Mistake

The Deep Dark Woods — Everything Reminds Me mehro — parasite Cody Lovaas — Staring at the Skye Lissom, Julien Marchal, Lowswimmer — Your Name Julia Alexa — please hold me Flower Face — Pisces Moon Dermont Kennedy — The Corner Bahari, Code Lovaas — All Around Me keshi — SOMEBODY Always Never — Bad for Me Abra Taylor — Feels Like This Tanerélle — Lovin' you BLAISE MOORE — Feel It All Every Time Forest Blakk — If You Love Her

Тэхён аккуратно притормаживает у дома семейства Пак и затем внимательно изучает несколько секунд лицо Мэй, сидящей рядом на пассажирском сиденье. Сегодня в её жизни один из самых сложных, но долгожданных вечеров, ведь ей довелось полноценно увидеться с Хизер. Не совсем понятно, рада она случившемуся или нет, но выглядит она растерянной. Он тихо, но глубоко вздыхает, быстро бросает взгляд на экран телефона, проверяя звонки и сообщения, и понимает, что Чимин так и не ответил ему на смс о том, что они уже возвращаются. Немного странно, ведь обычно тот мониторит каждую весточку от него, когда оставляет дочь под его присмотром, но сегодня и для него непростой день. Наверняка морально это всё даётся трудно, но он знает, что рядом с ним в эти напряжённые часы находится Чонгук. Значит, должно всё быть в порядке, это парень обязательно найдёт нужные слова, чтобы его успокоить и минимизировать возможную катастрофу. Если Пак не сорвался и не примчался на место встречи, то, выходит, всё у них хорошо и они нашли способ держать его бешенство в узде. Но сейчас, кажется, эта важная поддержка требуется не только ему. Малышка выглядит максимально озадаченной и неуверенной, насколько это только возможно для ребёнка, впервые нормально увидевшего свою родную мать. Абсолютно не удивительно, но она не сияла от воодушевляющего восторга. Очевидно, что эта встреча дала ей почву для размышлений, но сидя напротив Смит в кафе на протяжении нескольких часов, она искренне улыбалась. Без всякого сомнения можно было сказать, что отчасти она была счастлива какое-то время рядом с ней. Она смотрела на неё так заворожённо и с интересом, хватая каждое её слово, даже мимолётный взгляд и интонацию. Для неё её появление вот так наяву было словно олицетворением того, как мифические и волшебные существа со страниц её любимых сказок вдруг бы ожили. Она всегда ждала её, но как будто бы сейчас не верила до конца, что мама существовала. Очевидно, что она настороже. Мэй с пристрастием изучала её, старалась понять, насколько правдивы её сладкие речи и сколько в ней на самом деле искренности. И, похоже, теперь она пыталась со всем этим разобраться в голове самостоятельно, оставшись наедине с собой. Его совсем не удивляло то, что она испытывала затруднения в том, чему же верить сейчас. Эта сучка была безупречной. Ни одного плохого слова или действия, несомненно, она была с ней довольно милой, хоть он слышал и не весь их разговор. Он позволил им побыть один на один некоторое время и наблюдал со стороны, только лишь из уважения к воли Мэй, но всё равно у него сложилось устойчивое впечатление, что Хизер пыталась быть слишком идеальной рядом с ребёнком, которого никогда не знала. В чём же была причина? Она действительно хотела с ней познакомиться поближе? Или всё дело в том, что ей было нужно её расположение в суде? Он знал настоящую причину её возвращения, потому и априори не верил ни одному слову. Возможно, она довольно неплоха в хитрых и продуманных манипуляциях с Чимином, раз имела на него такой весомый рычаг давления теперь, но абсолютно точно ни при каких условиях у неё не выйдет контролировать поведение этой маленькой и несносной девочки, если та заподозрит что-то неладное по отношению к себе. И, кажется, какие-то подозрительные мысли всё же заполонили её сознание. За всё время этой недолгой поездки домой она практически ничего не говорила, а спокойно и с увлечением наблюдала за огнями на небоскрёбах, склонив голову на бок. Крайне редко можно было застать её настолько тихой и молчаливой, но он хорошо понимал, что причина была в том, что она сильно нервничала, ведь прижимала к себе любимую игрушку. На эту встречу Мэй взяла любимого кролика, привезённого из Бостона, который всегда был для неё лучшим другом, а это был весьма понятный знак для него. Парень хорошо знал её характер и привычки, и когда она так делала, то ему сразу становилось ясно, что её душа чувствовала себя тревожно. Он слишком много времени проводил с ней, чтобы не знать подобной мелочи. Когда её отец задерживался на работе допоздна, то она засыпала только с этой вещью, потому что это дарило ей ощущение безопасности и спокойствия. На самом деле, несмотря на то, что ей практически уже одиннадцать и она очень развитый эмоционально ребёнок, в глубине души Мэй по-прежнему маленький и хрупкий, как и все дети. Никто из тех, кто хорошо её знает, не понимает, откуда в ней столько стойкости духа и какого-то нужного в определённых ситуациях хладнокровия в таком возрасте, но слишком часто складывается ощущение, что ей нет дела до некоторых вещей. Иногда она отстранённая, а иногда чрезмерно импульсивная. Какие-то вещи воспринимает слишком остро, но всегда о чём-то внутри волнуется. Её сердце неимоверно чуткое и сострадающее, и она часто корит себя за слова и поступки, которые совершает на неконтролируемых эмоциях, но слишком гордая, чтобы первой извиняться. Единственный человек, перед которым ей никогда не стыдно признавать свои ошибки — Чимин. Ради него она легко способна переломать себя. Он является для неё главным примером для подражания и непоколебимой опорой, даже когда их мнения сильно расходятся в определённых вопросах. Каким-то необъяснимым чудом она находит в себе нужное мужество одновременно противостоять ему, демонстрируя свою внутреннюю силу, и покорно подчиняться, чтобы не раскалить ситуацию до необратимого предела. Его критику и замечания она принимает гораздо легче, чем от других людей, и всегда в нём видит своё утешение. Как только Мэй чувствует уязвимость, то неизменно бежит к нему, ведь только отец способен залечить все её раны. Именно поэтому ясно, почему она так сильно напугана происходящим между ним и Чонгуком. Она неимоверно боится того, что любовь к ней уйдёт на второй план, если у них получится выстроить какие-то романтические отношения. Для неё подобное происходит впервые, ведь он всегда принадлежал только лишь ей. Но даже это всё не беспокоит её так сильно, как то, что она безумно хочет, но очень опасается доверять своей родной матери. Тэ тягостно вздыхает, вновь заботливым взглядом изучая её профиль, и затем мягко указательным пальцем касается вьющейся пряди её волос у лица. — Милая, ты в порядке? — ласково спрашивает он, чуть наклоняясь вперёд, чтобы лучше взглянуть на неё, а девочка легко вздрагивает от его голоса. — Да, — робко отвечает она и глубоко выдыхает, отстёгивая ремень безопасности. — Всё хорошо. — Точно? Ты очень задумчивая. — Точно-точно. — И ты меня совсем не обманываешь? — Я правда в порядке, Тэтэ, — уверяет его Мэй, поворачиваясь к нему и как-то натянуто улыбаясь. — Borrasca, а что с настроением? Разве ты не получила то, что так сильно хотела? — спрашивает парень и аккуратно берёт её маленькую ладошку в свою, а затем поглаживает её пальцы. — Да, получила, — тихо говорит Мэй и поджимает губы. — Наконец-то я поговорила с мамой. — Но, кажется, результат не совсем тот, что ты ожидала? — Нет, просто… — отвечает задумчиво она и хмурится, глядя перед собой, — да, наверное. Всё вышло не так хорошо, как я хотела. — Хизер тебя чем-то расстроила? Ты только скажи мне, если она сказала тебе что-то неприятное. Я вернусь и надеру этой сучке зад без каких-либо сожалений. Ты мне только повод дай. — Слышал бы тебя папа, — смеётся девочка, быстро бросая взгляд на окна своего дома. — Ты бы был уже без денег. — Знаешь, то, что не знает твой отец, ему не навредит. Он и так слишком о многом беспокоится. Так в чём проблема? Твоя мать сделала что-то не так? — Нет. Дело в том, что я не совсем понимаю её. Она кажется хорошей со стороны, вежливой и доброй, но... как-то всё нескладно. Если она такая замечательная, как хотела показаться мне, тогда почему всё это время избегала общения со мной? — Ты ей задала все свои вопросы? И об этом тоже спросила? — Да, — кивает Мэй и вновь глубоко вздыхает, коротко кивнув. — Но толком не получила ответы, — догадывается Тэхён и с досадой хмыкает. — Не то, что бы я очень удивлён. Эта девушка полна сюрпризов. Она очень хорошо знает, как выкручиваться в неудобных ситуациях. — По правде говоря, она отвечала мне, но словно постоянно увиливая от прямых ответов. Слишком много пустых речей, а сути мало. Её слова мне не очень понравились. — Почему? — удивляется парень, недовольно хмурясь. — У меня такое чувство, что она говорила текст, который придумала даже не сама. Это… как это объяснить? Она показалась мне не совсем настоящей со мной, как будто будь мы при других обстоятельствах, то всё было бы не так, — говорит девочка и легко пожимает плечами с явным сомнением. — Это странно. Когда она отвечала на мои вопросы, то практически не думала, что произносить. Разве это не подозрительно? Как будто знала заранее, что я спрошу у неё. — И тебя это удивило? — интересуется Тэхён, прищуриваясь. — Может, она просто предполагала, какие именно вопросы от тебя услышит и готовилась к этому. Это же нормально. — Да, но… — произносит Мэй, вновь тяжело вздохнув, — не знаю, что-то не так. У меня плохое предчувствие. Не таким образом должна проходить встреча двоих людей, которые этого очень хотели. — Предчувствие? — усмехается он и хитро улыбается. — Да. Моя женская интуиция говорит, что нужно быть осторожнее с ней, — говорит уверенно она, переводя задумчивый взгляд на него. — Может быть, хочет казаться такой хорошей, потому что ей нужно моё расположение для чего-то? Надеется, что я отдам ей сердце сразу только лишь потому что она моя мама. — Абсолютно верная мысль, моя девочка, — говорит Тэ и целует тыльную сторону её ладони. — Ты невероятно эрудированный и проницательный ребёнок. Я знал, что ты будешь всё тщательно обдумывать и анализировать, поэтому и убеждал твоего отца подарить тебе шанс разобраться самостоятельно. — Gracias por eso, tío oso, — отвечает Мэй с искренней благодарностью в глазах, и тот прекрасно понимает, что она хочет сказать, даже не зная хорошо испанский язык. Он ласково улыбается, слыша его личное прозвище от неё, и потом легко касается пальцем кончика её вздёрнутого носа. — Разговаривая с ней лицом к лицу, я заметила, что когда лезла глубже в какую-то тему, то ей как будто бы нечего было говорить и она быстро уводила нить разговора в другую сторону. — И это никому не понравилось бы, понимаю. — Да, она общалась со мной, как с какой-то глупой пятилеткой. Она меня совсем не знает. Каждый раз только и повторяла, что скучала по мне и очень хотела увидеться. Это то, что я хотела бы услышать, но только я не увидела искренней радости от этой встречи. — Ты ей не веришь, так? — спрашивает Тэхён, внимательно разглядывая её. — Да, она ещё ничего не сделала для того, чтобы я ей доверяла. Надеюсь, она не решила, что я в её руках, потому что это далеко не так. Мало быть просто моей мамой на словах. Её не было рядом со мной, поэтому я не должна её так легко слушать и доверять. Я же понимаю, что её слова могут быть неправдой, особенно те, что она говорит о папе, — говорит Мэй серьёзно и напряжённо хмурит брови. — У них конфликт. — А она говорила что-то плохое о нём? — осторожно уточняет он, поглаживая её кисть большим пальцем. — Нет, но просила быть разборчивой в том, что он говорит о ней. Не понимаю, что всё это значит? Я не должна верить ему? Но тогда чему мне вообще верить, если они оба говорят совсем разные вещи? — растерянно спрашивает она, глядя на него с такой большой надеждой. — Тэтэ, я запуталась. Папа мне лгал, мама пропадала где-то всё это время, а теперь они оба хотят, чтобы я прислушивалась к ним. Почему они просто не могут сесть и поговорить как взрослые люди? — Могу сказать только за твоего отца. Хизер планирует сделать кое-что плохое, а он совсем не готов мириться с таким положением вещей, — говорит Ким, мягко притягивая её в свои крепкие объятия. — Что, например? — удивляется девочка, прижимаясь к его груди. — Забрать меня у него? — Да, малышка. Это одна из самых плохих вещей, что у неё на уме. — Но я не хочу жить с ней. Совсем не хочу, мне очень хорошо с папой. Я бы хотела с ней только видеться, но ни за что не поехала бы к ней навсегда. Это неправильно, я никогда его не брошу. Папа ведь... он... самое важное для меня. — Скажешь об этом ему сегодня, хорошо? — нежно просит парень и целует её в макушку, а затем прижимается к ней щекой. — Он переживает. — Почему? О чём? — недоумённо спрашивает Мэй. — О будущем, о тебе, о вас, потому что слишком любит. Понимаешь, радость моя, в скором времени… — Может быть суд. Я знаю, — говорит малышка и с досадой вздыхает. — Да, суд за право воспитывать тебя. У твоей мамы есть большие шансы выиграть его. А это значит для нас, что тебя могут обязать жить с ней официально. Твой папа это хорошо понимает и очень боится, что это произойдёт. — Как это обязать? Кто? Но почему? Даже если я не хочу этого? — испуганно спрашивает она, крепче его обнимая. — Но моя семья — это вы, неужели... — Не волнуйся, Чимин сделает всё, чтобы не допустить этого, — спокойно отвечает Тэ и ласково гладит её по волосам. — Просто ты должна понимать, что впереди нас ждёт очень серьёзное столкновение. Поэтому как бы сильно ты не любила свою маму и не желала мира с ней, твой отец и я будем драться с ней и противостоять ей. Я буду оберегать тебя от неё, а он — отчаянно бороться за шанс односторонней опеки. Ты только его дочь, и я надеюсь, ты понимаешь это упорство и желание спрятать тебя от Хизер. Подобное поведение не прихоть, а вынужденная необходимость. — Я вроде бы понимаю это, но в то же время не очень понимаю, — тихо говорит девочка и глубоко вздыхает. — Всё так сложно, когда не посвящают в детали. Хоть он и сказал, что ей было наплевать на меня, я всё равно надеюсь, что это не так. — Для тебя это большое испытание, я знаю. Мне очень сложно представить, что ты чувствуешь сейчас, но я могу немного попытаться понять твои терзания. Никто не хотел, чтобы ты сталкивалась с подобным в таком юном возрасте, но раз мы здесь, а ты уже достаточно взрослая, то я хочу сказать тебе несколько важных вещей. Во-первых, твой отец не заслуживает того отношения, которое ты проявила из-за своих эмоций. Я надеюсь, ты это теперь понимаешь, когда значительно успокоилась и думаешь головой, а не только сердцем. Иногда ему действительно необходимо принимать трудные решения за вас обоих, но в его огромной душе всегда твои интересы стоят на первом месте. Какой бы ни был его выбор, возможно, он покажется тебе жестоким, но он абсолютно всегда обусловлен тем, как будет лучше для тебя. Поверь, он единственный, кто любит тебя вопреки всему и навсегда. А во-вторых, может... мне не стоит этого говорить, но твоя мама не заслуживает тебя. Да, я правда считаю именно вот так, потому что хоть немного её знаю. Как там говорят? Желание — это множество возможностей, а нежелание — множество причин. Ни одному её чёртовому слову я не верю. В её руках было много лет, но ей действительно это не нужно. Я не буду углубляться в детали прошлого, но ты и сама видишь, что её слова не всегда звучат искренне. Что же касается Чимина, то его ложь была во имя твоего спокойствия и только. Ты — ребёнок, который и без того был травмирован тем, что у него неполная семья. Он боялся причинить тебе ещё большую боль правдой о том, что Хиз предпочла свою жизнь, а не твою. Это огромный вес ответственности, который твой отец взял только на свои плечи, и я никогда от него не слышал, что он о чём-то сожалел. Ты — его самое слабое место. Ты — самая большая сила. И ты — его самая безграничная любовь на этом свете. Его отношение к тебе исключительное, поэтому он и оберегает тебя всеми силами. Ты должна ценить то, что он делает для тебя. Через несколько лет ты посмотришь на этот мир совсем другими глазами, вот тогда и поймёшь до конца его и то, насколько тебе с ним повезло. Его строгость — не упрёки, а желание защитить. Он не всегда правильно поступает, верно, но изо всех сил старается только для тебя. Если какие-то слова или поступки обижают, то прости его за это. На самом деле он твой путеводный свет, который будет указывать направление и никогда не поведёт по неправильной дороге, так что следуй за ним и лишь доверься ему. Он ни за что и никогда не позволит никаким обстоятельствам встать между вами. Каждый день, каждый час, каждую секунду своей жизни он выбирал без всяких размышлений и сомнений именно тебя, а сейчас твоя очередь выбрать его. Будь на его стороне, пожалуйста, для него сейчас это особенно важно, — говорит Ким и нежно целует её в волосы, на секунду прикрывая веки. Мэй болезненно хмурится, задумавшись о его словах, и хорошо понимает, что они не нуждаются в ответе, но требуют её внимания. Они были просто необходимы ей, чтобы хоть немного понять, что вообще происходит вокруг. И благодаря этому диалогу она осознаёт самое главное — что должна быть рядом с папой и держать его руку, ни на секунду не отпуская. Им очень повезло, что в их жизни есть Тэхён. Он всегда принимает сторону своего лучшего друга, но при этом старается понять и того, кто выступает против, только в случае с Хизер он явно проявляет позицию обороны. И он тоже не доверяет ей, а это о многом говорит для неё, оба её самых близких человека твердят о том, что эта женщина полна сюрпризов. Всю свою жизнь она прислушивается к ним, а сейчас они просят быть на правильной стороне и не поддаваться чувствам. Ей по-прежнему не очень ясна позиция отца из-за многих недомолвок, но теперь она хотя бы точно знает, что все его запреты это не прихоть или эгоизм, а прямая защита. Он оберегает её, а значит, стоит прислушаться к нему, ведь он делает это не просто так. Она медленно кивает несколько раз в знак того, что услышала его, а затем обнимает за шею и с внутренним облегчением вздыхает. — Спасибо за то, что ты всегда говоришь со мной, как со взрослой. — Ты заслуживаешь этого. Ты больше, чем просто ребёнок, — отвечает Тэхён, кладя ладонь на её затылок и прижимая к себе сильнее. — Иногда я очень удивляюсь тому, как в тебе может быть столько мудрости в определённых ситуациях. Ты — малышка, но с такой зрелой душой, и в этом тоже