Простые вещи

Руки опускаются еще до того, как это становится сознательным решением. Перегружать их было не лучшей идеей, Дин знает, но и сидеть, не делая ничего, не совершая попыток выбраться из этой ублюдской бетонной коробки было слишком сложно. Было неправильно. Как заранее сдаться. Это снова была задача не в его компетенции. Не в его силах. Очередная фея-мозгоправ. Мир катиться к чертям - она запирает тех, кто должен остановить мир в своих гребанных закромах. Есть более важные задачи. Бобби говорил, что это не похоже на ведьму. Бобби надо было слушать, но учиться на ошибках - явно метод не для Винчестеров. Дин сжимает губы и растирает ладони по очереди. Методы неправильные, но мир до сих пор на месте. Он сказал, что они разберутся на месте. А значит, у них нет выбора. Он замечает тень - это сложнее, когда свет только от свечей, неровный и дергающийся. Дин подскакивает, с пистолетом наперевес просчитывает место нахождения источника тени, но все равно не успевает - раньше, чем он оборачивается в нужную сторону, тень истлевает, превращаясь в ничто. Полторы минуты он все же всматривается в стены, но это также бесполезно, как и в прошлый раз. На столе обнаруживаются следы старых трюков - клочок желтеющей бумаги. "Отдай свой страх. Двери никогда не были заперты". Ассоциации проносятся перед глазами быстрее, чем Дин готов их анализировать, и вопрос в том, готов ли был вообще. Страх оставался константой, он кривится и бросает записку обратно на стол, испытывая мерзкое желание упасть самому, сжаться в комок и никогда не открывать глаз. Гребанные фокусники. Но если Сэм... Если Сэм прав, то думать все-таки придется. Тварь не высовывалась и явно не нуждалась в них самих. Сэмов телефон, если и содержал ответы, не обладал бесконечным зарядом. Стены стояли на месте, непринужденно отращивали новый слой штукатурки взамен содранной, также, как двери наращивали краску и отсутствующие детали, стоило только отвернуться. Выход был не там, где слабость становилась силой. Выход был там, где его быть было не должно. В их собственных головах. Черт возьми, совершенно, совсем не его компетенция. Будить Сэма кажется отвратительной идеей. Еще более отвратительной - продолжать думать о душевно-духовном дерьме и долбанутых созданиях вселенной, так что Дин делает неуверенный шаг в сторону кровати, чертыхается самому себе, и уже куда более нагло все-таки доходит до брата. Все еще под одеялом по самую макушку - Дин поджимает губы, и совершенно неаккуратно двигает Сэма ближе к стене, ложась рядом. Сэм бурчит что-то свое, тактично-недовольное, но послушно поворачивается спиной и даже совершает сонный порыв поделиться одеялом, хотя едва ли Дину хватит укрыть себя этим клочком на треть. Как ни странно, им хватает места - Дин полноценно ложится на спину гипнотизировать потолок, прислушивается к ровному неглубокому дыханию Сэма, закидывает руку за голову - второй подушки им тоже не предоставили. Он не думает - замирает в пространстве, фокусируясь на собственном слухе. Потолок надоедает быстро. Дин переворачивается, сосредотачивая взгляд на Сэмовой макушке и привычный вид, хоть и с непривычно близкого расстояния, все-таки успокаивает клубок змей, ворочавшийся в его животе. Дин напуган до желания бесконтрольно палить в стены. Если дом готов забрать эти страхи - ему наплевать, он даже не попытается мешать. А вот если дом попытается дать ему то, чего он желает... Он крепко сжимает зубы и переворачивается на другую сторону. *** Заходит солнце - лучи скрываются за горизонтом. Дин ощупывает себя - без пистолета, но в той же одежде, что секунду назад. Только стоя. Только