Теория любви

Иногда просто хотелось напиться. Купить самого дешёвого пива и накидаться так, чтобы наутро голова трещала и весь мир перед глазами плыл. Феликс думал, что это определённо его день. Ведь в магазине акция «купи три бутылки и получи четвёртую в подарок». кошачий отец: твой приходил ко мне Или не его. Сообщение от Минхо, как обычно в его стиле. Он называл Хёнджина «твой» в разговоре с Феликсом. Считал это забавным. А Ликс считал, что его все уже порядком заебало. Продавщица грубовато требовала документы. Её можно понять, ведь Феликс в своей безразмерной жёлтой детской толстовке с принтом спанчбоба похож на шестнадцатилетнего, что пытается купить четыре бутылки пива для себя и своих несовершеннолетних друзей. Ликс вяло улыбнулся и показал документы. Увы, ему уже двадцать три, и всё это пиво он собирается выпить один. В голове пусто. То есть совсем. Ни единой мысли. Защитная реакция. Феликс шёл домой с гремящим пакетом и не думал ни о чём. На улице снова был дождь, но на этот раз с ветром. Ликс накинул капюшон, но помогало мало: ледяные капли летели прямо в лицо, забирались за шиворот и быстрыми дорожками стекали вниз. Феликс почувствовал, что если он не выпьет прямо сейчас, то точно сойдёт с ума. По пути попалась автобусная остановка. Внутри была одна лишь старушка, которая пренебрежительно косилась, когда Феликс открывал крышку о край лавки. Но ему было как-то похуй. Он обнимал губами горлышко и делал несколько глотков. Горько. На вкус как пиво по акции. Под ситуацию подходило. Приехал автобус. Старушка села в него, что-то пробурчав себе под нос. Теперь на остановке были лишь он и четыре бутылки редкостного пойла по акции. Лучше и не придумаешь. Всё тело горело с того самого момента. Но Феликс предпочитал делать так, как отец говорил ему в детстве: «А ты представь, что палец не твой, значит, он и не болит!». Ликс усиленно делал вид, что тело не его, но помогало не очень. Зато в голове пустота. А ещё шаткое ощущение равновесия своего внутреннего мира. Очень шаткое. Первая бутылка закончилась как раз в тот момент, когда его тело начало мелко дрожать от холода. Нужно было возвращаться. Вторую он опустошил как раз в подъезде, перед лифтом. Во рту уже чувствовался скверный привкус, зато уголки губ стали подниматься вверх. Голова немного кружилась, да и в целом мир перед глазами становился каким-то мутным. Лифт спускался чертовски медленно. Зато опьянение накатывало быстро. Феликс прикрыл глаза всего на секунду и будто снова оказался прижатым к стене. Вкус чужих губ, шёпот Хвана, тепло его тела. Феликса пробило сладкой дрожью. Он не занимался сексом так давно, что контролировать себя было пиздец как тяжело. На физическом уровне. Низ живота ныл, всё тело желало этой близости. Но Феликс знал, что нельзя. Он не хотел становиться одним «из». Двери лифта с характерным звуком разъехались в стороны. Феликс зашёл внутрь и облокотился о стенку боком. Отражение в зеркале улыбалось, но глаза у него были печальные. Он отвернулся. Слегка клонило в сон. По ощущениям, одной бутылки будет достаточно, чтобы отрубиться и проспать до утра. Главное — не пересечься с Хёнджином. Просто зайти, снять мокрые кеды и завалиться в постель. Но для начала нужно было попасть ключом в замочную скважину. Феликс справился только с третьего раза. Во всех комнатах был выключен свет. Быть может, это всё же его день. Но когда он сбросил обувь и прошёл вглубь квартиры, то понял — всё же нет. Хёнджин сидел перед выключенным телевизором, на полу у дивана. Он курил прямо в комнате, стряхивая пепел в кофейную чашку Ликса, которую тот оставил на столике ещё с утра. В груди у Ли заныло. Это было сильнее него. Каждый раз, когда он видел Хвана, то чувствовал, как внутри что-то саднило. Но из-за поцелуя днём ему очень сильно хотелось пройти мимо, закрыться в своей комнате и не тонуть в этих глупых односторонних чувствах. Хоть раз подумать о себе. Но хриплый голос Хёнджина заставил его остановиться: — Не присядешь? Сердце в его груди застыло. Хотелось трусливо отказаться и уйти в свою комнату. Но Хван добавил тихое: — Пожалуйста. И ноги словно сами несли его к Хёнджину. Как и всегда. Достаточно одного взгляда на Хвана — и он не мог ничего с собой сделать. Пальцы отчего-то начали мелко трястись, а сердце в груди колотиться, словно заведенное. Феликс сел рядом с ним на ковер, едва удерживая только открытую бутылку пива в ладони. — 3+1? — усмехнулся Хван негромко, а потом забрал её, касаясь своими пальцами чужих совсем мягко и будто невесомо. — Ага, — прошептал на выдохе Феликс, почти задыхаясь из-за нахлынувших эмоций от простого касания. Хёнджин