есть заслуга твоего отца. Воспитать в одиночку дочь подобным образом — невероятный труд. — И твой тоже. Ты многое вкладываешь в меня. Ты для меня второй папа, — искренне говорит Мэй и целует его в щёку. — Я люблю тебя, Тэтэ. — И я люблю тебя, моя милая, — говорит он, расплываясь в довольной и гордой улыбке. — Проводить тебя? — Нет, я быстро добегу и пойду спать, — протестует она, мягко отстраняясь. — Слушай, может… я всё же провожу? — настаивает парень, косясь на их дом. — Что-то не так? — удивляется девочка, с подозрением прищурившись. — Нет, просто... вдруг у вас в гостях кто-то есть, а ты начнёшь злиться. Не хочу, чтобы вы ругались с Чимином снова, это сейчас совсем не нужно вам. — Кто-то? Ты хотел сказать Чон Чонгук? — уверенно спрашивает она, усмехнувшись. — Ну… — Только он и ты к нам приходите, а ты сейчас со мной. И твои визиты меня не бесят, всё логично. — Да, ты действительно очень сообразительная, — довольно хмыкает Тэ и ласково проводит костяшками по её щеке. — Так ты будешь злиться? Мне стоит пойти с тобой? — Нет, я буду вести себя хорошо, — отвечает Мэй, немного подумав. — Точно? — Он позволил мне увидеть маму, а значит, я должна принять его гостя сегодня. — И ты с этим точно справишься? — уточняет он, пристально глядя на неё. — Я очень постараюсь, — отвечает она, мило морщась. — Ради папы я готова его потерпеть совсем немного. Тэхён раскатисто смеётся и наблюдает за её внутренней борьбой с самой собой. Ей непросто даётся принятие того, что её отец позвал квотербека в гости, но кажется, она действительно готова смириться с подобным фактом на этот вечер, ведь обещала посмотреть на него с другой стороны. Может быть, это небольшое перемирие позволит ей понять, что Чон не преграда, а опора для них. По крайней мере Чимину он позволяет опереться на своё сильное плечо в самый нужный для него момент, а это говорит о многом. Мэй просто стоит взглянуть на него иначе, а не глазами обиженного и ревнивого ребёнка. Это многое изменит. Парень с ласковой улыбкой на лице и с любовью во взгляде наблюдает за тем, как она легко и вприпрыжку бежит к крыльцу, а затем скрывается за красной дверью, на прощанье помахав ему, и только спустя несколько минут тишины в доме он заводит автомобиль и со спокойной душой уезжает. Мэй обходит несколько погружённых во мрак комнат на первом этаже дома и недоумённо хмурится, не находя признаков присутствия ни отца, ни гостя. На самом деле в глубине души она боится увидеть в этих стенах Чонгука, потому что не предполагает, какой будет её реакция на это вновь. Хоть она немного успокоилась и слова Тэхёна оказали на неё сильный эффект, всё равно страх ещё предательски силён. В ней кричала неуверенность в себе и желание вернуть всё на свои места. Без него всё было просто замечательно, но и с ним всё не так уж плохо, сложно это было признавать, но это правда. И самое главное, что ей не хотелось снова сделать больно тому, кого она больше всего любила на этом свете, только пока что ревность постоянно брала верх. Может быть, стоит посмотреть на этого нового-старого друга другими глазами? Вдруг это поможет ей избавиться от необоснованной агрессии к нему, ведь он, кажется, хороший человек. Проблема больше в её чувствах и в том, что она совершенно не знает его. Её отношение предвзято, но вдруг он его по-настоящему любит? Тогда между ними может получиться что-то серьёзное, но если нет, то он очень сильно пожалеет о том, что подарил надежду. Необходимо это всё выяснить, а уже после делать окончательные выводы. — Пап? — мягко спрашивает девочка, замирая в холле у лестницы и прислушиваясь. Она не получает на этот зов никакого ответа, но вдруг замечает приоткрытую дверь в подвал и свет исходящий из небольшой щели. Мэй чувствует себя тревожно и сама не понимает, из-за чего именно. Чего она боится? Увидеть отца в объятиях чужого для неё человека? Наверное, да, ведь его лицо всегда такое счастливое рядом с ним. Он сияет так, словно Чонгук дарит ему весь мир. Вероятно, это не должно её так сильно ранить, но проблема в этой глупой ревности, с которой трудно справиться. Тяжело признаться самой себе даже мысленно, что есть тот, кто может подарить ему настоящий покой и сделать его жизнь чуточку лучше. И этим кем-то является тот, кто вызывает в ней очень противоречивые эмоции. Большая часть его недостатков была выявлена только ею же. Так проще было его ненавидеть. Только за что? Он не причинил ей боли, а эта обида родилась из-за того, что в прошлом парень оступился. Мэй хорошо знала, что он однажды обидел её отца, а этого было вполне достаточно для того, чтобы зацепиться и продолжить развивать эти чувства. Но, по правде говоря, он не заслуживал этого. И ей почему-то было стыдно за эти слова, сказанные в гневе. Она не ненавидела его, а боялась его власти над сердцем самого родного для неё человека. Вдруг это плохо закончится? Мэй, прерывисто вздохнув, бесшумно спускается по лестнице и неторопливо идёт на звуки фильма к своему маленькому убежищу в подвале. Уже в нескольких шагах от него за шифоновыми шторами она замечает немного сутулый силуэт, сидящий на диване, и сердце внезапно пропускает удар. Это не отец, его бы она узнала сразу, а значит, этот тот самый гость, которому она не очень сильно рада. Она с опаской подходит ближе, медлит несколько секунд и затем всё же заглядывает внутрь, а когда её глаза действительно видят Чона, то все внутренности как-то тревожно сжимаются. Так сильно не хотелось ей его видеть, что угодно отдала бы за то, чтобы быть здесь только вдвоём с тем, кто ей так необходим, но спустя пару мгновений она уже не так сильно уверена в этих мыслях. Её любопытному и пристальному взгляду открывается одна из самых удивительных картин, которую ей только доводилось видеть. Спокойно и абсолютно безмятежно её отец спал на руках у человека, которого ещё секунду назад она хотела выгнать. Его голова лежала на коленях Чонгука, глаза были плотно закрыты и он ровно дышал, а тот в это время ласково и так безумно трепетно перебирал его волосы, не сводя своих влюблённых глаз с его лица. В этот момент он был похож на доброго и светлого ангела-хранителя, оберегающего его сон так зорко и заботливо. Парень даже не знал, что за ним кто-то наблюдал прямо сейчас, но вёл себя с ним крайне бережно и так невероятно нежно. И эта чувственность в простых действиях поражает в самую глубину её встревоженной души. Может быть, она слишком критична по отношению к нему? Так странно, ещё несколько часов назад она бы непременно устроила бы истерику, если бы вот так столкнулась с ним у них дома, но сейчас в ней не было желания прогонять его. Может быть, слова Тэхёна оказали на неё влияние, или встреча с матерью, а может быть, эта поистине красивая картина. Этот момент идиллический, и они оба находились в миге бездейственного счастья. Ей нравилось видеть своего родителя таким уютным и мирным в его руках. Кажется, Чонгук без особых усилий дарил ему чувство защищённости, а это так невероятно важно. Из-за всего этого Мэй становится внезапно так стыдно за то, что она была так жестока с ним. Вряд ли ведь человек хранил бы чей-то сон и искренне переживал о ком-то, если у него не было бы к нему сильных и настоящих чувств, ведь так? Отец её учил, что нужно заботиться о тех, кого мы любим, а Чон выглядел очень обеспокоенным, продолжая нежно и мягко поглаживать его по голове. И в этот миг ей хотелось знать лишь одно и быть уверенной только в том, что в его сердце так же бесконечно много любви к нему, как и в ней, потому что по-другому его любить просто запрещено. — Привет, — тихо говорит она, привлекая внимание, и делает пару маленьких шагов вперёд, складывая руки на груди. Чонгук моментально вздрагивает всем телом и на несколько секунд заметно теряется, явно не ожидая её появления именно сейчас. Он не очень понимает, как вести себя с ней наедине и, откровенно говоря, боится испортить и без того своё хрупкое положение. Но что самое удивительное именно для неё, он совсем не пытается разбудить Чимина или каким-то образом дать ему понять, что они больше не одни. А значит, его действительно заботит душевный и физический покой человека, который находит уют в нём. Он позволяет ему и дальше тихо спать на его руках, заведомо зная, что это всё может вывести её из себя. Вместо того, чтобы потревожить его, он лишь медленно поднимает на Мэй растерянные глаза и тихо вздыхает, продолжая бережно гладить его по голове. — Здравствуй, маленькая мисс Пак, — наконец-то говорит парень и быстро опускает обеспокоенный взгляд. — Он не дождался твоего возвращения, но очень нервничал. — Уверена, что он места себе не находил, — отвечает она, слегка кивая. — Да, ты права. Но не хотел испортить тебе вечер, поэтому сдерживал себя от желания поехать за тобой, хотя такой порыв был. — Я ему благодарна за это. Мне нужно было поговорить с мамой без него. И давно он спит? — Не знаю. Минут двадцать, кажется. — Немало. Тебе следовало бы уже уйти. — Знаю, — шепчет Чонгук и не моргая смотрит на него, — но я не хотел его оставлять одного в такой момент. — Спасибо. Ну… за то, что был с ним. Наверное, раз он позвал тебя, то это было ему очень нужно, — говорит девочка, неловко переминаясь с ноги на ногу и накручивая прядь волос на палец. — Да, наверное. Не за что, это было нетрудно, — отмахивается он, небрежно поведя плечом. — Всё хорошо. — Но теперь я здесь, — настаивает Мэй, выразительно выгнув брови. — Да, я понимаю, к чему ты клонишь, — говорит Чон и глубоко вздыхает, влюблённо любуясь безмятежным лицом Пака. — Мне пора. — Да, вот именно. Ты задержался. — Не беспокойся, я сейчас уйду. — Вообще-то… ну... знаешь, у нас большой дом, — объясняется малышка, с усилием переступая через себя. — То есть… тебя звала не я, ну и вроде как не мне тебя прогонять. Если хочешь… — Ты предлагаешь мне остаться? — спрашивает Чонгук, с изумлением глядя на неё, и в его глазах моментально вспыхивает надежда. — Похоже, что так, — неуверенно говорит она, заламывая брови с сомнением. — Просто… ладно, скажу тебе честно. Я должна попытаться с тобой наладить отношения. Вообще-то, я тебя недолюбливаю, но что-то мне в тебе и нравится. Я до сих пор не поняла тебя и то, что к тебе чувствую. — Почему ты хочешь это сделать? — Ради него, — сразу же отвечает Мэй, кивая на отца. — Ты очень важен для него. — Но не для тебя. Ты никому и ничего не должна, надеюсь, ты понимаешь это. Абсолютно нормально то, что я тебе не нравлюсь, — спокойно говорит Чон, медленно моргая, и хмыкает. — Когда привычное положение вещей меняется, то подобные эмоции являются логичным следствием стрессовой ситуации. Тебе не нравлюсь не конкретно я, а в принципе присутствие чужого человека в жизни твоего отца. Ты его оберегаешь. — Да? — робко и с интересом спрашивает девочка. — То есть в этом нет ничего плохого? — Абсолютно. — И ты что, даже не сердишься? — Не имею на это права. Только я хочу, чтобы ты знала: я не планирую вытеснить тебя из его сердца. Этого никогда не случится, как бы сильно я не хотел быть рядом с ним и как бы сильно ты не была против этого. Войны не будет. — Все это мне твердят, — произносит Мэй, пожимая плечами, и коротко, но тяжело вздыхает. — Значит, все говорят тебе правду, — заключает парень. — Но ты ведь хочешь с ним каких-то отношений. — Да, — едва слышно признаётся Чонгук, вновь глядя на Чимина, и мягко кивает, — хочу. — И если это когда-то случится, то всё точно изменится, — уверяет малышка с сожалением в тоне. — Ведь так? — Определённо, но не обязательно в плохую сторону, как тебе сейчас кажется. — Тебе же откуда об этом знать? — раздражается она, обхватывая себя руками. — Никто не может этого знать, Мэй. Но если изначально ожидать только плохого, не стоит даже мечтать о чём-то хорошем. — Нам не нужен с ним никто другой. У нас всегда была прекрасная семья. Нам не нужна ни мама, ни ты. Нам хорошо только вдвоём, понятно? — Ладно, — шепчет Чон и коротко кивает, задумчиво глядя перед собой. — Ты меня бесишь, — фыркает девочка, мило хмурясь. — Почему ты со всем так легко соглашаешься? Тебе нечего ответить на это? Не хочешь заставить меня передумать? — Нет. — Нет? — Ты сейчас не готова давать мне шанс, а это означает, что любые слова на эту тему лишь больше заставят тебя отталкивать меня. Мне это не нужно не только из-за возможных отношений с Чимином, а ещё потому что я не хочу спорить с тобой по личным причинам. Мне достаточно скандалов в жизни. Я крайне измотан ими, Мэй, — отвечает парень, безразлично пожимая плечами. — Ты имеешь право срываться на мне, потому что именно я влезаю в вашу жизнь, а вот у меня таких привилегий нет. Но у меня нет и намерений разрушить вашу семью, просто пойми это. Ему хотелось бы стать её частью, но произнести это вслух он пока абсолютно точно не готов. Он прекрасно знает, что стоит этой маленькой бестии основательно встать в оборонительную позицию, и ему навсегда придётся исчезнуть. Он никогда и ни за что не поставит Пака перед таким несправедливым выбором, даже ценой собственных чувств. Если его дочь будет и дальше отстаивать их личные границы, он будет вынужден уйти, несмотря на всё то, что уже зародилось. Даже страшно думать об этом, ведь он совсем понятия не имеет, как будет жить дальше, если вновь из-за обстоятельств потеряет его. Это один из самых больших его страхов, потому что он уже слишком хорошо познал мир вокруг, когда остаётся один. Он пустой и никчёмный без его лузера. — Знаешь... — тихо начинает Чонгук и замолкает на секунду, подбирая правильные слова, — однажды я допустил большую ошибку. Я не знаю, насколько ты посвящена в это, но, полагаю, должен всё равно объясниться. Эта глупость стоила мне дружбы с тем, кто мне невероятно дорог. Как оказалось, я потерял намного больше, чем просто друга. В один момент я лишился сердца. Из-за своей слабости я послушал человека, на самом деле не желавшего мне счастья. Он преследовал корыстные цели, а я был только средством их достижения. В то время, как я безоговорочно ему доверял и делал всё, что он хотел ради его же выгоды, моё собственное счастье проходило мимо, и я ни одного дня не был живым. Не знаю, поймёшь ли ты меня, но только сейчас всё иначе благодаря твоему отцу. Он делает меня как раз живым. Мне не исправить прошлое, но я пытаюсь изменить настоящее и будущее. Я потерял одиннадцать лет, чёрт бы меня побрал, одиннадцать. Это столько же, сколько и тебе практически. Маленькая жизнь, безумие, да? Это так... слишком много, и мне не вернуть эти дни, — едва слышно заканчивает он, поражённо качая головой. Мэй быстро моргает, с замиранием сердца слушая его, и сглатывает ком неожиданно подступивших слёз из-за такого глубокого откровения. В каждом слове чувствуется его внутренняя боль и вина, копившаяся годами, которая его страшно душит. Он так сильно раскаивается за то, что допустил ошибку, что в какой-то момент её сердце на секунду начинает сочувствовать ему. — Десять баксов, — говорит она, внимательно глядя на него. — В этом доме не выражаются, не забывай. Это касается и гостей. — Да, прости. Но я дам тебе пятьдесят, потому что то грёбаное дерьмо, что я собственноручно натворил, невозможно описать нормальными словами. Это действительно дерьмо, — говорит он и горько усмехается. — Прости меня за эти бессмысленные откровения, ты их не обязана слушать. Но я... правда так ненавижу себя за то, что однажды обидел его, и мне нужно, чтобы ты это знала. Я должен был покаяться перед тобой. Это не красит меня, но я не хочу скрывать то, что было. И хоть он принимает и прощает это, я всё равно не могу перестать себя ненавидеть за ту боль, что причинил ему. Он прошёл ад из-за меня. Годами я терзал его сердце, не понимая даже этого. Разве тогда я его заслуживаю? — Нет, — шепчет Мэй. — Вот именно. Никто его не заслуживает. Твой отец... он — лучшее, что у меня было, и мне так чудовищно жаль, что я недостаточно ценил его. Знаю, трудно в это поверить, но я так сильно хотел вернуть всё назад. С тех пор как уехал не было ни одного дня, чтобы я не думал о нём. Мне постоянно казалось, что если вернуться в прошлое и сделать там только лишь один шаг ему навстречу, то всё было бы иначе. Но я понимаю, что он не был бы так счастлив, как может быть сейчас. — Почему? — интересуется девочка, внимательно слушая его. — Очевидная проблема заключается в том, что я не способен сделать его абсолютно счастливым человеком самостоятельно, ведь причина и в тебе. Если бы тогда я поступил иначе, то в этом мире могло бы не быть тебя вовсе, а это сродни катастрофе для него. Я ненавижу себя за нерешительность и трусость перед ним, но выходит, что всё было к лучшему. У него появилась ты, а это его главная составляющая для счастья, — поясняет Чонгук и располагающе улыбается, поднимая на неё грустные глаза. — Но и без тебя он не может, — шепчет Мэй, сочувственно глядя на него. — Как бы я не противилась этому, ведь я всё равно вижу, что без тебя ему трудно. Что же нам тогда делать? — В первую очередь думать о нём, — уверенно говорит Чон и несколько раз кивает, соглашаясь со своими мыслями. — Он важен для нас, а значит — должны быть в приоритете его чувства, а не собственные выяснения отношений. Поверь, я никогда не заставлю его выбирать между нами. Если ты на самом деле хочешь этого, то я готов уйти. Не беспокойся, я найду слова, как ему всё это объяснить. Пусть вновь будет меня ненавидеть, но если это перестанет порождать ссоры между вами, то я пойду на это. Я являюсь одной из причин твоей злости, и это плохо. Ты хочешь, чтобы я ушёл? Он не узнает об этом разговоре, я просто уйду, не выдав твой ответ, ты только скажи мне правду. — Я не… не знаю. Я не ненавижу тебя, мне просто… страшно, — растерянно признаётся девочка, не ожидая, что он действительно готов к такому исходу. — И мне страшно, потому что я уже однажды очень облажался. У меня было всё: его доверие, любовь и желание не отпускать меня, но я это потерял. Сейчас у меня одна возможность, один шанс и всего одна попытка сделать его счастливым. Если я оступлюсь, то лишусь его уже навсегда, и ты даже не представляешь, как сильно я сейчас боюсь, — говорит парень и нервно усмехается, проводя рукой по лицу. — Я понятия не имею, как жить без него. Боже, я сотни раз обдумываю все слова и действия в его адрес, ведь так не хочу сделать ему вновь больно. Но пока всё не зашло слишком далеко между нами, именно нам с тобой стоит выяснить один вопрос прямо здесь и сейчас. — Какой? — с опаской и нерешительно спрашивает она. — Отбросив