посреди леса. Только в одиночестве, посреди чертова леса, с телефоном, который показывает отсутствие связи, три пополудни и напоминание о необходимости пить воду. Он пару раз орет на пробу - лес отзывается звуками поющих птиц, шуршанием ветра в траве и высоких ветвях, но то, чего он ждет не происходит. В лесу легко, когда ты знаешь, откуда пришел. Дин не двигается, запоминает, что видит. Ломает пару особенно примечательных веток. Обходит пространство, вспоминает, в какой стороне леса они заходили, а в какой нашли дом - тварь навряд ли закинула его далеко. У лесных тварей вообще ограниченные возможности. Накладывает собственные ощущения на память и выбирает примерное направление. Надо было начать курить в 2010-м, тогда в кармане хотя бы была зажигалка. А так, подсветки телефона хватит часа на два и все нежелательное внимание, которое только получиться привлечь. Двигаться в лесу наощупь - чертовски плохая идея, но лучшая из тех, что есть в наличии. В процессе выясняется, что он все еще отлично ориентируется в лесах, но толку от этого никакого нет. Спустя часов пять. Спустя еще часа три, когда он орет в пространство и обещает твари все из особенно омерзительных казней, которые приходят ему в голову, выясняется, что все его страхи на месте. Дин греется от движения, но истощен и он очень хорошо понимает, чего тварь от него хочет. Это не значит, что он собирается ей это дать. А потом, когда его ноги отказываются нести его дальше, ему приходит в голову совершенно идиотская мысль, та, где Канзас, Дороти и дорога домой. У сказок часто были длинные гнилые корни, и, если допустить мысль, что Дороти была ведьмой, а вместо дома, рвалась принести ритуальные жертвы на свой алтарь... Дороти хочет страхов - думает Дин, - значит, крошку надо от души напугать. - Я сожгу твой драный дом! - орет он, - и никто его больше не накормит, слышишь, сука! Я спалю его дотла! Если ты сейчас же... И открывает глаза. - Дин! - Сэм вскакивает, роняя стул, подбегает, опускаясь рядом с потерявшим равновесие братом, - черт возьми. Ты в порядке? - Что?.. А, да, боже, Сэм, я в норме. Ты был тут один? - Да. Я проснулся и тебя не было, и... - И? - Дин чует след, и чует очередную тайну, которой лучше бы не существовать. - Записка. Там... - Дай сюда. Сэм кривит губы - очень показательно, опять не хотел показывать. С другой стороны, Дин начинает понимать. Не хочет понимать, но не может не понимать. Если чертова сука Дороти нашла у Сэма что-то такое же воспаленное и опасное... Хотя бы отчасти... Дин поднимается слишком резко - кружится голова - но подходит к столу, расправляет очередную записку. "Двери открыты. Дай исполнить свое желание или останешься здесь навсегда." - Ебанный в рот! - Дин комкает бумажку и отправляет ее в полет до ближайшей стены. Едва ли это помогает. Сэм стоит с виноватым видом и, Дин знает, если задать еще один вопрос, то выясниться что-то, чему снова лучше не существовать вообще, но это... После восьми часов бега по лесу... - Она запихнула меня в свой драный лес. - Как? - Я... Я подумал о том, что если дому нужны мои страхи, он может в них захлебнуться. И просто оказался там. - Страхи? - недоверчиво тянет Сэм. - Эта сука написала, что хочет мои страхи. - Ага. - Ты спал. А потом я пообещал, что спалю дом. И вот я тут. Идеи? - Полторы. Думаю. Кофе? - Тащи. Проходит не меньше часа, и он почти начинает засыпать за столом, когда Сэм прикусывает губу и массирует виски - делает выводы. Опять не вслух. - Ты понял? - Не совсем. Только идея. Дом может быть каким-то... святилищем или вроде того. Артефактом, который питается от эмоций. Не знаю. Не