Mistake

Sara Kays — Remember That Night? (Acoustic) Ben Cocks, Nikisha Reyes-Pile — So Cold Rosie Darling — Coping Alec Benjamin — The Way You Felt Jeremy Zucker — supercuts Lord Huron — Twenty Long Years Katy Perry — Rise SHY Martin — Slow Ed Sheeran — Shivers BTS — Run

После столь странного, но красноречивого для Пака столкновения интересов в танцевальной студии он всю дорогу до дома не мог унять безудержный пляс собственных мыслей, которые то и дело отвлекали его от спокойного вождения по полупустым улицам. Из его головы всё никак не выходили эти чёртовы испуганные глаза, когда в очередной раз Чонгук был пойман им с поличным на искренних эмоциях. И эти проклятые чувственные губы, которые так сильно желали его поцелуя, что были приоткрыты в жадном нетерпении. Он хотел этого, и они оба были в одном крошечном шаге от того, чтобы это случилось. К счастью, самообладание не дало трещину в самый неподходящий момент, потому что как бы сильно Чимин не мечтал об этом, это было недопустимо. Это не то мгновение, когда он мог бы себе позволить отпустить все тормоза, и осознавать это в очередной раз просто невыносимо трудно. Язык тела Чона буквально постоянно кричал так ясно и без всяких сомнений о том, чего он немо просил на самом деле, но его слова так радикально разнились с действиями. Проблема была в том, что он просто запрещал себе это всё испытывать. Он так метался, Бог ты мой. Его практически разрывало от этой страшной для него неопределённости. Правда и ложь тянули его из одной стороны в другую, словно он — крепкий канат. И он так сильно боялся признать себя настоящего, что его нелепые оправдания становились всё более глупыми. А Чимин никак не мог выбить из него истину, хоть она и лежала уже на ладони. По сути, даже спрашивать уже не нужно было ничего, но, чёрт возьми, ему было почти физически необходимо услышать всё от него лично. Ему хотелось, чтобы эти слова слетели с чужих губ без сожалений и стыда. Ведь слишком долго он ждал именно такого Чонгука: влюблённого в него по самые уши, робеющего перед ним и по-хорошему одержимого им, когда такое вообще могло произойти, если не в его мечтах? Верно, только сейчас, поэтому упускать одну возможность за другой было больно. Только он больше всего хотел коснуться не его тела, а сердца. Всё происходящее с ними сейчас было слишком похоже на какой-то восхитительный сон, и пока он не услышит от него самого то, что тот хранит в своей душе, то ни за что не поверит. Его мысли и очевидные догадки казались чем-то слишком сказочным для того, чтобы исполняться вот так легко наяву. Но хоть Чон и не говорит, Паку уже предельно ясно, что его сдерживает лишь сильный страх оказаться непонятым или отвергнутым обществом или кем-либо ещё. Он безумно боится того, что испытывает, полагая, что это так неправильно. Для него такой вид чувств абсолютно неизвестный, потому что его так вынудили думать. Возможно, он ещё в школьные годы впервые это ощутил в себе и всё это время так тщательно вырывал из себя клещами, но только как долго ещё он будет способен противостоять этому? Настоящие чувства существуют независимо от времени и обстоятельств. Они как глубокий океан, в котором на поверхности торчит лишь верхушка айсберга, поэтому рано или поздно произойдёт шторм, и всё перевернётся. Он — достаточно стойкая личность, но даже самые сильные люди рано или поздно ломаются под натиском эмоций, а они его буквально переполняют. И ведь они есть именно к нему, определённо есть, это слишком заметно. Не может ведь Чимин настолько слепо смотреть через призму собственной очарованности им. Он никогда не был глупым мечтателем, а смотрел на мир реально и объективно, зная, что желания исполняются только тогда, когда тщательно работаешь ради этого. Ещё впервые осознав свою любовь к нему, он не строил никаких наивных иллюзий. Он просто знал, что ему никогда и ничего не светит с этим человеком, и смиренно принимал этот факт. Именно это было той самой причиной, почему он так и не раскрылся ему, ведь личные границы и комфорт Чонгука были всегда важнее. Ему не хотелось ставить его в неловкое положение. Признание, как правило, требовало какой-то реакции в ответ, и обычно влюблённые люди ждут того же, только не всегда всё бывает именно подобным образом. Пак хорошо понимал, что если бы даже нашёл в себе смелость в выпускном классе это озвучить, то лишь испортил бы их дружбу, но сейчас ему больше не было страшно что-то терять. Хотя в каком-то смысле он всё-таки боялся, но уже за себя. Самый большой его страх сейчас заключался в том, что его вновь бросят наедине с этой любовью. Он был в ужасе от этого вида одиночества, и уж точно не хотел разочароваться в том, в кого вновь нашёл в себе силы поверить. Он спокойно притормаживает недалеко от своего дома, а после даёт себе несколько минут моральной передышки, чтобы собраться с мыслями. Чтобы идти к Мэй, ему стоит прийти в себя, у них и без лишних вопросов имеются сейчас некоторые сложности. Если она вновь ощутит от него напряжение, то может это воспринять на свой счёт, или обозлится на Чона ещё сильнее, решив, что это из-за него. Отчасти это было в какой-то степени правдой, но лишь задумчивость была его собственной виной, а вот накал самых неприятных эмоций целиком и полностью был создан непутёвой матерью его ребёнка, которая вдруг решила, что ей кто-то будет рад. Чимин устало выдыхает, прикрывая веки, и откидывается на водительское сиденье. Он проводит ладонями по лицу и ерошит растрепавшиеся волосы. Почему-то он испытывает такое страшное угнетение, будто вокруг него лишь сгущаются тучи и никакого просвета не видно и близко. По всем фронтам он чувствует уязвимость: на работе, в отношениях с дочерью, с Чонгуком и теперь ещё и с Хизер. Наверное, если бы ему удалось разобраться хотя бы с одной проблемой, то стало бы гораздо легче. Ещё даже не было никакой войны с этой девушкой, а он уже морально устал сражаться за своё душевное спокойствие. Самое трудное в этой жизни — ждать и терпеть, а ему приходилось бороться одновременно и с тем, и с другим. Затаённость Смит просто убивала, ведь он абсолютно не понимал, на что она могла быть способна и чего она хотела. Если быть откровенным, ему было так страшно, что мирное существование его малышки могло в любую секунду быть разрушено бестактностью и наглостью той, кто абсолютно её не знала и возомнила себя важным человеком для неё. Из-за этого ему приходилось постоянно находиться в ожидании чего-то, наверное, какой-то явной боли, которую это возвращение могло принести. Любое взаимодействие Хиз и Мэй ранит его в самую глубину. Он абсолютный эгоист в отношении дочери, и ему за это никогда не будет стыдно. Ни сейчас, ни когда-то ещё он не готов с ней делиться, ведь эта девочка принадлежит только ему, и это не изменит ничего на этом свете. Что бы эта дрянь не задумала, он не готов сдаться просто так. Чимин старался увести свои мысли в какое-нибудь другое более спокойное русло, но у него паршиво это получалось, потому что они вновь перепрыгивали в ту зону сознания, где давно и основательно поселился Чонгук. Из крайности в крайность. Он опять вспоминал тот момент, когда позволил себе ту наглость и коснулся его горячей обнажённой кожи на спине, отчего у него до сих пор покалывало кончики пальцев. Они всё ещё хранили тепло и аромат его тела. Как же ему хотелось в ту секунду прижать его к себе ещё сильнее и расцеловать каждый сантиметр его покрытой мурашками шеи, но он просто не мог себе такого позволить. Не мог он быть эгоистичным с ним, как бы не старался. Он понимал, что свои собственные желания пока нужно отправить на второй план, потому что важнее всего не упустить момент осознания и не давить слишком сильно. Чон уже готов был сдаться, но это должно было произойти тогда, когда он сам того захочет. Это дикое влечение между ними с каждым разом ощущается всё ярче, и квотербек уже не способен при нём скрывать свою реакцию на это, а значит, победа очень близка. Он хотел его ласк, а это самый лучший вид удовольствия, который Чимин испытывал в последнее время, поэтому и не чувствовал сильного разочарования. Но и он, чёрт возьми, был не железный. Трудно было совладать с собой. Его влюблённое сердце до сих пор как чокнутое вырывалось из груди, а внутри он испытывал такой приятный и волнительный тремор, будто всё это происходило с ним впервые. Как и в выпускном классе у него ладони слегка дрожали, а губы пересыхали, когда он упускал один шанс за другим из-за неуверенности и страхов, только на этот раз не своих — они принадлежали Чонгуку. Ему так недостаточно их кратковременных взаимодействий, потому что ему хочется большего, всегда хотелось. Но сейчас он не знает, как именно вести себя: стоит ли давить ещё больше, чтобы мягко «сломать» его сопротивление, или, может, стоит просто дождаться момента, когда его стена падёт сама без внешнего воздействия? Но за это время он может успеть ещё одиннадцать раз встретить Рождество один и даже больше, из-за страхов или других различных причин, которых предостаточно у парня, а Чимин так сильно устал его ждать. Но он должен, поэтому ему нужно хорошо обдумать всё это, чтобы принять правильную позицию в этой ситуации и при этом не испортить то, что они уже выстроили. Парень медленно открывает глаза и бросает тёплый взгляд на своё красивое жилище. Милый дом, внутри которого находится их двухэтажная квартирка, выглядит как самое безопасное место на этом свете. Фонарики на лужайке вдоль дорожки красиво освещают зелёную траву, у крыльца цветут кусты белой дейции, а в почтовом ящике поднят вверх флажок, значит, пришли ежемесячные счета на оплату. А за этой красной входной дверью прямо напротив находится его личный уют, который моментально поможет успокоить и переключить все мысли. Пак замечает, что на втором этаже горит мягкий свет, но в комнате Мэй уже темно, и, судя по времени, она уже, может быть, спит. В последние дни она ложится даже раньше десяти из-за того, что устаёт на тренировках, и это даже хорошо. У неё очень активная жизнь сейчас, которая приносит ей удовольствие, и даже эта усталость ей не в тягость. Рядом с ней в эту минуту наверняка сидит Тэхён, который прочитал ей сказку и влюблённым взглядом наблюдает за тем, как она спит. Его друг ровно так же слаб перед её природным очарованием, как и он сам. Парень делает глубокий вдох и собирается припарковать машину на своё место на заднем дворе. Он берётся за ключ зажигания, но вдруг замечает возле дома какое-то странное движение, словно чья-то тень. Обходя невысокий забор и минуя калитку, маленькая фигура во всём чёрном быстрым шагом направляется к машине, припаркованной на противоположной стороне улицы. Стук высоких каблуков эхом отдаётся в вечерней тишине и пустоте, служа как будто резкими ударами ножом в сердце Чимина. У него молниеносно внутренности неприятно сжимаются и волосы на затылке шевелятся, когда он начинает понимать, кто именно ходит рядом с его жилищем. Больше некому, только один человек мог это делать так, словно творит какую-то запрещённую вещь. И когда девушка поворачивает голову в его сторону, то под широкими краями классической шляпы показываются огромные серые глаза, а в целом её поведение наполнено лёгкой тревогой и волнением. Этого простого факта вполне оказывается достаточно, чтобы лишить всякого здравомыслия. В его голове происходит резкий разрыв сознания, и он тонет в своих нахлынувших эмоциях. Давно он не чувствовал чего-то такого, даже появление Чонгука не до такой степени вывело его из себя тогда в ресторане. Он всегда был слишком вспыльчив, но ему казалось, что эта проблема никогда не вернётся в его взрослую жизнь, где он уже морально зрелый человек. Но нет, вот появляется знакомый всплеск злости и уже начинает контролировать его, прежде чем он успевает подумать о возможных последствиях. Он резко выбегает из машины, действуя совершенно автоматически, и агрессивно несётся к Хизер со всех ног. Девушка сразу замечает надвигающуюся угрозу и торопливо пытается добежать к своему автомобилю, чтобы спрятаться в нём, но у неё это не получается. — Эй, стой! — выкрикивает Пак, ускоряясь. Он в несколько больших шагов сокращает остаток расстояния между ними и с громким хлопком закрывает приоткрытую дверцу прямо перед её носом, отчего девушка негромко вскрикивает, а затем парень рывком разворачивает хрупкое женское тело к себе, держа за сгибы локтей. Она слегка сопротивляется, упираясь спиной в железо, но потом замирает, понимая, что деваться уже некуда. Хизер испуганно разглядывает человека перед собой, который сейчас напоминает ей самого страшного зверя с нечеловеческим взглядом, и прерывисто вздыхает. Чимин смотрит на неё с таким диким недоумением, а его черты стремительно искажает гримаса ненависти, смешанной с очевидным отвращением. Она же непроизвольно сжимается в комок, боясь удара, когда он резко взмахивает рукой и срывает шляпу с её головы, чтобы получше рассмотреть её наглое лицо. До последней секунды он просто хранил в себе надежду