все обиды и предрассудки, скажи мне, есть ли хоть одна маленькая вероятность того, что ты изменишь отношение ко мне? — спрашивает Чон, устремляя на неё уверенный и тёплый взгляд. — Ты не обязана любить меня, достаточно хотя бы не отталкивать. Мне очень нужно твоё одобрение. Мэй непроизвольно судорожно вздыхает и после молчит некоторое время, напряжённо думая о его словах. На самом деле она понимает, что никаких больших причин его не любить у неё нет. Он не идеальный, но и сам это хорошо знает. Чонгук признаёт свою большую ошибку в прошлом и очень сильно хочет всё наладить прямо сейчас, может быть, он этого достоин? Чем он хуже Хизер, которой она так легко хочет подарить возможность всё исправить? Даже её отец готов его простить и перешагнуть через то, что между ними когда-то давно случилось, а это говорит о многом. Он прав, тогда какое право она имеет злиться на него так сильно? Очевидно, в ней надрывно кричали ревность и страх перед неизвестностью, но по сути, он лично ей не сделал ничего плохого. Наоборот, всегда старался делать маленькие шаги к ней навстречу. Вмешался в школьные дела и добился создания команды, зная, что это для неё важно. Он пытался найти к ней подход, проявлял внимание и заботу, разговаривал на одном языке, воспринимал её как равную и за всё это время ни разу не пытался встать между ними, а держал дозволенную дистанцию. Наверное, он не такой уж плохой, как ей казалось. Просто стоило перестать воспринимать его в качестве помехи, ведь он не являлся ей. — Есть, — робко говорит она и кивает, а парень с несказанным облегчением выдыхает. — Но я тебя поколочу, если хоть один раз ты сделаешь ему опять больно. Тэтэ учил меня приёмам каратэ. И больше я тебя никогда не подпущу к нему, если ты его обидишь, понятно? — серьёзно предупреждает Мэй, выставляя указательный палец перед собой. — Более чем, — отвечает Чонгук и очаровательно улыбается. — Ладно. Значит… у нас вроде перемирие? — предлагает она, прищурившись. — Руки пожимать не будем, это уже слишком. — О таком я даже не мечтал, — соглашается он, довольно усмехнувшись. — Спасибо, что услышала меня. Мне этого достаточно. — Не облажайся. Я буду смотреть за тобой в оба, квотербек, — строго говорит малышка, указывая двумя пальцами на свои глаза, а затем в его сторону. — Не забывай об этом. Парень негромко смеётся и медленно кивает, давая понять, что хорошо её понял. Для него этот ответ даже большее, чем он когда-то планировал получить. Он согласен быть под пристальным присмотром всю оставшуюся жизнь и завоёвывать расположение этой маленькой засранки, если в итоге этот шаг прекратит недомолвки между ней и Чимином хотя бы на этот счёт. У них и без того хватит поводов для ссор в ближайшем будущем, если Мэй не усмирит свой пыл и продолжит стоять на своём, ко всему прочему, вскоре их обоих ждёт её трудный переходный возраст. Что же касается вопроса с Хизер, то ей стоит открыть глаза на этот мир, но она всего лишь ребёнок, не знавший любви матери, и пока её сердце не услышит разум, все попытки Пака донести до неё истину просто бесполезны. Но Чон надеется, что рано или поздно она придёт к гармонии в мыслях и в чувствах, это значительно облегчит ей жизнь. Он благодарно улыбается ей, мило поджав губы, и вдруг замечает, что девочка как-то неловко мнётся, словно хочет что-то ещё сказать, но не решается. Возможно, она опасается реакции или не знает, как это преподнести в их диалоге, так как их отношения далеки от доверительных, но её заметно что-то тревожит. Чон вопросительно выгибает бровь и склоняет голову на бок, рассматривая её. Её пухлые щёки немного розовеют от смущения или некой неловкости, а большие и прекрасные глаза наполняются детским любопытством. — Тебя что-то беспокоит? — мягко спрашивает он. — Мне просто кое-что интересно. А кто этот человек, который не желал тебе счастья и которого ты слушал? — осторожно интересуется она, внимательно глядя на него. — Моя мама, — отвечает Чонгук и тяжело вздыхает, разочарованно хмыкнув. — Да, ужасно. У нас очень плохие отношения, а её отношения с Чимином ещё хуже. Из-за этого у нас часто были в прошлом ссоры, да и сейчас тоже. — Почему? Разве она тебя не любит? Мамы же всегда желают хорошего своим детям. — Не всегда. Любит ли она меня? — шепчет парень, задумываясь на несколько мгновений, и пожимает плечами. — Я не знаю. Наверное, но не так, как мне хотелось бы. — То есть? Её тоже не было рядом с тобой? — спрашивает девочка, раскрывая огромные глаза ещё сильнее от удивления. — Наоборот, она была слишком близка ко мне всю мою жизнь, — отвечает Чон и печально усмехается. — Знаешь, Мэй, на самом деле мы с тобой похожи больше, чем тебе кажется. — В чём это? — Мы оба хотели любви от женщин, которые так её и не подарили нам. Несправедливо, да? Разница между нами в том, что твоя мама исчезла с самого твоего рождения, и ты понятия не имела кто она, а моя — нагло пользовалась добротой к ней всю мою жизнь, и я прекрасно это понимал, но не мог ничего поделать. Поразительно, что ты отчаянно бежишь за ней, а я от своей не могу убежать. Но по сути… мы с тобой несчастные. Просто ты маленькая, а я взрослый, но это не отменяет того факта, что нам разбили сердце наши матери. Мы оба слабые люди из-за любви к ним. — А у тебя тоже была неполноценная семья? — уже заметно смягчившимся тоном спрашивает девочка. — Нет, у меня всегда были оба родителя. Лишь недавно моего отца не стало, но вырос я в обычной семье, — поясняет Чон, тягостно выдыхая. — Только такое чувство, что я всегда был сиротой. — Разве может быть так? — удивляется она. — К сожалению, полноценная семья не всегда значит счастливая, мисс Пак, — произносит Чонгук, сильно нахмурившись от внутреннего разочарования. — Всё ещё сложнее, чем кажется. У взрослых всё так трудно. — Да, верно. Но и у детей не всё всегда легко, как многие думают. Дети глубоко чувствуют всё, что происходит с родителями. Тебе больно из-за всего, что творится, я понимаю. Ты стараешься не показывать, но у тебя очень грустные глаза. В них вся истина. Мне тоже ужасно больно из-за того, что в моей семье полный кавардак, и я пытаюсь это изменить, — говорит Чон и глубоко вздыхает, проводя рукой по волосам. — Знаю, что это не моё дело… но как всё прошло на твоей встрече с Хизер? — Странно, — честно отвечает Мэй и садится на подушки на полу, разглядывая обрезки бумаги и уже готовые звёздочки. — Я ожидала другого, что ли. — Думала, что она такая, как в твоих мечтах? — Да. Но всё оказалось не совсем так. — Дерьмово разочаровываться, да? — понимающе хмыкает парень и медленно кивает несколько раз. — Ты ещё совсем малышка, но уже это поняла. — Да, — шепчет она, хмурясь. — Я сочувствую тебе, потому что не понаслышке знаю, что такое разочарование в близких. Это болезненно и неприятно. — Понимаешь, я совсем запуталась. Мама говорит одну версию событий, а папа другую. Они оба просят верить им, а я… мне просто хочется любить их обоих и чтобы между ними был мир. Но я понимаю, что это невозможно, — вдруг говорит девочка, как на духу, чувствуя, что ей необходимо высказаться. — Он её так сильно ненавидит, что даже слышать о каком-то компромиссе не хочет. Что бы я не говорила и как бы не просила, всё будет бесполезно. — А ты понимаешь, из-за чего именно он её ненавидит? — интересуется Чон абсолютно серьёзно. — Она его обидела, ведь она уехала и только сейчас вернулась. — Да, и из-за этого тоже. Но на самом деле причина его ненависти таится в тебе. — Во мне? — ошарашенно спрашивает она. — Да. Он ненавидит Хизер из-за того, что она предала именно тебя, а не его. За себя ему не обидно, а вот за тебя — безумно. В её силах было изменить твою жизнь к лучшему, но она предпочла свою собственную. Это жестоко, не находишь? Нельзя так поступать с маленьким и беззащитным созданием, которое ты привела на этот свет. Невозможно столько лет где-то пропадать, а потом вернуться со сладкими речами о том, что это были благие намерения. Она ведь не сделала этим хорошо никому, кроме себя, — говорит Чонгук и задумывается на несколько секунд прежде чем продолжить, глядя перед собой стеклянным взглядом. — Я даже не знаю, что в таком случае хуже: мать, которая бросает с самого рождения, или мать, прожившая рядом, но намеренно ломавшая всю жизнь. Мне кажется, они обе не заслуживают нашей любви, вот и всё. — А ты её любишь, несмотря на то, что она тебя обижает? — К сожалению. — Вот и я люблю маму, — тихо произносит она со слезами на глазах. — Но я чувствую, что ей не нужна так сильно, как нужна папе. — Мне невероятно жаль, Мэй, что ты это понимаешь. Это больно. Ты заслуживаешь быть просто беззаботным и любимым ребёнком. В таком возрасте ты никак не должна переживать о том, что делать, чтобы родители помирились, когда это абсолютно невозможно. — Думаешь, что я ничего не смогу сделать? — спрашивает девочка, быстро вытирая щёки ладонями от мокрых следов, пока он не видит. — Совсем? — Хочешь получить честный ответ, как взрослая? — спрашивает он, цепко глядя на неё. — Да, пожалуйста, — отвечает она, легко кивнув. — Он её не простит и точно не позволит ей посягать на тебя. Я не очень понимаю её мотивы, но знаю, что твоё хрупкое сердце должно быть в надёжных руках, и это руки Чимина. Доверяй только ему. Её речи могут быть очень красивыми, но это лишь то, что тебе хочется слышать от неё. Женщина по имени Хизер Смит — твоя биологическая мать, но это не значит, что она способна стать ей по сути. Тебе сейчас кажется, что ты готова ей всё простить, потому что скучала, и в тебе невыносимо много желания узнать её получше, но не обманывайся. Ты будешь разбита осознанием того, какая она может быть на самом деле. — И папа так говорит, — едва слышно говорит девочка, недовольно насупившись. — Что Хизер не та, за кого выдаёт себя. — Можно очень многое простить людям. Действительно многое, если есть огромное желание. И сейчас на крыльях радостных чувств от долгожданной встречи с ней ты можешь думать, что всё можно между вами исправить. Только есть вещи, которые невозможно принять, и есть люди, которые не меняются. Я знаю, о чём говорю. Прошло слишком много лет, а в глубине души ты уже сейчас знаешь, что этой женщине нельзя верить. Иначе бы не задавалась такими вопросами. Поверь мне, обида на родителей имеет самую разрушительную форму. Она не унимается годами. И когда ты поймёшь, на что способна Хизер, то не захочешь её больше видеть. — А на что она способна? — Разрушить твою жизнь и жизнь твоего отца ради своих целей. — Значит, она здесь действительно не из-за меня. Она использует меня, — догадывается Мэй, глядя на него. — К сожалению, — кивает Чон и подавленно вздыхает. — Я знаю, что Чимин не скажет тебе этого до последнего, но я не хочу, чтобы ты слепо бежала в объятия человека, который этого совершенно не заслуживает. Она вернулась не из-за большой любви к тебе, поэтому твоё место здесь, — говорит он, кивая на Пака. — Рядом с ним и держа его за руку. Рядом с тем, кто любит тебя каждой клеткой тела ежесекундно, а не спустя годы. Не делай неправильный шаг прочь от него, пожалуйста. Ты ему нужна. — Почему ты… помогаешь мне всё это понять, если я... так плохо относилась к тебе? — удивляется она, нервно вздыхая. — Потому что не хотел бы, чтобы ты допустила мои ошибки. Я однажды сделал неправильный выбор и до сих пор разгребаю его последствия. Мне говорили люди вокруг, что моя мать мной открыто манипулирует и использует меня, только я не хотел в это верить. Как же так, да? Разве мама так может поступать? Может, Мэй. Жаль, что я понял это слишком поздно, но ты можешь не допустить такого. Мне трудно избавиться от её влияния на меня, ты же в том положении, чтобы не дать Хизер манипулировать собой вовсе, понимаешь? — уверяет её парень, сводя брови на переносице. — Кажется, — говорит девочка и тоже озадаченно хмурится. — То есть, мне нужно держать дистанцию и не доверять ей слишком сильно, несмотря на то, что она говорит. У неё есть какие-то свои цели. — Ты невероятная умница и всё понимаешь на лету, — говорит гордо Чонгук и добродушно улыбается ей. — Я уверен, что ты поймёшь в конечном итоге, кто заслуживает твоего внимания. — Спасибо, — робко и смущённо говорит она, опустив голову. — За то, что не побоялся это сказать прямо. Остальные меня берегут, но лучше ведь знать эту правду. — Рад, что мы откровенно поговорили. — Я, если честно, тоже. — Это довольно приятно, когда ты ведёшь себя не как маленькая засранка. — А ты, вроде бы, не такой ужасный, как я думала, — говорит малышка, улыбаясь своим мыслям. — И это я даже не старался тебе понравиться, — шутит Чон, и Мэй мило смеётся в ответ. Её тихий, тёплый, добродушный и совершенно искренний смех был словно ярким ознаменованием того, что им удалось впервые услышать друг друга в таких важных вещах. Для них обоих это настоящая победа и маленький, но такой важный шаг вперёд на пути к доверию. Наконец-то у них чудом получилось найти точки соприкосновения, и теперь малышка хорошо понимала, что у них и впрямь есть кое-что общее. Их объединяло безграничное желание сделать счастливым одного и того же человека. Им предстояло теперь научиться непринуждённо жить в одном пространстве ради него, и Мэй готова была пойти на это. В большей степени эта ответственность ложилась именно на её хрупкие плечи, ведь она создавала неблагоприятную атмосферу между ними до этой минуты. Теперь она хотела это изменить. Чон тепло и торжествующе улыбается, глядя на неё, и мысленно благодарит Пака за то, что ему удалось воспитать настолько чуткую и умную девочку, хоть иногда она и ведёт себя отвратительно. Во многом сила её духа и мудрость не по годам — это именно его заслуга. Мэй хоть и капризная, но умеет слышать и старается понимать новые для неё вещи. Она в самом деле ребёнок со взрослой душой. Несмотря на внутреннюю неприязнь, она всё же позволяет ему высказать свою позицию и, кажется, смирилась. Ей ещё о многом предстоит подумать и принять верное решение, но он надеется, что это откровение из его печальной истории поможет ей хоть в чём-то разобраться. Возможно, ему не нужно было говорить последних слов о Хизер, но её отец очень долго бы прятал эту правду, опасаясь её сильнее ранить. Только чем раньше она поймёт, какое на самом деле у этой девушки отношение к ней, тем быстрее перестанет метаться между разумом и сердцем. Чонгук легко вздрагивает от неожиданности, когда Чимин на его коленях поворачивает голову и резко замирает, сонным и рассеянным взглядом глядя на него. Он даёт ему несколько секунд прийти в себя после этого дрёма и только нежно улыбается уголком губ, потому что тот выглядит очень мило в этот момент. Такой заметно озадаченный, как будто вспоминает, что он вообще здесь делает и как оказался в подобном положении. Пак неуклюже потирает глаза ладонью и затем переводит глаза в сторону, где сразу же замечает Мэй. Он моментально просыпается после увиденного и в ту же секунду вскакивает, словно его хорошенько ударяют по голове. Он беспомощно бегает взглядом от малышки к Чону несколько раз и явно активно думает, что сказать ей в своё оправдание за эту двусмысленную ситуацию. Подобного развития событий он точно не ожидал. — Детка, мы здесь… — Да-а, смотрите кино, значит, — хитро говорит она, прищурившись и бросая загадочный взгляд на гостя, а затем на отца. — «Он, конечно, не Прекрасный Принц, но есть в нём что-то, чего я раньше не замечала». «Красавица и чудовище» — хороший выбор. Чон не может сдержать смущённой улыбки в ответ на это крайне тонкое и понятное лишь им двоим сравнение. Неспроста она выбрала именно эту цитату, невероятно умная малышка, как и Чимин. — Надеюсь, ты не очень против, что я арендую твой кинотеатр? — интересуется Пак, абсолютно ничего не понимая. — Спрашиваешь меня об этом, когда свидание уже закончилось? — Я просто... — Нет, я не против. Сегодня он мне не требовался, — отмахивается малышка. — Хорошо, — озадаченно говорит Чимин, изучая её поразительное спокойствие. — Очень странно. — У него шок, — говорит Мэй, вновь бросая ироничный взгляд на Чона. — Точно шок, — усмехается парень, улыбаясь. — Как думаешь, сколько ещё времени ему потребуется, чтобы понять? — Секунд пять, он у меня сообразительный. — Что здесь происходит? — удивлённо спрашивает Пак, быстро моргая сонными глазами. — Ничего особенного. Я вернулась домой, как и обещала, не очень поздно. Ещё есть полчаса до формального отбоя. Я успею принять ванну и даже почитать что-то перед сном, — отвечает девочка, беззаботно пожимая плечами. — Я пропустил твоё возвращение. Я что, уснул? — продолжает недоумевать её отец, рассматривая Чона. — Да. Кажется, ты немного задремал от усталости, — поясняет он, согласно кивнув. — Не хотел тебя тревожить, поэтому не будил. — А давно ты вернулась? — интересуется Чимин, вновь переводя подозрительный взгляд на дочь. — М-м-м… — задумчиво тянет Мэй, почёсывая лоб, — минут десять или пятнадцать назад. — И всё это время была здесь? — Да. — В одной комнате с Чонгуком? — Ну да. — С ума сойти, и вы не убили друг друга, — произносит он и поражённо хмыкает, качнув головой. — Я ещё точно сплю. — Нет, у нас правда всё нормально, — убеждает его Чон, мягко хлопая по плечу. — Ты ему угрожала? — шепчет Чимин, подаваясь вперёд к ней. — Скажи честно, папа тебя прикроет. — Нет! — протестует она и звонко смеётся. — Он тебе угрожал? — Ты за кого меня принимаешь, эй?! — возмущается Чонгук и толкает его в бок. — Я бы не поступил так с ней! — Тогда он тебя точно чем-то подкупил? Наверняка же, это в его стиле. Он всегда своими щенячьими глазами пользуется, между прочим. Не ведись на это. — Не-ет, папочка, — снова смеётся малышка и забавно морщит нос. — Ничего такого. Мы пытались решить нашу проблему как… эм... — Взрослые люди, — дополняет её ответ парень, когда она запинается. — Именно, — подтверждает она. — Поразительно, какие вы дружные. В чём же дело? — не унимается Чимин, внимательно разглядывая их по очереди. — Мы просто поговорили, — отвечает Чон и дружелюбно подмигивает ей. — На этот раз, похоже, мы друг друга поняли. — Да. Мы просто поговорили без моих глупых эмоций, — соглашается Мэй и невинно улыбается. — А не хотите поделиться со мной, о чём это вы так мило болтали? — Нет, — одновременно говорят они, и он смеётся. — Чёрт возьми, у вас теперь что, секреты от меня? — спрашивает Пак и поражённо качает головой. — Вот это я немного поспал. — Папочка! — радостно восклицает девочка и подпрыгивает на месте в предвкушении. — Деньги на