никто другой. Но Хёнджину совсем не хотелось слушать хоть что-нибудь о придурке из Австралии. В голове Хвана вновь прозвучал вкрадчивый голос Минхо. «Как думаешь, они сосались сегодня?». Взгляд невольно опустился на губы Феликса. И стало жарко. Ведь они были словно сладкие на вкус. Верхняя, немного вздернутая, выглядела так притягательно, что её хотелось попробовать. Ведь такие губы были будто бы созданы для поцелуев. Они были немного припухшие, с покрасневшими краями. «Словно кто-то кусал их совсем недавно». Ревность. Она вспыхнула быстро и ярко, захватила все мысли, окрасила их в свой цвет. Кулаки непроизвольно сжались. Губы начали зудеть. Хёнджин почувствовал, как доходил до черты. Перейди её — и дружбе конец. Сердце в груди трепетало от одной только мысли. Всего движение — и всему конец. Хван ощутил, как воздух между ними стал тяжелее. Феликс смотрел на него в ответ, прямо в глаза. Хёнджина колотило изнутри. Всё его тело напряглось. Ликс невольно облизнул губы, и для Хёнджина это стало последней каплей. — Феликс, — негромко позвал его Хван, прижимаясь своей грудью к торсу Ликса. Тот почувствовал, как быстро билось сердце друга. — М? — только и смог ответить Феликс, почти перестав дышать из-за действий Хвана. — Прости. — За что? — Кажется, я собираюсь поцеловать тебя, — сказал он низким тоном, от которого по телу Феликса побежали мурашки. — А? — удивленно выдохнул Ликс, а Хёнджин подался вперед и сомкнул свои губы вокруг чёртовой кукольной верхней, которая на вид как сахар, а на вкус ещё лучше. В груди у Хвана словно что-то сдетонировало. Жар распространился по телу стремительно, захватывая каждую клеточку. В первые секунды его руки начали мелко трястись. От ситуации, от эмоций, от ощущений. Он поцеловал сначала на пробу, мягко. Сделал паузу. А потом словно слетел с катушек. Хёнджин вплёл пальцы в волосы Феликса и стиснул их на затылке. Его мучала жажда. Чем больше он целовал губы Феликса, тем сильнее ему хотелось. Это похоже на зависимость. Хван ловил каждый тихий вздох Феликса, чувствовал биение его сердца, вкус его губ. И несколько секунд превратились в целую вечность. Сладкую, горячую бесконечность, где имели значение только губы Феликса. Звонок с пары заставил их двоих вздрогнуть. Хёнджин разорвал поцелуй мягко, аккуратно целуя напоследок. Он влажно мазнул своими губами по губам Феликса и не отстранился, ожидая. По венам, смешиваясь с кровью, текло чистое удовольствие. А Хёнджин почувствовал себя наконец-то живым. И если это и правда конец, то лучшего завершения трёхлетней дружбы и не придумаешь.