на то, что всё это какая-то большая ошибка, но нет. Перед ним сейчас была та самая девушка, которая в некотором смысле разрушила его жизнь и оставила одного в трудных обстоятельствах. Одним своим поступком она лишила его юности, ведь ему пришлось быстро стать взрослым и серьёзным человеком, пока она продолжала жить как ни в чём ни бывало, будто вовсе не рожала ребёнка в восемнадцать лет. Вместо того, чтобы держаться вместе, она просто скинула всю ответственность в лице крошечного младенца на его ещё некрепкие плечи, и ей было совершенно наплевать на то, чем эта авантюра закончится. Она бросила их общую дочь, которую Пак любил сейчас больше всего на этом свете, и именно поэтому он никогда не сможет ей простить этого жестокого поступка. Он испытывал такую дикую волну омерзения, злобы и обиды, которые просто душили его своей силой до такой степени, что в глазах мутнело. Он не знал, как совладать с собой, его просто трясло от негодования. — Значит, это правда, — с трудом выдавливает Пак из себя, ошарашено рассматривая её и тяжело дыша. — Ты. — Так и знала, что этот тренер рано или поздно проболтается, — говорит она так, будто в этом нет ничего такого. — Раз уж мы друг друга увидели лично, то привет, Чимин. — Привет, Чимин? — фыркает он, морщась, и слегка встряхивает её. — Ты в своём уме?! — Давно не виделись, да? — хитро усмехнувшись отвечает девушка. — Ты являешься через десять лет после того, что сделала, и говоришь мне «привет, Чимин»?! Ты совсем идиотка?! Что ты здесь делаешь, твою мать?! — Пришла посмотреть на то, как ты живёшь. У тебя прекрасный дом. Оказывается, ты неплохо устроился в Нью-Йорке. — Тебе какое дело до этого?! Тебя моя жизнь никаким образом не касается! — Прекрати кричать уже, пожалуйста. Это ведь тихий и семейный район, а ты сейчас всех соседей поднимешь. Мы же можем поговорить без излишней эмоциональности. — Нет! Я не могу говорить с тобой спокойно! Ты вламываешься в мою жизнь спустя столько времени, как будто ничего такого не произошло! Да как ты можешь?! — Я вламываюсь не в твою жизнь. Ты же знаешь, что я имела в виду. Меня ты мало волнуешь, в моих интересах только... — Даже не смей произносить её имя, маленькая ты дрянь, — шепчет с угрозой Пак, резко хватая её за челюсть, и с силой сжимает. — Закрой свой рот, поняла?! Не думай даже о ней! Она моя! А ты не достойна этого! Даже не пытайся появиться перед ней! — Это и моя дочь тоже, — спокойно говорит Хизер, ударяя его в грудь ладонями, и парень покорно отступает. — Так что я не собираюсь молчать только лишь потому, что мне приказал ты. — Ах ты... — Остынь, папочка, — говорит она, небрежно взмахивая рукой. — Я хотела понять, в каких условиях она живёт, мне это было важно. Теперь я знаю, что ты вполне способен о ней заботиться, но знаешь, моя дочь... — Дочь?! — повторяет с усмешкой он, качая головой. — Да что ты знаешь о ней, чтобы называть её вот так?! Где ты была всё это время?! Где ты была, когда была нужна ей?! Где ты была, когда ей требовалась мать?! — Тебе что, обязательно задавать эти вопросы? — спрашивает Смит и недовольно закатывает глаза. — Я оступилась. Ты же знаешь, что всё было сложно. — Что здесь сложного?! Ты просто бросила её, конец истории! — Ты ведь всё понял, давай не устраивать эту нелепую драму. Мы были молоды и оба не готовы к такому повороту. Мне нужно было заняться своей жизнью ради того, чтобы дать ей хорошее будущее. Я оставила её с тобой, потому что у твоей семьи было гораздо больше шансов позаботиться о ней достойно. Давай на чистоту, ведь тебе во многом помогали они? А моим было наплевать даже на меня, не то что на моего ребёнка, — говорит девушка, поправляя волосы. — Это было благоразумно. Ты же должен осознавать, что я не способна была стать опорой для неё одна. — Но ты не была одна! У тебя был я! — выкрикивает он, тыча пальцем себе в грудь. — У тебя ведь был я! Я не бросил тебя! Я сказал, что помогу тебе, как умею! И я же готов был это делать, это не было просто словами! Ни одной секунды я не сомневался в том, что должен нести ответственность за свой поступок, когда ты стояла в моей квартире и рыдала от отчаяния! Я поверил тебе! Поверил и был готов помочь! — Очень благородно с твоей стороны, Чимин. Только это всё никому ненужная лирика, которая уже потеряла актуальность. Я поступила рационально и пыталась построить хорошую жизнь, прежде чем позаботиться о ней. — Если ты не заметила, то всё это время она росла! Это не работает вот так! Ребёнок требует всё внимание, любовь, заботу, время и даже деньги! Им нужно всё, что у тебя есть, потому что в этом мире у них нет никого, кроме родителей! И ты не имеешь никакого права приходить вот так и говорить, что ты думала о ней в первую очередь! Ты думала о своём благополучии! — Тогда что же я здесь делаю? — А вот это я и хочу знать. — Я вернулась за Мэй. — Что, наладила свою жизнь? Теперь эта игрушка тебе нужна для коллекции? — Теперь я могу стать хорошей матерью. Парень нервно смеётся и проводит руками по лицу, поражаясь такой наглости и наивности. — И тебе потребовалось десять лет, чтобы это понять?! — вновь кричит он на всю улицу, разводя руками. — Десять чёртовых лет?! Материнство не работает так! Ты не можешь прийти, словно в какой-то приют, и забрать мою дочь из «передержки», будто забыла какую-то вещь! Ты совсем чокнутая?! Ты либо мать с первой минуты знакомства с ребёнком, либо никогда не станешь ей! Ты поэтому забыла о её существовании?! Потому что не смогла стать ей опорой, когда родила её?! — Да, но в данный момент я готова о ней позаботиться в полной мере. У меня есть необходимые условия для проживания и средства для существования. — Что ты несёшь вообще? — недоумённо спрашивает Чимин, болезненно изламывая брови. — Кто тебе даст на это право? Она живёт со мной. Я — её законный представитель, и до её совершеннолетия только я решаю, каким образом она будет жить. — Мне не нужно твоё разрешение. — Как раз-таки нужно. Ты забыла о том, что тебе выдан запретительный приказ? Хоть мы и решили это в одностороннем порядке, тебе должны были прийти бумаги из суда. — Всё ещё не понимаю, как ты этого добился, — усмехается девушка. — В нашей стране нет определённого возраста, с которого ты можешь оставлять ребёнка одного. Каждый штат устанавливает свои условности, а ты своего и вовсе бросила на произвол судьбы. Тебя удивляет только это? — Но для того, чтобы ограничить в возможности приближения к ней, должны быть как минимум основания того, что я оставила её в опасности. — Ты бросила её с почти незнакомым тебе человеком и ушла навсегда. Это и называется оставить в опасности. Представитель органов опеки со мной оказался согласен. — К счастью, это можно исправить, если доказать свою пригодность. Родительских прав я не лишена. — Чушь какая-то. Неужели, ты в это веришь? — шепчет парень, горько усмехаясь. — Я же ждал тебя, Хиз. Я давал тебе время всё изменить. У тебя было целых пять лет, а это очень много в промежутке взросления ребёнка. Я каждый день надеялся, что ты вернёшься к ней, потому что она ждала. — Поверь, я не могла сделать этого раньше. Моя жизнь наладилась лишь несколько лет назад. Всё это время я пыталась… — Ты просто гуляла! — кричит Пак и хватает её за предплечья, чтобы легко встряхнуть. — Приди в себя и научись различать понятия! Ты приходишь и называешь благоразумием тот факт, что бросила её! Какая ты мать после этого?! Ты жила в своё удовольствие, пока я посвящал своё существование ей! Ты хоть понимаешь, что мне пришлось всю жизнь переписать под неё?! Ты чудом не лишила меня будущего, и это произошло лишь благодаря тому, что у меня была семья рядом! А если бы я сдался?! Если бы я хоть на одну секунду решил, что не хочу бороться?! Я один растил нашу с тобой дочь, а ты, неблагодарная тварь, ещё смеешь появляться вот так нагло и говорить, что имеешь какие-то права на неё?! — бросает он с отвращением и легко отталкивает её. — Ты или совсем больная сука, или у тебя просто нет ничего святого! — Ох, Чимин, сколько экспрессии, — говорит Хизер и странно улыбается. — Как думаешь, безопасно ли девочке расти с тобой, когда ты настолько эмоционально нестабильный человек? — Что за... — Вот и я полагаю, что нет. — Что ты задумала? — Лишь сделать то, что должна — наладить контакт с моей дочерью. Я действительно имею право на это, ведь я её мама. — Ты ей никто! — выкрикивает Чимин ей в лицо и отрицательно качает головой. — Поняла? Никто. — Ты переделал её официальные документы? — спрашивает девушка и вдруг хитро смеётся, уже зная ответ. — Кажется, нет. О, ну даже если и так, разве это было бы для меня большой проблемой? ДНК-тест легко подтвердит моё материнство и я верну свои права, потому что органам опеки я уже доказала свою пригодность и реабилитировалась. Я не теряла времени зря, понимаешь? — Ты этого не сделаешь. Ты не посмеешь, — шепчет Пак, ошарашенно глядя на неё. — А ты меня сможешь остановить? — спрашивает Хиз. До него долгих три секунды доходит весь смысл её слов и того, что вообще происходит сейчас. Она начала действовать ради того, чтобы забрать его малышку. Первый шаг — одобрение органов опеки. Для неё это обязательное условие, ведь у Хизер были сложности с ограничением в течение пяти лет, но она права — лишения не было. Реабилитация её в роли матери требуется для того, чтобы снять все ограничения в общении с Мэй. Такие родители проходят долгие собеседования и курсы, за ними наблюдают, и только потом принимают решение. Если они увидят, что она изменилась и достойна принимать участие в жизни ребёнка, то она его несомненно получит на законных основаниях, только как она могла это сделать, чёрт возьми? А второй шаг — это запрос в суд. Если она подаст прошение на равноправное участие в воспитании, то у них начнётся холодная война. Эти разбирательства будут просто морально уничтожать их всех, а в особенности их дочь в таком нежном и хрупком возрасте, которая абсолютно не готова к тому, что её будут делить. Зачем она вообще это делает, Господи? Бред какой-то, чего она хочет от него на самом деле? Он не понимает. И совершенно не понимает, откуда в Хиз вдруг проснулась любовь к их ребёнку. В этот момент, пока он всё быстро переваривает в своей голове, у Чимина вдруг сдают нервы. Он начинает болезненно смеяться, запуская пальцы в волосы, и обводит её изучающим взглядом. Выглядит она действительно очень неплохо: элегантное платье, аккуратный макияж, дорогие украшения, элитная машина за её спиной. Она кажется такой статусной и успешной, словно от той глупой девчонки не осталось совсем ничего. Эта же девушка очень уверена в себе и в своём положении, и, очевидно, она не собирается просто так отступать. Только она занималась собой слишком долго, упущено так много времени, почти маленькая жизнь. Он просто никак не может поверить в то, что она просто решила разрушить жизнь их дочери во второй раз по своей тупой прихоти. — Я костьми лягу, но ты её не получишь никогда. Даже не думай, что я позволю тебе приблизиться к ней. Катись к чёрту, Смит. Давай не портить наши отношения ещё сильнее, — с раздражением говорит он и отворачивается. — Я хороший адвокат, так что умею защищать свои интересы. — Оставь свои угрозы, Пак. Ты думаешь, что меня волнует твой суровый тон? — усмехается она, выгнув идеальную бровь. — У меня тоже есть свои сильные стороны. Я здесь нахожусь не из-за тебя, так что остынь. — Отвали от моей дочери! — выкрикивает со злостью Чимин и ударяет ладонью по машине. — У-ух, как грозно. Ну просто в дрожь бросает, — смеётся Хизер и поднимает свою шляпу с земли. — Только ты, кажется, не имеешь права запрещать мне что-то, ты же не судья. Мы с тобой находимся в равноправной стране. И, кстати, права матери несовершеннолетнего ребёнка обычно очень хорошо защищаются, забыл об этом? Да, у меня с этим есть проблемы, но я могу всё исправить. — Я лучше тебя знаю, какие права ты на неё имеешь. Даже не подходи к ней, а твои несанкционированные походы на её тренировки я быстро прекращу. Если потребуется, она везде будет находиться под надзором. — Хочу ещё раз напомнить тебе, что Мэй официально не только твоя дочь. Твоей большой ошибкой было тогда заморачиваться о том, чтобы я не могла подойти к ней, стоило задаваться другим вопросом, если ты так сильно хотел избавиться от меня. Так что давай без лишней суеты и необдуманных действий теперь. Не в моих интересах воевать с тобой долго и буйно, но я так понимаю, что мирным путём мы не разойдёмся. — Ты совсем не в себе? Какой, твою мать, мирный путь?! Ты пришла забрать мою дочь! Ты хочешь искалечить её жизнь! — Я хочу, чтобы она жила со мной. — Это и называется искалечить! Она не знает тебя. Одно твоё появление её травмирует! — Тебе хочется так думать? С чего ты взял, что она меня ещё не знает? — спрашивает девушка и странно улыбается. — Что? — шепчет парень и мгновенно цепенеет, свирепо глядя на неё. — Что ты сказала? То есть… ты… да как ты посмела?! Ты причинишь ей боль, когда свалишь ко всем чертям снова! Как ты смеешь распоряжаться её