стол! — Вымогательница, — тяжело вздыхает он и заметно мрачнеет, когда до него наконец-то доходит мысль, откуда именно пришла его дочь. — Постой, а как прошла твоя встреча с Хизер? — Ну… — произносит она и мягко пожимает плечами, — нормально. — И всё? Нормально? Это всё, что ты скажешь? А где же радость в твоём голосе? Ты ведь так сильно этого хотела. — Да, но вышло всё не так уж здорово. — Она обидела тебя? — сразу же недовольно спрашивает Чимин, готовясь её защищать. — Нет, просто всё немного не так, как я ожидала, — отвечает Мэй. — Ну конечно, так и знал. Вот же… — Я, наверное, пойду, — резко встревает Чонгук, аккуратно сжимая его плечо, тем самым призывая остановить свою мысль на полуслове. — Вам нужно об этом поговорить. Не хочу мешать, да и время уже. Мне пора. — Да, — растерянно говорит Пак, глядя на него, и хмурится. — Да, конечно. Я провожу тебя. Детка, ты иди к себе, я сейчас поднимусь. Мэй послушно кивает несколько раз и встаёт. Она на прощанье абсолютно искренне и тепло улыбается Чону, затем задерживает на нём внимательный и оценивающий взгляд чуть дольше обычного, словно что-то ещё хочет сказать, но лишь едва заметно ухмыляется каким-то своим мыслям и после быстро убегает вверх по лестнице. Чонгуку даже не нужно подтверждений тому, что это являлось явным признаком того, что их взаимоотношения непременно изменятся в лучшую сторону. Он легко ерошит свои волосы, глядя ей вслед, а после тоже встаёт, намереваясь уйти, но замирает, когда на всё помещение внезапно раздаётся мощная вибрация. Экран телефона, лежащего на столе, загорается, а в ту же секунду его владелец и Чонгук видят на нём имя Криста. Чимин сразу переводит на него испуганные глаза и как будто мысленно просит сказать о том, что это всё неправда. Они оба слишком хорошо понимают, что это значит — всё плохо. В позднее время этот человек не стал бы никогда звонить просто так, зная, что у него маленький ребёнок. А значит, точно что-то произошло, и лучше бы эта проблема касалась рабочих моментов, а не сероглазой девочки. — Чёрт, — шепчет недовольно Пак, отрицательно качая головой, — нет. — Ответь. Вдруг это не то, что ты думаешь? — говорит Чон, вопросительно приподнимая бровь. — Очень в этом сомневаюсь, — говорит он, глубоко и обречённо вздохнув, но всё-таки принимает звонок. — Слушаю, босс. — Добрый вечер, Пак, — раздаётся напряжённый голос на другом конце провода. — Прошу прощения, что беспокою тебя довольно поздно. Никак не мог раньше, был занят. — Что-то случилось, да? — сразу же интересуется парень, внутри сжимаясь от известно откуда взявшегося страха. — Это как сказать, — печально усмехается Крист и шумно выдыхает. — Пока нет, но новости у меня для тебя не самые приятные, откровенно говоря. Сначала расскажи, у тебя есть сейчас незакрытые дела под твоим руководством? — Да, два. — Какие? — Проблемный развод и оспаривание решения по имуществу, — поясняет Чимин, озадаченно хмурясь. — А что? — На какой они стадии находятся? — Близятся к закрытию. Уже скоро должны быть заседания и, вероятно, заключительные. — То есть, линии защиты и обвинения уже выстроены? Обговорены с клиентами? Они довольны тобой? Никаких проблем? — не прекращает допрос мужчина, а парень слышит, как тот листает какие-то бумаги. — Разумеется, всё хорошо, — отвечает он, легко ведя плечом. — Просто прекрасно, — задумчиво говорит Алекс и явно что-то быстро читает, потому что замолкает на несколько секунд. — И если их будет курировать кто-то другой, то справится с этим? — Полагаю, да. Нет ничего сложного в том, чтобы отстоять готовое дело. Нужно быть настоящим кретином, чтобы налажать в составленных разбирательствах. Главное — правильно подать информацию. У меня там куча заметок и даже мои речи уже подготовлены. Что происходит? Зачем все эти вопросы? — удивлённо спрашивает Чимин, чувствуя неладное. — Мне необходимо знать вероятные риски, так как я вынужден тебя временно отстранить от работы, — говорит босс и тяжело вздыхает с очевидным разочарованием. — Сожалею, Пак. — Что?! — выкрикивает парень громче, чем планировал, и бросает быстрый взгляд на Чонгука. — Что это значит?! Да какого хрена?! Это шутка?! Я работал над этими делами не одну неделю, моя обязанность довести всё до конца! Ты не можешь так… — Мне звонили из суда. И в этот момент всё за долю секунды обрывается где-то под рёбрами в области солнечного сплетения со скоростью света. Алекс даже ещё ничего не произнёс вслух до конца, но у него уже все внутренности выворачиваются наизнанку от первобытного страха и чувства внезапной тошноты, словно он вовсе не знал, что этого нужно ждать с минуты на минуту. Слишком очевидно было, что эти плохие новости связаны именно с Хизер, но даже морально к этому готовясь, Пак был абсолютно обезоружен после данного известия. Оказывается, одно дело думать об этом сражении в теории, а совершенно другое — осознать, что её угрозы сдвинулись с мёртвой точки и в самом деле имели силу. Теперь они официально выходили на тропу войны. — Вот же дерьмо, — шепчет разочарованно Чимин едва слышно и с раздражением зажмуривается. — Эта дрянь пошла на это. — Видимо, ты уже знаешь? — спрашивает недоумённо мужчина. — Мне просто позвонил кое-кто из суда и попросил передать эту информацию, тебе уже сообщили? — Нет. — Понятно. Было ожидаемо, что оповестят сначала меня, — произносит Алекс, отмахнувшись и глубоко втягивает воздух носом. — Приятель, в твою сторону подан иск по вопросу односторонней опеки над несовершеннолетней. — Значит, всё же не шутит, — тихо говорит Пак и проводит рукой по лицу, стремительно осознавая, что происходит. — Я догадывался, что меня это ждёт в скором времени. — Я так понимаю, объявилась мать твоей дочери? — Да. — Сочувствую, — с усмешкой говорит Крист и молчит несколько секунд, будто думает о чём-то. — Трудный развод — то ещё приключение. — В том и дело, что она даже не жена, а обычная... — Ясно, — перебивает его мужчина в своей привычной манере. — Это всё не вовремя, понимаю, но это нужная мера с моей стороны. Прости, Пак, я обязан это сделать, потому что ты должен сосредоточиться на своём деле, чтобы защитить собственные интересы. — Но я могу делать это и работать одновременно, Алекс, — протестует Чимин и с недовольством протяжно выдыхает. — Поверить не могу. Не лишай меня… — Ты должен быть погружён в свои личные проблемы в данный момент, тем более решается вопрос по твоему ребёнку. Пока ты это не разгребёшь, я не допущу тебя к суду. — Но почему? — Хороший юрист обязан работать с холодным разумом, а судя по тому, что у тебя планируют забрать дочь, это совершенно не поспособствует твоему спокойствию. Я не увольняю тебя, а даю возможность разобраться с этими сложностями, понятно? — спрашивает Крист медленно и протяжно, как будто пытается донести до него смысл своих слов. — Да, понятно, — тихо говорит парень, мирясь с этим, ведь другого выхода всё равно нет. — Прекрасно. Тогда выбери из коллег того, кто закончит два твоих разбирательства за тебя, и передай информацию, идёт? Я полностью полагаюсь на тебя в этом вопросе. — Ладно, — произносит Чимин и обречённо вздыхает, понуро опуская плечи. — Я понял, всё сделаю. — Поговорим об остальных деталях в офисе, — мягко приказывает мужчина. — Спасибо, что предупредил обо всём этом, — отвечает он, а сам медленно погружается в какой-то глубокий транс, безвольно опуская руку с телефоном. В голове стоял шум примерно с целую минуту. Так странно, он ведь знал, что до этого может рано или поздно дойти, но всё равно оказался катастрофически шокирован. Если честно, в глубине души он был совершенно уверен, что Смит в конечном итоге не решится на это, а лишь угрожала. Ему казалось, что она слишком труслива для такого серьёзного сражения, выходит, он её недооценил. Поверить трудно, что она действительно готова была идти на такие жестокие и крайние меры, лишь бы добиться его помощи. Почему она так не боялась проиграть ему? Неужели, у неё настолько хороший адвокат, что выстроил линию обвинения против так, что он окажется объектом всеобщего осуждения и порицания? Это ведь просто невозможно. Может, он и не самый идеальный в своей главной роли, но точно был достоин биться за право честно отвоевать свою девочку раз и навсегда. Чонгук внимательно и сочувственно наблюдает за тем, как прямо на глазах груз печали ложится на крепкие и всегда ровные плечи парня, и под этим весом они всё сильнее сутулятся. Не нужно даже задавать много вопросов, чтобы понять, что именно только что случилось. Ураган по имени Хизер Смит ломал его жизнь в щепки на своём пути. Эта абсолютно бессовестная и бессердечная интриганка пошла против него, а значит — опека над Мэй под большой угрозой. Сама малышка в большой опасности, если попадёт в её руки. Он достаточно хорошо знал Чимина, поэтому прекрасно понимал, что тот будет сражаться до последней крови, но ни за что не пойдёт на её условия. Конечно, проще простого согласиться на них и защитить её проблемного бойфренда, но это был бы не Пак, если бы не оказал ярое сопротивление. Это борьба его личности с его совестью и честью справедливого представителя закона, и если он будет вынужден так или иначе пойти на невыгодные и бесчестные для него условия, то прежде всего использует все шансы, чтобы дать отпор. В этом заключается весь его характер, он — воин. Он всегда борется, даже когда сдаются другие. Этой девушке придётся очень постараться, чтобы сломать его. — Она подала в суд, да? — с осторожностью спрашивает Чон, болезненно хмурясь и медленно подходя к нему ближе. — Да, — отвечает Пак, глядя перед собой стеклянным и растерянным взглядом. — А меня отстранили от работы. — Как? Но почему? — недоумевает Чонгук, качнув головой. — Ты в чём-то провинился? — Нет, такова этика компании «Christ Protection». Алекс даёт мне время разобраться с собственными проблемами в ущерб интересам моих клиентов, он передаёт мои дела другим ребятам. Его юристы должны быть сосредоточены только на ведении рабочих слушаний, а я вроде как сейчас не смогу. Твою мать! Да почему всё так?! — выкрикивает он и с досадой рычит от злости, пиная журнальный столик. — Чёртова сучка! У меня всегда из-за неё одни проблемы! — Тише, спокойнее, — мягко просит Чон и берёт его за руку. — Мэй услышит и станет беспокоиться о тебе. — Я просто поверить не могу, она действительно пошла на это! Я её отец! Только я её воспитывал! Да откуда столько наглости?! Я буду судиться за родную дочь?! — шёпотом возмущается Чимин и качает головой, не веря в то, что сам говорит. — Это несправедливо! — Ты прав, это очень несправедливо. Но ты выиграешь, слышишь? — спрашивает парень и нежно обнимает его со спины. — Без паники, господин адвокат. Ты же знал, что всё идёт к этому, так? — Да, знал, — шепчет Пак и обречённо вздыхает. — Значит, в теории ты готовился к суду? — Конечно, готовился. — И значит, когда ты её послал куда подальше без всяких церемоний, то уже должен был автоматически ждать каких-то последствий — вот они. — Я понимаю. Только мне эта правда сейчас вовсе не помогает. Я в ужасе. — Эй, ты с ней разберёшься, да что она может против тебя? Именно ты сильнее неё, и она это тоже знает. Просто пугает, давит на слабые точки и манипулирует в надежде, что ты под влиянием страха лишиться дочери, всё-таки пойдёшь на её условия. Только это вовсе не значит, что у неё есть шансы. Ты любой суд против неё выиграешь. Это же именно ты победитель. — Нет, я просто лузер, Чонгук, — отвечает Пак, горько усмехнувшись. — В очередной раз моя удача пошлёт меня именно тогда, когда я буду нуждаться в ней больше всего. Со мной всегда так было и будет. — Верно, но ты никогда и не полагался только на неё. Она лишь бонус. Вся сила таится в тебе. А ты намерен пойти на её условия? Выступать в защите того, кто, возможно, убил человека? — уточняет он с нотами сомнения в голосе. — Нет. Я буду пытаться отвоевать дочь. — И вот это уже очень похоже на тебя. Никогда просто так не уступишь, — хмыкает Чон и на несколько секунд утыкается носом в его затылок, глубоко вдыхая нежный аромат русых волос. — Ты должен бороться за то, что любишь. — Знаю, и я буду это делать, только... у меня такое чувство, что это будет моё самое страшное поражение. Чимин произносит это так тихо, как самый большой секрет на свете, и потом внезапно разворачивается и прижимается к нему, крепко зажмуриваясь. Несколько минут он просто ищет успокоение в его тёплых и самых родных объятиях, а затем глубоко вздыхает, как будто эта мелочь придаёт ему сил. Чонгук бережно держит его в своих руках, позволяя молча утонуть им обоим в этом ощущении необходимости друг другу. Он прекрасно понимает его невысказанные страхи, и, к сожалению, не может отдать ему хотя бы часть своей уверенности, чтобы он не сомневался в себе. Поразительно, но впервые он сам чувствует себя более спокойно, чем Пак, но ведь это и не у него забирают ребёнка. Сложно даже представить, что бы он испытывал на его месте. Его сомнения в своём профессионализме и своих шансах — это нормально, но самое главное, чтобы эти жуткие мысли не повлияли на дальнейшие события. Он не должен сдаваться, не должен пасовать, не должен поддаваться страху, потому что это самая значимая битва в его жизни. Чонгук мягко отстраняется от него и заглядывает в его обеспокоенные и печальные глаза, беря его лицо в ладони. — Послушай, я знаю, что тебе страшно. Всю жизнь ты самостоятельно справлялся с очень сложными поворотами. Всё время оставался с проблемами практически в одиночестве, но ничего тебя не сломило. Разве это не удивительно? Сейчас ты думаешь только о том, что всё может закончиться плохо, но с чего ты это взял? В тебе говорят лишь страхи, но у тебя в руках все шансы победить. Не сомневайся в себе, пожалуйста. Ты всегда боролся, и каждый чёртов день был для тебя не самым лёгким испытанием на протяжении этих лет, но ты справился. Ты абсолютно поразительный. А в этот раз ты не один, понимаешь? Я с тобой. Тэхён и Джиа, твои родители, даже Кристофер на твоей стороне, если потребуется. За твоей спиной стоят люди, которые тоже дорожат Мэй и желают ей добра. Все будут рядом с тобой в такой момент. Эту войну Хизер начала против всех нас. — Может, я неправильно поступаю, делая подобный выбор? — спрашивает с сомнением Пак, глядя на него и хмурясь. — Ты можешь просто пойти ей на уступки, да. Можешь сдаться без боя и она легко отступит, но тебе придётся наступить на свои принципы. Ты готов к этому? — Ради Мэй я согласен на всё, только у меня нет уверенности, что она не захочет чего-то ещё, раз я так легко поддамся манипуляции. В следующий раз ей взбредёт в голову ещё что-то, и она решит, что имеет право играть ею снова, что тогда? Нет, я устраню её один раз и навсегда. — Вот именно, не иди у неё на поводу. Я очень хорошо понимаю тот факт, что для тебя морально будет слишком сложно работать против совести. Поэтому, если ты решаешь устранить её, то иди до конца. Не сдавайся на середине пути, как это делал я не один раз, — говорит Чон, медленно снимая кулон в виде клевера со своей шеи, и после надевает его ему. — Кажется, пришло время вернуть его тому, кому он нужнее. Удача — лишь сопутствующий показатель, но теперь у тебя в руках вся она, воспользуйся этим. Ради себя и ради Мэй. — Чонгук-и, это же просто безделушка, ты же прекрасно знаешь, что от неё никакого толка, — отвечает Чимин и усмехается, беря украшение в мягкую хватку пальцами. — Вовсе нет. Эта маленькая вещь одиннадцать лет не позволяла мне терять веру в то, что я верну тебя однажды, и у меня это действительно получилось, — говорит парень и вновь ласково, но крепко обнимает его. — Всё будет хорошо, мы с этим справимся. — Спасибо, — говорит Пак и робко улыбается уголком губ. — Я почему-то так запаниковал. — И это нормально. В твоей жизни вновь наступает решающий момент, но ты не один. Позволь на этот раз мне пройти его с тобой. — Что бы я делал без тебя сейчас? Ты меня так волшебно успокаиваешь. — Хочешь, я останусь ещё ненадолго? — предлагает Чонгук и обворожительно улыбается. — Интересное предложение, — тихо хмыкнув, произносит Чимин и смотрит на него с искренним удивлением. — Это не значит ничего из того, что ты там молча подумал, — ворчит парень, закатывая глаза, как только замечает в его глазах озорные огоньки. — А что я подумал? Я даже не успел, — спрашивает он и низко смеётся, а затем прерывисто вздыхает. — Знаешь, было бы очень здорово, но Мэй это не понравится. — Формально… — протягивает Чонгук, слегка откидывая голову назад и хитро прищуривая один глаз, — у меня есть её разрешение остаться. — А ты случайно не дремал со мной? — Не-а, а почему ты об этом спрашиваешь? — Потому что это явно тебе приснилось. — Твоя дочь сказала, что не она меня приглашала — не ей меня прогонять. Это похоже на приглашение? — интересуется Чон, невинно пожимая плечами и с хитрой улыбкой прикусывая губу. — Возможно, — довольно произносит Чимин и расплывается в очаровательной улыбке в ответ. — Значит, мне позволено решать, когда тебя выгнать? — Вроде того, да. — Тогда останься со мной сегодня до утра. Мне это нужно, — нежно просит он. И Чонгук абсолютно точно не может и совершенно не хочет отказывать этой простой просьбе. Сейчас действительно тот момент, когда Паку лучше не оставаться в одиночестве, ведь даже просто мысль о том, что рядом находится человек, который всецело поддерживает и понимает, несомненно способна успокоить хоть немного душевные переживания. С ума сойти, если бы ему ещё несколько часов назад сказали бы о том, что он со спокойным сердцем будет готов остаться на ночь в этом доме, ни за что бы не поверил. Но формально у него теперь есть добровольное и долгожданное разрешение Мэй только на один раз, и он не будет идиотом, чтобы такой шанс упускать. Такое положение вещей так сильно его радовало в глубине души, но он с трудом держал это рвущееся ликование в себе. Им с маленькой бестией удалось впервые серьёзно поговорить, и, кажется, этот шаг заметно подтопил огромный ледник между ними. Теперь ему вдвое больше хотелось сделать для неё что-то особенное, потому что он ещё ярче осознавал, что несмотря на суровую внешнюю оболочку эта девочка хрупкая и невероятно ранимая внутри. Она так же о многом беспокоилась и переживала, как и любой ребёнок, чьи родители по разные стороны баррикад. Сейчас для неё перевернулся весь привычный и устойчивый мир, и Чон неистово желал показать ей, что он из того числа людей, кто не намерен его разрушать. Он мечтал стать тем, кто его всеми силами оберегал бы.