понимаю, зачем это.., - он поднимает руку, описывая пространство, - если он выпустит нас обратно. Удивительная некровожажность. - Я думал, что Черная Дороти может быть прародителем сказки о Дороти и дороге домой. А это - алтарь. - Возможно, - пожимает плечами Сэм, - все равно непонятно. - Ты понял, чего она хочет от нас? Чего дом хочет? - Сам читал. Страхи, отчаяние... Дин сознательно пропускает информацию. Он не хочет знать. - Окей. Ладно. Есть идеи? - Сделать то, что боишься? - брат морщится, - не знаю. - Хорошо. Чего дом хочет от тебя? Сэм вздрагивает. - Пока не уверен. - Но предположения есть. Думай быстрее, я не протяну долго на таком питании. И без музыки... - Там есть проигрыватель, - машет рукой в сторону, - потом покажу. А ты? Ты знаешь, чего хочет дом? - Знаю. И не собираюсь этого делать. Тогда так. Если выберешься отсюда, звони Бобби и думайте что тут. Если я выберусь, тоже самое. Потом спалим дом. - Дин... - Заткнись. Пускай хоть раз все будет без сложностей. Хватит. Все. Я спать. Сэм выглядит виноватым больше обычного, хотя физически бы не успел... Черт с ним. Дин падает на постель, нащупывает под подушкой благословенный пистолет и засыпает так быстро, будто в мире не было места безопаснее. Дом трясет. Это происходит спустя, наверное, неделю - Дин не верит часам, после того, как видел закат. Его выбрасывает в лес еще дважды, снова ночами. Прогулки на природе не приносят ничего, кроме царапин, синяков и окончательно разряженного телефона. Сэм выключает свой до лучших времен, и Дин таскает его на себе в надежде все-таки выйти из леса. Дом начинает трястись, когда Дин лежит рядом с Сэмом и смотрит в его макушку, перечисляя про себя все грехи, за которые окажется в аду в следующий раз. Убийства, ложь, предательство, неверные жертвы, алкоголизм, эгоизм и кровь, кровь, кровь - на его руках слишком много крови, чтобы он мог спать вообще, не то, чтобы спокойно. Дин сжимает зубы крепче, жмурится, чтобы перестать видеть это перед глазами, утыкается лбом в Сэмову спину. Слишком много. Не стоит добавлять к этому списку... И дом трясет. Трещат ножки мебели, стучат створки шкафов. Сэм вскакивает, оборачиваясь и озираясь по сторонам с опаской, опускает недоумевающий взгляд на Дина, но тот только тяжело вздыхает в ответ. - Это... - Не дом. - Но... - Разве? Диалог исчерпывающий - Сэм ложится обратно. Все еще слишком доверчивый, все еще Винчестер, который отказывается учиться на своих ошибках. Однажды это убьет их обоих. С другой стороны, разве им привыкать?.. Сэм знает все, что скрывает Дин, потому что Дин никогда не пытался скрывать что угодно. Дин не знает ничего из того, что знает Сэм, но уверен, что это станет причиной очередного конца света как минимум косвенно. Они лежат молча - Сэм периодически дергается от особенно странных трясок, Дин пытается успокоить хаотично скачущие мысли. А потом свет гаснет. - Все настолько плохо, Сэм? - спрашивает он. - Сам знаешь. - И правда. Какой-то из шкафов хлопает так громко, что Дину чудится, будто крышка невидимого гроба хлопает у них над головами. Это плохо и сложно - он хочет, но не может дать гребанному дому то, что тот просит. Не может позволить себе. Сэм сопит, и, скорее всего, прикусывает губу, как делает всегда, когда готовится сказать что-то, что не понравиться им обоим. Как обычно. Как обычно, как обычно, как обычно. Дерьмо не разгрести, если сначала оно не всплывет. - Чего ты хочешь? Дин морщится и знает, что Сэм видит это без помощи зрения - и, исключая темноту, ему бы все равно даже не потребовалось бы поворачивать голову, чтобы это понять. Дин чувствует, что отчасти благодарен брату