жизнью?! — Довольно легко, ведь именно я ей эту жизнь и подарила, — отвечает Хизер, пожимая плечами. — Ты даже не знал о моей беременности. Оставить её было только моим решением, помнишь? — Ты ведь... ты мне сказала, что просто не успела сделать аборт. Ты никогда её не хотела, что ты сейчас несёшь? Господи, какая же ты тварь, — пугающе тихо произносит Чимин с какой-то зловещей, но нервной улыбкой, и сжимает кулаки. — Ты говорила с ней?! Как ты посмела так поступить с ней?! Как?! Ты же поиграешь и бросишь её снова! Ты уже однажды так и поступила! В тебе нет ничего святого?! Ты сломаешь её! Сейчас она всё уже прекрасно понимает! Ты ей не нужна и никогда не была нужна! — А ты её спрашивал об этом? Нужна ли ей мама? — У неё есть отец! Этого всегда было и будет достаточно! Я никогда не позволю тебе быть рядом с ней! — Позволь ей самой решать, рада ли она меня видеть в своей жизни, — говорит Хизер и её взгляд резко мечется в сторону. — Потрясающее шоу, Пак. Думаю, она оценила. Девушка ядовито смеётся, разглядывая его, а затем моментально надевает маску печали на своё лицо, как будто весь этот разговор причиняет ей огромную боль. Парень с трудом выдыхает, делает шаг назад и медленно поворачивается. Он видит, что на крыльце дома стоит Мэй и ошарашено смотрит на него своими огромными глазами, полными страха. Кажется, она увидела часть их разговора и соответственно его нервного срыва. Она никогда до этого не сталкивалась с такой злостью и агрессией с его стороны, поэтому её глубокий ступор вполне себе ясен, а вот действительно шокирующим моментом является для неё сейчас появление родной матери. Девочка бегает растерянным взглядом от неё к нему и всё пытается осознать. Чимину неизвестно, правду ли сказала Хиз и знакомы ли они лично, а по реакции его дочери сложно понять, но один её оторопелый вид причиняет ему боль. Может быть, они действительно уже встречались, а он просто не знает? Пак слышит, как Хизер, ловя момент, садится в машину и быстро уезжает. Он вновь остаётся один на один с Мэй и собственным страхом. Между ними практически ощутимо разрастается холод, а в своих ушах он слышит треск их идеально сложенных отношений. Но он должен быть сильнее и сделать первый шаг к ней, чтобы понять её реакцию на всё происходящее. Он делает тяжёлый вдох и на непослушных ногах идёт к дому, совершенно не понимая, как оправдать своё поведение перед ней сейчас. Агрессию снимает просто молниеносно и теперь его пожирает стыд. В её глазах он не был вот таким неуправляемым никогда, поэтому он совсем не знает, как это искупить и объяснить. Больше всего он боится сейчас найти в них откровенное разочарование. Он не решается подходить слишком близко, а даёт ей личное пространство. Пак останавливается у крыльца и его плечи понуро опускаются, ощущая огромный груз вины. В немом диалоге они говорят только взглядами, но они так красноречивы. Малышка смотрит на него глазами полными слёз и осматривает его так боязно и с любопытством, словно вовсе не знает. Боже, это какой-то ад для него. Ещё никогда ему не было так стыдно перед ней за своё поведение, хотя он хорошо понимает, что контролировать злость в такой ситуации — слишком сложная задача. Ему чертовски жаль, что ей довелось стать свидетелем всего этого. В это время, пока между ними всё сильнее разрастается непонимание, растерянный Тэхён выбегает из дома и замирает в двери. Он быстро оценивает всю ситуацию, но не вмешивается, потому что не до конца всё понимает. Он лишь сочувственно смотрит на друга и виновато хмурится, понимая, что не уследил, и девочка выбежала на какие-то крики. — Мэй… детка, — с трудом произносит Пак. — Папа, — шепчет она и быстро моргает, будто оживает от какого-то коматоза. — Прости, я.... — Почему ты так сильно кричал на эту женщину? — Она меня очень сильно разозлила, милая. — Что она сделала? Обидела тебя? — Да, наверное, в каком-то смысле. Она… мы просто не понимаем друг друга в одном важном вопросе. Мне трудно объяснить. — Это было очень страшно, — признаётся Мэй и нервно сглатывает. — Я никогда тебя не видела таким. — Прости, ты не должна была этого вообще видеть и слышать. Я был очень зол на неё, — говорит Чимин, виновато хмурясь. — Это мама, да? Это была моя мама? — вдруг спрашивает она. В этот момент почему-то всё внутри него резко холодеет. Никогда он не ожидал вообще услышать этот вопрос от неё, и уж тем более не в такой ситуации, как сейчас. Он словно горел в аду и совершенно не понимал, как себя вести. Такому нигде не учили, а в книгах по детской психологии, которые он читал, не писали о том, как пережить этот момент. Он тяжело выдыхает и растерянно смотрит на неё, не понимая, сколько именно она наблюдала за их разговором. Возможно, она стояла с самого начала или середины, слушая каждое слово, поэтому если он сейчас соврёт, это может подорвать её доверие слишком сильно. Он ведь даже не всё помнил, о чём только что кричал на эмоциях. — Папа? — Да, — тихо шепчет он, опуская голову и кивая. — Я не хочу и не могу тебе лгать. — Мама... — говорит Мэй и сразу запинается, прерывисто вздохнув, а затем с надеждой смотрит в сторону, куда уехала машина. — Она хотела увидеться? — Она хочет слишком многое, — с раздражением говорит Пак. — То есть да? — То есть и это тоже. — Почему ты сказал, что не позволишь ей быть рядом со мной? — удивляется она, с недоумением качнув головой. — Почему? Она же хотела меня увидеть. Разве это нельзя осуществить? — Ты этого хочешь? — шепчет с болью Чимин, глядя на неё. — Ты её даже не знаешь, Мэй. Не знаешь ничего о том, где она была, и ты защищаешь сейчас её? — Но это же моя мама. Ты говорил, что она уехала, чтобы наладить свою жизнь, но она здесь. Почему я тогда не могу с ней увидеться, если она приехала? — Потому что… — он резко осекается и замолкает, не зная, что именно ответить. — Малышка… — Почему, папа?! Почему ты запретил ей вот так, будто она враг для меня?! Почему не пригласил её к нам?! — кричит она, и в её глазах парень замечает слёзы. — Она же не просто так приехала, а значит, хотела меня увидеть! — Это сложно объяснить. Я понимаю, как это выглядит для тебя, но всё немного не так. Ты совсем ничего не знаешь. Она… детка, она... не совсем всё так, как ты думаешь. — Она плохая? Она не спрашивала обо мне? Она меня не любит? Ты мне лгал об этом? — Нет, но… — Тогда ты не можешь так говорить. Она вернулась, чтобы увидеть меня. Значит, она скучала, да? Ты не можешь запрещать мне видеть её. Почему ты не спросил у меня, вдруг я тоже хотела этого? Ты должен был узнать. — Она не заслужила этого, — едва слышно говорит Чимин, с трудом сдерживая себя от обиды, чтобы не взорваться. — Не говори так! Ты мне рассказывал, что она скучает, и просто не может пока вернуться, потому что у неё есть сложности! Разве это не было правдой?! — Прекрати! Ты не понимаешь, о чём говоришь, Мэй! Ты заступаешься за неё, совершенно её не зная?! Ты ругаешься со мной из-за неё?! Это ведь я твой самый близкий человек! Ты хочешь знать, почему она не приехала раньше?! Да просто потому, что ей было… — Крошка, ты простынешь, — прерывает его на полуслове Тэ, не давая совершить большую ошибку. Он отрицательно качает головой, глядя на него, и тем самым будто прося остановиться, пока ещё не поздно. — Идём, милая. Папе нужно немного успокоиться, у него был очень плохой день. А тебе уже давно пора спать, да? Мы договаривались. Девочка несколько секунд смотрит на отца заплаканными глазами, а затем медленно кивает и послушно разворачивается. Ким ласково гладит её по голове и она уходит в дом, бросая расстроенный взгляд на Чимина, обернувшись лишь один раз. Он в этот момент чувствует себя просто уничтоженным, даже не предполагая, что их ждёт ещё впереди. Парень только что осознал позицию дочери, и это было так невыносимо больно. Его будто предали. Выходит, ей всё же нужна мать, даже несмотря на то, что она понятия не имела, кто эта женщина. Всё это время он был абсолютно уверен, что ему вполне удавалось заменять эту роль и окутывать её необходимой любовью сполна, но, кажется, он очень ошибался. И теперь ему было даже страшно представить, на что готова пойти Хизер ещё, если прямо сейчас, не прилагая никаких усилий, она поссорила их так сильно. Это была самая большая их ссора. Тэ замечает стеклянный взгляд друга, устремлённый в землю, и закрывает за девочкой дверь. Он понимает, что сейчас чувствует Пак, поэтому без лишних вопросов стремительно приближается к нему и просто крепко обнимает. — Прости, но я должен был. Не надо, — мягко шепчет Тэхён и заботливо гладит его по задней области шеи. — Не разрушай в ней любовь к матери. Она паршивая, уж я это знаю, но не делай этого сам. Она тебя за это может возненавидеть, а ты такого не заслуживаешь. — Спасибо, — тихо отвечает Чимин, обнимая его в ответ. Он облегчённо выдыхает и закрывает глаза, утыкаясь носом в его плечо. — Ты всегда рядом, когда я совершаю ошибки. — Она сама всё осознает, когда вырастет. Понимаешь? Потерпи, сейчас будет очень трудно в силу её возраста и характера. Но ты не должен быть тем, кто откроет ей глаза на жестокую правду. Она лишь ребёнок, её мир совсем другой. Это ты всё знаешь и понимаешь, а она... просто любит вопреки всему. Ты сейчас не понимаешь, за что она так борется и почему защищает её, но ей и не нужны никакие причины для этого. В её понятии Хизер хороший человек, потому что ты не говорил о ней ничего плохого. Ты сам оправдывал в её глазах десять лет все её поступки, тогда чего ты ждёшь сейчас? Что она поймёт тебя без объяснений? Она верила, что мама её любит и занимается какими-то важными делами, но когда-то вернётся. — Я не хотел этого. Просто... был в бешенстве. Я видел её только что. Чёрт, своими собственными глазами видел, понимаешь? Она заявилась так, как будто ничего не произошло. — Какого хрена Хизер вообще делает в Нью-Йорке? — удивляется Тэхён, недовольно хмуря брови. — Но, что меня интересует ещё больше, что она делает рядом с Мэй? Пусть не толкает мне сказки про материнские чувства, я ей никогда не поверю. — Я не знаю, — отвечает парень, глубоко вздыхая. — Но уверен, что нас не ждёт ничего хорошего. Она хочет её забрать. — Что это значит? С чего она взяла, что имеет на это хоть какое-то основание? — спрашивает Ким и неловко смеётся. — Она её мама. — Знаешь, я бы сказал кто она, но мы оба и так хорошо знаем. Она серьёзно думает, что у неё что-то получится? — Я не знаю, Тэ, — шепчет Чимин, отрицательно качая головой. — Не знаю, может, и получится. Она слишком уверена в этом. А я не могу об этом здраво думать, потому что всё ещё в ужасе от того, что она мне напомнила о своём существовании снова спустя десять лет. Друг тяжело вздыхает и мягко похлопывает его по спине, словно успокаивая. Ему сложно представить, какие именно эмоции разрывают сейчас его голову и сердце, но догадывается. Он сам относится к Мэй, как к родной дочери, поэтому его бы просто разнесло на куски от этого. Невообразимо тяжело. Пак ещё очень хорошо держится для человека, который проходит это моральное испытание. Наверное, он сам бы точно не смог так спокойно контролировать себя — слишком непосильная задача. Даже вообразить трудно, как можно держать в себе одновременно ярость, ненависть, злобу, обиду, боль, слёзы, страх и сожаление, не давая им выход. И весь клубок этих мерзких чувств накатывает всё сильнее и сильнее, что было очевидно по мелкой дрожи, бьющей его тело. Чимину необходимо нажать на паузу и выдохнуть, пока ему окончательно не сорвало крышу. — Ты не один, помнишь? — ласково спрашивает Тэ, крепче обнимая его. — Справимся мы с этой сучкой, и не из такого дерьма выбрались. Она хочет забрать Мэй не только у тебя, но и у меня тоже. Это и моя девочка, а значит, ей придётся драться с нами обоими. — Как такое вообще возможно, Господи? — недоумевает Пак. — Как я мог так облажаться и допустить эту ситуацию? Я должен был лишить её всех прав раз и навсегда ещё тогда. — Ты верил в её человечность. — И, вероятно, это моя самая большая ошибка. — Эй, не вини себя. — Я пытаюсь. — Идём домой, бро. Тебе нужно немедленно успокоиться, пока всё не накатило ещё сильнее. Не бери сейчас в голову ссору с Мэй, она просто ребёнок. И не думай о Хиз, эта дрянь только этого и хотела — взбесить тебя, — говорит друг и берёт его лицо в ладони. — Просто остынь, хорошо? Позже ты поговоришь с малышкой, и с ней всё наладится. А с остальным разберёмся, но не сегодня. Хочешь, выпьем? День, как я погляжу, то ещё дерьмо. — Честно? Хочу, но только не дома, — говорит парень, задумчиво глядя перед собой. — Мэй не стоит меня видеть таким. Останешься сегодня у нас? Я знаю, что прошу о многом. Ты и так делаешь для меня слишком… — Заткнись. Иди, побудь один, если тебе это нужно. — Нужно, наверное. Мне стоит о многом подумать. — Хорошо. Только не натвори глупостей, пожалуйста, — говорит Ким и мягко гладит его по плечу. Чимин лишь медленно кивает в ответ на это, а затем разворачивается и уходит, так и не зайдя в дом, где надеялся найти своё спасение сегодня.