***

Во второй раз находиться в гостевой комнате семьи Пак, только уже в трезвом состоянии, довольно странные ощущения. Не в плохом смысле, а наоборот, они удивительно приятные. Чону было неимоверно комфортно и так поразительно спокойно в этих четырёх стенах. Это напоминало те самые чувства, которые он испытывал каждый раз в юности, оставаясь у своего соседа напротив ночевать. Ужиная с ними, он получал куда больше откровенного и искреннего интереса к себе за разговорами, чем от родной семьи. Джису вообще всегда его кормила в любое время суток и не ворчала ни о каком режиме и порядке, а Хиран относился к нему с таким же теплом, как и к собственному ребёнку. Но самое необычное умозаключение таилось в том, что засыпая в кровати Чимина, он намного больше ощущал себя дома, чем в собственной постели, где просыпался всю осознанную жизнь. Так до боли в груди грустно это всё осознавать, но выходит, что, по сути, у него никогда не было своего уютного дома, который мог бы быть его безопасным местом. Тот, в Конкорде, до сих пор являлся для него олицетворением всех детских травм и разочарований, из которого сбежать в Оксфорд было просто настоящим подарком на тот момент, но и там он не нашёл покоя на долгое время. Спустя какой-то год вся его кровная семья внезапно переехала к нему поближе и они купили там роскошный особняк, который в итоге стал самым страшным воспоминанием для него, где окончательно его морально и уничтожили. А его очаровательный домик в Нью-Йорке всегда ощущался совсем пустым, несмотря на милый интерьер и приятный спокойный район. В нём неизменно всегда до жути тихо. Но он знал, что было виной всему этому то, что его домом являлся человек, а не стены. Если рядом Чимин, он всегда чувствует себя так, как нужно. Просто поразительно, как его присутствие способно изменить всё вокруг. Даже сейчас, сидя на краю кровати в полной тишине и темноте, он совсем не напуган и не испытывает неприятного удушья, наоборот ему хорошо. Лишь мысль о том, что тот находится где-то поблизости, дарит просто немыслимое по своей силе тепло. Чон легко и смущённо улыбается, думая об этом, а затем глубоко вздыхает. Он ещё раз быстро осматривается и потом бросает удивлённый взгляд на комод, на котором вещи необходимые для его ночёвки, лежат аккуратной стопкой. Пак так предусмотрителен, чёрт возьми. Он оставил для него всё самое необходимое, даже пижамные штаны и пару мягких полотенец. Всё продумал и обо всём побеспокоился, ведь просто идеально после трудного рабочего дня принять душ и лечь спать в чистую постель. Для него это было настоящим подарком, потому что сразу из офиса он приехал сюда. Эта искренняя забота вновь поражала в самое сердце, и он влюблённо вздыхает. Не каждый способен быть таким чутким, наверное, лишь тот, кто часто оберегает кого-то, например, своего маленького ребёнка. Никто прежде не уделял ему столько внимания в таких незначительных для многих вещах, но именно в них прячется столько чувств. Ведь на самом деле он мог легко обойтись и без всего этого, но благодаря такому жесту имеет возможность по-настоящему отдохнуть как нормальный человек, в уютной постели. Это говорит о том, насколько для хозяина дома прежде всего важно его состояние и комфорт. Он такой гостеприимный и заботливый, невероятно. Чонгук мысленно вновь благодарит его за это приятное внимание к себе и затем быстро отправляется в ванную для гостей. Маленькими шагами он торопливо пробегает через коридор в комнату напротив, а после наслаждается горячими струями воды, устало выдыхая. Они в тот же миг заметно расслабляют его напряжённое тело и смывают весь остаток тяжёлого дня с его кожи. Это ощущение очищения — просто благословение небес после десятичасового рабочего дня, очередной стычки с матерью, сложного разговора с маленькой мисс Пак и тревог за будущее самого близкого человека для его сердца. Ему это было так физически необходимо, что парень позволяет себе эту слабость и просто расслабляется, хватая маленькие капли приоткрытыми губами, крепко зажмурившись. Он несколько минут неподвижно стоит под сильным напором душа, опустив голову, и думает только о том, как же найти в себе силы пойти на ещё один тупой приём Джоси, где будут её «важные» люди. Очевидно, что это будет трудно, хотя как будто когда-то было иначе. От этого уже тошнит. Опять ему придётся лгать всем вокруг о себе, фальшиво улыбаться, делать заинтересованный вид, а после задыхаться от панических атак в туалете, пока никто этого не видит, потому что ненавидит скопление людей и собственную слабость. Но и проигнорировать её строгий приказ он точно не может. Вовсе не из-за неспособности ей противостоять, а потому что его пугает угроза в её настроении. Слишком ему не понравился этот едкий тон, с которым она произнесла последние свои слова, будто уже приготовилась к войне. Она прекрасно знала, что Чимин для него слишком важен, поэтому вновь надавила на больную точку, которая моментально стала слишком сильно кровоточить. Достаточно было просто намекнуть, а он уже терзал себя сомнениями. Конечно, он чувствовал значительную уверенность в себе благодаря положительному влиянию со стороны и уже делал заметные шаги против неё и её деспотичного режима, но в глубине души Чонгук по-прежнему проявлял слабость. Чёрт возьми, насколько же эта встреча важна для неё, что она даже пошла на подобную угрозу снова? Вероятно, эти богатые гости и впрямь способны каким-то чудом спасти их бизнес, а значит, только по этой причине стоило поиграть по её правилам. Вдруг это будет полезное общение? Парень глубоко втягивает воздух носом, проводя руками по лицу, и ёжится, когда температура воды начинает уже сильно обжигать чувствительную кожу. Он ведёт ладонями по волосам, откидывая их назад, и ещё несколько минут наслаждается мягким постукиванием капель. Каждая из них, стекая по его телу, уносит за собой все признаки физической усталости в мышцах, и ему становится заметно лучше и лучше, даже внезапно появляется откуда-то прилив сил. Он старается совсем не шуметь, чтобы не мешать Мэй готовиться ко сну, и поэтому, закончив все привычные процедуры, наспех вытирается и натягивает на себя пижамные штаны, а затем быстрыми шагами перебегает в свою временную комнату. Он аккуратно трёт мокрые волосы полотенцем и потом сразу же забирается в холодную кровать, чтобы не замёрзнуть. Мурашки в ту же секунду резко и с напором атакуют всё его тело от шеи до кончиков пальцев, и он легко вздрагивает, укутываясь в одеяло плотнее. Было бы неплохо, если бы Чимин оставил ему и какую-нибудь даже старенькую футболку, но он благодарен был и за то, что получил. Просить чего-то большего — наглость. Он, закрыв глаза, тихо вздыхает и натягивает пуховый кокон до самого подбородка как маленький ребёнок, а затем наслаждается созданным теплом и довольно улыбается. Таким же образом он всегда засыпал в детстве, глядя на ночник в виде маленького кота-астронавта, когда его мучили плохие сны. Прятался от своих страхов, подбивая края одеяла под себя, и высовывал только любопытный нос наружу. Он хотел быть смелым, хоть и подкроватные монстры его до жути пугали. Мама приходила с ним посидеть и успокаивать его тревоги лет до шести, а потом он справлялся со всем в одиночестве. Иногда не спал несколько часов, пока усталость окончательно не сваливала, но никогда не просил её остаться. Из гордости, из принципа и просто из-за желания быть самостоятельным. А может быть, уже тогда он понимал, что это было совершенно бесполезной тратой времени, и подобный жизненный урок по борьбе с кошмарами приучил его к тому, что полагаться нужно только на себя. Именно поэтому Чон ощущал себя просто хорошо и безмятежно, лёжа вот так в уюте, в доме, где ему не было совершенно страшно, а наоборот ему были рады. Впервые за очень долгое время он искренне наслаждался такими простыми вещами, как мягкая постель, её тепло и аромат чистоты от подушки или простыни и даже от его сырых волос, раньше он не замечал всех этих незначительных мелочей. Но, оказывается, когда наконец-то ты способен сосредоточиться на собственном маленьком мире, то взгляды на всё вокруг значительно меняются. Несколько минут он лежит с закрытыми глазами, упиваясь таким потрясающим покоем и тишиной, а затем медленно открывает веки, когда постепенно привыкает к темноте в помещении. Тусклый свет от фонаря бросает несколько рассеянных лучей через всю комнату, и это позволяет немного осмотреться. Он начинает разглядывать симпатичные шторы и другие милые детали. Здесь и вправду очень здорово, как будто в загородном домике у бабушки где-то в спокойной провинции. Ароматический диффузор с несколькими палочками окутывает цветочной вуалью всё пространство и создаётся устойчивое ощущение, что если закрыть глаза, то словно лежишь на веранде, слушая сверчков летней ночью. Впервые практически в центре города он встречает столь спокойную атмосферу, ведь за окном была спокойная улица, без суетливых перекрёстков поблизости и ночных заведений. Столько маленьких предметов декора в этой гостевой комнате, которые все вместе не захламляют пространство, а наоборот подчёркивают его самобытность и уютную простоту. Это всё так в стиле Пака, только он мог бы с такой педантичностью заниматься её обустройством. Чонгук ласково улыбается, думая о нём, и медленно переводит изучающий взгляд на потолок. Хрустальные элементы на люстре волшебно преломляют мерцающий свет, падающий из окна, и отсвечивают бледные блики на стены, а бамбуковые пластины едва заметно колышутся от лёгкого сквозняка, и создают едва слышный перезвон. Его очаровывает эта аура. Ему так комфортно в чужой постели, только почему-то сердце волнительно скачет в груди так гулко, что эхом отдаётся в ушах. Он старается его не слушать, но трудно не обращать внимания на это. Все эти практически полчаса после формального отбоя в доме семьи Пак стояла почти абсолютная тишина и поразительный покой, как будто все действительно легли спать, но прямо сейчас Чонгук вдруг отчётливо слышал звук закрывающейся двери и спокойные шаги, которые удалялись по коридору. Кажется, Мэй наконец-то уснула, а её отец отправился в свою комнату. Он, как и обещал, пошёл к ней и, наверное, читал ей сказки, гладил по голове или увлечённо разговаривал перед сном. Чон и сам бы очень хотел отдохнуть и выспаться, ведь ситуация располагала и он чувствовал себя уставшим, но почему-то всё никак не мог найти себе места. Его внезапно накрыла странная взволнованность. Непонятно, в чём было дело, но он просто бесконечно вертелся из стороны в сторону. Ему было неудобно, жарко или холодно, он находил ещё десятки причин, чтобы вновь поёрзать, но ему всё никак не удавалось найти нужное положение, чтобы наконец-то расслабиться. Наверное, причина была в том, что он никак не мог выкинуть из головы мысли о том, как они с Чимином целовались ещё некоторое время назад. Впервые они были так настойчивы и неосторожны друг с другом, поэтому тяжело смириться с тем, что могло бы быть дальше, если бы он не испугался этого напора собственных чувств. Его бросало в жар, потому что мозг без всяких весомых причин почему-то решил что именно сейчас самый подходящий момент активно думать о том, что в эту минуту делает Пак. И кажется, он тоже пошёл принимать душ, потому что Чонгук слышал слабый гул труб и, к сожалению, у него была прекрасная фантазия. Внезапно его гормоны устроили чокнутую пляску из-за этого, как будто он подросток с неудовлетворёнными потребностями. Он сопротивлялся этому как мог, но его сознание очень ярко рисовало картинки того, как тот стоял там обнажённый под плотным потоком воды. — Да чтоб тебя, Боже, — шепчет Чон и недовольно вздыхает. — Соберись, придурок. Он опять ворочается с одного бока на другой и настойчиво пытается отыскать идеальное положение, чтобы закрыть глаза и желательно сразу же провалиться в сон. Ничего не получается. Ни через пять минут, ни через десять он не может унять этот внезапный всплеск эмоций. Похоже, его план под названием «хорошо выспаться» идёт к чёрту. Он разочарованно фыркает, дёргая одеяло, и опять отворачивается к окну. Он сворачивается в позу эмбриона и пялится на часы, в глубине души не теряя надежды на спокойный сон. Только начало двенадцатого и впереди ещё вся ночь, значит, нужно просто постараться унять этот неуместный взрыв желания и взять себя в руки. Нельзя так вести себя, тем более момент не самый подходящий для этого. Где-то за стеной спит маленький ребёнок, и ему вообще должно быть стыдно за то, что он здесь фантазирует о её отце в такой неприличной форме, поэтому Чонгук прикрывает веки и шумно выдыхает. В комнате едва различим звук ритмичных щелчков, отсчитывающий секунды, но ненормальный стук его сердца заглушает все звуки почти полностью. Закрыв глаза, он понимает, что его состояние только усугубляется, потому что в голову моментально лезут яркие вспышки того, что происходило ещё совсем недавно между ними внизу. Жадные поцелуи, уверенные прикосновения, пылкие объятия, обоюдная жажда этой страсти. Эти дикие воспоминания не дают ему покоя и совершенно не спасают его и без того безнадёжное положение. Кровь начинает раскаляться со скоростью света, а дыхание заметно торопится вслед за ней. Становится душно в собственном теле и хочется как-то остановить это. Он вновь с нескрываемым раздражением срывает злость на одеяле, будто оно — причина всех бед, и одёргивает его ногами. Да что с ним происходит в самом деле? С ним никогда не было такого с тех самых времён, когда ему было лет семнадцать. Наверное, большая проблема заключается в том, что конкретно с этой комнатой у него связано одно, но абсолютно незабываемое и приятное воспоминание. Здесь он впервые признался самому себе, что желает чего-то запретного с бывшим лучшим другом. Да, он был пьян, но его чувства были абсолютно трезвы. Прямо на этой кровати, где так отчаянно не мог найти места сейчас, совсем недавно он бесстыдно просил Чимина его поцеловать. Забавно, что тогда он говорил о том, что вряд ли на это решится когда-то снова, но в этот момент готов был даже побежать к нему в комнату сломя голову, только бы умолять его об этом снова. Он так ничтожно слаб. Каждая эмоция была такой невообразимо живой, что тогда, что прямо сейчас. Чон слишком был взволнован, встревожен, возбуждён и напряжён, поэтому и не удавалось собрать свою волю в кулак. Эти взрывные и импульсивные чувства раскладывали его на маленькие молекулы. Боже, ему тогда было так стыдно на следующий день за свою проявленную уязвимость, что до сих пор смешно. Он вёл себя так глупо, но так очевидно и всё равно продолжал убеждать себя, что нет у него никакой влюблённости. А в данный момент готов был признаться всем на свете о том, что его сердце принадлежало Чимину, и это колоссальный прогресс. Как у него вообще прежде хватало сил отрицать эти эмоции? Ведь он до сих пор помнил, как в тот вечер горело его тело от первых нежных прикосновений, прямо как и в эту секунду, только теперь оно их просто неистово жаждало. Мысленно он считал щелчки, надеясь себя как-то отвлечь от этого. Только каждый удар его сердца опережал этот счёт на два такта, и Чонгук постоянно сбивался. Он совершенно не понимал, почему так сильно его развезло, словно после хорошей порции алкоголя, но совладать с собой у него не получалось. Может, было глупой идеей остаться? Хотя разве он мог отказать? Точно нет. В глубине души он знал, что возможно Паку потребуется о чём-то поговорить или получить необходимую поддержку, поэтому выше его сил было оставить его в этот вечер одного. Из потока размышлений его внезапно выдёргивает звук приоткрывающейся двери, и он сразу хмурится, а его глупое сердце замирает от радости. Шаги Чимина практически беззвучны и очень легки, но чем ближе к кровати он подходит, тем сильнее Чон сходит с ума от необъяснимого волнения и тяжести в груди. Он намеренно не оборачивается, а продолжает лежать неподвижно, словно спокойно спит. Но вся его выдержка быстро даёт трещину, когда происходит то, чего он совсем не ожидает — Пак ложится рядом с ним. Он аккуратно приподнимает край одеяла, отчего у него моментально бегут предательские мурашки по спине, потому что это действие впускает холод в его личное и укромное убежище, и этим выдаёт себя. Это просто чёртово издевательство над его выдержкой, потому что парень смело и без разрешения прижимается к его спине, а после нежно кладёт руку на его талию. Чонгук смущённо ёрзает и вытягивается во весь свой рост, потому что меньше всего ожидал именно таких действий. Ему и без этих объятий было трудно контролировать свои озабоченные желания и мысли, а сейчас это практически невозможно. Чимин, понимая, что тот всё равно не спит, самодовольно улыбается и глубоко вдыхает аромат его влажных волос. Он ласково, как