Mistake

Clara Mae — Not Sad Anymore TOMORROW X TOGETHER — Dear Sputnik SHY Martin — Nobody likes moving on Jessie Ware — First Time Andy Grammer — Don't Give Up On Me Jacob Lee — Easier BTS — Film out BTS — Mikrokosmos Katy Perry — Firework Zac Efron, Zendaya — Rewrite The Stars

Тишина в Нью-Йорке стоит дорого. Примерно несколько сотен тысяч или миллионов долларов, ведь в центре ближе к Манхэттену практически невозможно ею насладиться, поэтому обеспеченные местные уезжают подальше. Для этой цели те, кто может себе позволить хорошую жизнь или устал от бесконечной суеты, приезжают жить в одну из деревушек «Хэмптонса», расположенного на блаженном острове Лонг-Айленд. Здесь можно снять комфортное жильё на месяц или даже годы в зависимости от желания и средств, но любые деньги определённо стоят того, что можно получить в итоге: бескрайняя красота естественной природы, свежий морской воздух, береговая линия из идеального песка и абсолютно никаких звуков хаотичного мегаполиса. Повсюду лишь идеально подстриженные лужайки и множество цветов. Дома, напоминающие дворцы, с теннисными кортами или даже конюшнями, с огромными бассейнами или вертолётными площадками. Здесь по улицам ездят автомобили только особого элитного класса, а высокие деревья смыкаются в длинные и завораживающие аллеи, из которых и состоит большинство безупречных и спокойных улиц. Вот что представляет собой Ист-Хэмптон — совершенство. Он словно безупречный мир популярной куклы Барби, всё кажется настолько точёным и прелестным, что как будто вовсе не настоящее. Местные жители совсем не любят выделяться из толпы, поэтому стараются ей просто соответствовать. По их мнению, чем больше роскоши вокруг, тем лучше. Поэтому с каждым годом архитектура выглядит всё величественнее. На этих улицах каждые выходные обязательно устраивают масштабные и статусные вечеринки, а по будням — званые вечера или закрытые тусовки только для избранных. Проще говоря, по словам обитателей, если вы имеете дом на первой линии лучшего пляжа в штате Нью-Йорк, то жизнь удалась. Жить в Ист-Хэмптон — значит быть в так называемой «элите». С покупкой дома ты получаешь возможность любоваться живописной природой, наслаждаться роскошью и дорогой жизнью, всегда иметь под рукой бушующий Атлантический океан, километры полупустых и чистых песчаных пляжей. И среди тихой улицы этой «деревушки миллионеров» так пёстро и громко раздавался непривычно звонкий и задорный смех двух парней, которые бежали в руки долгожданной свободы из особняка Чон Джоси. Им обоим совсем не верилось в то, что это правда происходило с ними. Чонгук не делал глупостей так давно из-за строгих правил, к которым привык, что уже забыл о том, насколько же много в нём бунтарства. А Чимин не мог себе позволить ни капли такого безрассудства из-за обязательств и серьёзного статуса отца. Но в этот вечер всё было иначе, ведь им удалось сломать свои привычные границы. Они неслись просто как сумасшедшие, так быстро, как будто если их поймают, то накажут, как каких-то старшеклассников. И оба в этот удивительный момент чувствовали себя такими окрылёнными, что у них дыхание перехватывало. Они вспоминали одно и то же — дух старой Америки, который хранил в себе небольшой и практически Богом забытый городок в Нью-Гэмпшире. Перед их глазами всплывали яркие и такие родные картинки видов Конкорда, который был самым уютным местом для их счастливых воспоминаний. По сравнению с этим местом там абсолютно всегда царила аура семейных ценностей, традиций и дружелюбия. Никакой помпезности и излишнего пафоса, он был так очарователен в своей провинциальности. Его особенность была в возможности насладиться вечерними просмотрами фильмов под открытым небом, прогулкой в тихом парке, где можно кормить белочек, или в семейных кафе с открытыми площадками, в которых собирались люди с крутыми телескопами, чтобы понаблюдать за звёздами — всё это то самое место, где они выросли. Конкорд тёплый городок. К общению там открыт буквально каждый прохожий, и в этом он сильно отличался от Нью-Йорка с его сказочным Ист-Хэмптоном. Эти огромные замки с кучей роскоши внутри и суровой охраной и близко не шли ни в какое сравнение с теми милыми домиками с маленькими штакетниками вокруг, верандами и качелями на задних дворах, которые помнили они оба. И сейчас, пробегая по дороге вдоль того, что так ярко отличало их прошлое и настоящее, они понимали, насколько же колоссальна эта разница. Они так сильно, оказывается, скучали по родному месту, потому что именно там хранилось так много искренности и их самая незабываемая юность. Пробежав несколько минут по длинной улице, Пак торопливо оглядывается и замечает, что за ними уже давно никто не следует. Крики матери Чонгука стихли, а шагов охраны тоже не слышно поблизости. Он понимает, что погоня наконец-то завершена. Парень замедляет шаг и видит как раз за углом арендованную машину, которую он намеренно оставил подальше от дома злого дракона у чужого забора. Он взял её на этот вечер, чтобы в итоге потом просто бросить на острове и вернуться домой без лишних хлопот. Чимин останавливается рядом с ней и тяжело дышит, опираясь на её капот ладонями. Он далеко не спортсмен, поэтому эта своеобразная разминка для него что-то необычное. Сердце выстукивает бешеный темп галопа в груди, в голове что-то шумит, а лёгкие неприятно горят, но он чертовски счастлив, потому глупо улыбается, ведь ему всё-таки удалось украсть сокровище из башни. Он поворачивается и замечает, что и его напарник по преступлению переводит дыхание сквозь смех, упираясь ладонями в свои колени. Чон тяжело вдыхает воздух носом, а затем выдыхает его ртом, пытаясь сдержать приступ радостного смеха. Кажется, они в последний раз так бегали, когда удирали с закрытой вечеринки. В тот день неожиданно соседи их одноклассника вызвали копов, хоть, как правило, такого не бывало. Обычно всё проходило без их вмешательства, а заканчивалось тем, что все мирно расходились. Но никто из гостей, включая их самих, не хотел тогда оказаться в полицейском участке и получить административный штраф, именно поэтому они все разбежались быстрее, чем офицеры успели кого-то рассмотреть. — Кажется, сбежали, — говорит Чонгук, прерывисто дыша, и затем смеётся. — С ума сойти, я удрал из дома. — В практически двадцать восемь лет, — отзывается смехом Пак. — Вау, да? — Невероятно просто. — И как ощущения? — интересуется он и вновь с опаской смотрит по сторонам. — Как будто я начал вновь дышать, — отвечает довольно Чон, переводя дух, и выпрямляется. — Что бы было, если бы нас поймали? Со мной всё понятно, мне грозил бы штраф, но для тебя чем этот побег опасен? Далеко твоя мать может пойти? — Не знаю. Наверное, она была бы в бешенстве. — О, она и без того будет, ведь Джоси увидела, с кем ты сбежал, — отвечает Чимин и улыбается, хлопая его по плечу ладонью. — Ты точно схватишь её гнев. — Думаешь, она тебя узнала? — Я, конечно, изменился, но не до неузнаваемости, — усмехается Пак, чуть поведя бровью. — Она точно сожрёт тебя за это. Но знаешь, я совру, если скажу, что о чём-то сожалею. Чонгук смотрит на него с минуту и так широко улыбается, словно вообще не слушал ничего из того, что тот говорил. А затем он слегка качает головой своим размышлениям и, кажется, впервые за всю жизнь вдыхает океанский бриз полной грудью. Этот вдох такой глубокий, что Чимин буквально своими ушами слышит, как чужие лёгкие наполняются кислородом. Теперь его ничего и никто не сдерживает, ведь наконец-то парень осознал, что значит свободно дышать. Это такое неописуемое счастье. — Плевать, — говорит Чон, и ловит на себе удивлённый и одновременно восхищённый взгляд. — Вау, — выдыхает с восторгом Чимин, рассматривая его. — Что, правда? — Честно? Мне сейчас так наплевать на то, что будет после. На её злость, возможные последствия и на то, что мне придётся объясняться каким-то чудесным образом. Я знаю, что она не поймёт, и мне просто всё равно. Я чувствую себя настолько хорошо, что ничего уже не испортит это чувство, — отвечает он, вертясь вокруг своей оси. — Это мой момент. — Ты прав, он твой, и это того стоило. Приятно видеть тебя таким радостным. Твои глаза сияют, а улыбка просто фантастическая, — говорит Пак, выставляя кулак перед собой. — Классная работа над собой, квотербек. — Спасибо, это всё благодаря тебе, — отвечает он, ударяя своими костяшками по чужим. — Господи, это было… — Круто? — спрашивает парень и тихо смеётся, наблюдая за ним. — Нет! Невероятно! — смеётся в ответ Чон, проводя руками по волосам. — Боже мой, давно мне не было настолько весело. Я чувствовал себя, как на американских горках. Это одновременно боязно, но в тоже время так будоражит интерес. Я бежал, бежал и бежал, совершенно не желая останавливаться. — Но нам всё же не стоит здесь задерживаться надолго, — говорит Чимин, подходя к багажнику машины. — Нам уже пора уходить, но сначала мы вспомним молодость. — Вспомним молодость? Что это ты имеешь в виду? Подожди, а мы едем не на ней? — удивляется Чонгук. — Нет, — загадочно улыбаясь, отвечает Пак и достаёт что-то из автомобиля. — Нас немного позже заберут из одного кафе на набережной. — Заберут? Кто? Куда? — Всё узнаешь, не спеши. У нас есть ещё небольшое дело. Во-первых, вот. Держи. Он вытаскивает старенький скейтборд и протягивает ему, а затем вновь начинает копаться в поисках чего-то. Чон непонимающе хмурится и внимательно рассматривает вещь в своих руках. Его бровь удивлённо приподнимается, когда опытный глаз почти профессионально оценивает «доску». Довольно хорошая модель. Из канадского клёна, а это практически считается верхушкой аристократии среди них. Любой профессионал высоко ценит этот материал за идеальную упругость, прочность и относительно небольшую массу, это ведь помогает легко маневрировать. Конкретно у этого скейта широкий хвост и увеличенная колёсная база, что точно обеспечивает владельцу комфортное размещение и повышенную стабильность при езде. Невероятно комфортная вещь. Чонгук мягко проводит по ней ладонью и ощущает прилив такой сильной ностальгии. Когда-то в его жизни скейтборд занимал так много места. Они часто ездили на них по вечерам на старой парковке, сами создавали препятствия и учились от ребят постарше. Благодаря этому обширному опыту в юности он в них неплохо разбирался, и эта классическая «доска» с маленькими колёсиками и загнутыми краями довольно неплоха в своём роде, но определённо уже давно и сильно обкатана очень много раз. Тот, кто на ней гонял, был настойчив в обучении или слишком увлечён процессом. «Шкурка» местами очень затоптана, края кое-где со сколами и стёрты, а колёса потрёпанные асфальтом. Он тепло улыбается, переворачивая скейт, и в ту же секунду теряется в пространстве. Он не верит своим глазам, ведь это же его вещь. Парень видит знакомый дизайн: абстрактный рисунок из сочетания фиолетового и чёрного и различные надписи в стиле граффити. Он бы мог ошибиться, если бы не одно маленькое, но такое важное «клеймо», оставленное когда-то его лучшим другом. В самом низу, там где обычно он брался за «доску» ладонью, поднимая её, изображён красивый силуэт листа клевера. Как такое вообще возможно? Осознание того факта, что в его ладонях сейчас вещь, которая принадлежала ему много лет назад, у Чонгука что-то в груди с бешеной силой обрывается, а после резко сжимается. Это его скейтборд, тот самый, что они сами же с друзьями и разрисовывали, сидя в их любимом месте в городском парке. Каждый из них на память оставил что-то своё, а именно Пак нарисовал этот символ удачи, чтобы езда была лёгкой и без серьёзных падений. С ума сойти, откуда у него она? Он думал, что мама давным-давно отправила его на свалку, потому что это увлечение всегда её бесило. Парень быстро моргает и поднимает на Чимина ошарашенный взгляд. Он несколько секунд смотрит на то, как тот роется в багажнике и потом достаёт ещё кое-что. Да быть того не может, он сохранил оба? Его скейт он тоже узнаёт с лёгкостью по дизайну внутренней части. На ней всегда был изображён крутой герой из аниме, которое он так любил в старшей школе, и весьма красноречивая надпись «Лузер» его собственным корявым, но стильным почерком. Вот это да. — Откуда? — всё, что может сказать в этот момент Чон, аккуратно проводя пальцами по шершавой поверхности своей «доски». — Когда твои родители уезжали из Конкорда, то распродавали всё в доме. Они устроили распродажу прямо в нём, и там было много ненужных вещей, которые они не хотели тащить в другую страну. Вроде как всякий хлам, который жаль выбросить, потому что он всё ещё в пригодном состоянии. Тогда моя мама его забрала, попросила оставить его ей на память о мальчике, который любил её стряпню и дружил с её сыном с младших классов. Она оба хранила в отцовском гараже, надеясь, что однажды… не знаю, может, что твои или мои дети будут такими же болванами, чтобы набивать шишки и разбивать колени, падая с них, — поясняет Чимин с мягкой улыбкой и треплет свои волосы. — Я забрал их. Мэй, как оказалось, тоже любит кататься. Она училась на твоём, кстати, поэтому немного его потрепала. Прости. — Ненужные вещи, — с досадой хмыкает Чонгук и тоскливо вздыхает. — Как же легко она всегда распоряжается тем, что я люблю. Чёрт, как будто это совсем ничего не значило. Она же знала, как я им дорожил, это жестоко. — Знаешь, тебе стоит больше думать об этом. Ну... анализировать, размышлять вслух, делать выводы, тогда ты начнёшь оценивать реальность по-другому. — Ты прав. — Я всегда прав. Слушай меня почаще. — Всё равно поверить не могу, что ты сохранил их. — Для меня это тоже часть моего прошлого. Не смог расстаться. Много воспоминаний, знаешь ли, — говорит с загадочной улыбкой Пак и вновь наклоняется к багажнику. — Спасибо, для меня это так много значило. Почему ты это сделал? — интересуется Чон, внимательно наблюдая за ним. — Юность всегда со мной, помнишь? — смеётся парень и неожиданно бросает ему баллончик с чёрной краской. — Во-вторых, это. — Какого чёрта?! — восклицает Чонгук и нервно смеётся, разглядывая вещь в своих руках. — Ты же не хочешь, чтобы я... — Именно! — радостно говорит Чимин и берёт краску для себя, а затем захлопывает багажник и