***

Пак крайне редко испытывает желание напиться до беспамятства, но сейчас тот самый момент. Он вообще обычно отрицательно относится к алкоголю, потому что и сам хорошо знает, какие глупости можно натворить под градусом, но последние два дня просто какие-то чокнутые. А сегодня вся усталость, огромное количество мыслей и злость не дают ему покоя, и это состояние необходимо залить крепкой выпивкой. Он прекрасно понимает, что если не сделает эту короткую передышку, то попросту взорвётся или сойдёт с ума. Он взял такси и приехал в небольшой круглосуточный бар «The White Horse Tavern», расположенный на пересечении Гудзон-стрит и 11-й улицы в Гринвич-Виллидж, где они обычно с Тэ отмечали какие-то значимые для них события или просто проводили выходные вместе. Ему нравилось здесь из-за приятной атмосферы, дружелюбного персонала и хорошего алкоголя. Это место считалось легендарным в городе и довольно старым, ведь в 1950-х здесь собиралась литературная и музыкальная богема Нью-Йорка. Но на самом деле не было в этом заведении чего-то необычного или особенного. Стандартный ирландский бар с длинной стойкой из тёмного дерева, маленькими стульями с кожаными сиденьями, зеркальной стеной и с доской меню, на которой мелом корявым почерком были расписаны цены. Таких мест полно в любом городе. Аромат в помещении всегда стоял абсолютно неизменный: хорошее пиво и сигаретный дым. Несмотря на большое количество посетителей, особенно по выходным, здесь всегда можно в довольно спокойной обстановке пообщаться с друзьями и отдаться во власть выпивке. Всё очень дёшево, сердито и без громкой музыки, никакой вульгарщины или агрессивных людей. Публика собиралась в принципе абсолютно разношёрстная: начиная от бедных студентов и случайно попавших сюда туристов и заканчивая ребятами с Уолт-стрит, которые снимали стресс, накатывая пиво после очередного рабочего дня в офисе. Пак с расслабленной улыбкой на лице слушал приглушённую музыку и вертел в руке небольшой стакан с виски. На его дне тихо позвякивал почти растаявший кубик льда, и он вспоминал о том моменте в зале суда, когда выплеснул в лицо Чона целый стакан айс американо. Тогда он даже не думал, что сможет его простить и будет вновь им одержим, как во времена своей молодости. В действительности он даже не был уверен в том, что когда-то сможет говорить с ним без язвительности и пожирающей обиды внутри, но у него получалось. Странно, но сейчас он не чувствовал к нему негативных эмоций, хотя держал в себе слишком много обиды столько лет. Оказалось, что его чувства намного сильнее этого, и он не знал, хорошо это или плохо в первую очередь для него. Когда ради другого человека ты способен наступать на собственное эго, гордость и сердце — это плохо. Это крайне опасно, потому что можно потерять самого себя. Но хорошо в том случае, если этот человек в ответ способен на то же самое ради тебя. А настолько ли сильно влюблён в него Чонгук? Этот ответ известен только лишь ему самому, но добиться его от него — неимоверно сложная задача. Чимин никак не мог понять, что ему делать дальше с тем, куда они оба себя загнали. Это просто какой-то тупик. Продолжать действовать? Но тогда его напор может напугать Чона и тот замкнётся сильнее прежнего. Этот парень слишком боится вылезти из кокона лжи, в котором привык существовать всю свою жизнь. Ему кажется, что если он озвучит правду, то весь мир внезапно рухнет. В каком-то смысле это абсолютная правда, для него уже ничего не будет прежним, но ему должно стать легче. Все проходят этот шаг, кто однажды сталкивается с подобным принятием действительности. В данной ситуации проще всего прятать голову в песок и делать вид, что ничего не происходит. Да, так намного легче, но гораздо больнее. Не самое хорошее решение говорить себе о том, что твои собственные чувства это глупость. Настоящие эмоции и правдивые мысли всё равно продолжают одновременно с этим пожирать изнутри, и рано или поздно они в итоге вылезут в самый неподходящий момент наружу. А что будет, если он просто отступит? Чонгук будет растерян ещё сильнее, ведь он только начал потихоньку и робко открывать ему себя. Боязливо, делая постоянно шаг назад, но всё же это для него уже большое преодоление. По крайней мере, он уже допускает в собственной голове честные мысли о своих чувствах к нему — это победа. Его личная и такая важная, которая поможет ему дышать намного легче и спокойнее. И если в этот момент он столкнётся с безразличием или холодом от него, то это очень сильно ранит. Он не хочет так поступать с ним, это может стать большой ошибкой. А значит, необходимо лишь дождаться того дня, когда разум парня, его здравомыслие и сердце смогут наконец-то не бежать в разные стороны, а посмотреть в одном направлении. Он неимоверно ждёт этого слишком долго, чтобы сейчас всё испортить из-за своего глупого нетерпения. Именно поэтому и находится в некой растерянности, но принимает правила этой игры в «дружбу» ради них обоих. А всё произошедшее с Хизер и Мэй просто больная точка Чимина, которая сегодня снесла ему голову напрочь. Он не знал, как разрешить эту тупиковую ситуацию мирным путём. Ему казалось, что он будет гораздо мудрее и спокойнее реагировать, но на деле оказалось куда труднее держать себя в руках, когда эта дрянь так нагло заявляла о том, что хочет забрать его дочь. Какого хрена она вообще себе позволяла? Ещё и специально вывела его на эмоции, сыграв на том, что Мэй, возможно, с ней уже знакома. Она знала, что этот факт выведет его из себя сильнее всего и использовала это, чтобы разозлить ещё сильнее. И у неё потрясающе получилось разрушить его самообладание, он до сих пор не мог успокоиться, заливая своё бешенство крепким алкоголем. Морально он готовился к личному аду, что ему предстоял, уже заранее зная, что ничем хорошим это возвращение для них не закончится. Ему же придётся в буквальном смысле драться с ней за право быть отцом для собственной дочери, какого чёрта? Он десять лет был единственным родителем, а теперь должен будет доказывать тот факт, что Мэй никто другой не нужен. Только, как оказалось, даже его девочка в этом вопросе с ним не очень согласна, и это било в сердце ещё сильнее. К счастью, он был готов к судебным разбирательствам, если эта вся ситуация дойдёт до них. Он тяжело вздыхает, а затем залпом выпивает остатки напитка в стакане, резко запрокинув голову, и жмурится, когда ядерная жидкость обжигает гортань. Он легко толкает стакан в сторону бармена и жестом просит его повторить, испытывая невыносимое желание хоть как-то заглушить это побитое состояние. — Что, плохой день, мистер Пак? — раздаётся знакомый голос, и рядом на стул садится фигура Грейсона. — Не то слово, — горько усмехается он, забирая новую порцию спиртного и благодарно кивая. — Не против? Я присоединюсь. — Компанию мне составите? — спрашивает Чимин, приподнимая стакан, и пьяно улыбается. — Легко, но при условии, что мы перейдём на «ты». Вне стен школы это слегка… неловко, — мило морщится парень и тоже делает заказ. — Мы же почти ровесники. — Идёт, Клэй. — Отлично, Чимин. Звучит намного лучше, да? — смеётся тренер. — Надеюсь, меня не попрут из школы за то, что я собираюсь напиться с родителем своей ученицы. — Да к чёрту эту школу, ты же не с учеником пьёшь? Тогда никаких проблем. — М-м-м, а это верно подмечено. Пак тепло улыбается ему, а затем мягко ударяет своим стаканом о его, и они одновременно выпивают. Он делает несколько коротких глотков и тяжело вздыхает, стараясь минимизировать собственные мысли обо всём случившемся с ним недавно. Это трудно даётся, но он искренне надеется, что в компании с хорошим человеком ему будет не так паршиво и одиноко. Он сейчас очень сожалеет, что не взял с собой Тэхёна, ведь перспектива побыть в одиночестве была крутой приблизительно первые полчаса. Когда же он всё переварил ещё раз, то ему стало необходимо с кем-то поговорить об этом, но никто не хотел бы слушать пьяные разговоры и жалобы на жизнь от незнакомца в баре посреди недели. У всех хватало своих проблем, поэтому ему быстро стало слишком тоскливо. Оставаться наедине со своими тараканами в такие моменты очень опасное дело, можно влезть в такие дремучие дебри. В данную минуту он, похоже, нуждался в ком-то, с кем смог бы почувствовать себя комфортно и безопасно, а ещё поболтать о разных мелочах и о серьёзных темах. И школьный тренер вполне себе подходил для этой важной на сегодняшний вечер роли, в прошлый раз они неплохо поговорили. Может, и сейчас у него получится отвлечься? Пак оценивающе пробегает глазами по нему и на пару мгновений задумывается о том, что он вообще забыл в баре? Он же увлечённый спортсмен, разве это должно быть в его духе? Одет Клэй в симпатичную футболку-поло и кожаную куртку и выглядит как обычный местный парень, который пришёл отдохнуть с друзьями, совершенно по нему не скажешь, что днём он тренирует маленьких детей игре в бейсбол. Но всё это не было бы так странно, если бы это не была середина рабочей недели, а они бы не находились в таком заведении. Может, и у него тоже были причины задержаться здесь в компании алкоголя? — Я знаю, что ты хочешь спросить, — хмыкает Грейсон, замечая на себе изучающий взгляд. — На самом деле я не собирался сюда приезжать. — Как и я, — смеётся Чимин. — Вообще-то я планировал провести вечер дома и набраться сил на последующие дни. — Но случайно оказался здесь. — Обычное дело в любую среду, — усмехается он с издёвкой. — Ладно, что ты здесь делаешь? — Ну, — протягивает парень и пожимает плечами, — в каком-то смысле ты прав. Я проходил мимо, уже направлялся домой и заметил этот милый бар. Мне нужно было немного выпить, поэтому задержался. — В одиночестве? — Да и ты не в компании друзей, да? — У меня их мало в городе. Что, у тебя тоже куча проблем? — Тоже? — спрашивает Клэй удивлённо. — Долго объяснять, но у меня их резко оказалось предостаточно сегодня, — отмахивается Чимин. — Ладно. Формально, у меня было свидание. Как ты понимаешь — паршивое, — признаётся тренер. — У-у-у, — протягивает Пак и хлопает его по плечу, как старого друга. — Поздравляю, а я этот этап уже прошёл. Дай угадаю, она была из тиндера? На деле оказалась не такой уж интересной личностью или не такой уж красоткой? — У меня комбо! Всё верно, только это был он, — согласно кивает Клэй и обречённо вздыхает. — Боже, это было просто ужасно. Мне не везёт на тиндерские свидания. Вечно какие-то придурки попадаются. — Узнаю себя пару месяцев назад, — смеётся Чимин. — Что, тоже такое было? — Да. Настолько много раз, что я напрочь разочаровался найти там что-то стоящее. — Вот и мне кажется, что стоит завязывать с этим, — говорит он и тяжело вздыхает, выставляя стакан. — За разбитые сердца? — За разбитые сердца, — задумчиво повторяет тост Пак и залпом выпивает напиток. Что-то внутри него вновь тоскливо сжимается, когда он опять думает о любви всей своей жизни. Ему так интересно знать, где Чон сейчас находится и что делает, думает ли о нём и как часто возвращается мысленно к тому, что случилось между ними. После этой встречи наверняка это не выходит и из его головы, как и у него самого. Интересно, что он испытывает в эту минуту? Скучает ли? Размышляет о его словах или просто отпустил их? Ему так дико важно узнать, что же таится за глубиной его потрясающих глаз. Так хочется услышать его окончательную позицию и наконец-то понять всё, но это просто невозможно до тех пор, пока квотербек не будет с ним до конца честен. По-настоящему честен, сняв абсолютно все маски и оставшись просто Чон Чонгуком. Тем самым мальчиком, в которого он когда-то влюбился. — Поверить не могу, что в «Leman» тебя не охмурила ни одна мамочка за эти месяцы. Там же столько одиноких женщин. Есть весьма неплохие, симпатичные и неглупые, — говорит Грейсон задумчиво и улыбается. — Вообще-то, некоторые из них активно пытаются это сделать, но меня это не интересует, — говорит Пак, возвращаясь к нити разговора. — Есть одна, которая просто спит и видит, как затащить меня куда-нибудь, как только я появляюсь у неё на горизонте. Боже, она настолько отчаянная, что я уже прямым текстом послал её, хотя обычно таким образом не поступаю. — Дай угадаю, — говорит парень, чуть прищурившись. — Блондинка с большой грудью и неизменно яркой помадой, ездит