бы случайно, вскользь поглаживает горячую кожу внизу его живота в опасной близости от пояса пижамных брюк и затем коротко целует его в заднюю области шеи. Чон резко шумно втягивает воздух носом и зажмуривается на несколько секунд, избавляясь от сверкающих звёздочек удовольствия перед глазами. Господи, ну так ведь совсем нечестно. Это игра против всех правил. Кровь быстро начинает так дико бурлить, что он практически физически это ощущает, а его кожа начинает до боли пылать. Теперь он вообще не уверен, что выдержит подобные провокации. — Что, всё никак не получается уснуть, квотербек? — шёпотом спрашивает Пак и игриво улыбается, оставляя ещё один поцелуй на его плече. — По всей видимости, как и тебе, — отвечает Чон и тяжело вздыхает, стараясь из последних сил держать себя под контролем. — Я даже не пытался, а сразу пришёл сюда. — Удалось поговорить с Мэй об этой встрече? — интересуется парень, пытаясь перевести тему. — Да. — И как? — Знаешь, чувствую себя лучше, ей ведь не понравилось, — отвечает Пак и злорадно улыбается. — Моя дочь — поразительно чуткий ребёнок. Она её сразу раскусила, хотя даже не понимает всей глубины кошмара. — Она разочаровалась. — Да, как и ожидалось. — Вскоре эйфория окончательно пройдёт и больше она не захочет её видеть. Когда она осознает всё от начала и до конца, то сделает единственный верный шаг, — говорит Чонгук и хмыкает, вспоминая их разговор с малышкой. — Останется на моей стороне, — шепчет Чимин и облегчённо вздыхает. — Не могу сказать, что я несчастлив из-за этого, хоть мне и больно смотреть на то, как больно ей. — Это было правильное решение с твоей стороны — подарить ей выбор. В чём-то ты победил Хизер, потому что обыграл её хитростью. Теперь Мэй знает, что ты в первую очередь заботишься о её жизни и о её желаниях, несмотря на личные отношения с её матерью. — Да, но я не выиграл войну. — Пока не выиграл. Переживаешь об этом, да? — Места не нахожу себе, — признаётся Пак. — И что, пришёл найти утешение в моих объятиях? — усмехается Чонгук. — Ты же понимаешь, что я попросил тебя остаться не ради того, чтобы спать в соседней комнате. — Я думал, просто для того, чтобы чувствовать себя спокойнее из-за моего присутствия в доме. — Да. Именно поэтому я здесь. Ждал меня, квотербек? — хитро шепчет ему на ухо Чимин и довольно улыбается. — Точно нет. — Врунишка, — говорит он и низко смеётся, отчего лёгкая и приятная вибрация пробивает позвоночник Чона. — Если бы это было так, то ты бы уже давно спал. — Я пытался, но не выходит. На новом месте трудно это сделать, — оправдывается он. — В прошлый раз тебя совсем это не смущало. В чём же сейчас проблема? — Не знаю, — нагло лжёт парень и резко замирает, когда чужая ладонь вновь скользит по его эрогенным точкам на животе. — Мыслей… слишком много. — Поделишься ими? — предлагает Пак, замечая его сбитое дыхание. — Ничего интересного ты не узнаешь. — Ладно. Тогда может, со мной тебе будет легче уснуть? — Не уверен, — едва слышно шепчет Чонгук и нервно сглатывает. — Что ты вообще здесь делаешь? — У меня был сложный день. За каких-то два часа я чуть не постарел на десять лет. Пойми меня, мне необходимо было прижаться к тебе, почувствовать твоё тепло и прикоснуться к твоей надёжной груди, чтобы ощутить себя в безопасности, — провокационно шепчет он у его уха, обдавая его горячим дыханием. — Я нуждался в тебе. Господи. Этот проклятый сладкий и мурлыкающий шёпот на последних словах запускает, кажется, необратимый процесс в теле Чонгука. Он с силой зажмуривается и чувствует, как от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос всё его тело превращается в одну сплошную чувствительную массу. Любой шорох, звук или касание были способны вызвать эффект разорвавшейся бомбы, и он боится момента, когда это произойдёт. Ему хочется в голос застонать от того, насколько будоражит это всё его сознание. Он пытается глубоко вдохнуть, чтобы продолжить стабильно функционировать, но получается, откровенно говоря, паршиво, потому что лёгкие напрочь перестают его слушаться. Он облизывает пересохшие губы и с трудом проглатывает ком нервов, стараясь прийти в себя. Твою мать, как же невероятно сложно держать себя в руках, когда Пак медленно и даже особенно не стараясь, сводит его с ума. — Чимин, — тихо настаивает парень, хватаясь за последние остатки своего здравомыслия. — М? — мелодично отзывается он, неторопливо скользя носом по его шее от чувствительной ямочки до самого уха. — Это точно не моя грудь, — говорит Чонгук и поднимает его руку с пояса штанов на свою талию. — Ах, да? — невинно произносит Пак и плавно проводит ладонью выше по его обнажённой коже на рёбрах и затем останавливается на твёрдой грудной мышце слегка сжимая её пальцами. — Прости, в темноте немного ошибся. — Сделаю вид, что верю. — А теперь всё верно? — Да, — отвечает Чон и судорожно вздыхает. — Только мне явно стоило надеть футболку. — Которую я тебе не дал, — хитро смеётся он. — Расслабься, я не сделаю с тобой ничего плохого. Твоя девственность останется при тебе. — Веди себя прилично, — говорит Чонгук и закатывает глаза, прижимая к себе одеяло. — Тогда давай спать, пока я не слишком сильно распускаю свои руки. Я чертовски устал, — говорит Чимин и опускает тяжёлые веки, находя в этих объятиях своё долгожданное утешение. Он прижимается к нему ближе и легко закидывает ногу на его бедро. Он обнимает его со спины так по-хозяйки и бережно, словно для них обоих это самое привычное дело валяться вот так и нежиться. Как будто они вместе уже второй десяток лет и имеют целый багаж семейных отношений за плечами. Одиннадцать лет назад подобная близость и в самом деле была для них обыденностью, ведь они часто засыпали похожим образом. Только большая разница была в том, что прежде Чонгук не испытывал бешеного сексуального напряжения из-за этого и совершенно не думал о том, что Чимин касался своим пахом его тела. Тогда его рука тоже часто лежала у него на груди во время сна, в той самой зоне, где она особенно чувствительна к прикосновениям, но это не вызывало поток крупных мурашек. Раньше его абсолютно не волновало горячее чужое дыхание, от которого сейчас вся кожа пылала и тлела. И его никогда не беспокоило то, что подобное положение их тел всегда имело очень неоднозначный контекст. Он тяжело вздыхает и закрывает глаза, отчаянно стараясь игнорировать то, что чувствует прямо сейчас к человеку, который крепко, но так чертовски нежно обнимает его. С ним происходит подобное так откровенно впервые и ему невероятно трудно держать это сильнейшее влечение под строгим контролем, особенно когда Пак так нагло провоцирует его, как сорвавшийся с цепи. Конечно, он и прежде был провокатором, но степень нарастающей близости их отношений явно развязала ему руки в прямом и в переносном смысле этого слова. Он явно флиртует и играет с ним, но при этом совсем не давит и не подталкивает к каким-то смелым действиям, как это было с признанием. Только Чон и сам хорошо понимает, что этими решительными поступками Чимин намеренно вынуждает его пропустить через себя все накалённые эмоции в полной мере, и это просто невыносимо. В одну секунду он вдруг почувствовал себя каким-то озабоченным мальчишкой, у которого срывает голову от любого случайного движения объекта его грёз. Он ощущает, как ему становится так сильно жарко в собственном теле, что хочется вырваться из него поскорее с громким криком. Это какая-то чёртова аномалия, такое чувство, что его организм чем-то одурманен. Никогда ещё он не был так нетерпелив в грязных желаниях кем-то овладеть, и это так пугает его. Он глубоко и с нескрываемым недовольством вздыхает, сбрасывает с них одеяло до половины, а Пак в ответ на эту последовательность действий самодовольно улыбается, продолжая смирно лежать. Слишком он хорошо понимает, что творится с ним, ведь эти чувства он и сам терпел так много лет, довольствуясь малым. Теперь они внезапно поменялись местами, и жертвой этой сладостной и приятной одержимости стал Чонгук. Он не мог думать ни о чём другом, кроме того, что его член, кажется, сошёл с ума. Внезапно он самостоятельно решил сделать эту ситуацию невероятно неловкой, потому что не хотел вести себя спокойно, а напряжённо пульсировал, требуя внимания к себе. С ума сойти, как он мог оказаться в таком нелепом положении? Ему из-за этого хотелось провалиться от стыда куда-нибудь под землю, но он понимал, что это нормальная реакция здорового организма на того, кто ему нравится. Только с ним такое случается очень редко вот так внепланово и неуместно, он же не мальчик с бушующими гормонами, тогда какого чёрта? Но возможно ли судить себя за это? Его ласково и пылко обнимал человек, к которому у него есть безумные романтические чувства, и он касался его в самых чувствительных местах, а ещё трепетно целовал, чего ещё стоило ожидать после такого? Это просто запрещённая игра на его выдержке. Пак, словно читая его мысли, аккуратно ёрзает и мягко поглаживает его грудь. Проклятье. Его нога вдруг бегло и уверенно скользит по чужому бедру, а затем он ей же прижимает его пылающее тело ближе к себе. Чонгук беззвучно вздыхает, пялясь на стену напротив, и стремительно осознаёт, что находится в полной заднице. Ему ни в коем случае нельзя поворачиваться, чтобы не выдать себя, но и лежать ровно на месте не выходит, потому что этот соблазнительный засранец не даёт покоя. Он продолжает подпитывать его чёртов стояк, даже не догадываясь об этом. Это просто невыносимо, нужно что-то предпринять, потому что он только крепнет и точно не пройдёт сам собой, пока они находятся в таком положении. — Чимин, — говорит он, сжимая пальцы в кулаки. — Я сплю, — бормочет парень, слегка касаясь губами его кожи на шее. — Утром поболтаем, красавчик. — Да чёрт возьми, — едва слышно бубнит себе под нос Чонгук, чувствуя от этого слабый импульс электричества по всему телу. — Это издевательство. — Ну ладно, чего ты там хотел? — сдаётся Пак. — Тебе не кажется, что кровать достаточно велика для того, чтобы ты мог слезть с меня и просто лежать рядом? — Нет, — равнодушно отвечает Чимин и мягко сжимает пальцы на его груди. — Здесь мало места. Боюсь, я упаду. — Вовсе нет, — фыркает Чон, подбивая кулаком подушку, и вновь ищет удобное положение. — Ты не мог бы немного отодвинуться? — Почему это? — удивляется Пак, приоткрывая один глаз. — Мне жарко, — оправдывается он. — Сбрось одеяло на пол. — Мне неудобно. — Смени позу. Повернись ко мне лицом, например. — Мне тесно с тобой. Ты слишком давишь на меня своим телом. — Господи, да ты достал, — говорит Чимин, коротко вздохнув, и послушно отодвигается. Он откидывается на спину и тащит край одеяла на себя. — Так нормально? — Вполне, — говорит Чонгук и с облегчением выдыхает. Ему и в самом деле было очень жарко, только очевидно, что причина этого таилась в том, что для него воздух сильно подплавился от близости полуобнажённого тела. Только сейчас до него резко дошло, что тот тоже голый по пояс, так как жар от его груди приятно обжигал ему спину всё это время. Даже его аромат сейчас сводил с ума, и он не понимал, откуда в нём появилось столько откровенной слабости перед такими обычными вещами. Он никак не мог собрать самообладание в кучу, а лишь безнадёжно терялся от каждого собственного судорожного вдоха и слушал, как безудержно рвётся из него сердце на волю. Глупость какая-то, разве можно быть таким безвольным? Нет, и ему показалось, что если он получит хоть немного личного пространства, то это навязчивое желание быстро пройдёт, но не помогло. И никакие его попытки отвлечь своё сознание, представляя отвратительные картинки в голове, не помогали. Совершенно ничего его не спасало. Он думал лишь о том, как сильно хочет, чтобы Чимин вновь к нему прикоснулся. — Да что ты пыхтишь всё время? Что это с тобой? — спрашивает Пак, самодовольно усмехаясь. — Я просто пытаюсь уснуть, — отвечает Чонгук, вновь шумно вздыхая. — Что опять? — Ничего. — Место тебе мало? Жарко? Душно? Неудобно? Луна в лицо светит? Мне её выключить? Я же дал тебе личное пространство, прекрати уже так ёрзать. Ты мне мешаешь уснуть. — Это ты во всём виноват, — недовольно бубнит парень. — Я? В чём же это? — спрашивает Чимин и негромко смеётся, разглядывая потолок. — Да потому что не нужно было… плевать, давай спать, — даёт заднюю Чон и тянет край одеяла на себя, а затем с агрессией и вовсе сталкивает его ногами. — Не нужно было что? — мягко интересуется он, вопросительно выгибая бровь. — Давай, договаривай уже, раз начал. — Трогать. Не нужно было меня трогать, понятно? — А разве тебе это не понравилось? — Придурок, — едко бросает Чонгук и закатывает глаза. — Да брось, — лениво тянет Пак, хитро улыбаясь. — Нам нужно поговорить об этом. Ты слишком взбешён из-за какой-то мелочи. — Я нормальный. — Так тебе не понравилось? — Не в этом дело. — А в том, что наоборот слишком понравилось? — спрашивает он, переводя на него любопытный взгляд. — Отвали от меня, — грубо отвечает Чон, даже не пытаясь скрыть агрессию. — Да говори уже. Тебе нечего стесняться, мы же прошли вместе период полового созревания, — успокаивает его Пак, нежно и неторопливо вырисовывая пальцами узоры на его плече. — Мы должны доверять друг другу, так? Всё в порядке, о чём бы ты не думал сейчас. — Как раз снова я и чувствую себя каким-то подростком из-за тебя, — шепчет Чонгук, озадаченно хмурясь. — Не понимаю, что со мной происходит. — Почему? — Мне даже стыдно признаться в таком. — Эй, бро, что может быть хуже того, как я в двенадцать лет застукал тебя за тем, как ты свой член измерял линейкой? — спрашивает Чимин, едва сдерживая смех и поглаживая его позвоночник. — Серьёзно?! Я тебя ненавижу прямо сейчас! — шёпотом возмущается парень, но легко улыбается, вспоминая этот момент позора, а его щёки мгновенно краснеют. — Поверить не могу, что ты это припоминаешь мне! Я же был мальчишкой! — Да ладно тебе, в итоге же потом и я это сделал. Кстати, у меня был на сантиметр больше, — тихо смеётся он. — Зато IQ в два раза меньше, — говорит Чонгук и заливается смехом в ответ. — Давай поговорим, м? — предлагает Пак и вновь придвигается к нему, а затем мягко обнимает. — Что это с тобой? — У меня из-за тебя появилась внезапная проблема, — отвечает Чон и глубоко вздыхает, понимая, что лучше признаться, чем терзаться, пока это не пройдёт само собой. — Какая? — Ну… ты знаешь. — Нет, вовсе не знаю. Что? — Ты прикасался ко мне... там, где не стоило. — Там, где не стоило? — В чувствительных местах. — А, ну и что? — И теперь мне нужно успокоиться! — шёпотом возмущается Чонгук и шумно втягивает воздух носом, а затем издаёт протяжный выдох. — Хватит этих расспросов. Мне и так невероятно неловко. Чимин приподнимается на локте и несколько секунд недоумённо размышляет, удивлённо глядя перед собой и хмуря брови, а затем до него наконец-то доходит, что именно произошло. Он быстро метает взгляд вниз на его пах и старается не слишком очевидно выражать своё внутренне ликование. Лёгкая хлопковая ткань не слишком заметно, но подчёркивает напряжение, вызванное случайными ласками, а это для них обоих абсолютно неожиданный поворот событий. Кажется, он неосознанно задел рычаг, который совсем не планировал срывать так внезапно, вот же чёрт. Не то что бы он не рад такому развитию событий, ведь его самолюбию очень льстит тот факт, что парень так легко заводится из-за него, но он мог себе представить то, насколько испуган сейчас Чон таким положением вещей. Он помнит, как и сам не раз страдал от такой неудобной ситуации, проводя время с ним, поэтому самой большой глупостью было бы сейчас смеяться или каким-то образом обижать его. Это может ранить, учитывая, что всё происходящее — новые ощущения для него. Его организм впервые даёт сбой и так открыто выражает его желания, поэтому разумнее будет показать ему, что в этом нет ничего постыдного, ведь это происходит между двумя людьми, которые тянутся друг к другу на физическом и эмоциональном уровнях. Пак мягким движением слегка поворачивает его голову к себе, и тот послушно поддаётся. Он настойчиво и с любопытством изучает встревоженные родные черты, но легко улыбается уголком губ, чтобы его успокоить. В его растерянном и опасливом взгляде так много тревоги и вины, словно эти эмоции в глубине души всё ещё вынуждали его стесняться себя и своей истинной природы, но так ярко в них горел яркий огонёк сопротивления. Он не хотел быть эмоционально зависимым от слов, которые вкладывали в его сознание изо дня в день, принуждая уничтожать в себе огромные чувства. Будь эти мысли не верны, то Чонгук ни за что не позволил бы себе то, что уже позволил. Неимоверная жестокость ломать его подобным образом, но он так смело ей противостоял прямо сейчас. Он хотел любить и быть любимым, умоляя самого себя поверить в то, что