смотрит по сторонам. — Давай натворим маленькие глупости? Он становится на скейтборд, а затем резко отталкивается и уезжает дальше по дороге, оставляя его в полном недоумении. Проехав всего несколько метров, он скрывается в небольшой улочке за углом и затем, громко шикая, зовёт и машет рукой. Чонгук, сведя брови, наблюдает за тем, как парень, с опаской осматриваясь у чужого особняка, трясёт баллончиком и потом начинает прямо на высоком заборе красным цветом рисовать в точности такой же рисунок, как на его «доске». — Какого чёрта ты творишь?! — шёпотом возмущается он, подбегая к нему, и испуганно смотрит в небольшой проулок между домами. — Ты же взрослый человек и серьёзный адвокат! Что ты делаешь?! — Нет, зануда. Серьёзный адвокат я в офисе на Манхэттене с понедельника по пятницу, с восьми утра и до конца рабочего дня. А сейчас я Пак Чимин — просто ненормальный парень и твой друг, — отвечает он, продолжая рисовать с довольным лицом и прикусив язык, как увлечённый ребёнок. — Боже, — шепчет Чон, качая головой. — Ладно, но ведь это частная территория. Здесь наверняка куча камер со всех сторон. Почему ты не боишься этого? — Слепая зона, — поясняет он, спокойно пожимая плечами. — Камеры фиксируют происходящее в радиусе ближе к дороге. Именно сюда их обзор просто не доходит из-за особенности строения. — На улице ещё светло, соседи нас могут увидеть. — Не могут, потому что высота забора каждого примерно метра три. — Всё продумал, да? — Да-а. — Ты чокнутый! — возмущается Чонгук. — Может, будешь меньше разговаривать, а присоединишься? — Ты же законопослушный гражданин, почему ты склоняешь меня к правонарушениям? — Эй, не дави на меня моей ответственностью. Тебе ведь понравилось нарушать правила? — Да, но... — О, кстати, а ты помнишь, чем закончилась праздничная ночь в школе на Хэллоуин? — смеётся Чимин. — Чёрт, да, — с улыбкой отвечает Чон. — Это именно ты предложил разрисовать стену в спортзале, — говорит Пак, поворачиваясь к нему. — И это я-то чокнутый? Да ты же там полутора метровый член нарисовал. — Мы же были детьми! У меня не так уж много мозгов было и я был пьян! — Хватит уже вести себя так, будто ты хороший мальчик. Кто только что сбежал из дома? — Я. — Кто наплевал на важный ужин и сделал то, что хочет? — Я. — А кто показал средний палец своей матери? — заливисто смеётся Чимин. — Боже, — тяжело вздыхает Чонгук, но едва сдерживает гордую улыбку. — Я. — Это было легендарно. Ты мой герой сегодня. Давай же, веселись. Где твоё бунтарство? По дороге растерял? — Нет. Просто это же чужой дом, как мы можем... — За-ну-да, — протягивает по слогам он, закатывая глаза, и делает вид, что зевает. — Чёрт возьми, квотербек, у этих людей хватит денег, чтобы закрасить грёбаный забор. Прекрати быть таким правильным. Сделай хоть что-то, о чём можно с улыбкой вспоминать в старости, а то так и сдохнешь жалким... — Легче. — Нудным... — Легче, легче. — Ворчливым дедом. Что ты будешь внукам рассказывать? Как в шахматы играл, а по выходным читал не двести страниц, а сто девяносто девять? Вот это бунтарство, прямо дух захватывает, — по-доброму издевается парень. — Я тебя ненавижу, знаешь? — спрашивает Чон, тряся в руке баллончик и подходя ближе к забору. Пак забавно морщит нос и широко улыбается ему, а затем наблюдает, как тот старательно выводит на белой поверхности чёрной краской хорошо знакомое и такое уже родное ему слово «Loser». Он ухмыляется, нагло приподняв подбородок, и ждёт, пока Чонгук закончит своё творчество. Как только тот прекращает писать, он подходит к нему и оценивающе осматривает надпись, выгнув бровь. — Да ты ещё больший тупица, чем я думал. Ты даже элементарное слово не можешь написать без ошибки, — смеётся Чимин, толкая его в плечо. — Ты же в Оксфорде учился. Там все такие идиоты? А ещё одно из лучших учебных заведений. — Что? — возмущается Чон, читая надпись снова. — Но всё правильно, сам ты тупица. — Не-ет, — протягивает Пак, качая головой, и делает исправление своей красной краской поверх чёрной. — Вот здесь ошибка, если ты обо мне пишешь, а не о себе. Чонгук читает новое слово и шумно фыркает, понимая, что именно тот сделал. Этот засранец перевернул полностью значение, заменив всего одну букву «S» на «V», и в итоге на заборе красовалась надпись «Lover». Даже в этом он смог всё выкрутить так, чтобы в итоге заставить его щёки смущённо гореть. Практически прямым текстом Чимин сказал ему сейчас о том, что хорошо знал о том, что давно из привычного неудачника стал для него самым важным человеком. Но на самом деле эта игра слов о них обоих, потому они оба влюблённые друг в друга неудачники. Они потеряли одиннадцать лет, которые могли бы провести совсем иначе. Если бы они оба были смелее в определённый момент, то кто знает, как сложилась бы их жизнь? Неожиданно за забором раздаются голоса и на территории особняка мигает свет. Они хоть и находятся в убежище, но оба понимают, что автоматические ворота дома начинают медленно открываться, а это значит, их могут поймать прямо на месте преступления. Парни испуганно переглядываются между собой, и Чон нервно смеётся. Пак осматривается и быстро пытается придумать, что им делать, но понимает, что нужно просто убегать. В его планах точно не было закончить этот вечер арестом охраной или неприятным разговором с владельцем дома. — Дерьмо, — шепчет Чонгук. — Что делать? — Валим! — кричит Чимин и срывается с места. Он громко смеётся из-за всей этой нелепой ситуации и, обернувшись, смотрит на растерявшегося на несколько секунд парня. Тот думает, куда выбросить краску и испуганно смотрит по сторонам, держа её в руках. — Чего ты стоишь?! Беги! И не бросай улики! Пак становится на скейтборд и резво отталкивается, удаляясь от дома и оставаясь незамеченным. Машина хозяина особняка выезжает из ворот и направляется в противоположную сторону, а Чон облегчённо выдыхает, проводя рукой по волосам, и выходит из укрытия. Он наблюдает за тем, как легко и непринуждённо Чимин маневрирует по пустой дороге, расставив руки в стороны. На фоне необычайно красивого и нежного розово-жёлтого неба, в этой кожаной куртке и узких джинсах, с копной растрёпанных русых волос и беззаботной улыбкой на лице, он выглядит так, словно ворвался в его жизнь прямиком из того самого дня, когда они попрощались в последний раз на стадионе. Чонгук не понимает, как это всё вообще возможно, но ему так нравится происходящее, а самое главное — он чувствует себя просто потрясающе. Эти эмоции, что ему подарил сегодня один самый важный для его сердца человек, невозможно сравнить ни с чем на этом свете. Как будто у него больше не было на шее поводка и кучи обязанностей на плечах, он с лёгкостью наконец-то мог их расправить и почувствовать себя воодушевлённым. Он словно был свободен. Это такие громкие, но самые искренние слова. В эти счастливые мгновения рядом с Чимином он был тем самым ребёнком, которого давным-давно потерял внутри себя. И на самом деле ему было уже совсем неважно, какой гнев матери ему достанется после или каким образом ему придётся заглаживать вину перед ней. Каждая секунда того, что происходило сейчас, откладывалась в его памяти и оседала ярким шлейфом в его освобождённой душе, и это определённо стоило любой борьбы. Чон становится одной ногой на свой скейт и глубоко вдыхает полной грудью, расплываясь в широкой улыбке. Он так счастлив. Его просто сразу же прошибает до костей и до самой глубины это потрясающее чувство эйфории. Разве мог он представить, что будет когда-то держать в своих руках моральную свободу, ради которой так отчаянно сражается с самым главным врагом — собой? Никогда. Он отталкивается от асфальта и плавно начинает движение вслед за Паком, продолжая радостно сиять, словно Рокфеллеровская ель в Рождество. Когда он был молод, то очень полюбил этот спорт за возможность тренировать силу воли, ведь трюки в нём бывают довольно сложными, и на них требовалось много регулярных тренировок и упорства. А это, в свою очередь, помогало ему победить свои глубинные страхи. Он хорошо знал, что можно было получить серьёзные травмы, часто приходилось падать и разочаровываться, но именно это хобби в каком-то смысле создавало иллюзию того, что он хоть немного владел своей жизнью и нёс за неё ответственность. Но обычно, когда скейтбордист преодолевал все страхи, то начинал кататься совсем безрассудно, а это большая опасность, и ему так нравилось раньше рисковать. Только даже не это было самым лучшим во всём процессе, а неподдельные эмоции, что можно было получить в процессе. Настоящий и такой яркий драйв, которого ему часто не хватало, воодушевляющий адреналин и непередаваемое ощущение сёрфинга на дороге. Парень аккуратно набирает скорость и спокойно, без резких движений, начинает выписывать большие восьмёрки. Чимин, наслаждаясь их поездкой, радостно выкрикивает на всю улицу. Его голос тонет в потоке воздуха, а он задорно и так заливисто смеётся, что Чон не может сдержать восхищённой улыбки. Он держит руки в стороны, словно летит, а тёплый весенний ветер так красиво развевает его волосы. Хочется заснять это изумительное мгновение на фотоплёнку, чтобы после любоваться в паршивые дни. Чонгук с трудом сдерживает себя, чтобы не засмотреться на него и в итоге не разбить себе нос об асфальт. Они оба наслаждаются этим моментом, просто падая в их общие воспоминания, наполненные таким теплом. О прошлом сейчас им в этой ситуации буквально напоминает всё: спонтанный побег, краска и стены, шутки, разговоры, адреналин, скейтбординг. Невероятно, как они вообще решили повторить что-то подобное, спустя столько лет? Они ведь уже не так молоды. Это какое-то безумие, но несмотря ни на что, это всё ещё их обоих делает счастливыми. Чонгук видит, как Чимин готовится повернуть по дороге направо на перекрёстке, и решает срезать этот промежуток, чтобы догнать его. На одну секунду он теряется и пропадает в волнении, потому что боится того, что забыл навыки, но после всё же решается это сделать. Ведь даже если он упадёт, разве это важно? Он громко рассмеётся, перетерпит боль в разбитых коленях, а затем встанет и поедет дальше. Вот как нужно относиться к своим неудачам, а не бояться падать, ведь без ошибок мы не учимся. Может быть, он не помнит уже большую часть крутых трюков, что делал раньше с лёгкостью, но «ollie» ему всегда удавался в совершенстве. Он коротко вздыхает и решительно принимает необходимую позу для прыжка: ставит правую ногу примерно на середину «деки» скейтборда, а заднюю на «хвост». Он легко сгибает колени и аккуратно приседает. Хоть Чон и воссоздаёт мысленно всё в теории, сейчас всё-таки ему немного волнительно практиковать, но несмотря на это, почему-то он так сильно уверен в своём успехе. Наверное, всё дело в том, что его совсем не отпускает чувство воодушевления с того самого момента, как он решился убежать из дома. Чонгук проезжает пару метров и готовится к самому ключевому моменту, он ждёт нужное мгновение. В голове сразу же мелькают слова парнишки из выпускного класса, который учил его в четырнадцать лет этому трюку: «Не прогибай спину слишком сильно и не слишком выставляй зад. Всё в меру. Опустись, сохраняя плечи параллельно ступням, и дерзай». И в эту самую секунду, когда его тело чувствует необходимость, действуя по памяти, он делает важный прыжок. Сначала он отрывает правую ногу, а потом левую, подпрыгивает и щёлкает «хвостом» по асфальту. Этот приятный и до боли родной звук эхом отдаётся по пустой улице, а его сердце от этого лишь ускоряется. Этот щелчок такой сильный, что он уже автоматически на уровне инстинкта знает, что трюк удастся. Благодаря его мощи скейтборд высоко подпрыгивает вместе с ним. Чон ловко поворачивает ступню внутрь и скользит правой ногой вперёд по «деке», а одновременно с этим поднимает левую ногу к своей груди. Манёвр получается просто безупречный, как будто и не было длительного перерыва. Он перепрыгивает через невысокий бордюр, минует перекрёсток и приземляется обеими ногами на «доску», поставив их как можно ближе к подвескам, а после так же спокойно едет по асфальту рядом с Чимином. Тот в удивлении выгибает брови, но смотрит на него с гордой и радостной улыбкой. Такое чувство, что его тоже переполняют эмоции, и впервые за всё время он действительно не может найти подходящих слов. — Мне нравится видеть тебя таким счастливым, — произносит он, спустя почти минуту. — Это ты делаешь меня таким, — говорит Чонгук и заметно вырывается вперёд, набирая скорость. — Давай, не отставай, лузер. — Эй! Ведь только я знаю, куда нам обоим нужно! — выкрикивает Чимин и смеётся. — Стой, а то потеряешься ещё! Подожди меня! — Нет, больше я никогда не потеряюсь, — говорит Чон и глубоко вздыхает, явно имея в виду нечто большее, чем просто дорогу. — Знаешь, куда ты должен двигаться, да? — спрашивает Пак, радостно улыбаясь. — Верно, а всё потому что нашёл свой спутник. — Спутник, значит. — Да, такой же важный, как Луна для Земли, — говорит он, наслаждаясь этим неповторимым моментом, и мельком оглядывается на него. — Луна единственный естественный спутник для Земли, кстати говоря. — Я знаю. — Он выпoлняет вpaщeниe вoкpуг Зeмли бoлee трёх с половиной миллиардов лeт. То ecть Лунa coпpoвoждaeт чeлoвeчecтвo c мoмeнтa eгo пoявлeния, представляешь? Она всегда рядом, несмотря на то, что между ними около трёхсот восьмидесяти тысяч километров. — Знаю, лузер. Именно поэтому ты — моя луна. Всегда рядом, даже если между нами одиннадцать лет и сотни тысяч километров, — говорит Чонгук, широко и так ярко улыбаясь. Сердце внезапно волнительно трепещет в груди Пака от столь красивого и глубокого по смыслу признания. Для него, как для любителя астрономии, такое милое сравнение равносильно попаданию в самое яблочко. Но, как для влюблённого по уши кретина, это просто контрольный выстрел. Он не способен никаким образом скрыть свою невероятно глупую улыбку, прокручивая их короткий диалог в своей голове снова и глядя на то, как Чон петляет по дороге на фоне безупречного заканчивающегося дня. Эта картинка похожа на сон или одну из реализованных фантазий, а по ощущениям — это словно ожившая сказка. Их собственная сказка, в которой нет никого, кроме них двоих.