на «Ферарри» и страдает активным одиночеством, как там её… Эмбер? — Роуз, — смеётся Чимин и согласно кивает. — Да. Что, тоже атаковала? — Господи, она же невыносима! — восклицает он. — Весьма настырная дама. Значит, с меня она переключилась на тебя? Не стану говорить, что я этому не рад. Я бы советовал тебе держаться от неё подальше, но вряд ли это получится. Сочувствую, приятель. — Я в дерьме? — В полном. — Потрясающе. Теперь я под прицелом у порнозвезды, — говорит тренер и качает головой с сожалением, а затем делает несколько глотков виски и морщится. — Порнозвезды? — спрашивает Пак и заливисто смеётся. — Да. Оказывается, ей мужской коллектив школы дал это прозвище ещё в прошлом году. Она выглядит соответственно, доступная и имя какое-то… ну… как псевдоним на сайте… — Я тебя понял, — продолжает смеяться он. — Невероятно. И теперь она бегает за геем? Её удача просто нечто. — Тебе смешно?! — шутливо возмущается Клэй и толкает его в плечо. — Я в опасности, чёрт возьми! Я теперь даже на тренировки спокойно не могу прийти. — Это будет весело. Расскажешь потом, насколько далеко она зайдёт? Мне правда интересно. Со мной у неё ничего не вышло, потому что я ей посоветовал беречь задницу, а не подставлять её всем подряд, — говорит парень, снова жестом делая заказ у бармена. — Смотри-ка, сработало. — Что, правда?! — заливается смехом тренер и легко бьёт ладонью по барной стойке, наклоняясь к ней. — Это лучшее, что я только слышал! — Она тоже оценила и больше ко мне не подходит, судя по всему. — Ты мой кумир, серьёзно. Если всё будет совсем плохо, то я тоже использую этот метод. Он продолжает ещё пару минут громко смеяться, а затем с трудом успокаивается и несколько раз глубоко вздыхает. Чимин заражается от него звонким смехом и спустя какое-то время понимает, что чувствует себя совершенно расслабленно и легко в его компании, как будто они видятся не второй раз в жизни, а знакомы много лет. Это так круто, ещё один хороший знакомый в городе ему точно не помешает. У него мало друзей и он не стремится их заводить. С доверием у него туго, не так просто это делать, когда люди вокруг постоянно разочаровывают. Но Клэй кажется хорошим, и самое главное — умеет ладить с Мэй. Любой человек, который попадает в зону её доверия, уже автоматически становится приятелем и для него, он уверен в её маленьком радаре дружбы. — Знаешь, всё равно как-то странно это, если честно, — говорит Грейсон. — Что именно? — удивляется Чимин, переводя взгляд на него. — Ты вроде бы симпатичный, успешный и одинокий, но при этом не нашёл свою любовь ни в тиндере, ни в школе, где полно хороших женщин. В чём же дело? — Это, оказывается, сложно сделать. Я верил, что это возможно слишком долго, но… всё очень непросто. Дело не в тиндере и не в девушках, а во мне. — И что в тебе за недостаток такой? — прищуривается Клэй, осматривая его с ног до головы несколько раз. — Невооружённым глазом ничего не видно. Что, член маленький? — Лучше бы это было моей проблемой, — усмехается Пак, вертя стакан в руке. — Тогда бы я просто нашёл того, кто полюбил бы меня и с ним. — А что тогда? — Я безнадёжно влюблён одиннадцать лет, — отвечает он и слабо улыбается уголками губ. — Жалко звучит, знаю. — Вот чёртово дерьмо! — выкрикивает парень, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Одиннадцать лет?! Ты любишь кого-то одиннадцать лет и до сих пор не с этим человеком?! Да что не так с этим миром?! — Да-а. Так что это изначально было глупой затеей. Просто я надеялся, что меня уже отпустило, хотел жить дальше и быть счастливым. Мы перестали общаться на долгий срок, и всё было вроде бы даже нормально, понимаешь? — Но оказалось нет. — Нет. Я встретил этого человека снова и меня разнесло от чувств сильнее, чем раньше. Ничего не изменилось, — отвечает Пак и задумчиво смотрит на позвякивающий лёд. — Так много времени и сил я потратил на то, чтобы забыть всё это. Занимался самовнушением, только... — Оказалось, что ты до сих пор любишь, — договаривает за него Грейсон и понимающе кивает. — Да, люблю. И как бы я не пытался, не могу отпустить. — А она знает? — спрашивает Клэй, рассматривая его. — Господи, да что за здравомыслящая женщина откажется от такого мужчины? Я хочу знать таких героев в лицо. — Женщина, может быть, и не отказалась бы. Я действительно хорош во многом. Только проблема в том, что мне нужен парень. Один и конкретный парень, которому... не знаю, интересен ли я ему настолько, насколько он мне, — горько усмехается Пак, а брови собеседника удивлённо ползут вверх. — Не получается у меня строить отношения из-за него. — А он не… — Нет, в этом и проблема, — вздыхает Чимин, нервно ероша волосы. — У него никогда не было парней. — Вот блин, паршиво, — с сочувствием говорит тренер и хмурится. — Наверное, это так обидно. Грёбаная несправедливость, почему мы влюбляемся всегда не в тех? — Понимаешь, я вроде вижу, что ему нравлюсь во всех смыслах этого слова. То есть, он тянется ко мне и его очевидно влечёт ко мне. Иногда мы выглядим и ведём себя, как влюблённые, хоть он это так сильно отрицает. Был между нами момент, когда мы даже практически поцеловались, но я отступил, ведь он был пьян. — А ты, оказывается, джентльмен, — усмехается Клэй. — Не хочу, чтобы он ненавидел себя за это, — говорит Пак и тяжело вздыхает. — Он на стадии принятия. Здесь важно его осознание, а не моё давление, ты и сам это хорошо знаешь. И я оказался прав, на следующий же день он сожалел и сделал шаг назад. Он боится. — И он не признает, что ты ему нравишься? Совсем? — Да. — Прямо убеждённый гетеросексуал? — спрашивает Грейсон с недоверием. — Он в этом уверен, — отвечает Чимин, пожимая плечами. — А ты нет, — говорит он с улыбкой, улавливая его насмешливый тон. — А я очень нет, — хитро улыбается Пак. — Хоть он и строил отношения с девушками, все они быстро заканчивались из-за того, что он не мог к ним испытать чего-то большего. Мы говорили об этом много лет назад. И знаешь, может, я наивный придурок, но думаю, причина была в том, что ему нравился я уже тогда. Он мне говорит чёткое нет, но я знаю, что он чувствует ко мне сильную симпатию. Точнее… не знаю, намного больше, чем просто симпатию. Мне кажется, что это давно с ним началось, но он вырос в гомофобной семье и боится признаться. Я же не могу быть настолько слепым, он такой очевидный. Раньше подобного с ним не было так откровенно. — Да-а, — протягивает тренер и задумчиво хмурится. — Интересная ситуация складывается. Так ты поэтому здесь? Решил напиться из-за неразделённой любви? — Это одна из причин. Я не понимаю, как мне действовать дальше с ним. Как его подтолкнуть открыться мне, но при этом не ухудшить отношения? — спрашивает он, даже не надеясь получить ответ, а затем разочарованно вздыхает. — Я не знаю. Пак пожимает плечами, как будто давая себе ответ на свой вопрос, а затем замолкает и вновь обдумывает всё это. Он действительно не понимает, как лучше поступить и при этом не разрушить то, что они уже с большим трудом возродили. Чонгук уже на грани того, чтобы выкрикнуть ему это всё в лицо, но когда уже Чимин абсолютно уверен в том, что это произойдёт, тот резко делает шаг назад. Ему так сильно страшно. Он понимает его эмоции, но и его собственные чувства почему-то немыслимо требуют отдачи именно сейчас, когда знают, что они ответны. Он ведь в глубине души знает это всё и ему не нужно никаких громких подтверждений, лишь короткое и маленькое «да», когда между ними в очередной раз просыпается бешеная химия. — Какое одно из самых сильных чувств способен испытывать человек? — спрашивает Грейсон спустя пару минут, серьёзно глядя на него. — Давай пофилософствуем. — Не знаю, — чуть ведёт плечом Пак и задумывается. — Ярость? Ненависть? Боль? — Ревность, — заключает парень. — И к чему ты клонишь? — Заставь его ревновать. — Это какой-то детский сад, мы же не школьники. Какой толк в этом? Мы даже не пара. — А что, ревновать можно только того, кто твоя пара? Ревность бывает разная, между прочим. Ещё скажи мне, что ты этого не чувствовал к нему ни разу за это время, что безответно любишь. — Ладно, допустим. И что ты хочешь этим сказать? — Ревность — одно из самых ярких и разрушительных чувств, так? — спрашивает Клэй, вопросительно выгибая бровь, и затем кивает. — Так. Это фактически обида, страх, злость, зависть, жалость к себе и разочарование, смешанные вместе, как ядерный коктейль со всеми видами крепкого алкоголя. Все мы знаем, что это очень очевидное яркое желание обладать человеком, с которым у нас есть эмоциональная или физическая связь. Разве не это нужно тебе? Пробудить его желание обладать тобой. Сейчас он знает, что у тебя никого нет, так? — Да, — соглашается Чимин, начиная понимать ход его мыслей. — А давно? — Да я всегда был один. Я даже не думаю, что он знает про мои тиндерские свидания. — Вот потому он и уверен, что это не изменится. Тебе же двадцать восемь? А ты одинок, и он знает причину этого. Этот парень в курсе, что ты любишь его столько лет? — спрашивает Грейсон. — Да, я признался, — кивает Пак. — Именно, — говорит он, поднимая указательный палец, словно ему пришла гениальная идея в голову. — И думает он, что это вряд ли уже изменится. У тебя были вообще когда-то за это время серьёзные отношения? — Нет, — задумчиво шепчет Чимин. — А какой смысл? Это же чистый самообман. — Бинго! — восклицает тренер, разводя руками, а затем мягко толкает его кулаком в плечо. — Он тупит, потому что уверен, что ты всегда будешь принадлежать только ему, раз подарил ему своё сердце, понимаешь к чему я это говорю? Заставь его думать иначе. Ревность для него послужит сигналом, что нарушены определённые привычные границы. В ваших отношениях они наверняка тоже есть в каком-то смысле, и он поймёт, что происходит что-то не то. То, чего никогда не было прежде. — Убедить его, что я могу быть с кем-то другим, а не вечно ждать чуда и его прозрения? — неуверенно уточняет Пак, хмурясь и прищуриваясь. — Точно, всё гениальное всегда просто. Или хотя бы покажи ему, что ты можешь нравиться кому-то настолько, что этот кто-то уведёт тебя рано или поздно из его рук. Почему он решил, что ты всегда будешь сохнуть по нему? — Потому что я действительно сохну по нему. — Ему необязательно это знать. Пусть понервничает. — И это что, сработает? — с явным подозрением в голосе спрашивает Чимин. — Может быть, а может и нет, — отвечает Грейсон, пожимая плечами. — Но у тебя же всё равно не так много вариантов, как дать ему пинок под зад в этом смысле и сдвинуть с места. Возможно, это тупой совет. Я далеко не специалист в отношениях, но какой-то опыт имею. С ревностью всегда всё предельно ясно. Мне кажется, это лучший способ понять, боятся ли тебя потерять. Тут всё просто, если не заревнует — значит, ты ошибаешься. — И значит, никаких чувств на самом деле нет, — шепчет Пак, понимая суть всей этой авантюры. — Вполне логично. Но ещё он просто может быть тем типом людей, которые не ревнуют. У всех разные темпераменты. — Точно, но ты же его хорошо знаешь, — говорит Клэй и улыбается. — Стоит проверить? — Возможно. К ревности он склонен. — Ну вот и классно. Только ты не перегни с этим. Это может сработать и в другую сторону, что тебе совсем не нужно, — поясняет парень, хлопая его по спине ладонью. — Сделай всё легко. Лишь немного дай понять, что ты не будешь ждать его вечно. Пусть понимает, что ты нравишься другим, и что у тебя есть возможность уйти от этих чувств. — Но… — Даже если её нет, пусть думает иначе, — перебивает его Клэй, взмахивая рукой. — Пусть его чувство собственности немного понервничает. В идеале — кнут и пряник. Сделай для него что-то… яркое и очень приятное, но не слишком романтичное, раз это не позволяет характер ваших отношений. Ты должен ему каким-то образом ещё раз напомнить о том, что он может потерять, а затем поиграй на ревности, но очень осторожно. — Не слишком ли это всё жестоко? — хмыкает Пак, глядя на него и хитро улыбается. — А любить его безответно одиннадцать чёртовых лет, а сейчас ждать от него признания не жестоко?! — спрашивает Грейсон, выгибая брови в изумлении. — Да какого хрена?! Пусть немного побесится. Хоть какие-то эмоции вызовешь, уже будет хорошо. Чимин глубоко задумывается об этом и удовлетворённо хмыкает. Может, он