за трусость - пока он мучается, подбирая подходящее по емкости слово, его щеки краснеют. Дышать становиться сложнее, потому что весь воздух вытеснен кучей слов, которые он не хочет произносить. У слов явно другие желания - они ворочаются, пытаются сорваться с языка. Дин сосредоточенно запихивает их обратно. Дом трясет ритмичнее, глубже, из точки, в разы более глубокой, чем их подвал. Со стен сыплется штукатурка. Где-то неподалеку звенит упавшая чашка. - Забыть. Сэм поворачивается. Ему нужно заглянуть в глаза, разобрать то, что он не может понять, или понять что именно он услышал - так кажется Дину, когда он зажмуривает глаза. Сэм должен был понять гораздо больше, должен не задавать вопросов... Дину хочется крикнуть Сэму в лицо, что это было понятно и без слов, хочется направить кулак в стену, и все-таки сжечь дом - Дин не может позволить себе ничего из этого. И дому позволить он не может тоже. - Всё? - осторожно спрашивает Сэм. И Дин, Дин честен. - Да. Это легко. Это могло быть легко. Как-нибудь. Когда-нибудь. Если бы не. Если бы не. - А ты? Свет возвращается медленно, почти тягуче. Стены перестают ходить ходуном. Сэм отводит взгляд. - Чтобы ты помнил. Он чувствует как замирает, деревенеет его собственное тело. Как сводит скулы. Как дыхание, мерзкое, поверхностное и неровное, его собственное, мешает складывать все яйца в одну корзину. - Всё? - Всё. И тогда свет становиться слишком ярким, белым, холодным, ослепляющим. Свет стирает их до конца. *** Дин открывает глаза в месте, которое не может опознать - попытки разве что, с третьей. Больничная палата, неравномерно пищащие датчики, солнечный свет из окна - все это не может происходить на самом деле, но происходит - Дин поднимается с трудом, противная слабость делает его конечности неподъемно тяжелыми, и это сложно игнорировать. Перед глазами становиться светлее - явный признак приближающейся отключки, но он усилием воли заставляет себя ровно дышать и подняться, и пройти слишком длинное расстояние до двери из палаты. За дверью его встречает предсказуемая суета, и он стоит ровно еще какое-то время, собирая силы до следующего передвижения в пространстве и выбора направления. Не успевает - врачи прибегают первыми, наполовину заталкивают, наполовину затаскивают обратно, светят драным фонариком в глаза, задают вопросы, но это легко игнорировать - он разлепляет губы, которые, оказываются очень сухими, и горлом, в котором ощущается, как минимум, мешок песка, успевает спросить. Кто-то из этих, белых халатов, охает, кто-то засовывает ему в руку очередную иголку, и это останавливает его, секунды на три, на три секунды, которых достаточно, чтобы белизна сменилась тяжелой, непроглядной тьмой - звуки доносятся мягче и легче, пищание перестает раздражать, а голоса кажутся самой чудесной колыбельной, из всех, которые Дину когда-либо приходилось слышать. *** - Ага, проснулся, засранец, - очевидно, Бобби, Дин вскакивает, но падает обратно, потому что в голове гудит слишком громко, - Сэм тут. Вы выкарабкались. - Что это было? - шепчет в ответ Дин, чей информационный голод утолен в достаточной степени. - Ведьма. - Ты, блять, должно быть, шутишь. - Зачем? - недовольный Бобби повышает голос, - Ведьма это. Слишком древняя для двух кусков идиотизма, которыми вы, несомненно, являетесь. Все потом. Тебе тут еще неделю разлеживаться. - Ты нашел нас? - Я? Боже, да ты совсем сдал, сынок. Спи, потом поговорим. Сэм в соседней палате справа, на случай, если я просплю твой триумфальный поход. Дину хочется возразить, задать свои вопросы, но Бобби всегда проявлял нехилые способности к бытовой магии - вместо всего