всё происходящее совершенно нормально. Чимина восхищает его желание начать жить по-другому, поэтому он плавно подаётся к нему, но не спешит, а намерено дарит ему ещё один шанс отступить. Он замирает у его приоткрытых губ и ждёт целых пять секунд послушно и терпеливо. Он, осторожно поглаживая кончиками пальцев его линию челюсти, пристально наблюдает за каждым изменением в его поведении. Дыхание Чона заметно сбивается просто моментально, а в бездонной глубине его обсидиановых глаз, в которые он безнадёжно влюблён столько лет, начинает всё пожирать огонь вожделения. Это и есть ответ на его немой вопрос, поэтому Пак ласково его целует. Чонгук сначала замирает и задерживает дыхание от того, насколько восхитительна та нежность, с которой парень это делает, но затем закрывает глаза и облегчённо вздыхает, ведь только этого и ждал. В одну секунду всё вокруг перестаёт иметь значение. Получить этот поцелуй, как дождаться прохладного дождя в знойный день, поэтому его организм в ту же секунду оживает. Все и без того раскалённые эмоции увеличивают свои обороты, но сейчас они его больше не душат, а приятно разрывают на кусочки. Они переполняют до краёв, как живительная вода самый глубокий сосуд, и в какой-то момент, когда мягкие губы так настойчиво и чувственно терзают его в сладком поцелуе, он издаёт слабый стон наслаждения и запускает ладонь в волосы Чимина. Это одновременно так трепетно и страстно, что на несколько мгновений он напрочь забывает о всяком стыде, который его заставляет краснеть. Разве ему должно быть неловко за свои истинные желания? Вовсе нет. Это неправильная позиция, которую в нём вырастили с самого детства, но сейчас он так ясно осознаёт, что в этом нет ничего плохого и омерзительного. Это дар — испытывать к кому-то одному целый спектр различных чувств, подобный разноцветной радуге, и ему повезло его получить. Пак мягко разрывает этот затяжной поцелуй и с таким удивительным восхищением, застывшим во влюблённых глазах, любуется своим квотербеком. Он кладёт ладонь на его щёку и так медленно и ласково проводит большим пальцем по его губам, разглядывая их, словно боится осознать, что всё это происходит с ним наяву. В этот момент он как будто сам себя старается убедить в том, что это не великолепный и реалистичный сон, а живые события, которые ему пришлось ждать несколько долгих и чертовски холодных зим, но это того стоило. Каждый проклятый день, наполненный призрачными мечтами и невыносимой болью, абсолютно точно стоил его потраченных сил, и он в этом был абсолютно убеждён, глядя на него прямо сейчас. Он ничуть не сожалеет о том, что его первая любовь была по-своему трагичной, потому что впервые в жизни она делает его таким окрылённым и счастливым. — Мне потребовалось десять лет, чтобы попытаться отпустить тебя, а тебе хватило всего лишь минуты, чтобы вновь забрать моё сердце. Как же ты это делаешь со мной? — удивлённо шепчет Чимин, но абсолютно ни в чём его не упрекает. — Прости, что заставил тебя так долго ждать, — отвечает Чонгук и его сердце болезненно сжимается, а после тревожно колотится от силы чувств. Он не даёт ему надолго отстраниться, потому что невыносимо в нём нуждается прямо сейчас. Он поворачивается к нему всем корпусом и притягивает к себе за шею снова, а потом уже сам впивается в его желанные губы более смелым и жадным поцелуем. Подобные действия точно не помогают его организму успокоиться и остыть, а наоборот разгоняют пыл ещё сильнее, но ему совсем наплевать на это. Кажется, он стремительно теряет над собой контроль, начиная дышать всё тяжелее и вцепляясь в свой самый главный наркотик всё крепче. Он кладёт руку Пака на свою грудь и прижимает её, безмолвно моля о таких нужных в этот миг прикосновениях, а его, к счастью, не нужно просить дважды. Ему достаточно этого зелёного света, чтобы резво нажать на газ. Чимин устраивается удобнее, продолжая нависать над ним на локте, и плавно водит кончиками пальцев по его пылающей коже. Он даже не пытается сдержать стон искреннего блаженства, потому что наконец-то в его руках находится то, что было его грязной фантазией слишком долго. Он медленно скользит вверх ладонью по глубокой впадине между твёрдыми грудными мышцами, отчего парень легко вздрагивает всем телом и сжимает его шею. Идеальное место и весьма чувствительное для самых нежных ласк. Это удивительное сочетание наружной силы и внутренней хрупкости, где гулко бьётся огромное сердце, сводит с ума. Грудная клетка Чона уже ходит ходуном от частого и неровного дыхания из-за нарастающего возбуждения, а он лишь сильнее наступает. Он легко цепляет его сосок скользящим движением, а затем лениво обводит его несколько раз подушечкой большого пальца, и Чонгук шумно втягивает воздух носом, нетерпеливо ёрзая. Пак медленно перебирает, аккуратно кусает и нетерпеливо ласкает его губы до тех пор, пока они краснеют и ощутимо припухают, а затем он углубляет поцелуй, напористо проникая языком в его рот. Его рука продолжает неторопливо двигаться ниже и он с любопытством изучает на ощупь каждую ярко выраженную линию натренированного пресса. Впервые у него пробегает волнительная дрожь по всему телу просто от осознания того, что он имеет право это делать и быть безнаказанным. Это тело принадлежит ему. С ума сойти, касаться его — это настоящее изумительное блаженство. Это ровно так же идеально, как и оказаться в раю. Бесстыдно пялиться на него, когда он бегает по полю без футболки и соблазняет своими кубиками девчонок в старшей школе, конечно, здорово, но совсем другое дело — здесь и прямо сейчас иметь возможность обладать им. Ему так сильно хочется подарить каждым своим действием бесчисленное количество любви, чтобы тот наконец-то осознал, что это то, что необходимо для жизни им обоим. Чимин волнообразными движениями легко щекочет косые мышцы его живота, чувствуя мурашки на чужой коже, а затем уверено и жадно гладит всю его поверхность ладонью ближе к поясу пижамных брюк, но дальше не следует, потому что это уже будет совершенно другим уровнем близости. Когда этот жгучий и безжалостный поцелуй значительно затягивается, Чонгук уже дышит, как загнанный зверь, задыхаясь от эмоций и буквально пожирая его. Оказывается, он такой до одури голодный до этих ощущений. Его ладонь хаотично блуждает по спине Чимина и он вцепляется в него пальцами с таким сильным отчаянием, словно пытается найти спасение во время бушующего шторма в открытом море. Он фактически теряет в эту секунду рассудок от силы дикого желания коснуться этого пылающего солнца, и хоть вероятность обжечься неимоверно велика, он ему доверяет больше, чем кому-либо. Даже больше, чем себе. Если он не решится разрушить выстроенные годами границы благодаря ему, то не сделает этого никогда и ни с кем, ведь Пак — единственный человек в этом мире, который владеет тем, что не удалось забрать даже Джоси — его сердцем. Он нехотя отрывается от его губ, тяжело хватая воздух, и затем смотрит на него с любопытством и обеспокоенностью. — Ты не заходишь дальше, — шепчет Чон, внимательно разглядывая его. — Не захожу, — отвечает Чимин, ласково и мягко сжимая ладонь на его талии. — Почему? — Запретная зона. — Что это значит? — недоумённо интересуется он, а между его бровей появляется очаровательная морщинка. — Есть границы, через которые я могу перешагнуть лишь с твоего разрешения. — И что будет, если мы сделаем этот шаг? — робко спрашивает Чон, легко касаясь кончиками пальцев его щёки, и скользит ими по тёплой коже. — Мир изменится, — уверенно произносит Пак и слабо улыбается уголком губ. — Звучит громко, но безумно правдиво. Он не останется прежним. Да, вот так просто, потому что дороги назад больше не будет. — Для меня? — Для нас обоих. — Почему? — С тобой всё предельно ясно, да? — шепчет парень и усмехается, нежно глядя на него. — Это станет для тебя окончательным признанием перед самим собой. А для меня… мне так трудно поверить в это, если честно. Трудно осознать, что моя мечта на самом деле может принадлежать мне, — продолжает он и коротко целует его губы, отчего тот смущается, ведь понимает, насколько важен для него. — Я так долго этого хотел, поэтому не смогу выдернуть из себя всё, что происходит: твои объятия, губы, руки, прикосновения, слова, твой запах на моей коже, дыхание и счастливые глаза. Даже если ты захочешь сбежать от меня снова, то не проси меня об этом забыть никогда. — И не стану, — шепчет Чонгук и прерывисто вздыхает от его откровения. — Я хочу просить тебя совсем о другом. Мне страшно, но мои желания впервые сильнее меня, и я не хочу себя останавливать. — А чего ты хочешь, квотербек? — ласково спрашивает Чимин. — Изменить наш мир, — отвечает он, настойчиво заглядывая в его глазах. — А ты этого хочешь? — Ты даже себе не представляешь насколько сильно и как долго. — Тогда… сдвинь свою руку вправо, — говорит Чон немного запнувшись и коротко вздыхая. — Уверен? — в последний раз предостерегает парень. — Как никогда. Эти слова Чонгук произносит на хриплом выдохе и замирает в ожидании его дальнейшей реакции. Каких же огромных усилий, чёрт возьми, ему стоит сказать наконец-то это вслух и всецело освободиться. Паку даже представить сложно, какой труд парень в этот момент совершает над собой, потому что он столько лет не отрицал себя и не бегал от своего сердца. Это такой смелый поступок, и он его делает самостоятельно и без какого-то давления со стороны. Даже хорошо понимая, что на этот раз никак не выйдет всё спихнуть на алкоголь, он всё-таки идёт на это. Значит, действительно этого так сильно хочет, а Чимин больше не намерен делать ни одного шага назад, как в прошлую ночь в этой же комнате. Тогда он позаботился о нём в первую очередь и о хрупких чувствах, хорошо осознавая, что один из них к ним не был готов. Но сейчас, похоже, настал тот важный момент, когда его разум и желания смотрят в одну сторону. Он больше не скрывает, что хочет любить его. Пак очень плавно и трепетно ведёт ладонью по его вспыхнувшей с новой силой коже, не сводя с него пристального и цепкого взгляда, и задерживает её в центре его напряжённого живота, в точности следуя указаниям. Внимательно и изучающе он смотрит на каждую мимолётную эмоцию на чужом лице, боясь увидеть на нём страх или стыд, но этого не следует. Чон лишь медленно приоткрывает чувственные губы, делая беззвучный вдох, а в его восхитительных глазах всё сильнее сгущается тьма. Он поддаётся похоти. Он моментально реагирует на это обычное действие лёгкой россыпью маленьких мурашек и едва слышным нежным стоном, а значит, ему нравится всё происходящее даже больше, чем Чимин предполагал. — Опусти её, — уверенно просит Чонгук, не сводя с него очарованных глаз. Пак послушно исполняет и эту простую просьбу, скользя рукой вниз до позволенной границы, и на ней вновь останавливается в волнительном ожидании. Чон внимательно смотрит на него, в последний раз в голове обдумывая этот окончательный шаг. Если позволит ему перешагнуть за невидимую черту дальше, то это действительно навсегда изменит для него всё на свете, ведь он столько времени смотрел на него другими глазами, осознанно убивая себя настоящего под влиянием другого человека. У него так жестоко отняли жизнь, которую он мог написать совсем иначе, ведь невыносимо влюблён в того, кто ждал его ответных чувств слишком долго. И думая об этой несправедливости, он в данный момент осознаёт, в чём так сильно нуждается. Ему необходимо каждое прикосновение, чтобы упиться ими сполна после этих страшных дней в одиночестве. — Ты просил меня изучить тебя, — шепчет он, а его тело пробивает нервный мандраж. — Не так давно это было, чтобы я понял свои чувства в этот момент. — Да, верно, — соглашается Чимин, мягко улыбнувшись. — А теперь я хочу, чтобы ты изучил меня, ведь ты тоже не знаешь, что можешь чувствовать. Прикоснись ко мне. — Не жалей об этом. — Не стану, — отвечает Чонгук, легко мотнув головой. Пак приближается к нему и ласково целует, словно даря этим действием нужное и такое тёплое успокоение. Это самое лучшее, что он мог сделать, перед тем как пойти в активное наступление. Прежде чем зайти дальше, он вновь утешает его исцеляющими поцелуями, покрывая целой цепочкой его щёку, челюсть и шею, а затем вновь возвращается к дрожащим от учащённого дыхания губам. Он медленно и осторожно поглаживает горячую кожу внизу его живота, словно боясь спугнуть эту уверенность. Не только для Чонгука это важный шаг, а для них обоих. Ловкими и осторожными пальцами он изучает тонкие, едва заметные вены и маленькие родинки, а после следует по следу их незамысловатой карты ниже. Чёрт возьми, это он хотел ему показать? Вот эти чувства? Если так, то Чимин готов боготворить его за это с новой силой. Он даже не мог никак поверить в то, что происходит с ними прямо сейчас. Эти эмоции существуют вне Орбиты. Столько раз он представлял в своей голове, как заставит самыми разнообразными образами стонать его от запредельного удовольствия. Столько раз он мечтал заткнуть его бестолковую болтовню о девчонках жадным поцелуем, а после просто овладеть им и показать, что ему может быть до дрожи хорошо только с ним. Столько раз он надеялся, что хотя бы однажды утонет в любви и страсти с ним, забудется хоть на какие-то минуты, чтобы никогда их уже не отпустить. Неужели, теперь это больше не недостижимая грёза, а самая настоящая реальность? Невероятно. Поверить просто невозможно, но это явь. Его кожу в самом деле обжигает жар самого любимого и такого желанного тела, щёки обдаёт его горячее дыхание, а робкие пальцы нежно хватаются за него, как за единственное спасение в этом мире. Они наконец-то двигаются по одному пути. И раз у него уж точно есть единственный шанс открыть для него что-то новое и разрушить все барьеры окончательно, то только в его силах заставить Чонгука не пожалеть об этом смелом решении. Они не имеют права вот так резво и легко с места прыгнуть в бездну и отдаться в её сладострастные объятия, но кое-что всё же могут себе позволить прямо сейчас. Он знает, как можно подарить ему незабываемые ощущения даже без физического проникновения, а это будет важным шагом для них обоих в сторону подобной близости. Раскрытой ладонью он уверенно ведёт к своей намеченной цели, и затем она ложится на его член, который был наречён внезапной проблемой. Вряд ли он сам назвал бы его очевидное возбуждение мешающим недостатком, для него это лишь проявление такой нужной слабости из-за силы чувств. Неторопливыми и аккуратными круговыми движениями Пак водит рукой по области его паха прямо через ткань пижамных брюк и ловит чужой низкий стон, заглушая его голодным поцелуем. Ему нравится. Боже, Чонгуку так сильно всё это нравится, что он необдуманно вцепляется в его шею и спину так сильно, словно прямо сейчас уже кончит. Чимин и сам был вполне готов утробно стонать от того, как приятно и ярко ощущается даже через одежду твёрдый ствол из-за прилива крови и дикого желания. Он сжимает его бережно, как бесценное сокровище, но крепко, чтобы намеренно усилить ощущения трения нежного хлопка об оголённые нервные окончания, и затем начинает медленно водить пальцами по нему то вверх, то вниз. Ему удаётся подстраиваться под ритм его торопливого и сбитого дыхания. Когда оно ускоряется, он вторит ему, а когда замирает — замедляется в ответ. Чон едва слышно и со смущением издавал сексуальные стоны, напоминающие блаженное мурлыканье. Они самопроизвольно и так легко вырывались из его груди, утопая тихим эхом в тишине комнаты. Он старался их держать в себе, но это было выше его сил. Каждый раз, когда Пак вскользь ласково касался слабых точек, то его пробивало каким-то диким и необъяснимым электричеством, и он крепче зажмуривался от этого. В глазах раз за разом внезапно темнело от этих неконтролируемых эмоций и он просто безвольно погружался в них с головой, чтобы позже не корить себя за то, что испугался и отступил. Не сегодня, больше некуда бежать и совсем незачем. Чимину всё прекрасно известно о его чувствах и он их с такой приятной одержимостью принимал. Он буквально дышал ими. Лишь он, и никто больше. Никому другому не нужна была его любовь, а Чонгук готов был дарить её ему. Он смог открыться с таким трудом только ему, но он ни о чём не жалел. Каждая мимолётная секунда жизни после этого искреннего обнажения души казалась такой привычной и простой, что просто поразительно. Будто так и должно было быть. Он так долго держал себя в плену, что успел поверить во все слова родной матери о себе, но это далеко не так. На самом деле не было ничего отвратительного в том, чтобы желать любви и близости кого-то, кто слеплен из того же теста, что и ты. У любви не существовало гендерной принадлежности. Не было абсолютно никакой разницы в том, кому принадлежали чувства, ведь они зависели далеко не от этого