Mistake

Solar — Adrenaline Saint Mesa — Lion The Score, Jamie N Commons — Gallows SATV Music — Breaking Free The Phantoms, Black Violin — Strangers Ann King — Side Effects Klergy — Endgame LAUST — Demons Willyecho — Welcome to the Fire SATV Music — Stronger Camilyo — i tried Rachel Grae — Hope You're Proud Black Knight Trailer Music — Final Battle Euphoria, Bolshiee — Masquerade KLANG — Prayer Kylie Muse — Burning Home Ruelle — How to Save a Life

«Когда справедливость исчезает, то не остаётся ничего, что могло бы придать ценность жизни людей». Не было ничего более точного, чем эти слова, описывающие ситуацию, которую создал человек, сидящий сегодня на скамье подсудимых. Тот, кто заслуживал самого жестокого наказания из всех возможных, согласно статьям Кодекса. Но какого наказания для Тхэ Хонга будет достаточно, чтобы загубленные им души обрели долгожданный покой? Сложно было ответить на этот вопрос, ведь правда у каждого своя. Это же убеждение подобным образом работало относительно и справедливости. Что бы он не получил сегодня — этого будет чертовски мало для искупления, вот единственная известная Чимину истина. Но какой бы срок ему не назначили, это хотя бы позволит оградить его от беззащитного общества, которое не способно было само себя спасти. Весь мир непомерно несправедлив и полон такой необъяснимой жестокости, что уму непостижимо. Для баланса в нём существовал закон, и именно он всеми силами обязан был держать в узде таких личностей, как этот ублюдок. Тех, кто стирал немыслимые границы между собственными пороками и голосом совести. Сегодня долгожданное правосудие будет наконец торжествовать. Много лет назад он избежал своего заслуженного наказания, найдя удачную лазейку в продажной системе, но теперь это исключено. Конечно же, уже не вернуть жизни пострадавших от рук Тхэ за эти годы, но это единственное, что полиция и Пак могут сделать в этом случае для его будущих возможных жертв — обезопасить. Его преступная схема будет сразу же публично обнародована после завершения слушания перед десятками журналистов, истинное лицо раскрыто, а его имя навсегда станет для обычных людей синонимом к слову страдания, когда они увидят эту историю глазами жертв. И не независимо от того, чем закончится сегодняшний суд, Чимин абсолютно уверен в том, что он будет беспристрастным, честным и достойным, ведь собственноручно делает всё возможное для этого с лучшими в своём деле представителями закона. Присяжные для этого разбирательства были отобраны тщательно и под строгим контролем федерального бюро расследований, а судья был ими досконально изучен со всех сторон, чтобы исключить даже малейшую возможность его нечестности или непрофессионализма. Пак тоже участвовал в этом процессе и просматривал личные дела каждого участника процесса, чтобы убедиться в том, что коррупция сегодня в этом зале за закрытыми дверьми совершенно невозможна. Им удалось собрать фактически идеальную команду. Каждый из тех, кто должен был решать сегодня судьбу опасного преступника, имел такие же твёрдые принципы и чистую добропорядочность, как у него самого. И лишь в таком случае у Хонга не существовало даже малейшего шанса на победу. Вокруг стояла такая оглушающая тишина, что от этого становилось как-то страшно. Только ритмичные удары собственного испуганного сердца раздавались у него в голове, будто бы создавая обратный отсчёт до самой важной минуты, а его нервное и тяжёлое дыхание словно эхом расползалось от него невидимым шлейфом и оседало на холодных стенах здания Верховного суда. Он стоял совершенно один наедине со своими мыслями в нескольких метрах от величественной блестящей лакированной двери из красного дерева, отсекающей Большой зал заседаний от общего холла, и ощущал себя отчего-то таким уязвимым и слабым перед этой дальнейшей неизвестностью. Длинный коридор с высокими дубовыми арками, напоминающими ему своды трифория в средневековом романском соборе, и с массивными бордовыми шторами на окнах из велюра, удерживаемые золотистыми подхватами в виде ниспадающих кистей, обычно полный людей и тихого шёпота, сейчас был абсолютно пуст. В этой части здания он никогда прежде не работал по своему направлению, это первое уголовное дело в его резюме и на его памяти, где он являлся участником, а от этого так сильно нервничал. К сожалению, он не имел права выступать в нём в качестве государственного обвинителя из-за отсутствия лицензии на это, но сегодня его роль заключалась в том, чтобы стать секретным звеном судебного процесса. До этого дня о его участии в деле было известно только Алексу Кристу, ФБР и Чонгуку. Сторона защиты ещё даже не знала имени и внешности заявленного по документации тайного свидетеля. Они были лишены возможности контактировать с ним и задавать какие-то вопросы до проведения основного слушания и раскрытия его личности. Этот тактический ход был применён ими для того, чтобы обезопасить Чимина и его близких, ведь всем уже хорошо было известно, на что именно был способен обвиняемый, если злился. А он даже не представлял, насколько же тот будет шокирован, когда увидит его сегодня, выступающим против. После предъявления новых обвинений, Хонгу сообщили и о том, что его прежний адвокат теперь не подходил для работы в уголовном суде, поэтому он нанял нового. Только вот что его вовсе не отстранили, а Пак сам написал отказ от защиты интересов клиента — будет для него огромным и неприятно шокирующим сюрпризом. Парень, закрыв на мгновение веки, глубоко вдыхает носом слегка пыльный воздух и выдыхает его через рот, ощущая, как нервы натягиваются будто тугие канаты. Он решительно собирается с силами, прекрасно понимая, что совсем скоро его вызовут в зал заседания. Ему хочется несмотря ни на что выглядеть достойно и уверенно, ведь он открыто бросает вызов такому опасном врагу, именно поэтому он гордо распрямляет плечи и поправляет узел галстука. Он вновь смотрит на закрытые двери перед собой, медленно моргая, а после плавно переводит взгляд в сторону, где расположен мраморный бюст величайшего американского лидера — Авраама Линкольна. Глазами он вскользь пробегает по надписи на золотой табличке под ним: «Возможность того, что мы можем потерпеть поражение, не должна мешать нам сражаться за дело, которое мы считаем справедливым». Чимин многозначно ухмыляется уголком губ, считая эту мотивацию невероятно уместной для себя в таком месте и в такой час. Наверное, неспроста она находится прямо на входе в Большой зал суда, где проводят разбирательства по самым тяжким преступлениям, ведь даже самым сильным защитникам иногда необходимо последнее напутствие перед тем, как начнётся их решающее противостояние. Это именно то, что требуется и ему сейчас, учитывая, что рядом никого нет за исключением его собственных амбиций и больших надежд. Столько раз, приходя на работу, он смотрел на величественный фасад здания Верховного суда со стороны площади Фоли, который охватывала массивная коринфская колоннада, и так гордился тем, где именно работал. Столько раз любовался треугольным фронтоном и гранитным барельефом из тринадцати фигур, не скрывая своего восхищения этим архитектурным творением. Столько раз проходил по широким ступеням под возвышающимися статуями у главного входа, отождествляющими закон, правду и справедливость. Столько раз с замиранием сердца смотрел на ротонду, украшенную огромной фреской, разделённой на шесть частей, в каждой из которых была изображена пара фигур из исторических культур, сыгравших свою роль в истории права. Он наизусть знал фразу, выбитую на фризе: истинное отправление правосудия — самая прочная опора хорошего правительства. Это царство Фемиды за такое короткое время с такой лёгкостью истинно стало его вторым домом, что он и подумать не мог, что такое было возможным. Его работа была одним из самых значимых достижений в его жизни и приносила ему неиссякаемое удовольствие. Раньше столь же сильно гореть он мог только лишь танцами, но а теперь, пройдя такой долгий путь, Пак с уверенностью мог сказать, что действительно любил то, что делал. Если танцы всегда являлись делом его души, то юриспруденция была делом сердца. Ему нравилось быть лицом справедливого и честного правосудия и отстаивать законные права людей. Нравилось побеждать. И нравилось быть полезным для тех, кто нуждался в защите своих прав. Но сегодня он мечтал не просто в очередной раз красиво и успешно победить, а добиться чего-то большего — триумфа человеческого духа. Где-то в самой глубине своего сознания он точно знал, что если это сделает, то больше никогда не станет сомневаться в собственных силах и ни за что не усомнится в своём таланте, ведь уже сейчас совершал кое-что совершенно невозможное для многих, что казалось совсем недавно таким невыполнимым. Самого себя он уже точно победил. В это время, пока Пак сражался с множеством мыслей один на один с собой в ожидании своего часа, в зале суда Алекс начинал медленно, но уверенно наступать на их общего врага, постепенно раскрывая их линию обвинения для всех присутствующих. Он уже просто блестяще выступил во время своей вступительной речи, чем, очевидно, расположил к себе участников процесса. Кроме того, предъявил несколько обезоруживающих аргументов, а также ознакомил судью и присяжных с материалами дела, детально разъясняя свои сложившиеся выводы. Он работал безукоризненно, поэтому и считался лучшим в своём деле. Но особенно остервенело он старался сейчас из-за того, что этот суд был его единственным шансом на решительный реванш. Там, где замешаны были личные счёты, желание победить всегда увеличивалось вдвое. Это было его дело принципа, чести и достоинства. Прошлого, настоящего и будущего. Это было его возможностью очистить имя погибшей дочери и снять с неё несправедливо возложенное клеймо. Атмосфера внутри зала между всеми участниками процесса царила просто бешеная и неистово напряжённая. Судья по имени Эндрю Грэм вёл себя достаточно сурово, холодно и внимательно, а это то, что было им нужно. Как истинный профессионал с многолетним опытом, он основательно изучал любую предоставляемую информацию и придерживался твёрдой позиции, где ему была совершенно чужда предвзятость. Адвокат защиты, которого звали Ной Эллингтон, был ему очень хорошо знаком и являлся его прямым конкурентом не только здесь сегодня в этих стенах, но и на рабочем поле в принципе, потому что тоже имел неплохую репутацию в уголовном правосудии. Скамья подсудимых слева от него, на которой находились Чон Джоси, Марта Бледел и Джонатан Борн, источала просто непередаваемую ауру неизбежного отчаяния. На их лицах был только дикий страх перед будущим, потому что они явно отказывались верить в реальность того, что этот день для них закончится реальным судебным приговором. А вот единственный человек, кто чувствовал себя крайне равнодушным ко всему происходящему, — Тхэ Хонг, сидящий за отдельным столом рядом со своим