***

После того, как они проехали почти квартал на скейтбордах, Пак привёл его на побережье Мейн-Бич. Они сели за маленький столик с плетёными креслами под широким зонтиком у торгового вагончика, и он заказал себе фирменный бургер и картофель фри, которые славились своим вкусом у всех местных жителей. Отсюда было здорово наблюдать за длинными и спокойными волнами, потому что они были всего в метрах десяти. Несмотря на то, что океан всегда под рукой, невозможно устать им восхищаться. В разных частях города он отличается. Здесь же вода невероятно насыщенного синего цвета, а на фоне медленно двигающегося к закату солнца становится практически чёрной. Это так пугающе красиво. Странно, но, кажется, у них сама собой появилась маленькая традиция встречать этот момент вместе. Сначала Чон показал заход солнца с высоты, а теперь Чимин ответил тем же, но у успокаивающих вод. Если они посидят здесь ещё примерно час, то стемнеет, и самая яркая звезда в солнечной системе опустится прямо у них на глазах и спрячется за горизонтом. Это было неописуемо красиво. Даже слишком, и эта красота была так магически наполнена покоем. Шум волн напоминал трепетный шёпот и так нежно ласкал слух, а тёплые оттенки пейзажа в целом перед глазами помогали расслабиться после бесконечно мелькающих огней в центре Нью-Йорка. Это самое восточное пляжное побережье штата и одна из основных природных достопримечательностей Ист-Хэмптона. Несмотря на то, что каждый раз Чон тратил по два часа своего личного времени, чтобы приехать сюда к матери, он даже ни разу не ходил к океану на этом участке. Столько, оказывается, упустил. Людей вокруг практически не было, и на несколько миль поблизости существовали лишь бескрайний простор, бушующая глубина и приятная безмятежность. А это тот самый вид одиночества, который приносил ему удовольствие. Точка обзора, которую выбрал Пак, открывала просто безупречный вид на протяжённую живописную прибрежную линию из светло-коричневого песка без вкрапления гальки, но с крошечными разноцветными ракушками, а позади них были ряды старинных и современных особняков богачей. Такая природная красота в сочетании с потрясающими видами помпезных окрестностей, окутанных зеленью, выглядели как что-то неземное. Этот низменный остров, врезающийся в Атлантический океан лесистыми мысами, был таким пустым и уединённым несмотря на его популярность. И именно эта его особенность позволяла им обоим чувствовать себя здесь так, словно они одни во всём мире. Разве это не идеальный выбор для момента и места, чтобы побыть вместе? Чон глубоко вздыхает с мечтательным выражением лица, рассматривая плавно перекатывающиеся друг об друга волны, которые ласкают берег, создавая пену, и затем поворачивается к Чимину. Он внимательно наблюдает за тем, как тот с аппетитом ест картошку, мило нахмурив брови. По его лицу не очень понятно, нравится ему или нет, но это выглядит забавно. Он такой очаровательный в этот момент, что ему не удаётся сдержать своей тупой улыбки. Чтобы хоть как-то скрыть этот очередной порыв беспричинной влюблённости в него, он хватает соломинку из колы губами и разглядывает внешний вид парня, обводя его изучающим взглядом. Ему всё ещё трудно привыкнуть к тому, каким сегодня строгий и обычно очень педантичный мистер адвокат предстал перед ним. Но несмотря на то, что это не совсем в его стиле, выглядит он просто безупречно. Ему так несказанно идёт эта лёгкая небрежность в растрёпанных волосах и бунтарство в выборе одежды, как будто он несколько лет снял со своих плеч. Чимин выглядит таким молодым и абсолютно потрясающим, идеальный тип мужчин, который знает себе цену. Он словно плохой мальчик из тех самых типичных мелодрам, где главный герой обязательно ведёт себя как засранец. Таких ребят можно встретить раньше на частных вечеринках, где они проводят своё свободное время в школьные годы, и обычно они несут за собой кучу неприятностей и слёз для хрупких девичьих сердец. Только всё-таки есть некоторые отличия. Те парни в их юности были мальчишками, а перед Чонгуком прямо сейчас сидит мужчина, и на самом деле от него исходит аура безопасности. Пак один из самых надёжных людей, поэтому почему-то он уверен, что ничего плохого от него ждать точно не стоит. Он задерживает взгляд на его слегка потёртых узких джинсах, и едва сдерживает озорную улыбку, замечая один элемент гардероба взрослого и серьёзного адвоката. «Челси» — те самые его любимые ботинки, которые он неизменно носит под строгие классические костюмы или же иногда меняет их на элегантные туфли. Их легко узнать, ведь отличительной особенностью является отсутствие любого вида застёжек или шнуровки. Забавно, что раньше он никогда не изменял обычным конверсам, в которых сейчас сидел сам Чон, надев их под классические брюки. Они словно, не сговариваясь, решили сделать довольно не типичный выбор для своих образов в этот вечер. Он смотрит на заострённые и немного скругленные носки чужой обуви и думает о том, насколько в целом его стиль сегодня напоминает ему о том рыжеволосом мальчике из Конкорда. — Точно не хочешь? Это вкусно, — говорит Чимин и откусывает булку с довольным стоном. — Я же ужинал, — отвечает парень и мягко улыбается, рассматривая его. — Ладно, тебе же лучше. Вдруг тебя стошнит от волнения. — Почему это? — Ну ты же не знаешь, что я задумал. — А что ты задумал? — Ага, я так взял и рассказал. — Хотя бы намекни. — Не надейся. Просто жди. В этой ситуации твои красивые глаза не помогут. — Ладно, — шепчет Чон и не сводит с него пытливого взгляда, действительно начиная нервничать. — Что? — спрашивает с набитым ртом Пак, вытирая руки салфеткой. — Что? — Что ты так смотришь на меня? — Не верится, что я сижу с тобой, а ты ради этого приехал из центра Нью-Йорка сюда. — Долгий же путь я проделал. — Спасибо. На самом деле ты меня сегодня спас. Я рад тебя видеть, — признаётся Чонгук. — Что, соскучился? — усмехается он, игриво приподнимая брови, и откидывается на стул. — Это никогда не закончится? — тихо смеётся парень, качнув головой. — Вообще-то я оцениваю твой наряд. Интересный образ у тебя, довольно непривычно. — Ах! — с дьявольской ухмылкой восклицает довольно Пак, проводя руками по кожаной куртке, а затем слегка дёргает её края. — Ты об этом всём? Я сегодня как-то особенно горяч, не находишь? — Не того ты спрашиваешь об этом, — отмахивается тот. — Уверен? — выгибает бровь Чимин. — Эй, а друзья разве флиртуют? — Кто сказал, что мы друзья? — Перестань. Это смущает. — Прости, манера моего общения, — невинно отвечает Чимин, кокетливо пожимая плечами. — Ну, а по-дружески, тебе нравится? — Вполне, — кивает Чонгук, разглядывая его.— Тебе идёт. Выглядит довольно… дерзко. — Кое-что напоминает, не так ли? — Может быть. — Да прям, — смеётся Пак. — Что, даже нечего сказать на этот счёт? — О, подожди, ты про того олуха из Конкорда, с которым я дружил больше половины своей жизни? Да, это точно его стиль. Определённо что-то есть от него, но, кажется, ты с цветами сильно прогадал. Он редко носил чёрный, у него были рыжие волосы и голубая куртка, а в целом довольно неплохо постарался, — говорит парень, пожимая плечами и хитро улыбается. — Хороший ход. Только вот знаешь, кое-что всё же сущность адвоката в тебе очень выдаёт. Чимин довольно хмыкает, шумно допивая колу в своём стакане, и с интересом смотрит на свою обувь, а затем бросает заинтересованный взгляд на белые кеды Чона, шнурки которых аккуратно обвязаны вокруг щиколоток. Все в их компании так часто делали раньше, если они были слишком длинными, чтобы не мешали, пока гоняешь на скейте. — Из тебя, кстати говоря, тоже выпрыгивает квотербек, — отвечает он, самодовольно улыбаясь. — Смотри-ка, ничего не меняется. Одиннадцать лет спустя наша команда снова вместе. — Мне это нравится. Только я, если честно, не очень понимаю, зачем ты всё это затеял. Почему заставил меня сбежать из дома? Почему именно сейчас? — Хороший день для того, чтобы воссоединиться старым друзьям, — спокойно отвечает Пак, глядя по сторонам. — Не находишь? — Ты проделал не самый короткий путь сюда, украл меня, покатался со мной на скейтах и устроил эти милые посиделки на пляже для того, чтобы сказать, что мы вновь друзья? — удивляется Чонгук. — Ну да, — безразлично говорит он, и уголок его губ дёргается в загадочной усмешке. — Как-то странно. — А ты разве не этого хотел? — спрашивает Чимин с нескрываемым интересом, склоняя голову на бок. — Быть со мной друзьями. — Ну... да, — мнётся Чон и тихо вздыхает. — Просто как-то много усилий приложено. Мы же могли увидеться в другом месте и в другое время. В чём взаимосвязь? Зачем ты здесь? — Чуть позже всё узнаешь. — То есть я прав. Мы сидим и чего-то ждём? — Именно, гений. — Теперь я совсем ничего не понимаю. Есть какой-то подвох в такой подозрительной доброте? — Нет. У нас не очень задалось в начале. Но, кажется, в танцевальной студии мы всё наконец-то выяснили. — Что выяснили? — осторожно спрашивает Чонгук, бросая на него хмурый взгляд, и внутри него всё сжимается в ожидании ответа. — Что мы не можем быть чем-то, что больше, чем друзья, но и оставить друг друга в покое у нас тоже не получается. Нужно признать — мы нужны друг другу. У тебя было время подумать над моим вопросом, но ответа я так и не получил, а стало быть... — произносит Чимин и напряжённо недолго молчит, в упор глядя на него, — с этой секунды я больше и слова не скажу об этом всём. Я сделал выводы. В глубине души Чон почему-то ощущал укол вины и болезненного разочарования, хотя прекрасно понимал, что эта ответственность лежала только лишь на нём. Пак делал слишком много шагов к нему и давал так много шансов повлиять на то, что происходило. Именно в его силах было изменить эту ситуацию между ними, но в очередной раз он проявил себя, как безмозглый трус, сбежав от правды. Он действительно сожалел, но просто не знал, как бороться с этим удушающим страхом перед истиной. — Прости, я думал, но… — Чёрт с тобой, я согласен налаживать отношения в качестве... приятелей. Начнём с этого, потому что дружбу не вернуть по щелчку пальцев. Мы можем попытаться в последний раз. Да, кажется, это звучит неплохо, — говорит Пак таким ровным тоном, как будто то, что случилось между ними недавно на самом деле не имело для него большого значения, и это вводит собеседника в ступор. — Мы оба не хотим терять наши отношения, а значит, мне в очередной раз придётся быть тем, у кого яйца побольше, и наступить на свои эмоции. Ну так что, заключаем дружеский контракт? Чонгук совсем перестаёт понимать что-либо. Всё это время он флиртовал с ним, намекал на то, что может быть между ними и прямым текстом говорил о своих чувствах к нему, а теперь ведёт себя так, как будто всего этого не было и предлагает попытаться опять стать друзьями. Какого чёрта вообще происходит в его голове? А, может быть, ему просто надоело ждать. Чимин делает это слишком долго, а он так и не нашёл в себе смелости быть с ним откровенным. Это вполне логичное определение такому нелогичному поведению. — А ты сможешь это сделать? — спрашивает парень, прочищая горло. — Я уже с этим прекрасно справлялся однажды, — усмехнувшись, отвечает Чимин. — Ладно. И что входит в этот контракт? — с подозрением спрашивает Чон, нахмурившись и теребя ремешок своих часов. — Взаимное уважение, честность, доверие, поддержка, пиво по выходным и игры в бейсбол. Я решил, что стоит начать сегодня, поэтому мы здесь. Главный шаг — доверие, я хочу тебя протестировать. Ты всё поймёшь, когда мы окажемся на месте, — объясняет он и протягивает ему ладонь. — Согласен на мои условия? — И что, больше никакого флирта от тебя? — интересуется парень, а его бровь приподнимается в удивлении. — Нет. — Провокации? — Забыли. — Глупые шутки? — Ну... если только от Тэ насчёт моей реакции. — И больше никаких разговоров о том, что ты считаешь меня… — Никаких. Твоя ориентация теперь меня абсолютно не интересует, — Пак, бросив в него пронзительный взгляд, опирается локтями на стол, чтобы продвинуться ближе к нему, а затем понизив тон до шёпота и ухмыльнувшись, продолжает. — С этой минуты твоё дело, с кем ты будешь спать, так же как и моё дело с кем буду спать я. Но ты меня не осуждаешь, у всех свои предпочтения. Друзья принимают друг друга любыми. Чон тихо вздыхает и медленно опускает глаза, совершенно растерявшись. Чимин вроде бы отшивает его, но при этом делает это так, словно флиртует, и это просто вгоняет в тупик. Он смущён и растерян. Почему-то эти слова о том, что у него может кто-то быть, делают так нестерпимо неприятно, что хочется блевануть всем съеденным ужином. Он не до конца осознаёт, что это за странное чувство просыпается внутри, но ему просто не хочется знать о том, что у него существует личная жизнь. Меньше всего он желает думать о том, что кто-то может проводить с ним время, держать за руку, целовать, обнимать, просыпаться с ним и делить с ним ночи. Это бесит так сильно, что Чон неосознанно сжимает пальцы в кулаки, которые едва слышно хрустят. Это неправильно, ему стоит успокоиться, ведь на самом деле он прекрасно понимает, что Чимин имеет право ходить на свидания или любые другие встречи. Он это хорошо осознаёт, только вот тупое ощущение в груди давит на гулко бьющееся сердце. Дерьмо, кажется, он ревнует его. Даже представлять это всё в своей голове в теории ему так противно. Но, естественно, он ни за что не скажет об этом вслух и, как обычно, просто делает вид, что это совершенно не трогает его чувства. Только от внимания Пака, разумеется, не ускользает почти минутное замешательство, смешанное с явным недовольством на его озадаченном лице, и поэтому он хитро улыбается. — Ну так что? — спрашивает он, играя пальцами. — Согласен? — Согласен, — тяжело вздохнув, отвечает Чонгук и пожимает его руку. — Но ты расскажешь мне о том, что задумал на сегодня. Я не люблю быть в неведении. — О, бро, не порть сюрприз. Просто доверься мне, — смеётся Чимин, вновь нагло откидываясь на стуле, и поправляет свои идеальные волосы. — Давно меня так не называли, — хмыкает Чон, сводя брови. — Мы теперь в такой