Теория любви

Феликса штормило. Земля по ощущениям словно уходила из-под ног. Ему миллион раз снилось, как они с Хёнджином целуются. Во сне были как долгие ласковые поцелуи, так и быстрые влажные, страстные, с укусами. В реальности же Хёнджин, словно одержимый, целовал сначала долго и мягко, будто растягивал удовольствие и пытался распробовать чужие губы. Но потом, словно сорвавшийся с цепи пёс, вплёл в волосы Феликса пальцы и обхватил его лицо своими большими ладонями. Он целовал чужие губы жадно, как припадают к бутылке с холодной водой в жару. Не отрывался от них, словно не мог насытиться. Хёнджин на вкус был горьким. Как кофе, без которого Феликс не мог жить по утрам. Вкус крепких сигарет и чего-то стального. Хван тихо шипел каждый раз, когда по неосторожности задевал ранку на губе. А Ликс чувствовал привкус крови на языке и держался из последних сил, чтобы не ответить на поцелуй Хвана. Сердце билось где-то в районе горла. Феликс почти задыхался от близости, от эмоций. Голова шла кругом от чужих прикосновений. Хёнджин, его Хван Хёнджин, целовался настолько охуительно приятно и чертовски правильно, словно знал все предпочтения Ликса. Он мягко ласкал его губы своими, оттягивал нижнюю зубами, и вжимался телом, не оставляя ни единого сантиметра между ними. Феликсу нравилось, так чертовски доставляло быть прижатым Хёнджином к стенке, без возможности вдохнуть и двинуться. Так близко, тело к телу, что он чувствовал жар, исходящий от Хвана. Со звонком Феликс словно очнулся от чертовски реалистичного сна. Только он не спал, а на языке так и чувствовался горький стальной привкус. Хёнджин. Поцеловал. Его. Хван Хёнджин, у которого каждую неделю новая девушка. Тот самый, что встречается с самыми красивыми представительницами прекрасного пола университета. Тот, что не гей. Лучший друг. Но друзья не целуются в коридоре во время пар. От прикосновений друзей не становится жарко. На друзей не стоит. А у Хёнджина стояло. Крепко так, что Феликс чувствовал это своим бедром. Он оторвался от Ликса, но отстраняться не спешил. Хван держался совсем близко. Так, что их губы всё ещё немного соприкасались. Феликс чувствовал вкус крепких сигарет на языке и ощущал шершавые губы на своих. Целоваться с Хёнджином оказалось лучше, чем во снах. Горько, влажно и горячо. Хван продолжал держать его лицо в своих руках, ласково поглаживая щёки большими пальцами, что никак не вязалось с жадным поцелуем до и заставляло колени Феликса дрожать. Это просто не могло быть правдой. — Проверил? — хрипло спросил Ли, машинально облизывая губы и задевая кончиком языка чужие. — Что? — прошептал Хван непривычно низко. — Каково это — целоваться с парнем, — добавил Феликс, чувствуя, как сердце падает куда-то вниз. Хёнджин отстранился совсем немного и посмотрел ему в глаза как-то слишком серьёзно. У Ликса заложило уши. Он не мог отвернуться: ладони Хёнджина на его щеках не позволяли. А Хван смотрел немигающим взглядом, и Феликс даже представить не мог, что творилось у друга в голове. Хван усмехнулся беззвучно, но отстраняться не спешил. — Ты нихуя не понимаешь, — выдохнул он и снова приблизился, касаясь губами уха, — нихуя. Его голос звучал незнакомо. Сексуально, непривычно. Шёпот словно спускался по коже, забирался за шиворот и расходился по всему телу приятной волной. У Феликса перехватило дыхание. Он был слаб, чертовски слаб перед Хёнджином. Своё тело стало неподвластно ему. Всё его естество тянулось к Хвану. Это злило. Собственное бессилие. Желание, засевшее глубоко внутри, когда от одного лишь голоса хочется упасть на колени. Феликс стиснул зубы. Нельзя позволять себе чувствовать это, чтобы было не так больно, когда Хёнджин наиграется и снова найдёт себе новую девушку. — Это ты нихуя не понимаешь, — перебил его Феликс. Его взгляд вдруг стал недобрым, — считаешь, что можешь сорвать меня с места и вытворять любую хуйню, которая взбредёт тебе в голову? Хван застыл. — Хуйню? — переспросил он. — Ты считаешь этот поцелуй хуйнёй? Феликс поморщился. — Давай просто забудем, — резко ответил ему Ликс и безуспешно дёрнулся в руках Хвана, но тот не дал Ли отстраниться. — Ты считаешь, — ледяным тоном произнёс Хёнджин, наклоняясь