защитником в качестве основного обвиняемого. Удивительно, ему даже позволили снять тюремный комбинезон и надеть дорогой костюм, чтобы выглядеть презентабельнее для присяжных. Алекс так невыносимо хотел стереть со спокойного лица этой бездушной твари его наглую до омерзения ухмылку. Всё на свете он отдал бы за это, но не спешил, потому что всему было своё время. Чимин подарил ему бесценный шанс, поэтому он не имел никакого морального, человеческого и профессионального права что-либо испортить своими вспыхивающими эмоциями. — Господа подсудимые, каждому из вас зачитали предъявляемые обвинения, вам они ясны? Борн? — буднично спрашивает судья, продолжая свою обычную рутинную работу. — Да, — отвечает он коротко и напряжённо хмурится. — Бледел? — Да, Ваша честь, — говорит девушка, поникше вздохнув. — Чон? — интересуется Грэм, внимательно глядя на неё. — Я... — испуганно произносит Джоси, а после нервно осматривает всех присутствующих в зале и слабо кивает в нервном жесте. — Да, ясны. — Ну а вам, господин Хонг, понятны услышанные обвинения? — спрашивает Эндрю, переводя на него суровый взгляд, полный непоколебимости. — Разумеется, — говорит тот и легко улыбается, складывая руки перед собой на столе. — Опережая ваш следующий вопрос, говорю нет — я не признаю себя виновным. — Я принимаю ваш ответ, но в следующий раз советую отвечать на мои вопросы после того, как я их задам. Напоминаю, что здесь я веду заседание, а не вы, — довольно грубым тоном бросает судья, выражая своё недовольство его поведением, и отворачивается. — Может, кто-то из оставшихся подсудимых хочет признать свою вину? В зале повисает такое непередаваемое по своей тяжести молчание вперемешку с напряжением, что воздух оседает в лёгких неподъёмным грузом, и его совершенно недостаточно для того, чтобы свободно дышать. Алекс коротко сжимает и разжимает пальцы несколько раз от накаляющейся взволнованности и внимательно наблюдает за всем происходящим, словно затаившийся хищник. Судья по очереди выжидающе смотрит поверх очков на каждого виновника этого страшного преступления и будто бы дарит им один единственный шанс изменить свою собственную судьбу этим решением, но те так и не решаются этого сделать. Признание вины в данном случае будет означать практически прямые обвинения Хонга в том, что ему вменяют, а они, очевидно, так сильно его боятся, что ни при каких обстоятельствах не решатся на это, хотя некоторые находятся на грани того, чтобы сдаться. Джоси просто умирает от ледяного ужаса, пронизывающего её насквозь. Она вся заметно дрожит, как одинокий лист на ветру, и из последних сил сдерживает слёзы безысходного отчаяния. Кажется, только сейчас она начинает до конца понимать, во что именно Тхэ её втянул, но уже слишком поздно. Она растерянно смотрит на всё происходящее огромными глазами, как брошенный и беспомощный ребёнок в водоворот взрослой жизни, и словно совсем не осознаёт серьёзность ситуации, а вновь ищет спасение в одном единственном человеке — собственном сыне, который сегодня, к её ужасу, сидит на скамье свидетелей со стороны обвинения. Она так отчаянно старается уловить хоть один его взгляд, но он настойчиво игнорирует все её попытки дёрнуть его за кровные узы и смотрит только ровно перед собой. Чонгук сдержано, спокойно и сосредоточенно следит за ходом дела, внимательно слушая и просто ожидая их финального триумфа. В глубине души он так неистово борется с собой и родственными чувствами, но не позволяет им повлиять на свой выбор. С него довольно. Ему, разумеется, чертовски больно смотреть на то, как его мать топит саму себя и стремительно падает в глубокую пропасть, но ещё больнее сейчас осознавать, что в очередной раз, выбирая между им и выгодой, она выбрала без всяких сомнений не его. И именно поэтому больше он не даст ей ни единого шанса. — Нет, стало быть? Напоминаю, что сотрудничество со следствием предусматривает смягчение уголовного наказания. Вы все точно уверены в своём решении? — в последний раз спрашивает Грэм, выжидающе глядя на них около минуты, а затем коротко вздыхает и перелистывает документы, принимая их единогласный ответ. — Ваше право. Раз каждый из вас опровергает обвинения, тогда продолжим изучение материалов. Адвокат Крист? — Да, Ваша честь, — отвечает сразу же он, поднимаясь с места. — Помимо основных обвинений в правонарушениях, связанных с незаконным оборотом наркотиков, подсудимому Хонгу предъявляются ещё и обвинения в создании запрещённых препаратов, в осуществлении наркоторговли в особо крупных размерах и в проведении медицинских лабораторных экспериментов над людьми с применением наркотиков, которые в итоге повлекли за собой несколько летальных исходов. Но почему-то отдельной статьёй вами вынесены обвинения в убийстве одного конкретного человека, — говорит судья, с любопытством вскинув бровь и глядя на него. — Да, всё верно, — кивает Алекс. — Это не относится к делу о наркоторговле? — Относится, но не напрямую. — Вы обвиняете его в убийстве, но заявителем об этом является сама жертва. Что это всё значит? — недоумевает Эндрю и задумчиво хмурится. — Что за чушь? — не сдерживает насмешки Хонг и негромко смеётся. — Тише, — шикает на него Эллингтон. — Я поясню, Ваша честь, — отвечает Крист и легко постукивает кончиками пальцев по краю стола. — Позвольте мне воспользоваться правом вызова тайного свидетеля, он изначально был заявлен. Для моей дальнейшей работы мне необходимо, чтобы этот человек находился здесь. Ему есть что сказать. — Если это внесёт какую-то ясность, разумеется, давайте выслушаем, — говорит Грэм, небрежно взмахивая рукой полицейскому у двери. — Пригласите свидетеля, пожалуйста. — Даже стало интересно, что же ты придумал на этот раз, — говорит Тхэ и недоверчиво усмехается, бросая короткий взгляд на своего давнего врага. Практически все люди в зале медленно поворачиваются к выходу, когда широкие створки массивных дверей с тихим скрипом открываются. Все замирают в волнительном оцепенении, а вокруг повисает выжидательная тишина. Именно в ней раздаётся так отчётливо яркий и отчеканенный стук каблуков блестящих «Челси», когда Чимин неспешно заходит в Большой зал и уверенно начинает двигаться по проходу между скамьями, держа руки в карманах брюк. Он несёт себя так достойно и смело, не выдавая никаким образом нервозность, и лишь мельком бросает выразительный взгляд на тех, с кем будет сегодня бок о бок сражаться против истинного дьявола в человеческом обличье. Всё остальное время он неотрывно испепеляет жгучей ненавистью затылок того, кому с радостью бы снёс голову за всё содеянное. Чем дольше он смотрит на него, тем тяжелее и громче становятся его шаги, будто бы он вкладывает в них всю свою внутреннюю ярость. Каждый из них оглушающим эхом, словно уничтожающие раскаты грома, распространяется по всему помещению, и в конце концов привлекает внимание Хонга. Мужчина слабо хмурится и легко поворачивает голову в сторону, будто бы прислушиваясь к происходящему за его спиной. Всё это время он ведёт себя здесь так высокомерно, надменно, нагло и до омерзения хладнокровно, но именно сейчас отчего-то вдруг меняется в лице. Его пронзает всеобъемлющее понимание. Крист это сразу же замечает, потому что не спускает с него своих изучающих и цепких глаз, а после довольно улыбается, ведь лицезреет тот самый долгожданный миг, когда этот подонок наконец всё ясно осознаёт. — Стука каблуков, — задумчиво и медленно говорит Тхэ, глядя перед собой, — когда он раздастся в здании суда на Сентр-стрит. Мне хорошо известен один любитель «Челси». Неужели, это Пак... — Чимин, — заканчивает за него парень, останавливаясь справа от стола, за которым тот сидит. Он насмешливо приподнимает бровь, не скрывая удовлетворения от маленькой победы. Несколько коротких секунд он наслаждается его откровенной растерянностью, а потом самодовольно ухмыляется и поворачивается к судье, вежливо кивнув в знак приветствия. — Ваша честь. — Ты? — не скрывая своего искреннего удивления говорит Хонг и ошарашенно разглядывает его. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Пришёл для того, чтобы свершить справедливое правосудие, — холодно бросает Пак, поправляя идеально уложенные волосы. — Ты же утверждал, что не можешь выступать в уголовном суде. — Если бы ты внимательно меня слушал, то понял бы, что только в качестве государственного обвинителя, — уточняет он и хитро улыбается. — Но а я здесь в роли важного свидетеля. — Ну ты и... — Тишина в зале, — грозно говорит Грэм, спасая ситуацию от потока его беспощадных ругательств. — Пак Чимин? Мне знакомо ваше имя из дела. Насколько я помню, вы были адвокатом подсудимого? — Верно, Ваша честь. До недавнего времени я работал на него, — отвечает парень и согласно кивает. — Но в итоге вы написали отказ от защиты его интересов. — Да. — Ты что сделал? — возмущённо фыркает Тхэ, гневно глядя на него. Он переводит столь же яростный взгляд на своего защитника и переходит на ядовитый шёпот. — То есть его не просто убрали, а он сам ушёл? Почему ты не сказал мне об этом? — Давай обсудим это позже. Не самое лучшее время сейчас, — отвечает Эллингтон, чуть поведя плечом. — В качестве обоснования вы указали этические причины, — говорит судья, бегло читая документ. — Что именно вы хотели этим сказать, мистер Пак? — Видите ли, защита невиновного клиента является для меня неоспоримым приоритетом в работе и она соответствовала моим моральным стандартам, пока я разбирался в убийстве Хавьера Ортиса. Мой подзащитный не совершал его, но рассмотрение дела было временно приостановлено из-за предъявленных ему новых обвинений, а защита истинного преступника, совершившего особо отвратительное, по моим собственным убеждениям, преступление — не соответствует моему облику адвоката, — поясняет Чимин, смело глядя на своего противника. — То есть изначально вас его криминальное прошлое никак не смущало и вы верили в его невиновность? — с нескрываемым сомнением и лёгкой усмешкой в тоне спрашивает Грэм. — Позвольте, я расскажу, каким именно образом он убедил меня работать на него. Для вас лично и для присяжных многое станет понятно. — Займите место за трибуной, пожалуйста, — говорит судья, приглашающе указывая ему рукой в нужном направлении. Пак вежливо и сдержанно кивает, тем самым благодаря его, а после направляется к месту для своего допроса, расположенному рядом со столом Грэма. Внутри него всё бешено трепещет от всего происходящего, ведь он буквально своими костями ощущает бешеный взгляд пары чёрных глаз, прожигающих его насквозь. Его смелость, проявившаяся в этом прямом брошенном вызове, может очень дорого ему стоить, если что-то пойдёт не так, и сегодня из здания суда он выйдет проигравшим. Но отчего-то в глубине души его наполняет непоколебимая уверенность в себе и своих силах. Возможно, его так закалило прошлое слушание, где он выступал ответчиком, а его жестоко растоптали фальсифицированными