манере будем общаться? — Ну так мы же друзья с этого дня. Тэ меня так называет до сих пор, этот придурок никак не вырастет. Так что привыкай, обычное дело для нас, — отвечает Пак, небрежно поведя плечом. — Нас ведь связывают приятельские отношения. Это далеко не так. Они оба это знают, но играют в какую-то странную игру. Чимин задаёт правила, а Чонгук в очередной раз поддаётся на его провокацию, не осознавая до конца её смысл. Ему просто хочется бежать от разговоров о чувствах, потому что он их боится. Не потому что они ему не нравятся, а потому что его пугает их напор и сила. Боже, да у него просто рассудок мутнеет из-за него. Он сразу же на мгновение цепенеет и его бросает в дикий жар, когда в голову влетают мысли о том, что между ними уже дважды чуть не произошёл поцелуй. Это же чушь какая-то, как они могут быть просто друзьями, если оба знают, что их невыносимо тянет друг к другу? Это полное противоречие сейчас просто выводит его из себя. Он абсолютно не мог понять, что происходит и почему Пак так ведёт себя с ним. По каким причинам он делает шаг назад? Неужели для него совсем ничего не значит то, что уже было? Или он так искусно лжёт, что складывается впечатление, что его это действительно не трогает больше. Но разве мог Чимин так легко всё отпустить, ведь именно он хотел чего-то более романтичного больше? Нелогичная чушь какая-то. Чонгук находится в каком-то когнитивном диссонансе из-за всего происходящего, а вот человек напротив совсем спокоен. Так странно наблюдать за тем, что он ведёт себя совсем противоположным образом. — Ладно, — тихо говорит Чон, покусывая щёку изнутри, и смотрит на него исподлобья. — Какой-то ты всё же очень подозрительный. — Это твоё поразительное недоверие к людям меня не на шутку пугает, — говорит Пак и смеётся, откинув голову назад. — Откуда столько его? Нужно это исправлять. Не ищи подвох во всём, мы же просто классно проводим время вместе. Разве не так? — Так, — соглашается парень и немного расслабляется. — Мне нужно было отвлечься, а тебе сбежать из дома. Почему мы не могли это совместить? — Звучит вполне логично, — говорит Чонгук, пристально рассматривая его, и вновь хмурится. — Что значит «тебе нужно было отвлечься»? Хизер что-то сделала? — Я её видел. Да, это действительно она. Теперь нет никаких сомнений, — говорит он и с раздражением вздыхает. — Потрясающе, да? Явилось дерьмо, откуда не ждали. — И что? Как она вела себя? — беспокоится Чонгук, мгновенно вспыхивая злостью. — Как первоклассная сука. Была так уверена в себе, как будто имеет какие-то права. Не знаю, пока я мало что могу сказать о том, что именно ей нужно. Единственное, что мне понятно — она хочет как минимум пообщаться с малышкой лично, а может, уже это сделала. — Вот же дрянь, — фыркает Чон, и затем допивает содовую. — А с Мэй как твои дела? Вы помирились? — Мы немного ещё находимся в напряжении, — отвечает Чимин и нервно ёрзает на стуле. — Злится? — Нет, вроде бы. Но постоянно контролирует меня. Спрашивает, куда я уезжаю, с кем был и всё прочее. Наверное, боится услышать, что я был с тобой, — говорит Пак и улыбается уголком губ. — Обижена? — Мне кажется, что в глубине души да, но не говорит об этом. Я ещё при ней сорвался после появления её непутёвой матери, проще говоря — всё паршиво. — Сорвался при ней? — тихо спрашивает Чонгук. — Она слышала, как я орал на Хиз. Точнее, это слышала вся улица, кажется. — Твоя импульсивность, — вздыхает парень и качает головой с сочувствием. — Ты всегда был с этим не в ладах. — Да, — раздражается он, бросая в него злой взгляд. — Но знаешь, крайне сложно держать себя в руках, когда у тебя хотят забрать то, что принадлежит тебе. Она даже права не имеет говорить о ней. Кто она такая, чёрт возьми?! Где она была всё это время, чтобы иметь возможность называть себя её матерью?! — Эй, тихо-тихо. Я на твоей стороне. Не защищайся и не оправдывайся. Ты абсолютно прав, — говорит Чонгук мягким тоном, поднимая руки. Пак тяжело вздыхает, проводя рукой по волосам и зачёсывая их назад, а после задумчиво смотрит перед собой. Дерьмо. Снова он взрывается на ровном месте и совсем не может заткнуть это в себе. Излишняя эмоциональность всегда была его слабым местом, и до сих пор так и остаётся непобеждённой. Он не может иначе, это такая трудная для него тема в данный момент. Никогда они с дочерью не были в таких странных и натянутых отношениях, как сейчас. Вроде бы всё хорошо, но одновременно ощущается сильный дискомфорт. Он видел и на подсознательном уровне просто знал, что Мэй точно не в порядке. В глубине души она что-то проживала без него. Она как-то замкнулась от него в эти дни и была довольно грустной, словно что-то её сильно беспокоило. Несмотря на то, что Чонгук не действовал ей на нервы, было всё равно ощутимо её паршивое состояние, и это очень пугало. Чимин вновь сталкивался с тем, что абсолютно не знал, как вести себя со своим ребёнком. В таком же дурацком состоянии он был, когда его дочь только появилась на свет. Ему казалось, что подобного уже не произойдёт вновь и он ко всему уже был готов, но как же сильно он ошибался. — Давай не будем говорить о Хизер, она не заслуживает внимания. Лучше расскажи мне немного о Мэй, — просит Чон, очень вовремя пытаясь сменить неприятную тему. — О Мэй? — удивлённо спрашивает Пак, поднимая на него растерянные глаза. — Ты обещал. — Да, но тебе что, правда интересно? — Что тебя так удивляет в этом? — Просто… — тихо говорит Чимин, качнув головой, и прикусывает губу, — да нет, глупость. — Нет, не глупость. Что? — Это забавно, — усмехается он и задумчиво вздыхает. — Обычно, когда я рассказывал о ребёнке парням или девушкам, с которыми ходил на свидания, то наше общение резко менялось не в самую хорошую сторону. Они теряли ко мне интерес. Из-за этого я просто перестал говорить о ней чужим людям. Какой в этом смысл? Всех так пугал тот факт, что у меня уже есть совсем не маленькая дочь. Мэй ведь почти подросток, а это практически сформированная личность, со своими заморочками и особенностями. Она проявляет характер, и с ней бывает трудно даже мне. Не то чтобы я рассчитывал, что в самом деле с кем-то дойду до той стадии, когда кому-то придётся полюбить и её, но… мне кажется, о таком стоит говорить сразу. Это не тот факт, который я могу скрывать. Она часть меня, поэтому я выкладывал это на берегу. А, наверное, не каждый готов к тому, чтобы любить чужую дочь, тем более в юном возрасте. И меня просто удивило то, что ты первый человек в моей жизни, кроме Тэ, кто захотел сам узнать о ней что-то. — На моём месте и в моём положении нужно быть идиотом, чтобы не понимать, насколько важно для тебя, чтобы у неё со мной были хорошие отношения. Ну… если мы хотим дружить. Я же пытаюсь вернуться в твою жизнь, а она заключается в ней. Всё предельно просто. Мэй слишком важная её часть, поэтому я должен найти подход к ней, — говорит Чонгук, пожимая плечами. — Не знаю, получится ли у меня, но я хочу постараться быть и для неё другом. — Тебе это интересно или тебе кажется, что так нужно сделать? Это разные вещи. — Хороший вопрос, — хмыкает парень, ненадолго задумавшись. — Честно? Сначала я думал, что так нужно. Но знаешь, я ведь всегда думал, что не склонен к общению с детьми. У меня не было братьев и сестёр, я всегда был один. И, признаться, я был в ужасе, когда встретился с ней впервые лицом к лицу. Я правда нервничал, но твоя дочь… она меня покорила. Эта девочка абсолютно очаровательная, смешная, умная, милая, беззаботная, в ней столько жизни, что и я рядом с ней начинаю чувствовать себя живым. Мне понравилось проводить время с ней тогда на игре и на пикнике, а на танцевальной машине я смеялся так, как не делал этого с момента переезда из Конкорда. Лишь один человек умел меня смешить так же — ты. Она потрясающе влияет на меня, как и ты. Я заметил странную, но интересную особенность. — Какую же? — удивляется Пак, внимательно слушая его. — Рядом с ней я чувствую себя ребёнком, — отвечает Чон и нежно улыбается, думая о ней. — Она дарит мне эмоции, которых мне не хватало в моём детстве. Я учусь у неё радоваться мелочам и смотреть на мир по-другому. Это поразительно, но я становлюсь таким беспечным, и мне так наплевать на то, что обо мне подумают. Вы оба дарите мне чувство свободы. Я хочу с ней поладить, даже не из-за тебя, а потому что мне нравится тот огонёк, который во мне загорается, когда я веселюсь с ней. Чимин поражённо впитывает его откровения, и его сердце наполняется таким потрясающим и трепетным теплом. Эти слова для него очень важны, ведь для того, чтобы позволить кому-то попытаться завоевать Мэй, прежде всего, он должен сам доверять этому человеку. А доверяет ли он ему настолько, чтобы подарить возможность узнать своё самое бесценное сокровище? У них не самые простые отношения, но ему уже достаточно известно о том, как ответственно и бережно Чонгук относится к ней. Он внимателен и аккуратен. Может быть, им самим далеко до идеального доверия, но он точно заслуживает его намного больше, чем Хизер Смит. Чон, кажется, говорит совершенно искренне, а эти слова приятно трогают. Ему очень хочется сделать этот маленький, но такой важный шаг к нему навстречу, потому что, очевидно, парень хорошо осознаёт важность того, насколько здесь опасная зона. Если он позволит ему сделать это, то обратного пути уже не будет. Это колоссальный риск, но он всё-таки рискует. И если тот каким-то образом причинит ей боль или любой другой дискомфорт, то навсегда может забыть об их хороших отношениях. Как бы сильно Пак его не любил, он никогда не поставит кого-либо или что-либо выше своей дочери. Он откажется от всего, если она того захочет. Возможно, это самая неправильная позиция, и жертвенность здесь равна потаканию её манипуляциям, но душевный покой его малышки для него имеет самое важное значение в этом мире. — Ты хоть понимаешь, что я никогда и никого не подпускал к ней? — спрашивает серьёзно он, словно предупреждая его об этой опасности, и сурово смотрит на него. — Я не доверяю тебе в полной мере, но ты заслуживаешь её знать. Удивительно, но ты сделал для неё за это время больше, чем её родная мать за десять лет. Ты осуществил её мечту, дарил ей своё время, тепло и внимание, а это на самом деле то, что нужно любому ребёнку. Дети зависимы от любви и хорошего отношения к себе, только так они распускаются, как маленькие цветы. Сейчас она хоть и недовольна, я понимаю, что не ты виновник этого. Это её глупая ревность. — Я всё понимаю, — отвечает Чонгук и согласно кивает. — Клянусь, я её не обижу. — Спасибо, — шепчет Чимин и тяжело вздыхает, склоняя голову на бок. — Мэй — маленькая бестия. Думаю, ты это уже понял. У неё скверный характер, ну есть в кого. От матери она переняла умение кокетничать и женскую хитрость, а вот от меня забрала ум, чувство ответственности, вспыльчивость. Она из тех людей, кто добивается своего. Очень целеустремлённая. — И это в ней тоже от отца, — с улыбкой говорит Чон, без стеснения рассматривая его. — Верно, — кивает парень и зачарованно смотрит на одну из самых больших своих слабостей, сидящую напротив. — Она вообще во многом похожа на меня и внешне, и внутреннее, но от Хизер в ней вторые самые красивые глаза, что я встречал на этом свете. Чонгук медленно моргает и тихо вздыхает, прекрасно понимая, что именно он имеет в виду: первые — его глаза. Боже мой, этот простой и такой обычный факт заставляет его руки покрыться огромными мурашками, а щёки слабо залиться краснотой. Чимин был влюблён в них в школе, но интересно, его сердце до сих пор замирает, когда он смотрит в них? Видит ли он столько же звёзд в их глубине, или они померкли для него? Зрачки Чона расширяются до максимального предела, пока в его голове идёт напряжённый мыслительный процесс, а он неотрывно смотрит на потрясающе красивое лицо напротив. Он вновь обращает внимание на тонкие и чувственные черты, как будто их слепил самый талантливый греческий скульптор под руководством господа Бога, и опять убеждается в том, что самое главное великолепие в его губах. Подумать только, сколько времени они никому не принадлежат. Чёрт, вообще-то выходит, он никогда ни с кем не встречался, ведь тонул в своих неозвученных чувствах и был не способен кого-то полноценно полюбить. Если бы не эта маленькая проблема, вероятно, он бы был уже давно женат, а у Мэй была бы полноценная семья. Из-за него этот поистине практически идеальный мужчина был одинок грёбаные одиннадцать лет, ведь он его первая и последняя любовь. От осознания этого у него всё вдруг плывёт перед глазами, до него наконец-то доходит то, что всё это время Пак в самом деле принадлежал ему. — У нас даже вкусы совпадают, но, естественно, у неё они меняются ежегодно, неизменной остаётся только её страсть к танцам и желание играть в бейсбол, — продолжает Чимин, замечая его странное смущение. — Выходит, что она такая же противоречивая, как и ты сам. Её интересы довольно разные, но при этом страсть есть к ним обоим. Интересно, — хмыкает Чонгук, стараясь вернуться к разговору. — Да. Как ты и сказал, я не вписывался в рамки. Она такая же, но в отличие от меня в своё время, Мэй идёт напролом. Не боится сложностей. Её не заботит, что правильно и привычно, а что нет. Она не делит мир на то, что должна делать девочка и то, что должен делать мальчик. Для неё существует равноправный мир, поэтому её так задевала несправедливость с командой. — И это полностью твоя заслуга. Это показывает то, насколько ты хорошо справился с ролью отца, раз она вот так смотрит на всё, — рассуждает Чон, гордо глядя на него. — В наше время, к сожалению, во многих сферах жизни процветает давление на женщин, поэтому это довольно хорошее качество. Она не даст себя в обиду. — Не знаю, насколько это в принципе хорошо, но сейчас это влияет на неё достаточно положительно. Она смотрит на мир иначе. Для неё нет разницы между «мужская» и «женская» профессия, она выбирает просто будущее, где хочет жить в комфорте с собой. И, как по мне, это просто восхитительно. Для неё нет понятия о том, что мальчишки не должны