прав? Возможно, этот толчок позволит Чонгуку посмотреть на него немного другими глазами? Клэй прав, ведь тот всегда знал, что он принадлежит лишь ему. В школе он был его лучшим другом, и сколько бы людей не было рядом, Чон был совершенно уверен, что для него он дороже всех. Он легко способен был отказаться от всего, но не от дружбы с ним. А сейчас, когда они выросли, ему хорошо известно, что у него не было никаких отношений, а это сигнал о том, что Пак к ним всё ещё не готов из-за того, что у него по-прежнему были сильные чувства. Он ведь не идиот и хорошо мог сложить одно с другим. Вероятно, это всё будет очень глупо, но другого варианта пробудить его к действиям у Чимина пока не было. Ревность неразрывно связана с чувством собственности и принадлежности. Если эта затея выгорит, то желание выкрикнуть «это моё», у парня появится просто молниеносно и он не сможет себя сдержать. Естественное следствие такого дикого чувства будет активировано. Он захочет оберегать, охранять и защищать то, что принадлежит ему. А, стало быть, нужно попробовать? Чем чёрт не шутит? В любом случае тренер прав, если это не вызовет никаких эмоций, то он ничего не потеряет, а лишь осознает, что слишком много напридумывал себе за это время. Вообще-то, откровенно говоря, ревность является нормальной частью здоровой привязанности и здоровой любви, поэтому и бояться этого точно не стоит. Только если она проявляется в адекватном количестве и там, где действительно нужна. — То есть, выходит, у тебя никогда не было отношений? — удивляется Грейсон. — Никогда, — кивает Пак и коротко вздыхает с усмешкой. — Я пытался найти кого-то, ходил на тупые свидания, но это сложно. Постоянно сравнивал всех парней и девушек с ним, и понимал, что такие эмоции мне никто не дарит. Быть влюблённым безответно — то ещё дерьмо. — Но у тебя есть дочь. Значит, какие-то попытки всё-таки были успешными? — Как раз это и было проявлением моей неадекватной ревности. Тогда я поддался алкоголю, злости и этому чувству, глядя на то, как он проводит время со своей бывшей девушкой. Не люблю это говорить, но Мэй не была запланированным ребёнком, это результат неосторожного секса по пьяни. Её мать… чёртова тварь, она сбежала и оставила мне её, когда мне стукнуло всего лишь восемнадцать, — объясняет он и подпирает лоб ладонью. — Оу, кажется, я случайно попал в ещё одну больную точку, из-за которой ты здесь? — неловко спрашивает тренер, виновато морщась. — Прости. — Нет, наверное, мне нужно было поговорить и об этом. Всё верно. Сегодня просто точно не мой день, — болезненно смеётся Чимин и опускает грустный взгляд на стакан в своей руке. — Чёрт знает что в личной жизни происходит, появилась мать Мэй, которая хочет её забрать, и я сильно поругался с дочерью. Впервые за всю её жизнь она смотрела на меня так… словно я её враг. Это, оказывается, больно. Я не ожидал, что меня это ранит. — Что случилось между вами? — Всё непросто уже не первый день. Она злится на меня, потому что я провожу время с… эм… — Тем парнем? — уточняет Клэй. — Да, — согласно кивает Пак и обречённо вздыхает. — Вроде бы ничего такого, но ей это не нравится. Я понимаю, как это выглядит для неё, и, наверное, она чувствует себя одинокой. Конечно, я бы мог перечеркнуть всё и вернуть положение вещей на круги своя, но неправильно потакать ей в таких вопросах. Это же манипуляция. Она ведь должна понимать, что папа тоже заслуживает своего человеческого счастья, разве нет? Разве я не прав? Я не уверен, что веду себя правильно сейчас, и мне так стыдно. — Постой, стыдно за то, что ты хочешь быть счастливым? — удивляется Грейсон. — Выходит, что так, — шёпотом отвечает парень и делает несколько больших глотков алкоголя. — Сложно это всё. Мы никогда не были с ней в такой ситуации, поэтому когда я вижу её обиду мне становится стыдно за себя. Как будто я всегда причина этой боли. Как будто то, что я делаю, совершенно неправильно. Я не хочу потерять доверие между нами и не хочу, чтобы она считала, что есть что-то важнее неё. Это не так и никогда так не будет. Она — единственная любовь в моей жизни, ради которой я перешагну через всё на этом свете, даже свои чувства к другому человеку, лишь бы она была счастливой. — Если она скажет, чтобы ты отказался от него, ты это сделаешь? — Не раздумывая, — уверенно говорит Чимин. — Вау, — говорит Клэй и поражённо качает головой. — Это так… пугающе круто, приятель. В том смысле… не каждый так сможет. Я слышал так много рассказов разных ребят, где их родители думают о себе больше, чем о них. В основном это истории одиноких женщин, которые нуждаются в любви, и иногда просто из-за ослепления этими чувствами не видят того, что их собственные дети страдают. А, может, просто не хотят этого видеть. Мне кажется, что если выбор становится между ребёнком и тем, кого ты любишь, то он здесь слишком очевиден. Ты верно размышляешь, но иногда и дети ведут себя очень эгоистично. Некоторые даже специально строят козни, чтобы рассорить родителя с тем, кто им не нравится, — продолжает он и как-то загадочно хмыкает. — Хочешь откровенность? Я был именно таким. — Правда? — удивляется Пак, глядя на него. — Да, мои родители развелись и разъехались рано, мне было года три. Всю жизнь меня растила в основном мама, но отец всё равно так или иначе принимал какое-то участие. К сожалению, единственные места, где они встречались, это были мои спортивные игры или дни рождения. Но я наивно верил, что они всё ещё могут быть вместе, потому что мама по-прежнему не выходила замуж, да и у отца всё никак не складывалось. Поэтому, когда я был подростком, а у мамы появился мужчина, то я жутко злился на неё. Мы ругались каждый день и фактически я выжил его из её жизни, заставляя её делать этот жестокий выбор. — И что было? Она послушала тебя? — Да, — кивает он и недовольно вздыхает, — к сожалению. Поступила, как велело ей материнское сердце. — Почему к сожалению? — Отец вскоре завёл новую семью. У него вроде бы всё было неплохо, даже дети появились, а вот моя мама так и осталась в одиночестве из-за меня, а точнее из-за моего эгоизма. Она замкнулась и посвятила всю себя мне. А когда я уехал из родного дома, то она просто осталась одна, не зная, ради чего ей существовать дальше, понимаешь? Ведь смысл её жизни вырос и больше не нуждался в опеке. Это было жестоко с моей стороны. Я просто пресёк её попытку стать счастливой. Она сделала выбор в мою пользу и страдала из-за меня. Я этого не понимал долгое время, лишь когда повзрослел и поумнел, то осознал, что сделал. В итоге я сам и помирил её с тем самым мужчиной. — И как у них всё сложилось? — Они счастливы и женаты до сих пор. У меня есть младшая сестра со стороны матери и младший брат со стороны отца. Только из-за моей тупости и эгоизма моя мама и отчим потеряли почти десять лет жизни, которые могли провести вместе. Я очень сожалею об этом, — откровенно признаётся Грейсон и тяжело вздыхает. — Был бы я умнее, всё было бы иначе. Но тогда мой мир рушился, и я примерно понимаю, что именно чувствует Мэй сейчас. Ей очень обидно, что её отец может быть счастливым с кем-то ещё кроме неё. — Я не идиот. Конечно, я понимаю, что это всё становится довольно неудачным положением. Если всё продвинется дальше, то я буду находиться на линии огня между двумя самыми важными для меня людьми и стану просто своеобразным буфером, а я так этого боюсь. В результате это будет нарастать и накаляться постоянно, потому что у моей дочери сложный характер. Это станет для меня конфликтом лояльности, ведь я буду поддерживать Мэй. Я буду всегда делать выбор в её пользу, даже если она не права и это причинит боль Чонгуку и мне. Если я хоть раз выберу не её, то она ощутит себя преданной мной, а я не могу такого допустить, — говорит Пак, коротко вздохнув, задумчиво глядя перед собой. — Чонгуку? — аккуратно спрашивает тренер, рассматривая его профиль. — А это тот… — Боже, я что, сказал вслух? — спрашивает Чимин, прикрывая глаза ладонью. — Сделай вид, что ты не слышал его имя. — Так вот почему он так старался для тебя с этой секцией. С ума сойти, а я думал, в чём же причина. — Помолчи. — Ладно-ладно, — смеётся Грейсон. — Я никому не скажу. Это ваше дело. — Лучше посоветуй мне что-то толковое. Ты был в такой ситуации, когда сам был мальчишкой. Что мне делать? Я так растерян, — признаётся Пак, подпирая пьянеющую голову рукой. — Если честно, я не уверен, что могу дать мудрый совет. Чёрт, я же не семейный психолог, приятель, — отвечает Клэй, а после подбадривающе улыбается и вздыхает. — Но мне кажется, что важно дать понять Мэй, что твоя любовь к ней останется неприкосновенной ни при каких обстоятельствах. Это сейчас важно для неё, потому что именно это причина того, что ей в данный момент страшно. Ей кажется, что ты её станешь любить меньше, если рядом будет Чонгук. Дети по своей натуре эгоистичны, они не хотят делиться тем, что принадлежит им, это просто факт. И эти самые гарантии должен давать и ты, и сам твой парень. Только для начала ему нужно просто созреть для признания тебе. — Ты прав, — шепчет он и медленно моргает, рассматривая бутылки за барной стойкой на стене. — Наверное, я забегаю вперёд. Может, он и вовсе не готов к каким-то отношениям со мной. — Да, может, и так. Но, в любом случае, когда ты будешь готов к тому, чтобы кто-то вошёл в ваш мир, стоит помнить и о том, что твоя дочь будет переживать стадии принятия нового члена твоей жизни, — говорит парень и мягко хлопает его по плечу. — Запасись терпением. — А что, и такие есть? Я знаю только стадии принятия горя, — удивляется Пак, выгнув бровь. — В детской психологии есть такое, да. Протест, отчаяние, отрицание и смирение, — отвечает Грейсон, загибая пальцы. — Я их прошёл, и, к сожалению, не так быстро, как стоило бы. Давай представим, что вы дошли до этого. Хочешь знать, что тебя ждёт? — Да, — говорит Чимин и медленно кивает. — Я боюсь этого, но хочу услышать. — Во время этапа протеста обычно дети хотят привлечь к себе как можно больше внимания. Неудивительно, ведь они всегда так делают, но это будет обострено. Как правило, они начинают проявлять свой темперамент и характер, капризничают и отказываются от того, что раньше было для них привычным. В этом случае тебе просто не стоит ломать психику Мэй, а нужно прислушаться к ней и решить эту проблему вместе. Без давления и этого типичного родительского «ты должна это сделать, я тебе сказал», не нужно указывать ей. Во время стадии отчаяния дети все воспринимают особенно болезненно. Частые истерики — обычное дело. Здесь главное сохранять спокойствие и не поддаваться на яркие провокации. Как бы твоя дочь не истерила, нужно обнять её. Да, она может отталкивать и кричать, что ненавидит, но стоит просто закрыть на это глаза и отдать всю свою любовь. В этот момент внутри неё будут бушевать эмоции — от любви до ненависти. Но это не плохо, ведь именно таким образом из неё будет находить выход весь скопившийся негатив и глубокие обиды. В момент отрицания, как правило, включается фаза игнора. Чаще всего его проявление заключается в том, что ребёнок начинает требовать всё внимание исключительно к себе. В такой ситуации тебе самое главное не давать манипулировать собой. Ну а когда приходит смирение, то всё в итоге налаживается. В зависимости от возраста, типа личности, темперамента и воспитания на это требуется разный срок и выходки тоже могут быть абсолютно разнообразные. Тебе я могу посоветовать лишь набраться терпения, — говорит Клэй и улыбается, поджав губы. — Всё будет хорошо. Возможно, легко всё не закончится. Но Мэй очень умная девочка, мне кажется, она придёт к осознанию ситуации намного быстрее, чем это удалось мне. — Твою мать, и это ты сказал, что не психолог? — удивляется Чимин, обводя его восхищённым взглядом. — С ума сойти. Это очень… мудро. — Я изучал немного детскую психологию для работы. Их сознание требует особенно бережного отношения, ведь одно неверное слово или действие способно разрушить личность. Все наши травмы идут из детства. — Спасибо. Этот разговор мне был так нужен, — говорит он, поднимая стакан. — А ты чертовски умный, Клэй Грейсон. — Рад помочь, Пак Чимин. Обращайся, — с доброй улыбкой говорит тот, и раздаётся лёгкий звон стекла. — За умных мужчин. — За умных мужчин, — смеётся парень.