аргументами, ведь он готов ко всему. Сейчас же процесс абсолютно чист, и это его значительно успокаивает. Он обязан полагаться на профессионализм Алекса, порядочность присяжных и последнее справедливое слово судьи Верховного суда Нью-Йорка, который носит формальный титул «правосудие». Именно оно будет истинным и нерушимым, не поддающееся обжалованию. — Вы должны принести присягу, прежде чем начать, — говорит Эндрю, аккуратно поправляя очки указательным пальцем. — Конечно, Ваша честь, — говорит Чимин, поднимая правую руку и уверенно глядя в глаза Тхэ, который заинтересованно и с каким-то злорадным предвкушением ухмыляется. — Клянëтесь ли вы говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды? — Клянусь, — отвечает Пак и нагло приподнимает подбородок. — Осведомляю вас, что это засвидетельствованное подтверждение имеет юридическую силу. То есть, в случае лжесвидетельствования в суде к вам будут применяться меры в соответствии с разделом восемнадцать Свода законов США, которые применяются ко всем участникам процесса, давшим показания под присягой. Если будет доказано, что вы лгали, то вам придётся понести определённые последствия вплоть до уголовного наказания, это понятно? — монотонно произносит заученные слова Эндрю. — Разумеется, я хорошо знаю законы. — Тогда приступайте. Что же вы хотели рассказать нам? — Ваша честь и уважаемые присяжные, — начинает парень и глубоко вздыхает, всего долю секунду собираясь с мыслями. — Меня зовут Пак Чимин. До недавнего времени я был практикующим адвокатом известной в городе юридической фирмы «Christ Protection» и специализировался на защите интересов в гражданских процессах. У меня была блестящая карьера, об этом может рассказать вам любой мой клиент или же мой бывший босс, присутствующий сейчас в зале, — он указывает рукой на Алекса. — Но на данный момент всё это уже в прошлом, ведь меня уволили из-за принятого мной решения. Путём шантажа господин Хонг заставил меня стать его защитником. — Уважаемые присяжные, акт принуждения к действию или бездействию под угрозой распространения сведений, которые могут причинить существенный вред правам или законным интересам потерпевшего или его близких, а также любая угроза или запугивание с целью создать выгодную для себя обстановку, законом именуется шантаж и является оконченным преступлением. Тот, кто под угрозой требует выполнение определённых условий, обязан нести наказание соответственно главе сорок один раздела восемнадцать основного Свода законов. Мистер Пак, вы хотите предъявить ему обвинения в этом? — спрашивает Крист, наспех делая несколько пометок в документах. — Да, хочу, — соглашается он и медленно кивает. — Почему вы пошли на его условия? — уточняет Алекс, поднимая на него внимательный взгляд. — Под воздействием страха за жизнь моих близких, ведь от словесных угроз он перешёл к действиям, — поясняет Чимин, глубоко выдохнув, и разводит руками. — У меня не было выбора. Мои личные и профессиональные взгляды всегда были устойчивыми. Я следовал всего двум основам: не защищал тех, кто, на мой взгляд, того не заслуживал, и работал по совести, но мне пришлось предать самого себя. — Почему же? — Независимо от моего профессионального и личного мнения, я должен был встать на сторону защиты настоящего преступника, сидящего перед вами. По его условиям мне необходимо было сменить специальность, чтобы отстаивать его права в уголовном суде, и раскрыть практически нераскрываемое дело об убийстве. Я никогда не занимался подобным, но пытался, как умел. У меня действительно была цель оправдать его из принципа, потому что я считал его не виновным в убийстве Хавьера. Но за время работы на него для меня открылись обстоятельства уже других совершённых им преступлений. — Я протестую, — говорит Эллингтон. — Ваша честь... — Постойте, давайте выслушаем свидетеля, — сразу же отрезает судья и качает головой. — Значит, вас серьёзно шантажировали? — Да, — кивает Пак, задумчиво глядя перед собой и вспоминая то, что произошло с его близкими людьми. — Долгое время на меня оказывали сильное давление, а я сопротивлялся. — Почему вы не заявили об этом в полицию? — Думал, — пожимает он плечами и печально усмехается, — что справлюсь и до серьёзных последствий не дойдёт. Хонг совместно со своей девушкой, которая по совместительству является биологической матерью моего ребёнка, и Чон Джоси, у которой с ним заключена деловая сделка, пытались заставить меня пойти на невыгодные и противоречащие моей морали условия. Они заставили меня пройти сложный суд, на котором у меня официально забрали дочь, предоставив при этом сфальсифицированные доказательства против меня. Весь судебный процесс был построен вокруг притянутых за уши аргументов неприемлемого срока давности, очернении моего имени и принижения моих заслуг в роли отца. — Так, — заинтересованно произносит Грэм, внимательно слушая его и хмурясь. — В этом принимали участие все трое? — В организации — да. Хизер Смит была основным исполнителем и отвлекала на себя всё внимание. Им была очень на руку моя связь с ней. Её открыто использовали, зная, как сильно я злюсь на неё за наши прошлые ошибки. Чон Джоси выступала в этом всём информатором обо мне и предоставила для суда некоторые компрометирующие материалы из прошлого, которые было недопустимо использовать. Благодаря ей им удалось создать мне образ морального абьюзера, которому не стоит находится рядом с ребёнком. А вот сам Тхэ Хонг руководил всем процессом и спланировал всё от начала и до конца. — Это и сподвигло вас в итоге стать его адвокатом? — Не совсем. Когда я проиграл суд, то был в отчаянии, но несмотря на это, совершенно не хотел сдаваться, — тихо признаётся Чимин, отрицательно качнув головой. — Это совсем не красит меня сейчас, но, откровенно говоря, я планировал сбежать из страны, забрав свою дочь, и не исполнять судебное решение. — Мистер Пак, — осуждающе говорит мужчина и глубоко вздыхает. — Да, я знаю, — отвечает он и бросает на него виноватый взгляд. — Это недопустимо, но что мне оставалось делать? Я не был готов отдавать её в руки матери, которую она ни дня не знала. — Вы продолжали самостоятельно противостоять шантажу, но почему в конце концов сдались? — уточняет Алекс, деликатно вмешиваясь в диалог. — Из-за страха, — шепчет парень и болезненно морщится, вспоминая о своей беспомощности. — Хонг резко изменил все мои дальнейшие планы, ведь когда мирные методы принуждения не принесли нужного ему результата, он пошёл в боевое наступление. Вот поэтому я оказался в таком положении. — Что он сделал? — Нанял людей, которые избили моего лучшего друга и похитили у него мою дочь. Я не мог больше рисковать их безопасностью ради своих принципов. Это было бы глупо. — Уважаемые присяжные, — произносит Крист, поворачиваясь к ним и складывая руки за спиной в замок, — а это уже состав правонарушений насильственного характера. В первом случае очевидно можно говорить о преступлении, заключающемся в нападении, запугивании и психологическом давлении, а во втором — о незаконном захвате и удерживании лица с целью получения какой-либо материальной или иной выгоды. — Ваша честь, я вновь вынужден вмешаться, — говорит Эллингтон и встаёт. — Разве есть хоть одно доказательство этому? К тому же, технические аспекты того, как закон определяет нападение, достаточно обширные. Я бы с этим ещё поспорил. — Верно, коллега, оно не так однозначно, но основная предпосылка всегда одна и та же. Фактически, нападение и избиение происходят вместе, поскольку являются следствием друг друга. Нападение непосредственно причиняет вред или осуществляет угрожающий контакт, не так ли? — интересуется Алекс совершенно непоколебимым тоном и тихо хмыкает. — Оно может быть совершено даже без физического воздействия, но уголовное правонарушение при этом всё же будет иметь место. Издевательства, преследования и запугивание, равно как и оказание помощи при самоубийстве — можно считать нападением, согласно закону штата Нью-Йорк, — говорит он, медленно делая шаги из стороны в сторону и по очереди глядя на участников процесса, стараясь вызвать у них расположение к себе своими словами. — Для того, чтобы предъявить обвинения в нападении, совершённое деяние должно соответствовать двум остальным требованиям: «быть действием» и «являться намерением». Для присяжных я поясню кое-что. Соответствовать понятию «быть действием» — значит совершаемые действия должны прямо или открыто вызывать у жертвы опасения за свою собственную безопасность. А для того, чтобы они были классифицированы в качестве нападения, обвиняемый должен действовать в соответствии с требованием о намерении. Однако же, для совершения нападения достаточно лишь общего намерения. Даже поведение, которое испугало жертву, уже может считаться по закону нападением. Господин Ким Тэхён, который является потерпевшей стороной, дал на допросе некоторые пояснения о произошедшем в тот вечер, — продолжает мужчина, беря документы со своего стола, а после передаёт их судье. — Прошу их изучить. В двух словах, он рассказал нам о том, как неизвестные люди напали на него и дочь мистера Пака у их дома. Девочку увезли в неизвестном направлении, а его самого жестоко избили. В соответствии с этим заявлением и Кодексом, я имею полные основания для предъявления подсудимому обвинений в организации нападения второй степени тяжести, а также в соответствии с закреплённым параграфом одна тысяча двести один главы пятьдесят пять Свода законов — в похищении несовершеннолетней Пак Мэй. — Этот свидетель попал в больницу с травмами средней степени тяжести? — уточняет Грэм, уткнувшись взглядом в доказательства и тщательно изучая новую информацию. — Да, Ваша честь. Его забрала скорая помощь, что подтверждает выписка из журнала вызовов службы спасения, — говорит Алекс и протягивает ему протокол записей. — И после он до недавнего времени находился в «Ленокс-Хилл». — Что же, — задумчиво произносит Эндрю, потирая спинку носа и задумчиво кивает, — я вынужден отклонить протест стороны защиты. Суд не может игнорировать подобную информацию. В подтверждении того, что его последнее слово не обсуждается, он ударяет церемониальным молотком и просит пристава передать полученные документы присяжным для их дальнейшего изучения. — Ваша честь, но эти предъявленные аргументы не подтверждают причастность именно моего подзащитного к данным преступлениям, — не унимается Эллингтон, качая головой. — Да, сам факт этого преступления ужасен, но у стороны обвинения нет ни одного доказательства, который бы подтвердил, что всё это его рук дело. — Вы правы, у меня нет никаких прямых доказательств его вины, только иначе это был бы не Тхэ Хонг, если бы сделал нечто подобное, оставив следы. Но вы можете проверить все факты и убедиться, что я по крайней мере не лгу прямо сейчас. Это выгодно было только ему, — поясняет спокойно Чимин, легко пожимая плечами. — Мой друг до сих пор приходит