плакать, она говорит, что все имеют право быть слабыми и всегда подойдёт к тому, кто чувствует себя беззащитным. Мне нравится, что она такая. Она не идеализирует ни женщин, ни мужчин. Не относится ни к кому пренебрежительно, хотя в её жизни очень не хватало женской ласки, любви и понимания. Да, всегда была бабушка, но это всё же другое. Всем нужна мать, и я рад, что не воспитал её с чувством ненависти внутри. Она выросла добродушной, чистой, открытой, заботливой и по-настоящему сострадающей. Конечно, в ней ещё полно детской наивности, беспечности и она не знает, что мир вокруг то ещё дерьмо, потому что всё же верит в то, что большая часть людей хорошие, но это не так. К сожалению, во взрослой жизни слишком много грязи и несправедливости, даже там, где её не должно существовать. Я очень боюсь, что это её может сломать, именно поэтому учу быть сильной и в чём-то даже жестокой. Она умеет постоять за себя и умеет защитить себя, без этого далеко не пройдёшь. Слабых всегда выбирают объектами издёвок и насмешек, это начинается ещё в школе и продолжается всю жизнь. А я не хочу, чтобы моя дочь была той, кто терпит издевательства, она должна быть той, кто предотвращает их. Она уже сейчас не пройдёт мимо того, кто нуждается в помощи, и это моя личная гордость. Пока есть такие люди, мир ещё не потерян. — Ты такой… поразительный, — тихо говорит Чонгук, качая головой. — Ей просто невероятно повезло с тобой. — Нет, это мне повезло с ней. Именно её появление заставило меня поменять мировоззрение и она дала мне пинок под зад, чтобы я наконец-то взял себя в руки и стал достойной личностью. Я стал задумываться о серьёзных вещах и строить планы. Мне всегда нужно иметь какую-то уверенность в том, что всё будет хорошо завтра, потому что только от меня зависит то, насколько хорошей будет и её жизнь. Отцовство пошло мне на пользу. Я стал гораздо ответственнее, сильнее, умнее, смелее, что уж там, — говорит Пак и мягко улыбается на последних словах. — Ты просто вырос, лузер. Ты стал взрослым раньше, чем все мы. Я вот до сих пор так и не повзрослел, как будто. — Потому что ты зависим. От человека и от обстоятельств. — Да, — соглашается Чонгук и тяжело вздыхает. — Когда ты оборвёшь это влияние, то всё изменится. Ты сделаешь это, почему-то я в тебя верю, — говорит парень и подбадривающе кивает ему. — Это непросто, но я стараюсь. — Не рассказывай мне о жизненных трудностях, уж я-то о них знаю получше многих. — Я так горжусь тобой, ты бы только знал. То, как ты справился с этим… испытанием, это просто невероятно. Ты проделал огромный путь, а Мэй очень повезло с отцом. — Спасибо, — робко говорит Чимин, чувствуя смущение. Он не подаёт вида, но эти слова для него так важны, что ком в горле застревает от внезапного волнения. Ему не так часто это говорят. Несмотря на то, что у него замечательная и поддерживающая семья, от родителей он это слышал всего несколько раз, и в последний — когда планировал свой переезд. Тогда мама сказала, что очень им гордится, потому что добиться такого — большая удача, а папа согласился с ней и крепко обнял. Но именно эти слова, произнесённые Чонгуком, намного глубже, ведь они касаются не работы и его успехов в карьерном росте, а его самого и его личности. Он, совершенно не скрывая, говорит о том, что гордится им, и знать это действительно важно, наверное, каждому человеку. В определённый момент жизни нам всем необходим тот, кто просто скажет: «Эй, я горжусь тобой, слышишь? Твой труд стоил того. Ты замечательно справился», и тогда в голову приходит осознание, что все усилия не напрасны. Такие слова как будто говорят, что ты не зря лез из кожи вон всё это время, а разве это не высшая награда за пройденные испытания? Вот и сейчас Чимину приятно это слышать настолько, что у него в груди поселяется какое-то странное спокойствие. Парень глубоко вздыхает и молча ещё раз благодарит его лишь одними глазами, в которых загораются маленькие звёзды радости, а тот улыбается ему в ответ и смущённо отводит взгляд. — Что любит Мэй? Кроме танцев и бейсбола, — интересуется он, разглядывая длинные волны, которые заметно успокаивают его трепещущее сердце. — Смотреть мультфильмы и фильмы. Она так задорно смеётся на них. Бывает, на выходных заставляет меня отложить все дела и посмотреть что-то вроде «The Boss Baby» или «Zootopia», мой самый лучший отдых, если честно. Ей нравятся мягкие игрушки. У неё есть любимая, которую я подарил ей ещё на день рождения в пять лет. Розовый кролик со злой мордашкой, она не расстаётся с ним до сих пор и даже привезла его с собой в Нью-Йорк. Иногда она с ним спит, но не признаётся, так как уже слишком взрослая. Она боится грозы и любит зиму. У неё есть маленькая коллекция снежных шаров, она в этом плане смотрит на мир ещё детскими глазами и верит в Санту. Однажды мне призналась, что хочет завести какое-то животное, я обещал немного позже купить ей щенка, когда она станет старше и будет самостоятельно о нём заботиться. Она неплохо рисует, но делает это редко, а лучше потратит время на музыку или кино. Как и большинство девочек в этом возрасте та ещё модница, любит наряжаться и красивые причёски. Принцессы, барби, сказки, бантики, радужные пони, феи и прочее дерьмо мы уже проходили, сейчас у неё сформировались другие вкусы. Она стала более… взрослой в этом плане. Ей интересны серьёзные вещи, даже в кино и литературе. — И что её самое любимое? — Она дикая поттероманка. Ты даже не представляешь, Боже! — восклицает парень и тяжело стонет, откидывая голову назад. — Иногда она разговаривает со мной цитатами из этих чёртовых книг, и когда мы смотрим фильм, она произносит реплики раньше, чем персонажи. На Хэллоуин она неизменно студентка Слизерина со всей этой атрибутикой. У неё в комнате отдельная полка для книжной коллекции и прочей ерунды, которую я вынужден покупать, если на ней стоит эмблема этого произведения. Но на самом деле — потрясающее увлечение, ведь эта история невероятная. Она учит её верить в добро и в волшебство, поэтому моя дочь на полном серьёзе ждёт письмо из школы. — Так она волшебница? — Та ещё маленькая ведьма. — А как ты ей объясняешь то, что сам не учился в той самой школе? — Никак. Она просто называет меня маглом. Говорит, что вообще не понимает, как у такого бездарного к магии человека могла родиться такая волшебная дочь. Чонгук начинает громко смеяться, а Чимин улыбается, закатывая глаза. Да, так троллить его может только Мэй, и никому другому это с рук не сойдёт. Квотербек глубоко вздыхает, успокаиваясь, а затем прищуривается, склоняясь над столом. — Поганая грязнокровка, — говорит злобно он, повторяя интонацию персонажа. — Боже, заткнись! Нет! Только не это! — с недовольством стонет Пак. — Она точно твоя девочка, потому что так издеваться над тобой не каждому дано. — Да, ты прав. Но хоть меня иногда это бесит, я всё равно поощряю такой лёгкий фанатизм. Это здорово, что у неё есть то, что вдохновляет, поэтому однажды я хочу отвезти её во Флориду. — Зачем? — недоумевает Чон. — Там находится место её мечты, — поясняет он. — Что, Хогвартс? — Практически. Там расположен тематический парк развлечений «Universal Studios» по этой вселенной. — Вау, я понял, — восторженно произносит Чонгук и кивает. — Я слышал об этом месте. Чёрт, да туда даже любой взрослый не прочь сгонять. Если бы меня отвезли туда в детстве, я бы свихнулся от радости. — Да, точно. Но а пока это второй пункт в списке реализации её желаний. — А что первый? — Диснейленд. Его я уже ей показал, там мы были в прошлом году. — Потрясающе, ты воплощаешь в жизнь всё, что она только захочет. — Так и должно быть, — говорит Чимин и пожимает плечами. — Для чего ещё мне пахать как проклятому, если не ради этого? Я путешествую с ней, потому что мои родители не могли такого позволить. Мы не жили в бедности, но увидеть мир — довольно дорогое удовольствие. Сейчас же я хорошо зарабатываю, и пока это так, то мои основные задачи: её впечатления и образование в будущем. Я хочу, чтобы ей было что вспомнить, ведь когда она вырастет всё станет иначе. Если бы ты хоть раз видел её сияющие от счастья глаза, когда она смотрит на что-то новое… это того стоит. — Я тебе верю, — улыбаясь, говорит Чон. — Даже звучит это просто великолепно. Ты замечательный отец для неё, Чимин. — Да, я стараюсь, — кивает Пак. Он тяжело вздыхает и на секунду думает о том, а какой бы была его жизнь, если бы не эта важная роль? И понимает, что не может этого представить. Он просто не знает, как это возможно, потому что только сейчас его существование имеет смысл. Для него он заключается в больших серых глазах и в маленьком и таком нежном прозвище «папочка», которое произносит Мэй самым ласковым на свете голосом. Вот то, ради чего он просыпается каждый день и так отчаянно рвётся и всё время куда-то бежит. Раньше он и близко не осознавал, насколько это всё может быть важно. Ему казалось, что самые большие проблемы — это экзамены, или то, что они с друзьями уезжают в разные города. Господи, какая же чушь. — Что ей интересно? Какие предметы в школе нравятся? — Литература, — отвечает парень и гордо улыбается. — Ей нравится читать. Она в принципе склонна больше к гуманитарным наукам, понятно от кого это, да? А ещё ей нравится астрономия. — Как и тебе. — Точно, как и мне. — Папина девочка. — У неё много книг об этом. Она тебе в подробностях может объяснить строение солнечной системы. Расскажет по каким причинам Луна яйцеобразная, перечислит созвездия от маленьких до самых крупных и объяснит, почему мы можем видеть свет от звёзд, которых уже не существует. — Вау, это у вас что, на генетическом уровне передаётся? — смеётся Чон. — Просто она моя малышка, ты прав. Как и все дети, Мэй любит поиграть в видеоигры, побегать, порезвиться. Она активная, но совсем не социальная. Трудно привыкает к новой сфере вокруг, тяжело заводит друзей и не любит большие компании. Дружить ей обычно легче с мальчиками, но у неё всегда есть одна или две подружки, словно для разнообразия, — усмехается Пак, закидывая ногу на своё колено. — Иногда мне кажется, что ей труднее найти контакт с девчонками. — Почему? — Не знаю, обычное наблюдение. Но, наверное, это тоже нормально. Просто ей так проще, она такой ребёнок. Все дети разные. Нет ничего плохого в этом, она в принципе не очень легко заводит дружбу, поэтому я не очень волнуюсь на этот счёт. — А сейчас у неё есть друзья? — Недавно она стала больше времени проводить с одной парой милых двойняшек, которые учатся с ней. Думаю, они понимают, что ей непросто, и помогают освоиться, ведь тоже проходили этап переезда. Пока что ей нравится с ними, обещала скоро привести их в гости на выходных. — Значит, адаптация идёт успешно, — заключает Чонгук и тепло улыбается. — Да, сейчас уже лучше, — кивает Чимин и улыбается в ответ. — Она играет в бейсбол, танцует, учит новые дисциплины, изучает испанский, завела приятелей. Её жизнь налаживается здесь. — Я рад, что ты переехал сюда. По разным причинам, — признаётся Чон и заметно смущается. — И я рад, — отвечает Пак, пристально глядя на него. — Тебе повезло, ведь у тебя снова есть друг. — Вообще-то, я не настолько одичавший, у меня есть хорошие приятели в городе, — с недовольством бубнит Чонгук. — Вроде Грейсона? — спрашивает Чимин, вопросительно выгибая бровь. — И как же давно ты его знаешь, раз попросил его стать тренером команды Мэй? — Ты знаешь, — хмыкает он, мило морща нос. — Конечно, знаю. Я хорошо с ним поладил и он сболтнул. — Я знаю его ещё со школы. Когда-то он играл в команде штата и приезжал на соревнования, а я ведь был в спортивной тусовке. Он правда хороший, ему можно доверять. Детей он точно не будет обижать, — заверяет его парень, уверенно глядя на него, кивнув своим умозаключениям. — И не только детей, полагаю. Мне довелось узнать его поближе, действительно хороший, — говорит Пак, загадочно улыбаясь, и прикусывает губу. — Что это значит? — слишком резко спрашивает Чонгук, быстро меняясь в лице. — Да так, ничего особенного, — отмахивается он, поведя плечом и замечая откровенное недоумение в недовольных чужих глазах. — Очень милый. Спасибо, что посоветовал ему прийти работать в школу. — Не за что, — говорит Чонгук грубее, чем следовало бы, и осекается. — В смысле… рад помочь. Попался. Он быстро опускает голову и опирается руками на колени, а после начинает нервно хрустеть пальцами, складывая их в замок. Чон смотрит на носки своих конверсов и напряжённо молчит, как будто мысленно обдумывая закинутое сомнение в его голову. А вот это просто потрясающе, теперь Чимин уверен, что он будет сходить с ума от того, что будет гадать, какие именно отношения связывают его и Клэя. Он определённо недоволен таким раскладом и не ожидал, что его бывший лучший друг вообще общается с какими-то мужчинами кроме него. Похоже, тренер Грейсон был прав, и это всё уже не выглядит такой уж тупой затеей, как казалось ещё час назад. Может быть, действительно чувство ревности заставит его о чём-то хорошо подумать? Вдруг это тот самый пинок под зад, который ему необходим? Что же, у него будет шанс это проверить в действии, ведь в его планах идти до конца. — Эй, бро, — мягко зовёт Пак его, и тот медленно поднимает голову. — Всё в порядке? — Не могу привыкнуть к тому, что ты меня так называешь, — отвечает он и тяжело вздыхает, отворачиваясь. — Я в порядке. — Закат уже, — говорит Чимин, глядя на часы на экране своего телефона. — Скоро солнце полностью сядет. Оу, нам пора, мы заболтались. — Пора? — Да, — кивает парень с довольной улыбкой и поднимается. — Идём. Вечер на милых разговорах не заканчивается, программа продолжается. — Подожди… — шепчет Чон, хмурясь, — мы что, всё это время ждали время, пока солнце начнёт садиться? — Да, а теперь поехали. Нас ждут, — говорит Пак, указывая на пикап у пирса. — Пять минут езды, и мы будем на месте. — На месте? Что это вообще значит? Почему мы сразу не могли поехать туда? — Поменьше вопросов. Просто доверься мне, — говорит Чимин, кивая в сторону. — Ты ведь готов к этому? — Готов, — уверенно говорит Чонгук и идёт за ним следом.