к самому уху друга и вышептывая слова неспешно и с паузами, — что наш поцелуй — это хуйня? Феликсу вдруг стало жарко. От интимного шёпота куда-то в шею, от тона голоса Хвана. Сердце предательски стучало, выдавая хозяина с потрохами. Он шумно проглотил ком в горле. Его ладони упёрлись Хвану в плечи, но как и в прошлый раз — безрезультатно. Хёнджин не отстранился ни на миллиметр, а, казалось бы, стал напирать ещё сильнее. — Я считаю, что ты, как и некоторые до тебя, увидел меня с парнем и решил тоже попробовать, — начал Феликс подрагивающим голосом, что с каждым словом становился все более уверенным и резким, — вот только я блять не тренажёр для ваших ебаных фантазий. — А были другие? Феликс замолчал. Отвечать и вспоминать не хотелось. Но Хёнджин ждал и так просто отпускать не собирался. — Бывший друг из старшей школы, с которым мы переспали, потому что ему было интересно, — совсем тихо сказал Ликс, — а потом он разболтал всем, что я гей. Ли снова замолчал. Хёнджин задержал дыхание. — Я не, — начал Хван. Феликс его перебил. — И так он тоже говорил, — хмыкнул Ликс, — если ты не отпустишь меня, я тебя ударю. А Хёнджин, казалось бы, пропустил всё это мимо ушей. Он смотрел перед собой, будто пытался переварить всю ту информацию, что поступила к нему в голову. Ликс снова попытался дёрнуться, но в руках Хёнджина было столько силы, что выбраться казалось невозможным. У Феликса в районе солнечного сплетения стало скапливаться раздражение. Воспоминания, которые давно не посещали его, вновь возникли перед глазами. Определённо нужно было что-то делать с этой ебучей привычкой влюбляться в своих друзей. — Он тебя трахнул и бросил? — вдруг после почти минутного молчания спросил Хван. Феликс почувствовал, как из горла стал пробиваться нервный смех. Он опустил ладонь Хвану на грудь. Под пальцами быстро-быстро билось сердце. Тело Хёнджина легко дрожало, словно парня тоже колотило от эмоций. — Ох, Джинни, — прошептал Ли низко, — фантазируешь о том, как меня трахают? — он многозначительно усмехнулся. — Я не… — снова начал Хван, но Феликс накрыл его губы пальцами, заставляя замолчать. Хёнджин посмотрел ему прямо в глаза. Его зрачки были расширены, словно Хван был пьян. Феликс мягко огладил губы подушечками и опустил ладонь. Сердце в груди предательски затрепетало. Хотелось отбросить всё, наплевать на «завтра» и просто поцеловать Хёнджина в ответ. Так, как хотелось. Влажно, с языком. Целоваться с таким Хван Хёнджином, у которого круги под глазами от недосыпа, разбита губа и такой родной и знакомый запах сигарет. Отдаться своим чувствам, утонуть в них. Поцеловать в последний раз так, чтобы запомнил надолго. Коснуться ещё разочек, чтобы навсегда сохранить в памяти, насколько тело Хвана горячее. Всего на секунду. Ещё мгновение. И неважно, какую цену за это нужно заплатить после. У Феликса сбилось дыхание. Чувств в груди было слишком много. От мыслей закружилась голова. Он держался из последних сил. Но Феликс всегда был умным мальчиком. Умным и одиноким. Засыпающим в холодной постели. Один. А ещё дружба с Хёнджином всё же стоила дороже единичного перепихона. Пусть даже это был бы самый лучший секс в его жизни. — Чтобы ты знал, — Феликс поднял подбородок выше и зашептал в самые губы, — это я трахал его так долго, что он плакал от удовольствия. Вся его подушка была в слезах. Он умолял кончить в него, просил отодрать без защиты, — Ликс мимолётно усмехнулся, — а ещё у него стояло. Прямо как у тебя сейчас. Хёнджин крупно вздрогнул и быстро отстранился от стены. Сердце по ощущениям колотилось прямо в глотке. Лёгкие сдавливало от недостатка воздуха. Он смотрел на Феликса немигающим взглядом. — Уже испугался? — хмыкнул Ликс, легко оттолкнувшись от стены. На его лице играла незнакомая Хвану усмешка. Ли окинул его оценивающим хищным взглядом. И теперь Хёнджину стало по-настоящему жарко. Феликс осматривал его шею и плечи, а Хван буквально чувствовал, как что-то невесомое касается этих участков. — Захочешь, чтобы я тебя трахнул, обращайся, — улыбнулся Ли, положив свою ладонь на плечо Хвана. Тот крупно вздрогнул. А хуже всего было то, что у Хвана и правда болезненно стояло. И Феликс об этом прекрасно знал.