***

Лицемерие так сильно раздражает, особенно когда его вокруг становится настолько много, что от этого тошнит. Когда это превращается в привычный образ существования, то, наверное, в это втягиваешься, но Чонгук не мог. Его всё раздражает и выводит из себя. Он не может понять, как его мать так изумительно легко переключается от одной роли к другой, сохраняя при этом поразительное спокойствие. Его всего трясёт от того, насколько он задыхается в этом положении вещей. Всё вокруг него было таким красивым и до омерзения фальшивым: дом, который Джоси снимала и уверяла своих выгодных знакомых, что он принадлежал ей; люди, которых она постоянно приглашала; натянутые улыбки, которые они дарили друг другу. Всё это настолько было искусственно, что ему хотелось выбежать из этого помещения в очередной раз на всех парах и громко хлопнуть дверью. Он так сильно не желал приезжать сегодня к ней, но она просто не оставила никакого выбора, потому что разносила его телефон сообщениями ежеминутно. Эта женщина позвала много гостей и устроила роскошный ужин, чтобы опять попытаться спасти их губительное положение. Ему же было совершенно наплевать на их репутацию, но не было наплевать на родную мать, и это его самая главная слабость. Он, как наивный идиот, всё слепо верил в то, что когда-то её отношение к нему хоть как-то изменится. Глупо просто неимоверно. Её волновало лишь то, что он находился здесь и выглядел потрясающе, а до того, что он умирал внутри, ей не было никакого дела. Но он был ей благодарен за то, что на таких мероприятиях его, как правило, редко трогали. Обычно он тихо отсиживался, а потом сбегал. Вот и сейчас он сидел на званом ужине, словно какой-то симпатичный предмет декора, который все рассматривали, но мысленно был очень далеко отсюда. По правде говоря, ему даже не нужно было встревать в различные диалоги, ведь всё равно Джоси всегда всё говорила за него. Ему нравилось, что хотя бы в этом она делала что-то полезное для него, ведь ему абсолютно нечего было говорить людям, находящимся по обе стороны от него. Особняк, на который его мать ежемесячно тратила огромную часть её и без того ограниченного бюджета, был похож на какой-то сказочный дворец, ну или типичный дом в фешенебельном районе Ист-Хэмптон, где любили отдыхать и жили практически все местные миллионеры. Классический дизайн в пастельных тонах напоминал чем-то королевский замок, а элегантная роскошь повсюду восхищала взгляд. Здесь было невозможно красиво, но абсолютно неуютно, как в каком-то музее. Повсюду были расставлены приятно пахнущие живые цветы, висели дорогие картины и эксклюзивные люстры из хрусталя. Приглушённо звучала музыка, звук столовых приборов и тихие голоса тех, кто ужинал за длинным столом в обеденной комнате. Людей было много, но Чонгук как будто сидел в тишине и пустоте. Он был одинок в толпе снова. Слева от него сидели какие-то важные люди и их жены, которые пришли посмотреть на него, словно на дорогой предмет продажи. Кому-то из них Джоси обязательно будет хвалиться о его успехах и достижениях, а потом предлагать взаимовыгодное сотрудничество. Она продаст его, как самую дорогую вещь в своей коллекции, и извлечёт из этой сделки определённую выгоду, наладив нужные связи. Так происходит всегда, но с каждым годом становится всё хуже. Он прекрасно знает, что ждёт его в итоге, но боится думать об этом. Справа сидят подруги его матери, которых он презирает всей душой. Все эти женщины примерно её возраста, крайне богатые, высокомерные и невозможно наглые. Они всегда смотрят на него, как на какое-то недоразумение, хотя глупее него в два раза и ничего в этой жизни не стоят. Их главное достижение — удачное замужество. Чон наблюдал за всем происходящим и совсем не понимал, зачем создавать этот очередной парад лицемерия, но терпеливо сидел на нём, понимая, что у него не было выбора. Хотя… вообще-то он есть и всегда был, но он слишком труслив, чтобы его сделать. Да и чувствовал он себя крайне неловко под суровым взглядом матери, сидящей напротив. Он никак не мог заставить себя перестать робеть перед ним, несмотря на то, что он был взрослым человеком. Это моральное насилие над ним, кажется, не закончится никогда. Он глубоко вздыхает и продолжает без энтузиазма ковыряться вилкой в греческом салате. Он даже не пытался в этот раз делать вид, что ему интересно всё, что творилось вокруг. Слишком устал от этого. Он думал совсем о других вещах, которые помогали ему до сих пор держаться. Например, о самых красивых карих глазах, которые пытливо каждый раз смотрели на него, как будто пытаясь прочитать самые главные секреты. Или о пухлых губах, которые по необъяснимым причинам теперь стали его главной одержимостью. А ещё о том танце, в котором он чувствовал себя так, будто ожили все его эмоции разом. Это было чистое волшебство, которое заставило его ощутить себя живым. В тот момент как будто мира вокруг просто не существовало, а были только он и Чимин. А теперь ко всему прочему из его головы никак не выходили лёгкие касания, которые заставили вспыхнуть, как какой-то факел. Прошло уже несколько дней с того момента в студии, но он до сих пор ощущал этот бешеный импульс под кожей, каждый раз вспоминая об этом. Это было так интимно и непривычно, но безумно приятно, чёрт возьми. Ему понравилось то, что сделал Пак, но его это до жути пугало. А ещё больше пугало то, что ему хотелось почувствовать это вновь. — Чонгук! — недовольно шикает на сына Джоси, сжимая столовые приборы в своих руках, и на её лице отражается злость. — Дорогой, где ты витаешь? — в ту же секунду после ласковых слов она натягивает нежную улыбку на лицо, как будто только что не испепелила его своей ненавистью. — Ответь на вопрос мистера Эндрюса, будь добр. — Прошу прощения, я его прослушал, — тихо говорит парень и жуёт ужин. — Я спросил, чем ты занимаешься сейчас в компании отца? Насколько мне известно, она ведь почти на мели, — говорит мужчина с заметной насмешкой в тоне голоса. — Инвестирую в строительные проекты, — равнодушно говорит Чон, глядя на тарелку пустыми глазами. — А у вас разве есть на это активы? — смеётся он. — Разве после судов у вас не возникло много проблем? Парень недовольно сжимает челюсть и бесшумно выдыхает, глядя на мать. На её лице мелькает растерянность и испуг. Она не любит, когда кто-то вспоминает о том периоде их жизни в Оксфорде. Для неё то, что произошло с отцом — грязное пятно на репутации, и она тщательно пытается от него отмыться. Для него же всё это жестокая несправедливость, ему не стыдно говорить об этом, но, откровенно говоря, больно. Каждый раз тема об этом напоминает ему о том, что он мог спасти единственного человека, в котором видел надежду на что-то хорошее в этой семье. Чон на секунду закрывает веки и кладёт приборы на стол, он натягивает холодное выражение на своё лицо и поворачивается к собеседнику, зная, что Джоси ждёт, пока он спасёт этот тупой разговор. — Не думаю, что это тактичный вопрос, но я же всё равно обязан ответить, не так ли? — спрашивает Чонгук, выгнув бровь. — Вам интересно, как я ещё сохранил фирму? Я умею правильно использовать деньги. Их не так много, вы правы, ведь мы занимаемся не прямым строительством. Но смена профиля деятельности способствовала сохранению жизни бизнесу моего отца, иначе бы мы давно потерпели крах. — И что же, это выгодно? — Инвестиции в коммерческую недвижимость могут быть довольно выгодны даже в период спада строительной отрасли, мистер Эндрюс. — Позволь узнать, сколько же ты выжимаешь из этих проектов? — По-разному, показатель выгоды для меня во многом зависит от характеристик конкретного объекта и может колебаться в зависимости от конъюнктуры рынка. За строительный цикл, если это жилая недвижимость, как правило, она дорожает в среднем на двадцать или двадцать пять процентов. Годовая доходность находится на уровне пятнадцати процентов, этого вполне достаточно, чтобы держаться на плаву. Мой отец занимался лишь частным строительством, а я расширил эти границы, что позволило фирме продолжить существование, но это весьма спорно, согласен. Хотя иногда бывает так, что в условиях ограниченного предложения некоторые проекты бизнес-класса могут вырастать в цене на шестьдесят процентов. Я с таким сталкивался уже. — Хм, — удовлетворённо произносит мужчина и довольно смотрит на Джоси. — Неплохо звучит. У твоего сына прекрасные мозги, их можно правильно использовать. — Я же говорила, он невероятно умён, — отвечает она и заметно расслабляется, как будто очередная её сделка удалась. — Он безупречный руководитель, вам действительно стоит обратить внимание на его размышления и идеи. Вы знали, что пока он учился на третьем курсе в Оксфорде, то уже практиковался… — Хватит, мама! Перестань уже это делать! — недовольно говорит парень и сразу же смягчает тон, когда все на него начинают нагло пялиться. — Я хотел сказать, что все ведь уже сотни раз слышали об этом. Не нужно повторяться. Женщина тут же бросает на него свирепый взгляд и сильно сжимает челюсть от раздражения. Она явно недовольна тем, что он вмешивается в выгодный для неё разговор не там, где она хотела, но его уже до тошноты достало это показательное выступление. Каждый раз слушать рассказы о собственной жизни — это словно смотреть кино не о себе. Он не тот человек, которого видели все вокруг, и не тот человек, которого она всем показывала. Это издевательство, ведь ему приходилось быть тем парнем из её рассказов всегда, а из-за того, что он так жил всю жизнь, у него не получалось быть честным с собой. Он невыносимо устал и, кажется, лимит его терпения находился на исходе. Его ломало уже от таких простых вещей, которые раньше он выдерживал с лёгкостью. Ему хотелось одновременно кричать и плакать от бессилия, но даже на это он не способен. А сейчас его выводил из себя тот факт, что о нём говорили так, будто его вовсе нет или он пустое место. И так происходило уже постоянно, будто у него не было права говорить и дышать тогда, когда не нужно. В идеале для Джоси было, чтобы он вообще сидел молча и открывал рот лишь по её приказу, но не в этот раз. Он и так позволил матери слишком многое, приехав сюда и смиренно участвуя в этом паршивом ужине. Чонгук долго и с откровенной мольбой о спасении смотрит на неё. Рассматривает её красное платье-футляр и серьги с крупными бриллиантами, подаренные отцом, а затем глубоко вздыхает, опуская глаза. Ему уже хорошо известно, что это её испорченное настроение закончится грандиозным скандалом. Она уже ясно дала понять, что после того, как за гостями закроются парадные двери — ему конец. Вновь придётся выслушивать тонну упрёков в свой адрес, терпеть оскорбления и впитывать в себя кучу ненависти от человека, который должен дарить ему самую чистую любовь. И в какой-то момент этого немого поединка между ними ему становится дышать неимоверно тяжело от напряжения, а руки начинают вдруг предательски дрожать, выдавая его слабость. Ему слишком хорошо знакомо это чувство — он теряет контроль над собой и над ситуацией в целом. Он опять поддаётся тяжести взгляда напротив и понимает, чего именно эта женщина хочет от него сейчас — извинений. Публичных слов о прощении за грубый тон, чтобы гости не подумали дурного о них и об их отношениях. Она считает, что он обязан извиниться и сказать, что просто ляпнул это не подумав. В очередной раз по её прихоти он должен выставить себя недоумком перед кучей людей и послушно заткнуться, но он не хочет этого делать. «Ты такой сильный человек», «Ты даже не понимаешь, насколько ты сильный. Они внушили тебе, что такая жизнь — это нормально, да ничего подобного. Ты даже сам не видишь своей ценности, разве это нормально? Нет» Эти слова Пака проносятся в его голове так внезапно, что он слегка вздрагивает от этого, и ещё ярче понимает после них, что не должен делать шаг назад. Впервые за всю жизнь он испытывает такое сильное желание сопротивляться ей, но это так сложно. Он слишком слаб, когда дело касается матери. Но единственное его желание в эту минуту — бороться с этой отработанной системой, которая ломает его практически двадцать восемь лет. Больше всего на свете ему хочется сбежать отсюда или провалиться сквозь землю, потому что десятки пар чужих глаз пристально и выжидающе смотрят на него со всех сторон, прожигая ему кожу. Очевидно, они хотят продолжения этого конфликта, чтобы завтра разнести интересные сплетни в узких кругах, но однажды он позволил этому случиться по своей глупости и разрушил свою жизнь и жизнь отца. Не сегодня. Эти мрази не получат его слабости. Они, как какие-то жадные гиены, только и ждут мгновения, когда он просто падёт под натиском сильной и властной женщины у них на глазах или же наоборот продолжит гнуть свою позицию, разжигая громкий скандал, но Чонгук всё продолжает молчать. Вся эта неловкая и нагнетающая пауза заметно затягивается, что несомненно не по душе хозяйке этого лицемерного шоу, но прежде, чем она успевает что-либо выплюнуть из себя мерзкое в его адрес, чтобы морально растоптать ещё сильнее, он тихо встаёт и молча уходит из комнаты в сторону лестницы. Он не стал извиняться, не стал потакать желанию матери, не оскорбил никого, не устроил им показательное выступление, а гордо ушёл, впервые позаботившись о самом себе и своих чувствах, ведь они держались на грани. Для него это уже маленькая победа. И хоть Чон с трудом держит себя в руках и его трясёт от эмоций, он очень рад. Он быстро поднимается на второй этаж и практически бежит через весь холл в ванную комнату, потому что его внезапно начинает тошнить. Парень закрывает за собой дверь на щеколду и прислоняется спиной к ней, хватая ртом воздух. Его душит что-то, что застряло неприятным комом в глотке. Стены на его глазах начинают сильно сужаться, а потолок кружиться. В животе всё болезненно скручивается, а желудок вот-вот, кажется, вывернется наизнанку. Чонгук с трудом подходит к раковине и опирается на неё ладонями, опустив голову. Его пальцы так сильно впиваются в мраморные края, что белеют костяшки и кисти сводит. Прямо сейчас он так сильно боится потерять опору и связь с реальностью, что пытается мысленно считать числа, чтобы хоть как-то отвлечься. Становится очень страшно, потому что несмотря на этот успешный бунт он знает, что ему предстоит вынести после — ад по имени Чон Джоси. Он старается делать ровные вдохи и выдохи, подавляя панику, и вдруг чувствует вибрацию телефона в кармане. Конечно, он догадывается, кто так настойчиво хочет его слышать после всего произошедшего, поэтому болезненно зажмуривается и, не глядя на экран, принимает вызов. — Я сейчас вернусь. Дай мне пять минут, пожалуйста. Мам, я не могу... — Привет, квотербек, — говорит Пак. — Скучал? — Чимин? — удивляется он, широко раскрывая глаза. Чон смотрит на имя абонента, чтобы убедить себя, что ему это не показалось, и