***

Чимин, разумеется, не солгал, и через пять минут в пути по идеальным улицам Ист-Хэмптона в сторону выезда они оказываются уже на месте. Но вместо того, чтобы направиться дальше по трассе, небольшой пикап вдруг почему-то сворачивает на гравийную дорогу прямо в поле и едет к огромному ангару неподалёку. О его назначении Чонгук совершенно ничего не знает, он всегда думал, что здесь хранятся какие-то продовольственные запасы, старая техника или фермеры из соседней деревушки, менее богатой, чем эта, проводят там продажу овощей каждое утро, но нет. Похоже, он имеет какое-то совсем иное назначение. Он несколько секунд испуганно рассматривает всё вокруг, вертя головой по сторонам и заглядывая в окна, а затем удивлённо охает, когда они огибают это старое здание и оказываются на просто бескрайнем зелёном поле, на котором находится летательный аппарат. Блестящий, белоснежный и с необычно длинными крыльями, а на его хвосте изображена какая-то эмблема и флаг Америки. Он стоит в стороне, и вокруг него ходит пожилой мужчина в тёмно-синем рабочем комбинезоне, явно проверяя исправность и готовность к вылету. Чон сразу же понимает, что задумал Пак, и начинает откровенно паниковать, ведь очень сильно боится высоты. — Нет, нет, нет. Только не это. Ты же не потащишь меня в чёртов самолёт, — тараторит он, нервно проводя руками по волосам. — Нет, пожалуйста. — Формально... это пла́нер, бро, — отвечает Чимин и мягко хлопает его по плечу. — Расслабься. — Да какая разница?! — Откровенно говоря, очень большая, но… — Он же летает? — испуганно спрашивает Чон. — Да-а, — протягивает довольно Пак. — По небу? — Ну конечно. — Тогда это грёбаный самолёт! — восклицает парень и разводит руками. Чимин негромко, но раскатисто смеётся, наблюдая за таким очаровательным ужасом на его лице. Он словно ребёнок, такой забавный, а его огромные глаза становятся в два раза больше. Они, как будто радар, который говорит о том, что его страх настоящий, и это всё не актёрская игра. В них такая искренняя озадаченность, и они бегают из стороны в сторону, пытаясь принять реальность. — Ты так мило паникуешь. — Ты издеваешься?! Я сейчас с ума сойду! Ты не можешь так поступать со мной! — Ты даже не представляешь, насколько это круто, — уверяет его Пак. — Нет, я не пойду! Ни за что. Мне не нравится это всё. Я летал всегда только из-за необходимости, а сейчас в этом нет её. — В жизни стоит всё попробовать. — Ага, перед смертью! А я не собирался сегодня умирать! — Прекрати, ты слишком драматизируешь. — Почему мы и дальше не можем погонять на скейтах? Это же тоже весело, да? — Это будет намного круче, тебе понравится, — настаивает Чимин. — Ты забудешь обо всех страхах, и для тебя мир перевернётся. — Гораздо быстрее я просто скончаюсь от инфаркта, как только это недоразумение взлетит. Я же боюсь высоты. — А, так всё же боишься, — вновь смеётся он. — Только что я осознал насколько сильно, — говорит Чонгук и хнычет. — Нет, ну пожалуйста. Не заставляй меня в это ввязываться. — Ты ведь слез по трубе со второго этажа. — И сорвался! Не лучший способ поддержать меня, если что. — Это ведь я тебя заставил прыгнуть. — Боже, ладно! Да, но я всё равно не могу. Второй этаж звучит не так ужасно, как казалось, а это… — говорит Чон и тяжело вздыхает, указывая в окно, — кошмар! Он же прямо летает! — Я тоже боялся в первый раз, но нужно же перебороть свои страхи. Этот полёт даст тебе многое. — Что, например?! Седые волосы?! Сердечный приступ?! Я хотел дожить хотя бы до тридцати! Ты псих?! Я не хочу этого делать! — Например, это научит тебя доверять людям. По крайней мере, одному человеку. — Это твоё чёртово тестирование?! Умнее ничего не придумал?! — И это позволит тебе получить самые сильные впечатления, подарив чувство контроля, — продолжает Пак, глядя на него, и мягко улыбается. — Да какой контроль, если я себя даже не могу держать в руках?! — возмущается он. — Просто нужно подождать необходимого момента. Ты об этом меня и просил. Разве я не прав? — спрашивает Чимин. — Да, но не так же. Это… Боже, это сумасшествие! — стонет парень, закрывая лицо ладонями. — Я не хочу! — Не доверяешь мне? — Доверяю, но… — Доверие не терпит условностей. Это моё хобби, и тебе оно понравится. Просто позволь мне показать это тебе и насладись, — отвечает Чимин и в знак поддержки поглаживает его плечо, а затем машина останавливается. Они выходят из салона пикапа, а у Чона сразу же ноги становятся ватными. Они отказываются слушать его по понятным причинам, и он с большим трудом берёт себя в руки, чтобы просто идти следом за ним. Пока они приближаются к этому мирно спящему белому монстру, Чонгук смотрит по сторонам и замечает, насколько это огромное пространство наполнено ощущением свободы. Поблизости нет домов, лишь длинная трасса и неограниченный простор. Воздух такой чистый, что от него голова кружится. Со всех сторон зелёное и необъятное поле, посреди него огромный амбар, а на небольшом кусочке заасфальтированной дороги, который тянется от него, нанесена жёлтая разметка. Взлётная полоса, вот же чёрт. Это действительно напоминает её, ведь по краям установлены сигнальные огни. Только сейчас перед планером он замечает и другой самолёт. Такой маленький, словно вовсе какой-то игрушечный. Парень совершенно не понимает, что сейчас его ждёт, но уже сходит с ума от ужаса и какого-то волнительного предвкушения. Он догадывается, что этот транспорт необходим для того, чтобы поднять их в небо. Боже мой, они что, правда полетят? До самого последнего мгновения он просто отказывается верить в это, и всё ещё в глубине души надеется, что это какая-то не очень удачная шутка. Чимин останавливается рядом с тем самым пожилым мужчиной и крепко пожимает ему руку, дружелюбно улыбаясь. На комбинезоне у него написана фамилия Блэйк, поэтому теперь Чонгук хотя бы знает фамилию того, кто отправит их в последний путь, потому что, скорее всего, он пилот другого самолёта. Эти двое перекидываются несколькими техническими словами, которые он не понимает, и затем старик передаёт им два небольших рюкзака. Один Пак оставляет себе, а другой протягивает ему. Тот неуверенно смотрит на него, хлопая большими глазами, а затем переводит негодующий взгляд на предмет в его руке, и всё же послушно берёт его, тем самым соглашаясь на это всё. Ему совсем не хочется, чтобы его очевидная догадка подтвердилась, но, похоже, это необходимо на случай, если произойдёт какая-то экстренная ситуация. Например, если они будут падать. — Это же не… — Парашют, — говорит Чимин, слегка кивая и надевая толстые лямки на свои плечи, а потом застёгивает ремешок. — Потрясающе, — не скрывая своего сарказма, произносит Чон. — Техника безопасности важна. — И какова вероятность, что мы ими воспользуемся? — Она всегда пятьдесят процентов, — спокойно говорит Пак. — Господи, я лучше просто сделаю вид, что этого не слышал, — вздыхает он, защёлкивая застёжку на своей груди и проверяя надёжность ремешков. — А этот самолёт точно исправный? Нет каких-то незначительных недостатков? — Да ничего серьёзного, только одна дыра в фюзеляже. А это значит, что он разгерметизируется, и мы умрём сегодня в один день. — Очень смешно! — фыркает Чонгук, бросая в него злой взгляд. — При любом, даже незначительном недостатке, устройство не допускается к полёту. С ним всё хорошо, Блэйк уже осмотрел, — говорит Чимин и смеётся. — А вот со мной нет. Со мной не всё в порядке. Я, твою мать, просто в ужасе, — паникует парень, проводя руками по волосам. — Мне нужно успокоительное. Мне нужно уехать, у меня есть ещё дела. Я хочу домой. Да, вообще-то я очень хочу домой, давай лучше уедем и ещё где-то просто погуляем? — Соберись, ты как ребёнок. — Да! Потому что это мой большой страх, а ты заставляешь меня проходить через него без всякой необходимости! — Разве не самая главная необходимость заключается в том, чтобы побороть его? — Да, но… — Это нужно тебе, — говорит Пак и легко встряхивает его за плечи. — Давай сделаем это вместе. — Ты ведь даже не даёшь мне выбора, — протестует он. — Отчего же? Ты легко можешь уйти. Это ведь в твоём стиле, — усмехается Чимин, играя бровью, и замечает в его глазах непонимание. — Бегать от вещей, которые тебя пугают, — поясняет парень. Чон недовольно фыркает и глубоко вздыхает, сжимая кулаки. Ну нет, не в этот раз. Он не станет делать шаг назад и не будет сейчас выглядеть трусом. Сколько ещё раз он позволит себе это, прежде чем осознает, что бегать от страхов — себе дороже? Это проявление слабости, а он сильный человек. Именно поэтому он должен справиться с этим испытанием, тем более у него есть самая важная поддержка. — Ладно, — нехотя произносит Чонгук, глядя на самолёт, и нервно вздыхает несколько раз. — Чёрт с тобой, давай. Если умирать так рано, то хотя бы красиво, да? — Другое дело. Вот это уже немного похоже на моего друга, — смеётся Чимин и ласково треплет его волосы. — Он всегда шёл на любые авантюры. — А он точно надёжный? — с подозрением спрашивает парень, косясь на него. — Это G103 Twin Astir, — говорит он, кладя ладони на его плечи, и легко их массирует. — Выпущен в две тысячи тринадцатом году, ещё малыш, но на его счету уже так много часов лётного времени, что его можно назвать ветераном. Я с ним очень хорошо знаком. Его скорость может быть развита до двухсот пятидесяти километров в час, а высота — до тысячи двухсот метров, и это просто вау, поверь мне на слово. Но всё это лишь страшные цифры для тебя сейчас, потому что ты ничерта не понимаешь, так что давай я тебе покажу. Просто доверься мне. Сядь в него, закрой глаза на взлёте, если слишком страшно, и открой их тогда, когда почувствуешь, что пора. — Как это «почувствую, что пора»? О чём ты? — Настанет момент, когда ты не сможешь удержаться и посмотришь. — Всё строится на доверии, — шепчет Чон и глубоко вздыхает, шумно вытягивая воздух носом. — Вот именно, — усмехается Пак. — Почему ты вообще это хочешь сделать для меня? Зачем? — Возвращаем дружбу. Ты же этого так хотел. Что, уже передумал? — Нет, но мы ведь могли просто провести вечер вместе, поболтать или поужинать. Только ты как будто делаешь его каким-то особенным, что ли, — говорит Чонгук задумчиво. — Верно, особенным. Потому что хочу, чтобы ты наконец-то перестал бояться, — отвечает Чимин и мягко улыбается, вспоминая слова Клэя. Высоты или кое-чего другого, разумеется, он не уточняет, но почему-то по его хитрым глазам понятно, что суть здесь намного глубже, чем можно подумать. У Чонгука есть иной страх, но он не совсем сейчас понимает, каким образом этот полёт поможет ему с ним справиться. Что именно хочет сказать этим всем действием Чимин, он не знает, но улавливает то, что значение этого не лежит на поверхности. Его настолько трясло от волнения в этот момент, что он едва ли мог собрать мозги в кучу, не то чтобы о чём-то ещё думать. Но он, кажется, в самом деле больше готов, чем всё же нет. По крайней мере отступать уже не мог. Если даст заднюю, то это станет очередным поводом смеяться над ним последующие лет десять, а он этого хочет меньше всего. Парень несколько раз глубоко вздыхает, а затем согласно кивает, как будто самому себе давая ответ на вопрос: готов ли он? В теории он знает, что примерно его ожидает впереди, но точно не чувствует сильного энтузиазма, чтобы пойти на это. Он знаком с понятием «планеризм» и знает принцип действия этого процесса. Ему будет чертовски страшно, и, может быть, оно того стоит? Этот аппарат тяжелее воздуха, но не имеет двигательной установки. Его полёт, а точнее парение, существует только лишь за счёт аэродинамической подъёмной силы, создаваемой набегающим потоком воздуха. Он использует гравитацию, превращая свою потенциальную энергию в кинетическую, то есть высоту в скорость. Но всё это для него пока просто обычный набор слов из какого-то репортажа из программы о путешествиях на кабельном телевидении, до того самого момента, пока он всё же не залезает внутрь самолёта. Его пассажирское место расположено впереди, что довольно странно для этого занятия. Чон никак не мог понять, как пилот способен управлять движением, находясь позади? Но именно сегодня у него есть возможность получить ответ на этот вопрос, ведь Чимин будет с ним. Парень устраивается удобнее в кресле и дрожащими руками пристёгивается. Он вновь глубоко вздыхает несколько раз, выпуская воздух из лёгких через