поднёс горлышко к своим губам, и стало совсем жарко. Ликс смотрел на его профиль, не отрываясь, ведь был слишком пьян, чтобы отвести взгляд в сторону. Должно быть, все его эмоции были написаны у него на лице. — Гадость, — скривился Хван, отдавая бутылку Феликсу обратно. — Ага, — ответил ему Ликс, с трудом отрывая взгляд от друга. Друга. Этим все было сказано. На него нельзя смотреть как-то по-другому. Даже если очень хотелось. Хёнджин всегда пьянел быстро. Всего после нескольких глотков его плечи расслаблялись. Он делал долгие затяжки и с улыбкой выдыхал их, откидываясь головой на сиденье дивана. Красивый. Безумно притягательный. Феликс чувствовал себя таким пьяным и влюблённым в этого парня, сидящего непозволительно близко. Их бёдра касались друг друга, и Ли буквально чувствовал, как его колбасит от рядовых прикосновений. Горлышко бутылки горчило из-за табака. Феликс прижался к нему губами, отпивая совсем немного и ощущая себя самым ужасным человеком на свете из-за тех чувств, что крепко осели в его сердце. А Хёнджин улыбался одними уголками. Лукаво так. Он рассматривал лицо Феликса, пока тот отпивал из горла, изучая его словно в первый раз. Бутылка пива передавалась из рук в руки. Каждый из них делал по глотку и отдавал второму. Губы касались прямо там, где были губы другого. Так, что можно было почувствовать чужое тепло. Они молчали. А Феликс всё думал, чувствует ли что-нибудь Хёнджин сейчас, прикасаясь губами к дурацкой бутылке пива по акции после Ликса. Четвертую по счёту Хёнджин аккуратно открыл о край столика у дивана. Феликс тихо засмеялся, когда из горла полилась пена и Хван поспешил быстрее отпить из бутылки, обливаясь ещё сильнее. Ли улыбался, чувствуя, как его плечи расслабляются, а усталость рассеивается. Хёнджин тихо ругался себе под нос, вытирая лицо краем своей футболки. Атмосфера в комнате становилась теплее. Ничего не поменялось. Стало казаться, словно поцелуй днём ему просто приснился. Хван положил ему голову на плечо, и в груди вдруг стало так тепло. В носу защипало, и Феликс закусил губу изнутри. В горле застрял воздух. Он чувствовал, пожалуй, слишком много из-за этого человека. И был чертовски счастлив в такие моменты. А быть может, он всё ещё был слишком пьян. Четвертая бутылка подходила к концу. Они разделяли последние глотки на двоих. — Скажи, —прошептал Хёнджин, облизывая губы и морщась от горького пива, — тебе кто-нибудь нравится сейчас? Губы Феликса застыли в нескольких сантиметрах от бутылки. Он сделал паузу, а затем несколько глотков сразу, медля. — Да, — сказал Ли, надеясь, что его голос звучал не слишком взволнованно в тот момент. Сердце по ощущениям колотилось где-то в глотке. Дышать стало тяжело, и будто волоски на шее встали дыбом. Хёнджин хмыкнул как-то неоднозначно. А затем сам сделал глоток. А потом ещё один. У Феликса в груди заныло от волнения. Хван посмотрел перед собой, словно собирался с мыслями. А потом повернулся к Феликсу, заглянул ему в глаза и произнёс: — Это я? Словно удар под дых. Один вопрос выбил весь воздух из лёгких. Хёнджин был серьёзен. Не шутил, а спрашивал напрямик. Он был так близко, что Ликс слышал, как тот часто дышал в ожидании ответа. Ли забрал бутылку из чужих пальцев и допил её залпом. Ровно три горьких глотка. Они обожгли горло, заставив парня поморщиться от гадкого вкуса. Ответ крутился на языке, но Феликс всё никак не мог произнести его. Сказать что-то, что разрушило бы их дружбу. Феликс почти ненавидел себя за эти чувства. Он был слабым перед всем, что касалось Хёнджина. Любил его так, что сердце, казалось бы, не выдерживало. Чувствовал всё слишком сильно. Был бы счастлив смотреть на него издалека. Касаться лишь иногда. Просто разговаривать по вечерам. Утешать, когда ему плохо. Делить моменты радости. Смотреть вместе фильмы. Пить пиво из одной бутылки и с замиранием сердца касаться своими губами там, где касались его. Феликс и правда считал, что всего этого будет достаточно. Но тот поцелуй был слишком ярким, чтобы забыть его. Он словно навсегда отпечатался на губах и на обратной стороне сердца. Феликс закрывал глаза и чувствовал чужие прикосновения. Ощущал биение чужого сердца. Ли чувствовал, что если не поцелует его сейчас же, то задохнётся, но отстранился, сдавленно глотая воздух и уверяя себя, что глаза у него слезятся из-за сигаретного дыма. Он был так близко, так непозволительно близко, что теперь было почти больно от осознания, что это было в первый и последний раз. Хёнджин легко влюблялся и легко терял интерес. А Феликс любил его слишком сильно, чтобы позволить себе разрушить их дружбу. Ли улыбнулся одними уголками и выдохнул: — Нет.