в себя после произошедшего нападения и все зафиксированные побои есть в его медицинской карте. Меня видел консьерж в тот вечер в «Вулворт-билдинг», где жила мать Мэй, и я утверждал там о произошедшем похищении, но тогда считал виновной именно её. А если отследить маршрут моего передвижения, то вы увидите, что после этого я отправился прямиком в «Вернон Си Бейн», для чего же мне это делать? — Причин может быть множество, — говорит безразлично Ной, разводя руками. — Меня пропустили к нему через основной пункт пропуска всех прибывших, а пробыл я там достаточно времени, ведь встречался с ним и у нас был долгий диалог. Можете и это проверить по записям с видеокамер или допросить охрану. — Это всё звучит достаточно правдоподобно и убедительно. Учитывая громкоговорящее безупречное резюме и характеристики мистера Пака, у меня нет оснований не доверять его словам в этом случае, ведь у подсудимого как раз-таки репутация весьма сомнительная. Я всё же приму эти слова свидетеля обвинения в качестве доказательного материала, — говорит Грэм и снова ударяет молотком. — Но собрались мы все здесь не с целью охарактеризовать методы подсудимого для достижения своих целей, хотя прошу не забывать о сказанном сейчас при вынесении решения, — сурово смотрит на присяжных он несколько секунд, а затем переводит взгляд на Пака. — Адвокат Крист утверждает, что именно вы можете пролить нам свет на вынесенное отдельной статьёй убийство, в котором обвиняют Тхэ Хонга, так? — Да, Ваша честь. Я хочу выступить здесь от лица жертвы и представлять её интересы, чтобы виновный в её смерти понёс наказание, — уверенно говорит Чимин и смотрит на своего бывшего босса, а тот коротко ему кивает, без слов поддерживая. — Это я хочу заявить об убийстве Хизер Смит. — Боже, какой ты идиот, — шепчет Тай и несдержанно смеётся, откинув голову назад. — Протестую, — спокойно говорит Эллингтон и нехотя снова встаёт. — Эта девушка не имеет вообще никакого отношения к моему клиенту. Они даже не знакомы. Разве данные стороны обвинения разумные в таком случае? — А я бы с этим очень поспорил, — тут же встревает Алекс, тоже поднимаясь с места и беря со своего стола несколько листов бумаги. — У нас здесь имеется свидетель, который утверждает о том, что, как минимум, подсудимый был с ней в тесных отношениях, а как максимум — даже регулярно совершал преступление против её здоровья. Прошу вас, ознакомьтесь, — говорит он, отдавая один экземпляр ему, а другой судье. — Дэниел Джойс? — удивлённо спрашивает Ной, бросая недоумённый взгляд на своего клиента. — Кто это ещё такой? Тхэ в ответ на это пару мгновений медленно хлопает изумлёнными глазами, а затем приоткрывает рот и оторопело ухмыляется, будто абсолютно не ожидая такого поворота событий. На его губах появляется насмешливая улыбка, когда он понимает, что его даже здесь очень хитро ловят. Этот чёртов доктор, поклявшийся в верности, из-за страха возможной уголовной ответственности и лишения лицензии за то, что покрывает долгое время домашнее насилие, просто сдал его копам, чтобы спасти свою задницу. — Вот же дерьма кусок, — шепчет он злобно и крепко сжимает челюсти. — Ты что, его знаешь? — Скажем так… мне знакомо его имя. — Имя знакомо? Серьёзно? — едва слышно бормочет недовольно Ной, со злостью откладывая документ в сторону. — Любая мелочь может значительно повлиять на всю мою линию защиты или даже разрушить её. Неужели, ты этого не понимаешь? Ты выставляешь меня сейчас полным идиотом. — Этот человек работает травматологом в очень дорогой и престижной частной клинике на Манхэттене. Он довольно частый гость у мисс Смит, если судить по картам посещений в «Вулворт-билдинг», которые вы тоже можете прочесть в материалах дела. Удивительным совпадением является то, что в основном дни его визитов к ней совпадали с единственным выходным днём в «Вернон Си Бейн», где, собственно, особенно были распространены акты насилия над этой беззащитной девушкой после ареста подсудимого. А вот как раз в этом ему помогал Джонатан Борн, нагло нарушая правила порядка исправительного учреждения. В отношении него мы рассматриваем преступление, связанное со взяточничеством специального государственного служащего, — поясняет Крист, плавно жестикулируя и не сводя цепкого взгляда с присяжных. — Таковым принято считать любое должностное лицо, а также служащего исполнительной или законодательной ветви власти, включая законодателей и судей, и любое лицо, принимающее участие в осуществлении государственной функции в качестве присяжного заседателя, советника или консультанта или в каком-либо ином качестве. В соответствии с главой одиннадцать Свода законов США, наказание обязаны нести не только те, кто получает взятки, но и те, кто их даёт, поэтому обвинения в данном правонарушении предъявлены как Хонгу, так и Борну. Вечер похищения Пак Мэй и нападения на Ким Тэхёна был именно в воскресенье, то есть, в тот самый запретный день для посещений в тюрьме «Вернон Си Бейн», который обычно мисс Смит использовала для свиданий с подсудимым, но тогда она не приехала, а вот господин Пак там был. — Почему она не приехала? — интересуется судья, нахмурившись. — Она находилась в паршивом физическом и моральном состоянии. Смею предположить, что она была избита Хонгом за пару дней до этого. Вне привычного графика, ведь их план не дал нужный результат, а он винил в этом её. Он разозлился за то, что она так и не смогла добиться от меня исполнения судебного решения и добровольной передачи Мэй. Ему нужно было моё согласие на работу, которое, как он думал, я сразу же дам после вынесения вердикта. В тот вечер я видел этого доктора Джойса выходящим из лифта, скорее всего, как раз из апартаментов Смит, — добавляет Пак, ослабляя узел галстука и стараясь скрыть нервозность этим простым действием. — Тогда я и понял, что она была бы просто не в силах держать дочь у себя. А после этого в нашу последнюю встречу я заметил на её теле сильные гематомы. Очевидно, что она получила их в наказание. — Мистер Джойс же в свою очередь подтвердил, что совершил этот акт насилия с его пациенткой именно подсудимый Хонг, как и те побои на фотографиях, которыми оклеветали мистера Пака в суде по вопросу опеки над дочерью. Он щедро платил ему за молчание и спонсировал деятельность клиники, — говорит Алекс, передавая ещё несколько документов судье в подтверждение своих слов. — Вот его полные признательные показания. Мы можем вызвать его, если это требуется. — Так он вам всё же знаком, подсудимый Хонг? — спрашивает Грэм, подозрительно глядя сначала в бумаги, а затем на него. — Да, — равнодушно бросает он, вальяжно развалившись на стуле. — А Хизер Смит? — Да, — с демонстративной неохотой отвечает Тхэ, тяжело выдыхая и скучающе осматриваясь. — И я узнаю только сейчас, — бормочет нервно Эллингтон, пытаясь на ходу что-то придумать, и затем гневно смотрит на него. — Что ещё мне откроется в процессе работы? — Вы подтверждаете, что совершали насильственные действия в отношении этой девушки? — Если я скажу да, то на меня сразу же повесят её убийство, так? Вам ведь именно это нужно, — говорит он и ехидно смеётся, отрицательно качая головой. — Нет. Ни одного доказательства того, что я совершал эти действия с ней нет, поэтому и никаких подтверждений от меня вам ждать тоже не стоит, господин судья. Грэм шумно выдыхает носом, неторопливо снимая очки. Он потирает веки большим и указательным пальцами, а после этого устремляет на него совершенно ледяной и строгий взгляд, от которого становится предельно ясно, что шутить с ним он совсем не намерен сегодня. — Я знаю, что вы сидите здесь перед нами, твёрдо уверенный в своей абсолютной невиновности и правоте. Мне стали хорошо знакомы личности вроде вас, за долгие годы работы я неплохо с ними научился справляться. Мне глубоко безразлична ваша демонстративная отчуждённость от всего происходящего. Наверняка, вы чувствуете себя жертвой несправедливости или системы правосудия, которая вас подвела, но спешу напомнить, что вы здесь не жертва. Вы — возможное звено преступности. Так ли это, мы непременно сегодня разберёмся, — грозно парирует он, не сводя с него пронзительных глаз и вновь надевая очки. — И если на вас лежит хоть часть вины за целый список предъявленных обвинений, то вам неизбежно придётся смириться с последствиями своих поступков и получить своё заслуженное наказание за каждый из них. Протест стороны защиты отклонён, так как подсудимый сам только что подтвердил то, что был знаком с погибшей и с доктором Джойсом, — Эндрю с силой ударяет молотком и отворачивается от него. — Пожалуйста, продолжайте, свидетель. — Я хочу заявить об убийстве Хизер Смит, — повторяет Чимин и коротко вздыхает, чувствуя себя уже немного увереннее. — Так как она биологическая мать моего ребёнка, то вопрос справедливого наказания для её убийцы является для меня приоритетным. — У вас есть основания быть уверенным в том, что её убили? — У подсудимого был явный мотив. — Какой же? — Хиз знала слишком много о его противозаконном бизнесе, связанном с наркотиками. За несколько часов до смерти она стала искать компромат, чтобы в дальнейшем использовать это против него. Она должна была передать его мне, но по загадочному стечению обстоятельств вдруг погибла. Разве это не слишком странное совпадение? — спрашивает Пак, вскинув брови. — Допустим, — задумчиво произносит Грэм и слабо кивает, взмахивая рукой. — Вы можете это чем-то подтвердить? — Да. Возможно, моих слов вам и присяжным заседателям недостаточно или они звучат не слишком убедительно, поэтому я хочу, чтобы вы послушали её саму. — Ваша честь, если свидетель умер, то его показания могут быть использованы в качестве доказательств только в том случае, если они были зафиксированы в соответствующих процессуальных документах ранее, — говорит Эллингтон, недовольно хмурясь и листая бумаги. — Например, в протоколе допроса или в показаниях на предварительном следствии. Я этого не вижу. Разве тогда допустимо использовать это в качестве основных доказательств, если она не была участником уголовного процесса? — В данном случае её слова можно принять за исключение. Эти показания могут быть признаны значимыми в рамках уголовного дела или же являться доказательствами, подтверждающими факт смерти свидетеля. Давайте, мы послушаем, а после станет очевидным, стоит ли их приобщать к делу или же нет, — отвечает Грэм и быстро делает пометки. — Ваша честь, разрешите тогда нам представить видеодоказательства? — спрашивает Алекс, уже готовясь их продемонстрировать. — Да, прошу вас. — Эту запись Хизер сделала за несколько часов до своей смерти и отправила её мне почтовой службой, — говорит Пак и недолго молчит, обдумывая всё в своей голове, пока Крист передаёт флешку приставу. — Весомых причин убивать её не было, но таким образом Хонг хотел устранить угрозу в её лице. Она была с ним долгое время и знала больше нужного. Когда его