рот и мысленно молясь о том, чтобы это было не последнее его присутствие на земле, а затем внимательно всё вокруг изучает. Перед собой он видит множество приборов со стрелками непонятного назначения, кнопок, рычагов и тумблеров, и потому чертовски боится случайно задеть какой-то из них, чтобы вдруг не запустить необратимый процесс. Все системы управления, похоже, дублируются, потому что этот планер учебный, и точно такое же оборудование есть и у места пилота. Они ещё даже в небо не поднялись, а ему уже дышать страшно, но он всё-таки терпеливо соглашается на эту чокнутую авантюру, потому что хотел перебороть себя. Ему это необходимо, иначе он всегда будет пасовать перед страхами. Кабина летательного устройства двухместная, и блестящее от чистоты стекло со всех сторон открывает просто невероятный обзор на просторы вокруг на фоне садящегося солнца за их спинами. Но ему так жутко от осознания того, что он увидит спустя некоторое время, когда под ними будет воздушная бездна. Чонгук чувствует лёгкое покачивание корпуса самолёта, когда Пак занимает своё место за ним, и почему-то едва дышит, пока тот застёгивает свои ремни безопасности и проверяет приборы. Милый старик Блэйк закрывает стеклянную крышу кабины, а затем показывает им большой палец с широкой улыбкой на морщинистом лице, тем самым желая удачи, и уходит к транспорту впереди. Его пилот сразу включает систему управления, а у него сердце в пятки убегает, когда он слышит эти пищащие звуки приветствия. Он делает глубокий вдох в очередной раз, стараясь унять бушующее в нём волнение, и нервно сглатывает ком в горле. Позади него всё это время будет сидеть тот самый человек, которому он, откровенно говоря, доверяет больше всего на свете, и эта мысль значительно успокаивает нервы, как по щелчку пальцев. Несмотря на то, что у них есть некие сложности в отношениях, он хорошо знает, что именно Чимин никогда не подвергнет его опасности, поэтому с ним намного спокойнее. Он ни за что бы не пошёл на это безумие с кем-то другим. Внутри планера было немного тесновато, но в целом очень даже комфортно, а положение тела в состоянии полулёжа должно было через несколько мгновений открыть ему, наверное, самый идеальный обзор на всё происходящее в небе. Только Чон находился сейчас слишком в большом ужасе, чтобы думать об этом. Сердце громыхало в груди как ненормальное, и каждый его удар выстукивал такой сильный ритм, что под этот аккомпанемент можно плясать чечётку. Ему было так страшно, что ладони холодели и заметно дрожали, но он не мог ничего поделать с этим состоянием, как бы ни старался. Это абсолютно нормальная реакция на неизвестность. Раньше ему не раз доводилось летать, но на простом рейсе и в качестве рядового пассажира с десятками других людей, а так значительно проще. Обычно он просто спал или закрывал иллюминатор шторкой, но тоже сильно нервничал на взлёте и посадке, когда начиналась тряска. И сейчас ему снова нужно было просто пережить этот момент, а ощущения от этого были абсолютно другие. Они только вдвоём против бескрайнего неба, это должно быть здорово, это же хобби Чимина. Да, оно жуткое, но до одури красивое, и поэтому он знал уже в эту секунду, что ни о чём не пожалеет. — «Вильга-35А-1» готов к взлёту, — говорит чужой голос в кабине планера, и Чон легко вздрагивает от неожиданности. — Как настроение, ребята? — Как всегда, невероятное. Погода просто превосходная, а время идеальное, — отвечает Пак, переключая какие-то тумблеры, и раздаются мягкие щелчки. — Вид будет что надо. — А пассажир как себя чувствует? — Чувствую, что я в дерьме, — говорит Чонгук, нервно выдохнув, но с предвкушением улыбается. — Ничего, скоро ты заговоришь совсем иначе, — по-доброму смеётся Блэйк. — Начинаем? — спрашивает Чимин, ёрзая в кресле. — Да. Триммер в положение взлёта. Готовность один. — Готовность один, — серьёзно повторяет он и тихо выдыхает. — Погнали. — Наслаждайтесь парением, — говорит мужчина и затем отключается. Пилот «Вильги» медленно переводит двигатель на взлётный режим, и начинается движение. Планер слегка трясётся и поднимает лежащее на земле крыло, а их буксир впереди начинает набирать скорость. В тот момент, когда Блэйк накаляет обороты и ещё катится по полосе, «Твин» плавно и аккуратно отрывается от земли и уже летит в метре от неё. Как только это происходит, Чонгук тихо вскрикивает и зажмуривается, а Пак смеётся. Буквально секунду назад они чувствовали себя абсолютно безопасно с опорой под ногами, а уже сейчас перестали «цепляться» за эту планету, и это так удивительно. — Добрый вечер, уважаемые пассажиры. Вас приветствует командир экипажа «Твин-1» и пилот международного класса Пак Чимин, — непринуждённо говорит парень и переключает тумблеры. — Мы выполняем рейс по короткому маршруту в небе над Ист-Хэмптоном на максимальной высоте тысяча двести метров. Время в пути — пятнадцать минут, температура за бортом — двадцать градусов. К сожалению, в полёте вам не будут предложены напитки и обед, так как наша авиакомпания ещё слишком мала для столь крупных трат. В нашем самолёте отсутствует запасной выход, но в случае экстренной ситуации, вам необходимо прыгнуть за борт и воспользоваться выданным парашютом. Просьба во время набора и снижения высоты отключить ваши мобильные телефоны и электронные устройства, а также нервы и постараться не отвлекать пилота криками. Желаем вам приятного полёта. Спасибо, что выбрали нас, — заканчивает он и тихо смеётся. — Это не смешно, кретин! — говорит Чон, но всё равно глупо улыбается. — Ты же должен быть серьёзным в такой момент. — Да ладно тебе, расслабься. Ты не можешь никуда уже деться, поэтому просто насладись. — Боже мой, — шепчет парень, качая головой и сжимая кулаки. — Пусть это не закончится моей трагической смертью. — Ты так любишь всё драматизировать. Эй, всё в порядке, мы двигаемся по плану, — отвечает Пак, крепко держа в ладонях рычаг управления. — Так у тебя что, и план есть? Ну надо же, потрясающе. Мне стало намного легче от обладания этой информацией, — с сарказмом говорит Чонгук и снова забавно вскрикивает, когда корпус самолёта трясёт из-за неровной дороги, по которой едет буксир. — Твою мать, что это такое?! Так должно быть?! — Да. Это та самая дыра в фюзеляже, — говорит Чимин и улыбается. — Прекрати это делать! Немедленно скажи, что всё хорошо. — Всё очень хорошо. — Мы скоро взлетим? Я ненавижу этот момент, пока нужно ждать, — говорит он, закрывая лицо руками. — Почему я вообще это делаю, Боже?! — И понять не успеешь, как окажешься в полёте, — говорит Пак, вновь нажимая на кнопки, и раздаётся какой-то звуковой сигнал. — Убираю закрылки. Приготовьтесь, — говорит Блэйк. Одна маленькая секунда длится словно целую вечность, когда нос планера медленно поднимается вверх. Чон резко хватается за свой ремень безопасности, но зажмуривается ещё сильнее прежнего. У него сжимаются все внутренние органы одновременно, когда он проживает этот момент набора высоты каждой клеткой тела. Возникает то самое невероятно странное и приятное ощущение, которое часто бывает на американских горках, когда внутри что-то резко проваливается вниз от скорости. Ему хочется крепко схватиться за какой-нибудь поручень, чтобы почувствовать опору, но это сделать не так просто, ведь его просто нет. Повсюду только мигающие экраны, кнопки и ручка управления, поэтому он сжимает крепче своё крепление ремня на груди до побелевших костяшек и задерживает дыхание. Время как будто замирает. Оно тянется слишком долго, словно от момента взлёта проходит несколько минут, но на самом деле лишь миг. Планер под умелым управлением Пака аккуратно следует за «Вильгой», повторяя её движения. Огромные крылья «Твина» бесшумно рассекают воздух, и самолёт выравнивается. В зависимости от силы ветра и опыта самого пилота, планер может довольно быстро сесть, или же наоборот, часами парить по воздушным потокам, и чтобы насладиться всем этим в полной мере, необходимо прочувствовать всё на практике. Этот летательный аппарат по-особенному живо и чутко реагирует на все изменения, он буквально пропускает через себя все ямы и вихри. Именно поэтому все любители и профессионалы говорят, что после таких полётов обычные пассажирские рейсы больше не могут быть страшны. Когда оба самолёта медленно и плавно набирают высоту восемьсот метров, то уже становится ощутимо, как натужно и трудно тянет вес планера на себе маленький синий буксир. Чонгук уже просто нутром чувствует, что сейчас должно что-то произойти, но он по-прежнему не открывает глаза, а продолжает учащённо дышать и мысленно умолять всё это закончиться побыстрее. Адреналин пробивает его до самых костей, потому что его приводит в дикий ужас осознание того, что под ними почти тысяча метров до земли. Это целая чёртова бездна, и если что-то пойдёт не так, то им конец. Даже наличие парашюта не даёт ему возможности чувствовать себя увереннее, он продолжает бояться, как ненормальный, до мелкой дрожи бегающей по коже. — Чонгук, — зовёт его Чимин. — Что? — отзывается он и глубоко вздыхает. — Ты как? — Ужасно. — Но ты готов… — Нет. — А ты… — Нет. — Но… — Нет! На всё ответ нет. — Ты даже не знаешь, что я хотел спросить, — смеётся парень. — Мне всё это не нравится, потому и нет. — Сейчас ты заговоришь иначе. — «Твин-1», расцепка? — спрашивает Блэйк. — Да, давай, — отвечает Пак с явным предвкушением в голосе. По команде инструктора Чимин тянет рычаг, а Чонгук слышит слабый скрежет металла где-то впереди. Происходит расцепка в прямом смысле этого слова, и наступает время свободного парения. Он понимает, что только что его пилот разомкнул замок троса лебёдки, которая их тащила всё это время, потому что эта напряжённая тяга внезапно пропадает. «Вильга» в этот же момент делает резкий поворот в сторону и исчезает, и они остаются в небе абсолютно одни. Закладывая хороший крен и опираясь на крыло, планер начинает свой путь наверх уже без чьей-то помощи под управлением Пака. Поток тут же подхватывает их, и они устремляются к кромке растущего облака, слегка наклонившись. Чон абсолютно ничего не видит, но всё чувствует. Этот потрясающий миг он не сможет забыть никогда в своей жизни, потому что в уши резко ударяет тишина — безупречная и идеальная. Слышен лишь тихий свист ветра за бортом и громкие удары его собственного взволнованного сердца. И это, наверное, самое необычное в этом безмоторном полёте — покой. Он ощущает такую восхитительную безмятежность, которая стремительно проникает в каждую клетку тела, и вдруг становится так легко морально и физически, а все мышцы резко расслабляются. Ощущение парения просто что-то невыносимо изумительное, никогда он не чувствовал чего-то подобного. Страх вдруг просто резко исчезает, а остаётся лишь абсолютное спокойствие смешанное с радостной эйфорией. Они расплываются под кожей равномерной волной, и ударяют в мозг. Внутри него как будто взрываются фейерверки. Восторг накрывает такой невероятный, что он никак не может сдержать своего радостного крика, который рвётся из груди, когда самолёт плавно набирает скорость и резво покачивает крыльями, словно на прощание машет буксиру. Это просто поразительно. Как это вообще работает? Ведь «Твин» не использует ни единого грамма топлива, но так быстро парит среди облаков, что это захватывает дух. Формально это просто обычная физика, но кажется, что какая-то чарующая сказка. Он использует энергию атмосферы и превращает её в километры и часы совершенно изумительного полёта. Это настоящая магия в умелых руках пилота. Самое чистое волшебство, которое недоступно на земле. Пак был прав — это возможность получить нечто большее, чем доступно другим людям. Это чувство свободы распирает изнутри так сильно, что хочется раскинуть руки в стороны вдоль расположения крыльев планера и просто лететь, как вольная и непокорная птица. Внутри словно зарождается какой-то свет, который начинает сиять внутри и дарить тепло там, где его никогда не было. Чимин с диким наслаждением смотрит на всё происходящее и чувствует себя так хорошо в эти минуты. Ему нравится слышать крики восторга от пассажира и самому чувствовать себя хорошо, на своём месте. Они вместе сейчас парят среди облаков, и этот момент определённо станет для них навсегда чем-то удивительным, ведь эти самые первые ощущения и впечатления ни за что не получить дважды. Для него сейчас нет никаких