этого он послушно закрывает глаза и проваливается так глубоко, что сомневается, что проснется. *** Он находит Сэма ночью - тот явно учится сливаться с подушками. Желтеющая бледность лица в сочетании с больничным освещением делает все происходящее гораздо более траурным, чем оно было - Дин садится на постель брата и берет его за руку. Глупый, глупый Сэм привычно отзывается на прикосновение. Не может не отозваться. - Дин?.. - Ага. Пришел. Как встал. Ты как? - Как дерьмо, - Сэм вздыхает и даже не пытается подняться, в отличии от брата, явно разбирается в том, что нужно делать, а чего не стоит. Дину остается только хмыкнуть, что он и делает. - Прежде, чем мы совсем уйдем в полемику и философию, что последнее ты помнишь? - Свет? - полувопросительно отвечает Сэм, - тут есть вода? Достань мне воды, пожалуйста, я как будто пытался перекусить кактусом. Дин кивает, поднимаясь. В коридоре был кулер и неутешительные выводы - Бобби клялся, что нашел их обоих в больнице, хотя объехал город вдоль и поперек, и даже похозяйничал в их номере в мотеле. Даже нашел машину, припаркованную не в том месте, в котором они ее оставляли. Бобби позвонили из больницы по номеру, который они оба оставили на экстренный случай, и только это обеспечило его наличие в зоне досягаемости. - Я думаю, нам тоже стерли воспоминания, - возвращается он. Сэм такой же бледный, но с открытыми глазами - внушает больше надежды на светлое будущее. - Я думаю, дело было не так, - он морщится, поднимаясь на подушках и принимаясь пить. Дин следит за тенями, прыгающими по шее и ключицам брата, - я думаю, мы сами не захотели помнить. - Тогда мы забыли бы все. На кой хрен оставлять нам память о том, куда нужно вернуться, чтобы спалить этот чертов дом? - Его там не будет, Дин. Я проверял по спутниковой карте, его там вообще нет. Этот дом... - Давай, удиви меня... - Его никогда не существовало. Скорее всего, это была ловушка из разряда магического сна. Если бы ты слушал врачей, ты был бы в курсе, наши травмы, истощение, общее состояние, это не похоже на то, чтобы мы ели и спали. Это похоже на то... - Хочешь сказать, эта ебанная сука держала нас под заклятием? Хочешь сказать, она сидела в лесу и ждала нас... - Раньше. Думаю, тогда, когда мы ее увидели первый раз. - Издеваешься? - Разве? По ушам режет не смысл, но слово - Дин помнит. Дин помнит то, что не хочет помнить. Дин не готов делать вид, что все в порядке, когда дерьмо все-таки всплыло. Дин вообще не готов. - Нам надо будет поговорить. - Навряд ли, - поджимает губы Сэм, - нам нужно будет найти ведьму. Кто знает, что она успела вытащить из нашей памяти. Глаза в глаза - тяжело и давяще. - Ты знаешь, что я прав. - Я знаю, что ты решил, что ты прав. Так что нет, извини, я не собираюсь узнать еще раз то, что знаю и без того. Ничего не изменилось. - Да ладно? - улыбается Дин, зло сощуривая глаза, - подождем, пока все это достигнет критической отметки? - Уходи, - спокойно обрывает его брат. - Мы поговорим, хочешь ты того или нет. Когда выйдем отсюда. - Уходи, - повторяет Сэм, не делая попыток спорить или выглядеть воинственно. Приходится поджать губы - не дать собственному желанию перевернуть стол стать подтверждением того, что он не прав. Черт бы побрал гребанных ведьм с манией ебучего величия. Черт бы побрал вещи, которые никогда не должны быть произнесены вслух. Черт бы побрал их гребанные жизни... Дин лежит на собственной постели и гипнотизирует потолок до самого рассвета, так и не находя в себе сил закрыть глаза. Слишком хорошо знает, что увидит. Дом не исполнил его желания, потому что все свои страхи Дин Винчестер унес с собой.