абьюз стал переходить все возможные границы, а она всё больше погружаться в его дела, то её это не на шутку испугало. Она поняла, что больше не нужна ему, и поняла, какой он человек. Она хотела освободиться от него и помочь добиться для него наказания, которого он заслуживал. В нашу последнюю встречу с ней он следил за нашим разговором с помощью прослушки в её телефоне, но так и не понял, как много она раскрыла мне информации, ведь этому помешали некоторые непредвиденные для него обстоятельства. Вот его основной мотив — страх и желание заставить её замолчать. Я надеюсь, что после её слов у вас не останется сомнений в его виновности. Секретарь судебного заседания несколько долгих секунд настраивает аппаратуру, а затем нажимает на кнопку воспроизведения, когда зал погружается в тотальную и выжидающую тишину. На большом экране появляется изображение Хизер, которая делает эту запись прямо из той самой квартиры, откуда выбежала в объятия своей смерти через несколько часов. Во время этой съёмки она выглядит удивительно спокойной и будто бы даже на удивление какой-то радостной или воодушевлённой. На её губах видна слабая, хоть и израненная улыбка, но заметно, что она не нервная, за которой обычно скрывают свои истинные эмоции. Она действительно не догадывается о том, что её скоро не станет, а хватается за шанс выбраться. Она абсолютно не дрожит от страха и не сходит с ума от паранойи, как это видно на записях с крыши, а это Чимину лишний раз напоминает о том, что Хонг превратил её последние часы жизни в сущий ад наяву. То, какой предстаёт эта девушка перед всеми сейчас, и та, что сделала шаг в пропасть — совершенно разные люди. Эта ещё полна веры в хорошее будущее, а другая — встретилась лицом к лицу с трагической безысходностью. Её внутреннее беспокойство и глубокую тоску выдают лишь только сильно заплаканные и уставшие глаза, а вот её речь ровная, осознанная и очень чёткая. Чимин видит эту запись уже не единожды и у него вновь не возникает ощущения, что она хотела умереть, наоборот, ему кажется, что именно на этом видео явно демонстрируется её бойкое настроение и готовность к сопротивлению. Он переводит пристальный и изучающий взгляд на Тхэ и пытается прочитать на его заносчивом лице хоть какие-то обычные человеческие эмоции в такой напряжённый момент, но ожидаемо не находит их. Он не видит ничего, за исключением безжалостного равнодушия и откровенного интереса, ведь, кажется, его очень забавляет всё происходящее, а отнюдь не пугает. Неужели, глядя сейчас на экран, он не испытывает ничего из того, что присуще нормальному человеку, который когда-то был влюблён в эту девушку? Неужели, его совесть совершенно не терзают никакие муки вины за её гибель, ведь это он её сломал? Неужели, его сердце настолько ледяное по отношению к ней и ко всему живому, что оно даже не дрогнет, услышав её голос? Ответ слишком прост — именно настолько. Он лишь медленно моргает и с непередаваемым невозмутимым спокойствием смотрит на Хиз, которая аккуратно поправляет ракурс камеры своего телефона, прежде чем начать говорить. «Привет, Чимин. Это видео я не планировала записывать. Не знаю, зачем я это делаю, но почему-то у меня есть какое-то неприятное предчувствие. Всё дело в моей воспалённой паранойе или в страхе, наверное. Ты дал мне второй шанс и на меня очень надеешься, поэтому мне так страшно подвести тебя. Я надеюсь, что всё смогу как можно скорее рассказать тебе лично, но мне будет спокойнее, если эта запись будет хранить мои слова, если что-то пойдёт не по плану. В любом случае, ты должен узнать правду во что бы то ни стало. Никто не увидит эту запись, если всё будет хорошо, так ведь? Раз я вляпалась в большие неприятности, то подстраховка не будет лишней. Думаю, что так будет лучше для того, чтобы мои старания не оказались напрасными. Пожалуйста, воспользуйся этим видео позже, если мы так и не увидимся в назначенный день. Отчего-то я уверена, что ты найдёшь этому правильное применение. Я не знаю, доберётся ли запись когда-то до полиции, или ты так и не сможешь добиться справедливости, но мне стоит представиться, прежде чем кое-что рассказать тем, кто будет в итоге смотреть её. На случай, если это будет кто-то, кто меня не знает» Она несколько секунд напряжённо молчит, будто бы решаясь рискнуть и собираясь с мыслями, а затем неистово тяжело вздыхает и горько улыбается, так и не надевая на лицо маску хладнокровной дряни, которую привыкла носить изо дня в день на виду у всех. Она выглядит при этом как никогда искренней и настоящей, той самой девчонкой, которую Чимин хорошо помнит со школы, только абсолютно несчастной. Тай же в это время с интересом склоняет голову на бок и цинично усмехается, разглядывая её. «Меня зовут Хизер Смит, и если кто-то смотрит это видео, то, кажется, всё очень плохо сложилось для меня. Оно будет отправлено в надёжные руки только в случае моей смерти. Не знаю, что может случиться со мной, но если всё так, то вы должны знать, что виновен в этом никто иной как Тхэ Хонг. Он заключённый, который сейчас находится под следствием в деле об убийстве Хавьера Ортиса, но это никак не помешает ему меня убить. Вы даже не представляете, насколько безгранично его влияние. Органы власти, к сожалению, смотрят совсем не туда. Им стоит копать гораздо глубже и в другом направлении. С ним меня связывали отношения довольно долгое время, но теперь всё кончено, поэтому я и хочу рассказать, каким он был со мной человеком. Это сложно, но если описать в трёх словах... невыразимо жестоким манипулятором. Он держал мою жизнь под тотальным и уничтожительным контролем, запугивал, подавлял, унижал и использовал. Он всегда так поступал с людьми, только надо мной будто бы ему нравилось издеваться больше, чем над кем-либо. В какой-то момент он разрушил мою личность, но в силу своих чувств я и не сопротивлялась. Думаю, моя большая ошибка в том, что я его любила, но это и единственное оправдание для меня. Один человек очень точно описал стадии развития моих отношений с ним и я отметила для себя очень правильные слова о том, что рядом с Тхэ меня держала моя травматическая привязанность, а это плохая форма любви. Думаю, именно поэтому я осмелела, ведь не хочу больше любить неправильно. Я хочу хоть что-то изменить. И, пожалуй, лучше всего начать с себя, поэтому пришло время быть честной. Я хочу рассказать о том, что он регулярно подвергал меня моральному и физическому насилию, поэтому я его боялась и долго не решалась дать отпор. Боже мой, если бы вы только знали, какой я испытываю оцепеняющий страх из-за него. Каждый раз в его присутствии это чувство парализовывало меня от кончиков волос и до кончиков пальцев, а я не способна была этому противостоять. За это время с ним у меня выработались определённые рефлексы, потому что он во всём доминировал надо мной, а сломить их так страшно и невыносимо тяжело. Когда он оказался в тюрьме, то я думала, что это меня немного освободит от подобного отношения, но нет, всё лишь усугубилось. Несколько дней назад в очередной раз я подверглась акту бесчеловечного насилия с его стороны. Такой жестокости я не встречала никогда прежде даже от него. Тхэ Хонг пытался задушить меня, и его остановил от того, чтобы довести всё до конца, только конвой охраны, проходящий в коридоре. Из доказательств у меня есть лишь мои слова и вот это» Девушка рукой собирает свои волосы в небрежный хвост и поднимает их вверх, а затем демонстрирует собственную шею. Она проводит по нескольким тёмным отметинам от чужих пальцев, указывая на них, и затем показывает свои руки, тоже покрытые синяками. Кто-то из присяжных поражённо охает, а судья Грэм недовольно вздыхает, сжимая челюсти, внимательно глядя на экран. Кажется, её слова и эти аргументы на них оказывают некоторое влияние, остаётся надеяться, что их будет достаточно, чтобы убедить их в её честности. Ведь на самом деле доказать причастность Хонга к её убийству, когда она сама прыгнула с крыши, очень сложно. Они обязаны поверить в то, что он довёл её до этого страшного шага. «Вот здесь, здесь и здесь. Ещё на рёбрах, на животе и на ногах, они везде, за исключением лица. Он практически никогда не бил меня по нему так, чтобы остались какие-то следы. Их сложно было прятать. Каждое моё свидание с ним заканчивалось визитом к врачу и вот такими отметинами любви. Сейчас они не успевают проходить, а уже появляются новые. Я так от этого устала и с содроганием жду конца каждой недели, потому что знаю, чем это для меня закончится. Всё это происходит за закрытыми дверьми, в день не для посещений и без лишних свидетелей прямо у всех под носом — в исправительном учреждении, где он находится. Вы можете спросить о том, куда же смотрит руководство тюрьмы? Я отвечу: помогает ему в этом. Да, это, должно быть, ужасно звучит, но, оказывается, его коррупционные связи многое решают. Большинство людей из охраны просто подчиняются ему, потому что надзиратель Борн фактически его правая рука в «Вернон Си Бейн». Этот человек получает очень большие деньги за помощь, поэтому позволяет ему всё. У него есть доступ к его кабинету, к видеонаблюдению и даже к телефону. Мы регулярно поддерживаем связь через одноразовый номер, который находится у Джонатана. Эта тюрьма для него вовсе не место заключения, как всем кажется, далеко нет. Он ей владеет и использует все возможные привилегии, а меня в качестве громоотвода для своей ярости и пешку в своих преступных схемах. Я безумно виновата в том, что так долго его защищала. Возможно, будь я смелее, то некоторые плохие вещи можно было бы предотвратить? Не знаю. Но я не понимала, что он такое чудовище. Каждый раз я оправдывала его поведение и закрывала глаза на то, что он страшный абьюзер а, выходит, что ещё и убийца. Я стала пленницей собственных чувств, но у всего должен быть предел, верно? И он коснулся моего предела, когда вмешал в свои никчёмные разбирательства и интриги невинного ребёнка. Он заставил мою дочь проходить судебное разбирательство, шантажировал её отца и в конце концов похитил её, намереваясь держать у себя до того момента, пока Чимин не вытащил бы его из тюрьмы. И всё это просто по его прихоти. Она не должна была пострадать, но стала разменной монетой в делах взрослых, и это меня разозлило, что ли. Я решила защитить её. Я никогда не отрицала того, что являюсь плохой матерью, но точно не хотела ей зла. Моё желание держать её от себя подальше тоже было проявлением защиты, какой я её понимала тогда. Я хотела... защитить её от себя в первую очередь, от моего образа жизни, да от всего, что способно было ранить, поэтому доверила её в самые надёжные руки. А сегодня я хотела помочь, поэтому пошла на полное безумие. Недавно я узнала ужасные вещи о Тхэ, которые заставили меня многое переосмыслить. Как оказалось, ещё в молодости он создал какое-то уникальное вещество и стал использовать его в составе своих наркотиков. Кажется, все