почему-то с таким немыслимым облегчением в груди наконец-то глубоко вздыхает, будто это всё, что было ему так необходимо для спасения — его голос. — Да, не ждал? — Вообще-то нет, ты… в смысле это слишком неожиданно. Ты не звонил мне первый кроме того раза, когда наорал на меня из-за бейсбола. — Ну-у, — протягивает он и мягко смеётся, — мы вроде как снова друзья, да? — Друзья, — отвечает Чонгук и кивает. — Вот и славно. Слушай, ты же сейчас в доме своей мамочки? — Откуда ты знаешь? — удивляется Чон, оглядываясь на дверь, как будто ждёт, что там увидит его. — Есть у меня источники, которые я никогда не сдам, потому что это мой лучший друг, — с широкой улыбкой отвечает Чимин. — Точно, я же говорил Тэхёну об этом ужине, — вспоминает парень, нервно почёсывая лоб. — Почему ты спрашиваешь об этом? — В какой ты комнате сейчас? Расскажи мне, куда выходят окна? — Что? Я не… — Просто отвечай без раздумий. — На восток. — А этаж? — Второй. — Центр, слева или справа? — Крайнее слева. — Отлично, я понял, — довольно говорит Пак. — Но только я ничего не понял, что за странные вопросы? — недоумевает Чонгук, и вдруг слышит слабый удар камешка о стекло. — Какого... — Я угадал? — спрашивает Чимин. — Это сделал ты?! — спрашивает парень и улыбается, чувствуя облегчение от того, что он находится где-то рядом. — Ага-а, — протягивает Пак. — Я недалеко, выгляни. Чон качает головой, поражаясь тому, что тот вообще здесь, ведь от Нью-Йорка до Ист-Хэмтона сто четыре мили и два часа езды. Он сбрасывает вызов, отодвигает штору и открывает окно. Он замечает внизу Пака, который стоит, держа руки в карманах чёрной кожаной куртки, и затем приветливо кивает ему. Возможно, он бы не сразу узнал его из-за довольно непривычного внешнего вида, но эта потрясающая улыбка убирает все сомнения. Это правда он, только выглядит почему-то так, словно вылез прямиком из их общей юности. Весь в чёрном: косухе, зауженных джинсах и в футболке с V-образным вырезом, а единственное, что говорит о его нынешнем положении в обществе — элегантные ботинки за несколько сотен долларов, раньше бы он точно надел кроссовки или кеды. С ума сойти, он выглядит так моложе и намного беззаботнее, если бы у него были ещё и рыжие волосы, то это просто убило бы его напрочь. Чонгук совершенно не понимает, что происходит сейчас, но так сильно рад его видеть, что начинает светиться как рождественская ёлка, забыв обо всём. Всю тревогу, что буквально пять минут назад душила его, он больше не чувствует. Как это работает? Ему становится так спокойно и так легко дышать, что он сомневается в том, что это вообще происходит. Он даже не пытается скрыть своего откровенного счастья, глядя на него. Сильное напряжение снимает просто как по щелчку пальцев, когда он сталкивается взглядом с добрыми и сияющими глазами Пака, и это такой восхитительный момент. Только вот функционировать адекватно опять сложнее, потому что сердце вновь пропускает удар из-за его простой, но такой потрясающей красоты. — Рапунцель, спустишь свою косу? — спрашивает Чимин и тихо смеётся. — Что ты здесь делаешь, лузер? — спрашивает Чон, высовываясь сильнее из окна. — Краду тебя, — отвечает он, пожимая плечами и загадочно улыбаясь. — Крадёшь? — выгибает брови в изумлении парень, а затем смеётся. — Знаешь, я бы зашёл через центральный вход в этот прекрасный замок, — говорит Пак, глядя куда-то в сторону. — Но, боюсь, злой дракон не пропустит. — Что ты вообще задумал? — Я же сказал, украсть сокровище из башни, пока дракон не видит. — Ты Мэй сказок перечитал? — Ну почему же? Вот одно сокровище из окна замка выглядывает, а злодей внутри, — отвечает Чимин и широко улыбается ему. — Поэтично, да? — Но я же не могу уйти. Ты же понимаешь, что здесь полно важных людей. — До которых тебе нет никакого дела. — Да, но… — Давай, закругляйся, квотербек, — говорит Пак, глядя на часы. — Мы сваливаем прямо сейчас. — Куда это? — вновь тихо смеётся парень. — Сюрприз, всё узнаешь потом. И, кстати, советую поторопиться, я не могу с тобой долго болтать, — говорит он, косясь на угол особняка и переходит на шёпот. — Здесь нервные ребята на крыльце. Сторожевые псы твоей матери будут не рады мне от слова совсем. Меня нет в списках приглашённых. — Ты спятил?! — так же шёпотом возмущается Чонгук. — Я должен быть на ужине через минуту. Она этого просто так не оставит, я и без того испортил ей настроение. — Кому должен? Ей? — закатывает глаза Пак. — Ты же знаешь, что я имел в виду. — Обязательства. А ты сам чего хочешь, м? — выгибает он бровь с вызовом и нагло приподнимает подбородок. — Стоило оставить тебя на пару дней и ты уже всё забыл? — Чимин, но я же не могу просто взять и сбежать. Это так не работает, — говорит Чон, отрицательно качая головой. — Как бы сильно не хотел этого, я не могу. — Почему не можешь? — Это же… — Что? — У меня действительно есть обязательства. — Которые тебе навязали. — Да, но... — Ну и пошли их к чёрту. Это разве твоя жизнь? Он прав. В очередной раз Чимин озвучивает то, что так его бесит. Это совсем не его жизнь, и он совершенно не горит желанием сидеть до конца этого вечера и ждать момента, пока мать оторвётся на него со всей накопившейся злостью после ухода гостей. Как долго он будет это всё терпеть, только лишь потому что его так приучили? Может, хватит уже быть таким слабым? Он ведь давно не ребёнок. — Эй, квотербек, не разочаровывай меня, я в тебя поверил, — говорит Пак и приглашающе кивает в сторону. — Идём со мной. — Ладно. Но я всё равно не могу выйти через парадную дверь. На первом этаже куча гостей и охрана, как только они меня увидят, то скажут ей о том, что я сбежал, и начнётся шоу. — Чонгук-и, — смеётся Чимин, изучающе глядя на фасад дома и склоняя голову на бок. — Не хочешь молодость вспомнить? — Что? О чём ты… — парень запинается и следит за направлением его взгляда. — Нет! Совсем двинулся?! Не-а! Ни за что! — Помнишь, как ты в юности сбегал? — Я был безрассудным. — Ты был очень крутым. Не боялся таких мелочей. — Между прочим, там был огромный дуб, это было очень просто. Всего лишь хвататься за ветки. — А здесь водосточная труба и довольно крепкое плетёное растение, — говорит Пак, указывая на стену. — Они выдержат тебя. — Боже, ты псих. На что ты меня толкаешь? А если я сорвусь? — с недоверием интересуется Чонгук. — Ну сломаешь ногу или руку. — И ты так спокойно говоришь об этом?! — тихо возмущается он, глядя по сторонам. — Я поймаю тебя, — говорит Чимин, подходя ближе. — Давай, решайся. Чон думает всего лишь несколько секунд, бросая взгляд на дверь ванной комнаты, а затем вниз, где стоит тот самый парень, с которым он больше всего хочет сейчас сбежать из этого чокнутого дома. Боже, кажется, он готов с ним отправиться даже на край света, и поэтому этот выбор его сердце делает само собой. Сейчас ему наплевать на последствия, он уже знает, что это закончится плохо, но совершенно не готов и не желает об этом думать. Ему просто хочется действовать безрассудно, как раньше, и поддаться порыву этих ненормальных чувств, что наполняют душу. Он тяжело выдыхает и согласно кивает, а в ответ на это Пак победно улыбается ему. Чонгук снимает пиджак, закатывает рукава и смотрит на свои белые конверсы, которые надел сегодня, как будто заранее зная, что ему придётся заниматься собственным побегом, а затем аккуратно вылезает из окна и садится на подоконник, свесив одну ногу на улицу. — Боже, что я делаю? — шепчет нервно он и вытирает ладони о ткань брюк. — Это безумие какое-то. Она, наверное, убьёт меня за это, если я не умру раньше, когда упаду. — Что ты там бормочешь? Молишься, что ли? — смеётся Чимин, поджидая его внизу. — Это не поможет, полагайся на себя. — Я даже не понимаю, на что подписываюсь, а просто иду на какую-то сомнительную авантюру только лишь потому, что ты просишь. Куда ты меня тащишь? — спрашивает Чон, хватаясь рукой за трубу, и проверяет надёжность конструкции, слегка потряхивая её. — Это хоть стоит того, чтобы я потом был убит гневом матери? — Поверь, ты не забудешь этот вечер, — говорит парень, глядя на него, и с предвкушением улыбается. — Он будет лучшим в твоей жизни. — Псих. Чёртов псих. На что ты меня просишь пойти? — продолжает мило возмущаться Чонгук, медленно спускаясь вниз. Он осторожно переставляет ноги, стараясь крепче прижаться к стене, и зажмуривается. — Почему я не могу просто выйти через дверь? — Ты сам сказал, что там куча людей. — Да я знаю! Просто… так, не смотреть вниз. Не смотреть, просто спускаться. — Что, трусишь? — издевается Чимин. — Нет! — Да здесь всего второй этаж. Ты что, высоты боишься? — Ничего я не боюсь, отвали! Я нервничаю из-за того, что эта труба странно трясётся, — говорит Чон, хватаясь за растение, которое внезапно обрывается. Раздаётся его испуганный вскрик, но он успевает схватиться за другой участок и облегчённо выдыхает. — Господи! За что мне всё это?! — Ты живой? — спрашивает Пак и заливисто смеётся, сгибаясь пополам. — Да, только… Его слова прерывает тяжёлый стук в дверь в ванной комнате наверху и разъярённый голос Джоси, а у него от этого сердце уходит в пятки. Он в эту чёртову секунду чувствует себя нашкодившим ребёнком, который убегает от наказания. Это одновременно так смешно, нелепо и мило, что он не может сдержать глупой улыбки. Когда бы он ещё почти в двадцать восемь лет вот так лазил через окно, если бы не Пак Чимин? — Чонгук! Немедленно выходи! Что ты устроил вообще?! Кто ведёт себя подобным образом?! Выйди и немедленно извинись перед гостями! — возмущается женщина. — Боже, — шепчет парень и звонко смеётся. — Как я в это влип вообще? — Открывай эту чёртову дверь! — возмущается Джоси, стуча в комнату, и дёргает ручку. — Живо! Ты должен спуститься до подачи десерта! Ясно тебе?! Я даю тебе пять минут! — Квотербек, двигайся быстрее, — говорит Чимин, напряжённо глядя по сторонам, и слышит где-то рядом шаги. — Давай-давай! Валим! — Я пытаюсь! — фыркает он, продолжая аккуратно спускаться. — Не ори на меня! — Нет времени на разговоры! — Тебе хорошо говорить, ты же стоишь на земле! — Чонгук! — Отвали! Я спускаюсь! Не дави на меня! — Там охрана! — Ты издеваешься?! — выкрикивает он, глядя на него. — Собрался меня украсть и не продумал то, что охрана тебя может поймать?! Они имеют право тебя арестовать за проникновение на частную территорию! Да ты как был, так и остался лузером, даже побег не можешь устроить нормально! — Прыгай вниз! Давай! — отвечает Пак и громко смеётся. — Очень смешно! — раздражается Чон. — Придумай что-то получше! — Отпускай руки! Скорее! — Что?! Ты совсем спятил?! — Давай же! Я ловлю тебя! — Я сам могу слезть! — Нас сейчас поймают, придурок! — вновь смеётся Чимин. — Давай! Просто доверяй мне! Из открытого окна раздаётся сильный стук, как будто кто-то после настойчивых попыток всё же открывает дверь, а всю их суматоху перебивает громкая музыка, ведь должна была начаться неформальная часть ужина. Чонгук в этот момент понимает, что спустя несколько секунд они действительно будут пойманы с поличным, как какие-то школьники, а отступать уже никак не выйдет, поэтому он делает единственный правильный выбор. Парень задерживает дыхание и резко разжимает пальцы, а затем отпускает свою опору, слепо и без всякой проверки падая вниз. Почему-то он абсолютно уверен в том, что его обязательно поймают внизу, и в этот раз он как никогда прав. Спустя мгновение его обхватывают крепкие руки Пака, а затем они вместе заваливаются на землю под его протяжный стон. — Твою мать, какого хрена ты такой тяжёлый? Ты весишь тонну, что ли?! Чёртов бегемот! — Прости. Прости, я сильно тебя ушиб? — обеспокоенно спрашивает Чон, вскакивая с него. — Ты мне яйца отдавил, кретин! Хорошо, что я уже отец, не нужно бояться, что останусь без детей. — Прости, — смеётся он и отряхивается. — Я не хотел, ты же сам предложил. — Я предложил прыгнуть вниз, а не на мои... — Чон Чонгук! — шипит со злостью Джоси, выглядывая из окна. — О, а вот и дракон, — говорит Чимин, поднимая взгляд. — Вот дерьмо, — шепчет Чон и вновь звонко смеётся из-за всей этой ситуации. Это поразительно, но в этот момент, когда он сталкивается с её яростным взглядом, то на своё удивление абсолютно не чувствует страха. Никогда прежде такого не было. Всегда он лишь повиновался ей, а маленькие бунты она быстро подавляла, но чувствуя рядом присутствие Пака, он ощущал в себе невообразимую силу. Его наполняло такое приятное ощущение эйфории от подскочившего адреналина, что он не узнавал себя, когда вдруг делает шаг назад к выходу, хитро улыбаясь. — Ещё шаг и тебе конец, Чонгук. Вернись, — предостерегает женщина. В ответ на это он лишь отрицательно качает головой, глядя в её злые глаза, а затем показывает ей средний палец, словно взбунтовавшийся подросток. — Бежим, — говорит он, хватая Пака за руку и помогая встать. — Бежим отсюда! Они одновременно срываются с места и несутся через всю лужайку под протестующие крики разъярённой Джоси. Несколько людей, вышедших покурить, обращают внимание на них и смотрят на всё происходящее с удивлением, а один парень из охраны без особого запала бежит следом, пытаясь остановить их. Они быстро выбегают через центральные ворота и удаляются всё дальше по улице, пока позади них остаётся ненавистный Чонгуку дом. С каждым шагом всё сильнее стихает голос его матери и остаётся где-то далеко за спиной, а он в это мгновение чувствует себя всё более и более счастливым, будто освобождается. Почти физически он ощущает, как расправляются крылья за его спиной. Его переполняет чувство свободы так сильно, как будто он в самом деле вырывается из плена злого дракона, который хранил его в замке столько лет. Это неописуемо, в нём словно зажигается желание жить. Его грудь разрывает тяжёлое дыхание и выпрыгивающее сердце, но одновременно с этим каждую клетку тела наполняет такая гордость и яркая радость, пока он следует за порывом души по совету Чимина. Сейчас они оба были словно теми самыми детьми из Конкорда, что и одиннадцать лет назад, которые убегали без разрешения из дома от строгих родителей, хотя им обоим уже далеко не семнадцать, но ощущения были в точности такие же. Стук их обуви, который эхом раздавался по улице, напоминал самую прекрасную песню свободы, а задорный смех их обоих служил как будто подтверждением того, что эта вся авантюра была совершена не зря. Абсолютно невероятно, но когда Пак бросает мимолётный взгляд на него, то замечает на его лице такую потрясающую и широкую улыбку, что его сердце больно ёкает от любви к нему. Чёрт возьми, он действительно в это мгновение совершенно счастлив от такой глупой мелочи. Просто счастлив, потому что убегает от человека, который терзает его ежедневно. И если это не самое лучшее, что Чимин видел за последние годы, то провалиться ему прямо на этом месте, потому что это моральное освобождение Чонгука стоит всех усилий на этом свете.