критерия. Мы влюбляемся в душу, а лечим её ощущениями. И его выбор был самым верным, потому что Чимин дарил ему всё самое необходимое. Он был влюблён, а может гораздо больше, чем влюблён. Он не хотел каким-то образом обозначать свои чувства в определённых границах, а просто отдавался им. Они были самые прекрасные и нежные, а главное — к тому, у кого самая чистая и невинная душа на этом свете. Его невозможно было не любить. Лишь только бессердечная женщина вроде его матери была способна ненавидеть Чимина лишь за то, что он существовал и отличался от её идеального мира. Но её личная трагедия заключалась далеко не в этом, а в том, что её сын был таким же, как и Пак. Она ненавидела их обоих за эти чувства, и это было единственной причиной, из-за которой она разрушила им обоим жизни. Но сейчас, когда Чонгуку удалось принять себя, ему стало гораздо легче. А это, на самом деле, его намного больше заботило. Впервые он жил так, как считал нужным, и так, как того хотел. Он прерывисто вздыхает и сжимается от напряжения, когда Чимин мокро целует его в чувствительную ямочку на ключице. Боже, у него дрожат руки от переполняющего электричества, немеют губы от сладких и долгих поцелуев и горит адским пламенем кожа до такой невыносимой степени, что любое прикосновение к ней, кажется, может стать последним и вызвать неконтролируемый взрыв. Это так приятно удивляет, но и одновременно до ужаса пугает. Его совершенно не назвать неопытным в сексуальной практике, ведь в школе он был тем ещё ловеласом. На его памяти много различных впечатлений, но подобное происходит впервые, поэтому и ощущается всё так, словно он неловкий девственник. Всё было впервые, начиная от упоительных поцелуев и заканчивая прикосновениями в запрещённых ранее местах. Ещё ни один парень не трогал его так нагло, смело и чувственно, да даже не все девушки вели себя с ним таким образом. Но, возможно, главная причина этой эйфории была в том, что это с ним делает именно тот, кому принадлежат его сердце и душа. Он не понимает, как с собой справиться, потому что буквально теряет рассудок от того, как всё это восхитительно, но, похоже, это лишь начало. Весь масштаб катастрофы Чонгук ясно осознаёт, когда Пак легко поддевает пояс его пижамы и плавно тянет его вниз. Он слегка приспускает брюки для удобства и выпускает его нетерпеливый до ласк член наружу. На нём нет нижнего белья, поэтому Чимин не встречает других преград, а сразу же касается его так аккуратно и медленно, словно с любопытством изучая. Сначала он нежно и неторопливо проводит пальцами вдоль всего возбуждённого ствола, а затем скользит ими по каждой вздувшейся вене у основания и тяжело втягивает воздух носом. Его самого резко бросает в жар от того, насколько эти ощущения могут быть неземными. Казалось бы, лишь касания, с которых часто начинается основной процесс, но уже сейчас его уносит за пределы Галактики от осознания того, что он вообще делает. Он обладает высшей властью над его телом и совершенно не получает сопротивления. До этой секунды он думал, что не способен так остро чувствовать что-либо в этом мире, но как же сильно он ошибался. Его рвёт на части из-за их долгожданной близости. И хоть его возбуждение нарастает со скоростью геометрической прогрессии, он понимает, что именно сейчас момент только для Чонгука, а не для них двоих. Это именно ему необходимо познать себя до конца. Пак с трудом разрывает их абсолютно дикий поцелуй и пару раз обильно плюёт на свою ладонь, а затем крепко обхватывает его член в кулак и мягко скользит им по бархатной коже. Он спокойно и без резких движений контролирует силу и частоту ритма, лишь постепенно их усиливая, но прежде даёт ему насладиться сполна новыми эмоциями. Он целует его покрывшуюся тонким слоем пота шею, продолжая держать нужный темп и слушая самые красивые звуки на этом свете. Эти сладкие, глухие, нежные и хрипловатые стоны порождают в нём необузданное желание накинуться на него, заставить не своим голосом кричать и задыхаться собственным наслаждением, но он не может. Сейчас необходимо окутать его лаской со всех сторон, чтобы он почувствовал самого себя и то, насколько ему может нравиться это. А Чонгук, как будто в подтверждение этих мыслей, так самозабвенно упивается всем, что происходит, но ещё пытается усиленно сдерживаться, ведь в соседней комнате спит Мэй. Он усиленно душит в себе все звуки, отчаянно прикусывая ребро своей ладони или просто тихо мыча от удовольствия и откидывая голову назад, но даже это не совсем спасает ситуацию. В такие моменты его кадык так сексуально напрягается и дрожит, что Чимин тоже не сдерживает своего желания и покрывает его ненасытными поцелуями, отчего тот стонет лишь сильнее. И в какой-то момент всё же эти безудержные чувства на короткие секунды единожды завладевают им. Когда Пак кладёт большой палец на кончик влажной головки, мягко водя им из стороны в сторону, а остальные — снизу, и потом ласково касается полоски чувствительной кожи указательным, то Чонгук издаёт протяжный и мучительный звук откровенного блаженства. Он закатывает глаза от удовольствия, прикрывая веки, и его ресницы трепетно дрожат, а губы плотно сжимаются, когда этот грудной и затяжной стон рвётся из него. Он намеренно глушит его и проглатывает. Так стремительно он разрывается внутри него в самой глубине, и эта ударная волна ощутимо пробивает каждую клетку его тела, поэтому он вздрагивает. Его безжалостно атакуют эти чувства настолько сильно, что он на какие-то мгновения вовсе забывает, где находится. Он теряется в пространстве и лишь плавно извивается от настойчивых ласк. Чимин держит его член естественно и бережно, доводя до того состояния готовности, который ему самому необходим. Его большой палец постоянно и без устали накаляет несказанное напряжение для уздечки, а нетерпеливые губы не дают спокойно сделать полноценный вдох. Чон просто задыхался от нахлынувших эмоций. Он дрожал от каждого нового движения и звука, а по его коже бесконечно бегала приятная до одержимости дрожь. В какой-то миг, казалось, он перестал осознанно думать, а только лишь терпеливо и безропотно принимал всё, что ему давал Пак. Он рискнул ему довериться и не пожалел ни на секунду о том, что добровольно отдавал над собой такую безмерную власть в эту ночь. Так это странно, но внутри всё же разрасталось сильное ощущение, что никогда прежде он не знал, что такое физическое удовольствие до него. Только сейчас каждая струна его души и тела шла на поводу у умелых и решительных действий, а это какая-то сказка наяву. Пак, оторвавшись от его губ с тяжёлым и шумным выдохом, пристально и с изумлением разглядывает его лицо, искажённое приятной мукой. Столько застывших чувств в этих огромных и таких восхитительных глазах. Но поражает его больше всего то, что в них совершенно нет никакого страха. Он слепо доверяет ему это посвящение в новый мир, и это дорогого стоит. Ему хочется отплатить как следует за это бесконечное доверие и подарить один из лучших оргазмов в его жизни. Он вновь плюёт на свою ладонь, а затем проводит ей по всему его члену, чтобы облегчить скольжение. Сразу же после этого он мягко обхватывает его и начинает двигать кулаком по всей длине снова от корня до головки, равномерно наращивая подходящий темп. Намеренно он не сдавливает его слишком сильно, но делает это ощутимо, чтобы создать максимально приближённую имитацию проникновения для него. Он по себе знает, как это приятно ощущается, когда подобрана правильная техника. От каждого его движения Чонгук всё сильнее прогибался и с большим усилием держал в себе глубокие стоны. Всё больше и больше он чувствовал внутри себя увеличивающийся сгусток напряжения, который требовал немедленного освобождения. Меньше всего он сейчас понимал, почему никогда прежде не испытывал ничего подобного. Это необъяснимо, но, наверное, всё же в самом деле большая составляющая идеальной сексуальной близости заключалась в подходящем именно тебе партнёре на духовном уровне. Необходимо было без слов чувствовать друг друга. И если человек сочетался с тобой по всем параметрам, прекрасно сливаясь с каждой клеткой твоего тела, то это единение будет непременно напоминать полёт в открытом космосе — состояние истинного блаженства в бескрайней невесомости. Именно так себя в этот момент он и чувствовал, потому что Чимин слышал его тело и душу. Он рефлекторно сгибает ноги в коленях в предвкушении сильного оргазма и резко хватает Пака за плечо, а затем нежно скользит ладонью по его быстро вздымающейся груди и напряжённой шее. Его шоколадные глаза так ясно говорят без всяких слов о том, что всё происходящее его тоже лишает рассудка и делает счастливым не меньше него самого. В них сияет такая красивая и яркая искорка исполнившейся мечты, и поразительно в этом то, что долгие годы этой недосягаемой мечтой был для Чимина он сам. Быть ей — огромная ответственность, но это дарило ему безумное ощущение необходимости просто запредельного уровня. Им, оказывается, было обоим это так нужно, что уму непостижимо. Так тонко и потрясающе, как будто каким-то нутром на таком естественном уровне, Пак чувствовал когда необходимо усилить темп, а когда слегка его замедлить, чтобы растянуть удовольствие. Он так умело и качественно оттягивал момент приближения его оргазма, намеренно используя знакомые фишки, способные его усилить и притормозить. Он несколько раз прекращал стимуляцию в самый последний момент, вынуждая его протяжно и жалобно застонать или разочарованно вздыхать, а после, словно в качестве извинений, одаривал его шею мокрыми и жаркими поцелуями. Он позволял его организму значительно успокоиться до определённой кондиции в нужный миг, а затем продолжал вновь усиливать напор, и это повторялось не единожды, а словно сотни раз. Или же вместо этих сладких мук он крепко держал его член у самого корня, а медленными и размеренными движениями продолжал его ласкать. В этом трюке воздействие на основную и самую чувствительную часть его тела было минимальным, потому и приближение к апогею удовольствия напоминало крошечные шаги. Он пытался отсрочить его как можно сильнее, задерживая эякуляцию и обучая его самоконтролю. Он намерено усиливал яркость картинки мира вокруг, зная, что тем самым подарит самые неземные ощущения, когда наконец-то позволит ему выпустить из себя всё это бешеное напряжение, растущее годами. А Чонгук и не сопротивлялся, а лишь смиренно ждал, продолжая неумолимо накаляться от собственных эмоций. Но в данном случае Чимин знал, что самое главное не передержать его в этом состоянии слишком долго, иначе можно сбить всё желание и накал, поэтому в какой-то момент он использует самый умопомрачительный приём. Он резко меняет давление на его член, меняя угол обхвата простым разворотом руки. Его кисть с лёгкостью сгибается в запястье и затем обхватывает ствол сверху. Несколько минут он использует примитивные, но быстрые движения — вверх и вниз, но затем плотно обхватывает пульсирующую головку ладонью сверху. Чонгук резко подаётся всем телом вперёд, словно его кто-то дёргает за невидимый поводок, и тихо вскрикивает, а затем зажмуривается и вновь глотает низкий стон в себя, вспоминая, что не должен шуметь. Это практически нереально сделать, поэтому Пак затыкает его рот наглым и горячим поцелуем, позволяя ему протяжно замычать от удовольствия в его губы. Чон грубо притягивает его к себе и прижимает за затылок, а его язык хаотично сплетается с чужим в сладком и чувственном танце. Эта стимуляция, чёрт бы её побрал, по ощущениям напоминает ему полноценный половой акт. И зафиксировав член в кулаке, Чимин то спокойно обездвиживает его, то двигает им так усиленно, словно хочет вытащить из него душу. Это становится слишком трудно выносить, и в какой-то момент Чонгук больше не сдерживается. Где-то в самой глубине он чувствует слишком сильный импульс тока, от которого мелькают звёздочки перед глазами. Что-то громко щёлкает в его голове, а затем по его телу разносится невероятный жар. Он вынуждает его прогнуться в спине и поджать пальцы на ногах, которые, как всегда, немеют от ощущения яркого оргазма. Он приподнимается на локте и мягко хватает Пака ладонью за челюсть. Он легко приоткрывает губы в немом и блаженном вскрике, так и не поцеловав его. Его сил хватает лишь на то, чтобы окаменеть на несколько секунд и позволить этому чувству взять над собой полный контроль. Чимин не замедляет движения своей руки, даже когда он наконец-то кончает с приглушённым грудным стоном и изливается в его кулак. Наоборот, он активно продлевает его наслаждение, смазано целуя его щёку, а лишь потом начинает плавно замедляться, выжимая из него всё, что только возможно. Это настолько было изумительно, что Чонгук даже не решается открыть глаз, боясь, что после этого проснётся и всё это развеется как дымка. Ему не хочется, чтобы это было просто его фантазией, теперь он грезит о том, чтобы это было его настоящим и будущим. Он продолжает легко дрожать каждой клеткой тела от силы полученного оргазма и нежно поглаживает кончиками пальцев линию челюсти Чимина. Нет, это слишком по-настоящему, чтобы быть сном. Он чувствует его тяжёлое дыхание на своей щеке, мускусный запах от его кожи и ощущает, как тот ласково водит ладонью по его члену, помогая окончательно успокоиться. Пересохшими губами и тяжёло дыша, он довольно удовлетворённо усмехается и затем расплывается в благодарной улыбке. Он откидывает голову назад и снова обессиленно ложится на кровать, просто растворяясь в этом невероятном моменте. В эту секунду он так счастлив. Просто счастлив, потому что впервые позволяет себе стать тем, кем был всегда, и признаёт свои желания. И он совершенно не жалеет об этом, потому что его сердце наполняется безграничной любовью. Такой же нежной и хрупкой, как первые весенние бутоны пионов. Они вновь прорастают между рёбер и вырываются на свободу, спасая его от неизбежной гибели. Чимин ложится рядом, нежно утыкается носом в его висок и несколько секунд глубоко дышит, успокаивая и собственное состояние. Он ощущает себя так, будто это именно его удовлетворили самым наилучшим образом. И хоть он прекрасно понимает, что на этом все сексуальные практики должны быть на сегодня закончены, не испытывает никакого разочарования. Даже несмотря на собственное дикое возбуждение, ему сейчас достаточно того, что благодаря правильным стараниям у него получилось показать Чонгуку другой мир, и, кажется, он им доволен. Пак мягко отстраняется от него и с нескрываемым восхищением разглядывает удивительное удовлетворение на его спокойном лице. Губы слегка приоткрыты и с них срывается рваное дыхание, щёки покрылись нежным румянцем, а на лбу разгладилась глубокая морщинка от напряжения. Он безмятежен. — Взгляни на меня, — шепчет ласково Чимин. — Мне страшно, — отвечает парень, с трудом сглатывая. — Почему? — Это похоже на сон. Мне кажется, если проснусь, то всё исчезнет. — А ты этого не хочешь? — Нет. Здесь слишком потрясающе. — Пожалуйста, — вновь просит Пак и хаотично его целует в разных местах на лице и шее. — Разве это не реально? Я здесь, с тобой. Взгляни на меня. Чон тихо смеётся и мило морщится, а затем медленно открывает веки и сталкивается с самым любящим взглядом на этом грёбаном свете. У него даже мурашки внезапно пробегают от того, насколько это пробивает его до самой глубины. Никто прежде не смотрел на него так, словно он для кого-то весь огромный мир, но благодаря этому человеку ему удалось ощутить себя совершенно особенным. Каждую секунду их жизни после примирения он делает всё, чтобы напомнить ему собственную ценность. Чимин убеждает его изо дня в день, что он абсолютно драгоценное создание, и сейчас смотрит на него именно таким образом — будто ничего дороже него нет. Он совсем не сводит с него влюблённых глаз, а тонет в их бездонной глубине, как заворожённый. Пак буквально цепенеет и лишь медленно моргает, поддаваясь их очарованию, как какой-то любовной магии. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Чон, мягко хмурясь. — Лучше, чем когда-либо, — отвечает он, нежно улыбаясь. — Почему ты так смотришь на меня? Что-то не так? — Я просто любуюсь и осознаю. — Что именно осознаешь? — спрашивает Чонгук, ласково поглаживая его щёку. — То, что я... — шепчет Чимин и прерывается, словно не решается что-то сказать. Он легко взмахивает головой, отгоняя мысли, а затем наклоняется к нему и прислоняется своим лбом к его, — никогда ещё не был так счастлив. — И я счастлив, лузер, — робко отвечает он, устало прикрывая глаза. — Всё это благодаря тебе. Ты делаешь меня таким. — Дело совсем не в том, что я делаю что-то значимое для тебя, а в том, что ты теперь делаешь для меня то же самое, квотербек. Я так тебе за это благодарен, — говорит Пак и со всей любовью и нежностью целует его.