эти годы он пытался сделать его лучше через совершенно бесчеловечные эксперименты. В любых лабораторных опытах бывают неудачи, и в его случае результатом ошибок являются людские смерти. Сложно сказать, сколько жертв на его счету уже, но мне известно, что он это делает, даже сидя в тюрьме. Несколько человек находятся в смертельной опасности прямо сейчас, понимаете? Я слышала его разговор с Джонатаном о том, что он должен остановить всё, ведь мисс Гриффин может заинтересоваться тем, что умирают заключённые в её учреждении с большой периодичностью. Схема его эксперимента заключается в том, что формируются несколько тестовых групп по два или четыре человека. Он даёт им всем наркотик и наблюдает за их состоянием в течение некоторого времени. Все реакции и изменения в здоровье или поведении фиксируются, а после он на их основе делает итоговые поправки в химическом составе. Обычно все договорённости успешно осуществляются в его казино, а сейчас же и в «Вернон Си Бейн». Я уже знала раньше о том, что он использовал высокие связи для расширения логистики, но мне удалось выяснить конкретное имя его высокопоставленного помощника. Не удивительно, что Тхэ всё это время так легко проворачивал работу своего незаконного бизнеса за пределами страны и внутри неё, ведь его покрывал человек из Конгресса. Представляете, насколько это большие связи? Благодаря счастливой случайности я смогла сбежать от охраны и проследила за его помощником из «Сайтам». Я подслушала один разговор про экспорт партии «сердечных препаратов», а точнее — наркотиков, в Великобританию в этом месяце. Он сказал, что ему осталось дождаться команды от Фостера, иначе не пропустят. После этого я проследила за ним и увидела, что он встречался с ним, а в этом заключается всё самое интересное. Мне пришлось немного поискать информации об этой личности, но это не составило большого труда, ведь она достаточно известная. Колин Фостер — действующий член Сената, где ратифицирует международные договоры и соглашения, а ещё обладает внушительной властью в таможенных органах и других сферах. Это всё так отвратительно. Конституция наделяет этого человека особыми полномочиями, а он продаёт эту власть слетевшему со всех катушек преступнику, который глумится над людскими жизнями. Он просто на всё закрывает глаза за часть большой прибыли. Но если нашей страной руководит такое продажное правительство, то почему мы удивляемся тому, что люди вроде Тхэ творят безумие? Безнаказанность всегда перерастает во вседозволенность. Это начинается с малого и развивается до того момента, пока не дать отпор. Правду говорят о том, что коррупция пускает корни глубоко вверх, но как же далеко он заберётся, если его не остановить? Увы, против него нельзя использовать силу, пока этому препятствует закон. Это так опасно, ведь он всегда находит способ победить. Я в этом совсем бессильна, поэтому передаю полученную информацию в руки Чимина. Он знает, что можно сделать, — использовать закон в качестве силы. Теперь его очередь рискнуть» На последних словах Хизер мягко берёт кулон в виде монетки на своей шее, нервно его поглаживает подушечкой большого пальца и слабо кивает, будто тем самым говоря людям по ту сторону экрана и самой себе, что готова на этот раз решительно побороться. На этом запись обрывается и появляется полностью чёрный экран, а Пак так тяжело выдыхает, словно избавляясь в этот момент от огромного груза на плечах. У него получается громко заявить об имени этой девушки и о её вкладе в это разбирательство, потому что она остаётся услышанной. Он видит это по лицам большинства присутствующих. По залу суда после её речи разносятся приглушённые шокированные возгласы и взбудораженное перешёптывание. Люди по-настоящему приходят в дикий ужас от такой новости, ведь это самый настоящий политический скандал. Это дело станет информационным взрывом, как только все выйдут из здания суда и их атакуют журналисты. Уже через несколько минут после этого пресса устроит просто необратимый водоворот дальнейших разрастания новостей, который уж точно сломает карьеру одному высокопоставленному политику и заставит многих говорить о продажности правовой системы. Именно такой реакции он и ждёт от этого процесса. Чем больше будут говорить об этом, тем больше людей узнают правду о нём, об опасности «Винов», и, возможно, это спасёт кому-то жизнь. Это далеко не победа, но важный шаг для придания огласки. Общество обязано увидеть эту историю глазами его жертв, ну или хотя бы одной из них. Чимин внимательно осматривает всех участников судебного процесса, обводя настороженным взглядом сначала судью, присяжных и потом адвокатов. К своему удивлению он замечает, что даже Эллингтон находится в тихом ужасе, судя по его растерянному внешнему виду. Он быстро моргает, качая головой от шока, и подпирает лоб ладонью. Насколько ему известно, он является достаточно добропорядочным правозащитником, поэтому именно в этот момент становится по-человечески жаль его, ведь тот вынужден отстаивать интересы этой мрази. А десять людей, сидящих напротив на скамье, тщательно вникают в процесс. Некоторые что-то тихо, но бурно обсуждают, а другие записывают какие-то тезисы в блокноты для дальнейшего обсуждения во время перерыва. Они все выглядят невероятно озадаченными, ведь не каждый день доводится шанс услышать такое. Он хорошо представляет, как сейчас их всё это вгоняет в ступор, ведь и сам прежде чем осознать правду просматривал эту запись несколько раз. Слушая речь Хизер, отчего-то без сомнений просто веришь и сочувствуешь ей, поэтому он безмерно благодарен этой девушке за помощь. Она очень значимая, ведь речь идёт даже не о политической составляющей, а о жизнях обычных людей, которые не подозревают, во что ввязываются, покупая лёгкие «экстази» в надежде расслабиться, а получают свою смерть. В этой истории замешана наркоторговля и эксперименты, а это у любого здравомыслящего человека вызывает желание сделать передышку, чтобы всё переварить, но после этого — немедленно прекратить этот кошмар. С точки зрения морали и юридически действия всех замешанных в этом просто чудовищны, сложно даже представить, что система, созданная для защиты, до такой степени гнилая, что способна допустить подобное дерьмо. — Это что, и есть твоя попытка использовать закон в качестве силы? Правда? — спрашивает Хонг и начинает громко смеяться, глядя на Чимина. Этот колкий и ледяной звук эхом разносится по всему помещению практически в полной тишине, и от него у парня почему-то ползут неприятные мурашки по спине. Он просто безумен. Истинное порождение зла в человеческом обличье. Его смех похож на чистое издевательство, словно величественный дьявол насмехается над ничтожностью обычного человека. Его нутро настолько сильно заполняет ядовитая гниль, что становится страшно от того, что такие люди ходят среди нас по земле и в любой момент способны совершить нечто безжалостное и непоправимое. Сейчас Пак очень хорошо понимает Алекса, которому в определённые моменты не хватает терпения в отношении него. Если тот вот так реагирует на всё происходящее и считает себя абсолютно невиновным, даже когда пойман и по горло в чужой крови, то и он бы не смог держать себя в руках. В его глазах отражаются просто сатанистское озорство и такая едкая до омерзения усмешка, словно ему в самом деле лишь очень весело от того, что кто-то вытащил его из камеры заключения в этот Большой зал и разбавляет привычные серые будни подобным увлекательным развлечением. Для него всё, что происходит, просто захватывающая игра, где он в качестве своих игрушек использует чьи-то жизни. — Ваша честь, — говорит адвокат Эллингтон, медленно вставая и прочищая горло, — слова этой девушки, разумеется, звучат шокирующее, но при всём этом не могут служить доказательствами, так как ничем не подтверждены. Дела, которые ведут между собой управляющий «Сайтам» и сенатор Фостер, никак не касаются моего подзащитного. Он уже больше полугода не руководит деятельностью казино. К тому же, нет ни одного доказательства тому, что такой высокопоставленный человек причастен к наркоторговле. Разве сторона обвинения не боится заявлять об этом так громко? — Я думаю, что подсудимый как раз-таки принимает непосредственное участие в каждом действии, осуществляемым его помощником, — противостоит ему Крист и согласно качает головой, тоже поднимаясь. — Он находится в тюрьме. Каким образом он может это делать? — Посредством звонков. Мисс Смит упомянула о том, что Хонг поддерживает с ней связь по одноразовому номеру. — Но, опять же, это лишь её слова, нет ни одного доказательства этому. — Вообще-то, — встревает Чимин и с недобрым прищуром смотрит на адвоката защиты, — Хизер в ночь своей смерти говорила с кем-то по телефону. Вы можете посмотреть видеозаписи. Причём, она часто общалась с неопределёнными номерами, и один из таких она дала и мне однажды. Он помог мне в итоге встретиться с Хонгом в день похищения моей дочери и только он долгое время был в её вызовах. — Это, кстати говоря, подтверждает и детализация звонков, — говорит Алекс и передаёт документы присяжным. — Это доказательство прикреплено к делу, Ваша честь. — После моего первого визита в «Вернон Си Бейн» его вдруг сменили, и у неё вплоть до последнего дня жизни был уже другой номер, с которым она постоянно держала связь, — добавляет Пак задумчиво. — Держу пари, что детализация звонков его помощника покажет интересные результаты. — Что значит, он вам помог встретиться с подсудимым? — интересуется Грэм, внимательно глядя на него. — Когда я приехал в тюрьму, то меня не хотели пропускать, ведь был не день посещений. Затем я вспомнил об этом номере и позвонил по нему. Мне ответил мужской голос, я объяснил ему, что хочу встретиться с Хонгом, и после этого меня практически сразу провели к нему. Как же так? Есть только одно объяснение: охрана получила приказ от своего руководства, — поясняет парень, бросая многозначительный взгляд на Борна. — Что же, очень интересно, — отвечает судья, замечая это, и удивлённо хмыкает. — Разберёмся с этим. — Ваша честь, но даже несмотря на признание моего подзащитного в том, что они знакомы с Хизер Смит, и свидельствование мистера Джойса против него, это никак не доказывает его причастность к её смерти, — не унимается Ной, вновь стараясь выдвинуть протест. — А вот тут вы правы, потому что и у меня есть вопрос относительно этого, — говорит Эндрю и несколько раз кивает, медленно перелистывая документы. — По официальной версии она совершила самоубийство. В качестве доказательств расследования данной смерти есть запись видеонаблюдения того, что этот шаг девушка совершила самостоятельно. Тогда по каким причинам вы обвиняете кого-то в её убийстве? — Потому что здесь идёт речь о доведении до самоубийства, Ваша честь, — говорит Крист, мягко разводя руками и самодовольно выгибая бровь. — Следует изучить эту ситуацию с другой