проблем, ведь небо не терпит любых переживаний. Здесь автоматически напрочь забываешь обо всём на свете, и это его уникальный дар. Он просто отдаётся всей душой и сердцем своему хобби сейчас, чувствуя в очередной раз, что это его исцеляет. Ему становится лучше физически и духовно, как будто чувство контроля над ситуацией даёт ему возможность получить встряску и напоминает о том, что всё находится в его руках, а это так, чёрт возьми, бесценно. На высотомере тысячу двести метров, когда Пак уже ощущает себя абсолютно спокойно и готовым к чему-то большему, он сосредоточенно держит управление и бросает взгляд на чистое небо над и под ними. Выше уже нельзя, это предел «Твина», а значит, пора эффектно выходить из потока. Он опускается немного вниз прямо под облако, плавно уменьшает радиус спирали, а крен и скорость увеличивает одновременно, отчего Чонгук заливается счастливым смехом. Он радуется тому, что чувствует, полагаясь лишь на ощущения, но по-прежнему так и не смог открыть веки, чтобы посмотреть на всё происходящее. Нужно заставить его увидеть этот потрясающий мир его восхитительными глазами, а для того, чтобы это сделать, требуется создать подходящий момент. Тот самый, чтобы он почувствовал необходимость увидеть всё вокруг. Чимин за свой небольшой опыт полётов может уже отличить растущее облако от распадающегося. В планеризме это важные детали. Полёт над пересечённым рельефом один из самых сложных, потому что приходится работать со всеми воздушными динамиками, которые встречаются на пути. Бывает так, что ветер позволяет свободно парить практически статично вперёд-назад до тех пор, пока не попадаешь в поток. Он уже хорошо знает, что под растущим облаком находится необходимый восходящий поток, в котором можно набрать высоту, как на лифте, а вот распадающихся его учили избегать — там покоится «нисходняк» — тот самый воздух, который будет прижимать их к земле. Поэтому он направляет планер вниз и аккуратно виляет крылом, наклоняя его немного в сторону. В самом ядре потока он выходит из спирали и мягко тянет ручку управления на себя. «Твин» послушно и с потрясающей лёгкостью разменивает свою кинетическую энергию на потенциальную, скорость на высоту, и затем плавно прыгает к подошве облака. Парение подобного рода происходит за счёт отработанного опыта и тонкого искусства, и сейчас Пак так гордится собой, ведь у него получается просто превосходно. Они словно «катаются», поймав одну из нужных «волн», а он просто держит летательный аппарат в этом положении, не давая ему делать резких движений, и решается передать их крылья в руки того, кому действительно необходимо ощутить контроль над своей жизнью, чтобы начать жить. — Прямо перед тобой находится ручка управления, нащупай её, — спокойно говорит он, зная, что Чонгук всё ещё зажмуривается. — Что? Это ещё зачем? — удивляется парень, сжимая ещё крепче ремень безопасности, потому что чувствует что-то неладное. — Что происходит? — Делай, что я тебе говорю, — приказывает Чимин, но затем мягко добавляет, — пожалуйста. Тебе понравится. — Ладно, — шепчет Чон и наощупь находит то, что он просит. — Готово. — Это практически руль, как в автомобиле. Ты справишься. Эта вещь отвечает за управление по кренам. Наклон к себе — руль высоты, нос планера устремится вверх, а хвост — вниз, и мы наберём высоту. Отвод от себя — руль опускается, и планер идёт на снижение. — Ты хочешь, чтобы я… — Да. Попробуй. — Но я никогда… нет! Я не могу! Я боюсь высоты, даже посмотреть не могу на то, что происходит! Ты спятил?! — Эй, у тебя ведь вся моя удача, забыл? — мягко спрашивает Пак. — Я рядом с тобой и контролирую происходящее. Просто слепо доверься сейчас. Это сложно и страшно, знаю, но я же доверился тебе. Я позволил себе это сделать, и вот мы где — летаем вместе. — Мне просто нужно держать ручку ровно? — нервно спрашивает Чон. — Да, это позволит сохранять равновесие, так как мы в потоке. Наклонишь в сторону — крылья накренятся. — А если я что-то испорчу? Мы упадём? — Всё дублируется. Я помогу, если ты сделаешь что-то не так, — говорит он, и передаёт управление в его руки. — Давай, Чонгук-и. Я в тебя верю. Самолёт, чуть качнувшись, продолжает сохранять ровное движение, а Чонгук крепко хватает ручку и нервно выдыхает. Он чувствует вес ответственности на своих плечах, но в этот раз она такая приятная и вдохновляющая, что у него пробегают мурашки по спине. Ему становится настолько хорошо в этот миг, что на лице почему-то появляется счастливая улыбка. Невообразимо. Впервые в жизни он держит в своих ладонях собственную жизнь. Впервые он контролирует её целиком и полностью, и это самое лучшее, что ему довелось испытывать за двадцать семь лет. Его разрывает на кусочки от восхищения этим незабываемым моментом, потому что до этой самой секунды, оказывается, он и не жил вовсе, Боже мой. Он делает глубокий вдох, как будто в первые секунды после своего рождения, как младенец, только появившийся на свет. Всё происходящее для него какое-то обновление, которое было ему жизненно необходимо. Он чувствует, как ломается что-то внутри него — стены, а на их месте распускаются огромные и благоухающие бутоны, позволяя во тьму внутри него впустить лучи света. Они дарят ему надежду. Пустота вдруг рассеивается, а её место занимает воодушевление. Он ощущает себя живым. Это неописуемое чувство безмятежности и неподдельного детского восторга заставляют его открыть глаза, наконец-то наплевав на все страхи. Он больше не боится. У него перехватывает дыхание от красоты того, что он видит: голубое небо, залитое желтоватым солнечным светом, розовая линия горизонта, крошечные особняки, величественный океан, зелёные просторы — так выглядит свобода. Вот оно, то, ради чего стоит умереть, летая. Эти головокружительные виды, от которых дышать больно, и ни с чем не сравнимое парение среди пушистых облаков, подобно вольной птице, без грохота и ревущих двигателей — самое изумительное, что он только испытывал. Это просто безупречно. Ещё несколько минут назад, перед тем как он закрыл глаза, был яркий вечер, а сейчас все цвета приглушены, как будто кто-то переключил один из тумблеров. Эти оттенки такие спокойные и нежные, вокруг был сумрак и только акварельный небосвод. Всё выглядело так красиво, до слёз, и все паршивые воспоминания в одно мгновение на секунду в памяти Чона просто меркли. Он послушно следовал указаниям и держал управление в своих руках. Господи, это такое прекрасное безумие, но он в самом деле вёл самолёт. Осторожно двигал его крыльями, пока они парили в потоке воздуха, и испытывал всю важность своего вклада в это путешествие в небе над Ист-Хэмптоном. Ему казалось, что не могло быть ничего лучше на этом свете сейчас, чем момент этого единения со стихией воздуха. — Классно, квотербек? — спрашивает Чимин, гордо улыбаясь и глядя на датчики на панели. — Шутишь?! Просто невероятно, лузер! — восторженно говорит Чонгук и радостно смеётся. — Как ты себя чувствуешь? — Словно у меня выросли крылья за спиной, — отвечает он и с неимоверным облегчением выдыхает. — Спасибо! — Ну что же, тогда самое время полетать по-настоящему, — хитро говорит Пак. Он перехватывает управление, крепко берёт ручку и ногами контролирует педали. Он начинает внезапный и опасный манёвр, слушая задорный и такой звонкий смех Чонгука, который вертит головой по сторонам и рассматривает волшебные виды вокруг с такими сияющими звёздами в глазах. Чимин бы отдал всё на свете, чтобы увидеть их прямо сейчас, но вместо этого хочет заставить сиять их ещё больше. Он набирает максимальную скорость, двигает ручку управления и начинает выполнять «мёртвую петлю». Его любимый пассажир снова закрывает лицо руками на секунду, когда планер оказывается в наивысшей точке вниз головой, а затем опять смеётся, глядя на всё происходящее словно на какое-то нереальное чудо. Пак возвращает рычаг в нейтральное положение и плавно тянет его в право, отчего «Твин» переворачивается на сто восемьдесят градусов. В итоге ему удаётся сделать фигуру высшего пилотажа, которую называют «переворот Иммельмана», и это вызывает такой бурный восторг. Они летят в противоположном направлении, постепенно сбавляя скорость, а затем, когда эмоции Чона немного утихают, Чимин делает свой любимый трюк. Он ловит поток воздуха, сохраняет нейтральное и спокойное положение несколько минут, а после отпускает управление. Планер резко теряет высоту и падает вниз, а Чонгук кричит сквозь смех, словно катается на американских горках. Даже такой смелый манёвр его больше не пугает, а лишь вызывает приступ нового восхищения. Он смог преодолеть свои страхи, а выходит, что задача Пака на сегодня великолепно выполнена. Он счастливо улыбается, думая об этом, и потом тянет рычаг и нажимает на педаль. «Твин» красиво и эффектно кренится на левый бок на фоне неба на закате и один раз переворачивается вокруг своей оси, а после выравнивается и медленно идёт на понижение. Он готовится к спокойной посадке. Совершенно не хочется заканчивать этот момент их личной идиллии, но солнце уже действительно садится, а это значит, нужно заканчивать полёт. — Мы возвращаемся, высота триста метров. Посадка, — говорит Чимин. — Принято. Жду вас на земле, — отвечает Блэйк. Пак делает завершающие элементы, приближаясь к точке назначения. Третий разворот и следом четвёртый, а потом выходит на прямую. Он профессионально выравнивается, слегка ощутимо касается земли и после недолгой «пробежки» по полю останавливается. «Твин» мягко склоняется на одно крыло, и на этом такой сказочный момент для них завершён. Всё это время мягкой посадки Чон даже не замечал, что происходило, а смотрел на изумительный вид и находился в какой-то прострации от переизбытка положительных эмоций. Его словно обновил этот полёт, оказывается, он был ему так необходим. Он даже не узнавал себя после того, что произошло. Внутри был целый шквал чувств, и они все внезапно перемешались. Это было нечто неописуемое. Он не видел даже того, как над ними открылось стекло, и как Чимин вылез из самолёта. Он даже не помнил, как выбрался сам, потому что был слишком околдован этой восхитительной эйфорией. Земля под ногами теперь ощущается совсем иначе. Это какой-то другой уровень, всё вокруг кажется таким чужим, словно это не его жизнь. Он чувствует себя совсем другим человеком. Внутри столько силы, что он готов свернуть горы прямо сейчас. Это невероятно, ведь именно это дарит ему такое чистое и удивительное счастье. Чон смотрит на небо и широко улыбается, прикрывая глаза и нежась в лучах заходящего солнца. Даже воздух наполняет лёгкие совсем не так, как прежде. Это, наверное, так странно, но он такой вкусный, что хочется вдохнуть его весь, только этот мир слишком огромен, а его лёгкие слишком малы. На этом порыве эмоций Чонгук разворачивается и бежит к Паку, который с нежной улыбкой смотрит на него. Он крепко обнимает его и заливисто смеётся, зажмуриваясь. Он сжимает руки вокруг его шеи так крепко, что тому ничего не остаётся, как обнять его так же сильно в ответ. Его так бешено переполняет всё это, что он совсем не может контролировать себя. — Ты счастлив, да? — спрашивает Чимин, глубоко вдыхает его аромат. — В этот момент — абсолютно, — отвечает Чон, разглядывая невообразимой красоты горизонт. — Спасибо, ты подарил мне целый мир. Я увидел его совсем другим и понял, насколько сильно хочу жить. А он сам и был всем миром для Пака в тот момент, когда так лучисто улыбался. Как бы тяжело ему не было это осознавать, это было правдой. Но даже весь земной шар не такой огромный, как та маленькая Вселенная, что сияла в эту самую секунду в потрясающе красивых глазах, наполненных таким сияющим восторгом. Никакие звёзды-гиганты не шли ни в какое сравнение с теми, что сверкали в них сейчас. Чимин смотрит в них и глубоко вздыхает, понимая, что этот вечер останется незабываемым для них обоих. Его сердце глупо скачет от любви, но на самом деле не только у него. Душа Чонгука фактически разрывалась от эмоций, а это и было главной целью. Ему так хотелось показать, что именно парень мог потерять, если и дальше будет продолжать делать шаги назад — ощущения. Вот эти ощущения, которые он испытывал рядом с ним, и ему очень хотелось верить, что это послужит хорошим стимулом заставить его обо всём подумать ещё раз, когда он заставит испытать его совершенно другие чувства.