стороны, где особую роль играет поведение третьего лица, способствующего совершению самоубийства. Подсудимый регулярно подвергал мисс Смит физическому и моральному насилию. Побуждением к её смерти в данном случае являлось постоянное внушение чувства страха, контролирование её местонахождения, ограничение свободы передвижения, осуществление слежки и прослушки, использование запрещённых методов психологического давления и подавления её воли. Я утверждаю, что поведение Хонга необходимо признать общественно опасным и классифицировать указанное деяние в качестве тяжкого убийства второй степени, то есть как самостоятельное правонарушение. В соответствии с этим, он обязан нести ответственность, согласно главе одна тысяча сто одиннадцать и параграфу сто двадцать пять точка двадцать Свода законов США. — Вы настолько уверены в своей правоте? — Чтобы говорить о том, что это всё же не было чистым самоубийством, следует внимательно посмотреть на анализ её крови. Экспертиза обнаружила в ней высокое содержание флуоксетина. Он даёт стимулирующий эффект и хорошо помогает в борьбе с депрессией, а наркозависимые используют его для мощной психостимуляции. Да, его действительно принимают в лечебных целях и, возможно, она его пила. Но при чрезмерном или долгом употреблении он накапливается в тканях и органах, тем самым нарушая их работу, только по заключению медицинского эксперта этому нет никакого подтверждения. Организм Хизер был абсолютно здоровым и чистым. Это вещество обнаружено только в желудке и в крови, а это говорит о том, что она не была наркозависимой и не нарушала инструкцию применения, если действительно сидела на этих психотропных препаратах. Но я задаюсь вопросом: почему его концентрация так велика? — интересуется Чимин и несколько секунд молчит, пристально глядя на Тхэ. — Этого слишком много даже для всей упаковки, если принять её сразу. — У вас, кажется, есть какая-то версия? — Да. Я смею предположить, что флуоксетин всё же был использован в качестве компонента наркотика, а не антидепрессанта. Факт его наличия позволил незаметно подменить препарат, разве это не удачное прикрытие? — спрашивает он, вскинув бровь. — К тому же, эффект от его употребления можно сравнить, например, с амфетамином, а её поведение за несколько минут до смерти характерно для человека под воздействием наркотика. А ещё в её крови присутствует некое неизвестное вещество, которое лабораторный анализ так и не смог идентифицировать, что же это такое? Я думаю, что один из нас в этом зале знает ответ на этот вопрос, ведь всем же хорошо известно второе имя подсудимого? «Алхимик» — он гений, который мог с лёгкостью создать абсолютно любой препарат на основе флуоксетина, чтобы подменить его и таким образом избавиться от своей назойливой проблемы в лице Хизер и остаться при этом незамеченным. Да, всё совершенно верно, он не толкал её с крыши «Вулворт-билдинг», но сделал всё для того, чтобы под воздействием наркотиков с алкоголем и животного страха, внушаемого ей, она прыгнула сама. Стоит ли ещё добавить, что всё это время, когда она билась в предсмертной агонии, она не выпускала из рук телефон, потому что кто-то вынуждал её испытывать непередаваемый страх через него? Около минуты в зале заседания стоит практически полная и звенящая тишина. Чимин, не отводя пристального взгляда, смотрит на присяжных, используя тем самым психологический крючок, который может помочь некоторых из них заставить задуматься в правильном направлении. В их глазах мечется столько мыслей сразу от объёма получаемой информации, и невозможно допустить, чтобы хоть один из них засомневался в искренности его слов. Если они не примут единогласное решение в отношении Хонга, то у него будут большие проблемы. Сейчас они все смотрят на него гораздо мягче чем в самом начале, и явно расположены гораздо больше к нему, но совершенно невозможно предположить, что будет после выступления довольно хорошего адвоката защиты Ноя Эллингтона. Его линия может быть убедительнее для них, ведь он блистательный профессионал. Судья Грэм внимательно и изучающе смотрит на представленные доказательства в деле, а затем мягко прокашливается, стараясь скрыть свою озадаченность и лёгкую растерянность от всего услышанного. Он бросает блуждающий взгляд на всех участников процесса и понимает, что нужно наконец-то продолжать судебный процесс, но первым всеобщее молчание нарушает вдруг Тай. — Так вот, чем ты занимался всё это время, Пак? Изучал самоубийство нашей общей бывшей? — спрашивает он и качает головой, закатывая глаза. — Ты даже не представляешь, чем именно я занимался, — отвечает парень и с наглостью ухмыляется. — Полезное было времяпровождение? — Прекратите обращаться напрямую друг к другу, оба соблюдайте судебный этикет, — недовольно говорит Грэм, грозно хмурясь и активно размышляя обо всём услышанном. — Что же, вопрос смерти мисс Смит стоит детально проверить, прежде чем с уверенностью заявлять об убийстве. Я принимаю во внимание аргументы стороны обвинения для дальнейшего изучения. — Но, Ваша честь... — Адвокат Эллингтон, вся предоставленная информация будет крайне внимательно проверена судом и присяжными. И если ни я, ни они не увидят в этом состава преступления в отношении вашего подзащитного, то обвинения в убийстве Хизер Смит будут сняты с него, но а пока я приобщаю материалы к рассматриваемому делу, — говорит мужчина и в очередной раз ударяет молотком, отрезая возможность любого сопротивления. — Ваша честь и уважаемые присяжные, прошу вас ещё обратить внимание на то, что сторона защиты сочла, что у меня нет никаких доказательств возможной причастности сенатора Фостера к наркоторговле и обвинения в его адрес многословны, но это не совсем так. Я хочу продемонстрировать вам снимки, на которых он запечатлён с управляющим казино «Сайтам», — говорит Крист и по очереди отдаёт им пару фотографий, а после взмахивает рукой в сторону экрана. — Это ведь ваш сотрудник, подсудимый Хонг? — Да, — отвечает он, бросая быстрый взгляд в указанном направлении, где демонстрируются копии снимков. — Это Ларри. — Кажется, на них достаточно очевидно, что двоих этих людей связывают какие-то деловые отношения и их разговор проходит именно в этом русле. — Откуда ты вообще мог это взять? — удивлённо спрашивает Тхэ и недоверчиво усмехается. — Это же невозможно. — В телефоне Хиз, с которым она упала с крыши, — говорит Чимин, злобно глядя на него, и тот мгновенно меняется в лице, медленно теряя часть уверенности в своём превосходстве в одну секунду. — Как оказалось, в нём всё же было кое-что интересное, не зря она неслась с ним в объятия смерти. Когда мы его проверили в первый раз, то не нашли ничего подозрительного за исключением твоей прослушки, но перед судом решили перестраховаться и сделать это снова. Эти фотографии удалось восстановить. Вот так дурочка из Конкорда, да? Хонг, медленно опустив взгляд своих бешеных глаз, думал в этот момент только о том, как его вообще могла обвести эта девчонка хоть в чём-то? Он держал её под полным контролем и знал о каждом её чёртовом шаге, но всё же кое-что упустил прямо из-под носа. В тот день она солгала, когда сказала, что ей необходимо было поехать в салон красоты. Видимо, каким-то образом она сбежала и обманула охрану, потому что ему об этом никто не доложил. Эта незначительная оплошность могла теперь стоить ему очень дорого, ведь Хизер подобралась слишком близко к его большому секрету и даже успела его спрятать и передать в руки Пака, какого хрена он так облажался? Это сейчас всё значительно меняло, хотя бы потому, что теперь ему нужно было решать огромную проблему, которая возникла у Фостера. Если у него ничего не выйдет, а эта сложность никак не разрешится, то он точно лишится большой прибыли, ведь экспорт будет временно приостановлен в таком большом количестве. Вот же дерьмо. Тот факт, что им известно о его постоянном и очень важно компаньоне из правительства сильно подрывает ему спокойствие, как много всего ещё этим двоим известно? Может быть, зря он так недооценивает Криста? — Вероятно, чтобы не рисковать, мисс Смит не стала делать видеозапись, хотя она находилась достаточно близко к ним. Но даже не обязательно слышать их разговор. Сама встреча этих двух людей служит подтверждением достоверности её слов и вызывает некоторые подозрения. А вот это, уважаемые присяжные, ещё одно подтверждение того, что та самая сделка по поставке наркотиков в Великобританию действительно была осуществлена совсем недавно, — продолжает Алекс гнуть свою линию обвинения, протягивая ещё несколько фото им. — Здесь зафиксирован момент передачи груза из лаборатории подсудимого Хонга, расположенной в здании старой типографии в Хантс-Пойнт и этого же грузовика уже в порту Нью-Йорка при транспортировке того же груза на корабль. В один момент эта фраза вырывает Тая из всех размышлений и он бросает яростный взгляд на него, напрочь забывая о том, что ему стоит держаться той же позиции непоколебимости, с которой он пришёл в суд. Это ещё что такое, твою мать? Они знают и об этом? Им известен адрес его лаборатории? Хоть он и не демонстрирует явно своей внезапной уязвимости, эта информация служит для него весомым ударом под дых. Ему с трудом удаётся подавить тень вспыхнувшего страха в глубине души и он шумно выдыхает, не ожидая того, что этот старый полицейский из далёкого прошлого залез так далеко, чтобы вновь уничтожить его. Каждый проклятый раз этот защитник совести и чести так отчаянно старается отправить его за решётку снова, что, похоже, активирует свои лучшие профессиональные качества и становится вдобавок ко всему настоящим детективом. Вот так сюрприз. Хонг недовольно дёргает щекой и испепеляет молчаливой злобой Джоси, сразу догадываясь, что причина раскрытия его главного секрета может быть как раз в ней. До её помощи всё всегда было чисто и спокойно, а значит — это её вина. — А вот это, — медленно произносит Крист, отдавая присяжным копию документа и внимательно ловя каждую его выразительную эмоцию. — Результат обыска перехваченного судна, на котором прибыли в Великобританию по декларации медицинские препараты под названием «Микардис», а на самом деле — наркотики с привычным для подсудимого именем «Вины». Те самые, которые он использует в своих экспериментах и, несмотря на недоработанный состав, активно продаёт. Мы провели сравнение, его заключение также прилагается. — Как же ты уверенно об этом всём заявляешь, чёртов коп, — ядовито шипит Хонг и широко ухмыляется, вновь испепеляя его высокомерным взглядом. — Я давно уже не коп, — равнодушно бросает тот в ответ. — Ах, ну да, — смеётся Тай, слегка кивая с прямым вызовом в тоне. — Зато, должно быть, ты в этом всём хорошо разбираешься, ведь именно от наркоты умерла твоя дочь? — Как кстати, что ты упомянул об этом. Самое время вспомнить наше с тобой прошлое, — отвечает Крист, даже не дрогнув перед жалкой попыткой задеть его чувства, и возвращается к своему столу, а затем берёт с него несколько документов и быстро про себя читает, прежде чем продолжить. — Ваша честь, в материалах вы ещё можете найти несколько предоставленных дел, уже официально закрытых, но досконально не изученных. Некоторыми из них с нами поделились коллеги из Кембриджа и Оксфорда благодаря содействию ФБР, — говорит он, указывая на агента Миллера, сидящего в зале. — Они имеют ряд общих признаков, но самый главный — причина смерти. Все эти люди скончались от внезапной остановки сердца после употребления странного наркотика по описанию подозрительно напоминающего «Вины». — Я протестую. Прошу прощения, Ваша честь, но разве это не слишком очевидные домыслы стороны обвинения? — спрашивает Эллингтон, явно полный растерянности от всего происходящего, но пытающийся продолжать свою работу. — Как можно связывать воедино все возможные смерти людей и говорить, что вина за это всецело лежит на моём подзащитном? У большинства из тех, кто употребляет запрещённые вещества, именно такая смерть и наступает. Это ни о чём ещё не говорит. — Согласен, довольно сомнительно подобное звучит в качестве аргумента против подсудимого, — отвечает Эндрю и с подозрением хмурится, бросая взгляд на его оппонента. — У вас есть что сказать в ответ на это? Иначе я буду вынужден принять протест. — Анализ крови, — уверенно парирует Алекс и указывает пальцем на экран, где появляются копии документов. — У всех этих жертв найдено в крови одно неизвестное вещество в разной концентрации. Я, конечно же, не силён в химии, но думаю, что оно по неясным причинам появляется в результате распада именно у тех, на чей организм наркотик подсудимого влияет крайне негативно. Возможно, происходит какая-то неправильная химическая реакция, потому что созданный им уникальный компонент из состава влияет на какие-то конкретные вещества или же этому предшествует что-то извне. Но определённо это некая аномалия, в которой собственно он и пытается разобраться. — Почему эти смерти так и не были связаны между собой ранее? — спрашивает Грэм, ёрзая в своём кресле и не скрывая любопытства. — Разве ранее это не вызывало никаких подозрений? — Следствие не видело для этого оснований. Мало кому пришло бы в голову объединить между собой дела с уверенным заключением о передозировке. Отравление неизвестным веществом — достаточно распространённая формулировка в таком случае. До недавнего времени не был известен точный химический состав «Винов», а это именно они. В тех редких случаях, когда похожий наркотик был найден на месте преступления, полиция досконально не изучала его. Как принято, дела о смерти, наступившей вследствие приёма наркотиков, рассматриваются не так тщательно, как хотелось бы. — Каким же тогда образом вам удалось выяснить их состав? — Мистер Пак достал образец в рабочем кабинете мисс Бледел, — отвечает Крист, а на экране демонстрируется улики с фотографиями, сделанными парнем. — Это самый последний образец в обороте на данный момент. — Это правда? — спрашивает удивлённо судья, глядя на Чимина. — Вы нашли это? — Да, Ваша честь. Она хранит их в упаковке таблеток под названием «Микардис», — говорит он и коротко вздыхает. — Эти таблетки должны быть продолговатой и выпуклой формы с логотипом производителя, но когда я их увидел, то сразу заподозрил что-то не то. Один человек, знакомый с «Винами» лично, описал их и узнал по фотографиям, взятым из разных дел. И я обнаружил те самые круглые таблетки со слабым оттиском уже хорошо знакомого мне знака, являющимся визитной карточкой казино «Сайтам». Разве это можно назвать лишь совпадением, что именно его можно увидеть на индивидуальных фишках вип-клиентов? У меня не было сомнений в том, что здесь причастен Хонг. Я взял одну из них для анализа, а это помогло нам выявить химический состав и объединить все подходящие смерти в одну ужасную цепочку. — Твою мать, — едва слышно шепчет Тхэ и приоткрывает губы, резко выдохнув. — Мисс Бледел, вы подтверждаете, что на представленных снимках ваш рабочий кабинет? — спрашивает судья, поворачиваясь к ней. — Да, — робко отвечает она, даже не поднимая глаз. — Вам, как медицинскому работнику, примерно известно, как должны выглядеть препараты с таким названием? — Да, вы правы. — Тогда как вы можете объяснить мне то, что у вас на рабочем месте хранятся очевидно не лечебные препараты, а наркотические? — Я... — шепчет Марта растерянно и поднимает мимолётный и полный отчаянного страха взгляд на Тая, но затем сразу же опускает голову снова. — Не знаю, простите. Я не знаю. — А обыск её рабочего места производился, чтобы подтвердить ваши слова? — спрашивает Эллингтон, хмурясь и глядя на своего оппонента. — Разумеется, коллега. В полном соответствии с порядком. Результаты можно найти в материалах дела, — говорит Алекс и сдержанно кивает. — Препарат найден и изъят. — В таком случае протест отклонён, — говорит Грэм, задумчиво разглядывая резную рукоять молотка, а после в очередной раз ударяет им. — Разве эти препараты не предназначены для лечения сердца? Мне кажется знакомым это название. — Абсолютно верно, Ваша честь. Формально его назначают для снижения числа заболеваний сердечно-сосудистой системы и для лечения гипертонии, — поясняет Крист и разводит руками, мягко смеясь. — Это так иронично, что господин Хонг поставляет под их видом наркотик, который уничтожает такой орган как сердце. — Это и впрямь какая-то жестокая ирония. — Именно с этой аномалией в работе сердца пытается бороться подсудимый — такова его цель. Как нам уже известно, после приёма «Винов» у части потребителей очень сильно нарушается его работа вплоть до смертельного исхода — это и есть основной побочный эффект, от которого он хочет избавиться путём экспериментирования. Должно быть, когда он был юн и слишком амбициозен, то посчитал, что создал нечто уникальное и безупречное, поэтому без раздумий использовал свой наркотик на первой жертве. Ею стала студентка Кембриджа по имени Малия Крист — его подруга. К сожалению, для неё его творение раскрылось самыми печальными красками. Дело о её смерти было первым включено ФБР в общую цепь из-за анализа крови, вы подробно можете изучить его и все обстоятельства в представленных документах. — Я правильно вас понимаю, речь сейчас идёт о каком-то эксперименте, совершаемом над людьми? — уточняет судья, снимая очки и быстро хлопая удивлёнными глазами. — Поэтому вы выдвинули такие обвинения? — Верно. Его действия можно смело причислить к одному из правонарушений, а именно — осуществление медицинских, научных или иных экспериментов на человеке без его добровольного согласия или же осуществление экспериментов на человеке, заведомо сопряженных с причинением увечья либо вреда здоровью, опасного для жизни, независимо от согласия лица, подвергнутого эксперименту. Возможно, кто-то из вас сомневается в том, что это всё может быть реальным? — интересуется Алекс и печально усмехается. — Если я не прав, то кто-нибудь дайте мне пояснения, почему же спустя почти двадцать лет в тюрьме, где находится Хонг, таким же странным образом умирают двое людей за один месяц? Абсолютно здоровые мужчины вдруг погибают от внезапной остановки сердца. Кто-то может назвать это несчастным стечением обстоятельств, только если здесь нет никакого криминального следа, то для чего мисс Бледел прятать в своём кабинете подлинные заключения об их смерти? — спрашивает он и напряжённо смотрит на присяжных несколько секунд, намеренно вынуждая их об этом глубоко задуматься. — Я вам отвечу. Дело в том, что истинной причиной их гибели послужило отравление неизвестным веществом. Тем самым, что было обнаружено в крови Малии Крист и многих других людей, имена которых вы можете найти в материалах дела. Эксперименты реальны, теперь мы можем об этом открыто утверждать. И у нас есть доказательства этому — факт очередной договорённости. Уважаемые присяжные, всё это — часть одного большого лабораторного опыта, который длится уже долгие годы. Созданный Хонгом ещё в юности уникальный компонент, который он ввёл в состав своего наркотика, по-прежнему настойчиво конфликтует с какими-то элементами в организме у некоторых людей и вызывает внезапную остановку сердца. Но благодаря усилиям мистера Пака теперь нам известно немного больше о его творении, ведь мы знаем его химический состав и можем найти хотя бы часть пострадавших от него жертв. — Случаи этих смертей могут быть исключительно страшным совпадением, — неуверенно говорит Ной, внимательно его выслушав. — Почему вы с такой уверенностью заявляете о том, что проблемы с сердцем вызывает именно тот самый наркотик, который по вашим же словам производит мой подзащитный? — У нас есть свидетель, который напрямую сталкивался с негативными последствиями из-за них. Могу ли я вызвать его? — спрашивает Крист, бросая выразительный взгляд на Чимина. — Да, хорошо, — кивает Грэм и потирает лоб кончиками пальцев, напряжённо выдыхая. — Давайте послушаем об этом. Мистер Пак, прошу вас занять свободное место в зале. В этот момент Алекс делает решительный шаг вперёд, останавливаясь перед своим столом, и легко улыбается, понимая, что сейчас человек, которого он презирает каждой частицей своей души, будет в бешенстве от его следующих слов. Наверное, он пошёл на всё это всего ради двух важных для него вещей: увидеть в конце концов его поражение и то, как его настигнет ясное осознание собственной безысходности у всех на глазах. Неимоверное наслаждение ему доставляет возможность наблюдать за тем, как они постепенно и осторожно загоняют этого подонка всё больше в полный тупик. Его адвокат уже совершенно не знает куда деть себя от стыда за то, что вынужден всё ещё пытаться отстоять его интересы, а люди вокруг всё сильнее убеждаются в том, что перед ними сидит страшный монстр, и он от этого искренне ликует. Эти эмоции того стоят, ведь вывести его из себя — самое непревзойдённое удовольствие. — Ваша честь, я хотел бы чтобы мистер Пак сел за стол стороны обвинения, а не на скамью для свидетелей, — говорит Крист и дерзко приподнимает подбородок, стараясь изо всех сил сдержать самодовольную усмешку. — Почему же? — Дело в том, что долгое время именно он готовил линию обвинения. Многие из звучащих от меня сегодня аргументов и доказательств он добыл самостоятельно при помощи своих сил. Он тщательно искал их и вёл своё собственное расследование, пока в это не вмешалось ФБР. Фактически, он выстроил это слушание от начала и до конца самостоятельно, не имея никакого опыта в уголовных делах. Я его лишь направлял в написании текста выступления и оказал содействие в возбуждении разбирательства. Сегодня я скорее выступаю в качестве его рабочего инструмента. Но это именно он в основном сотрудничал с федеральным бюро, помогал им вести слежку и в конце концов — добился поимки подсудимого с поличным. Это всё его заслуга, поэтому он как никто иной достоин сидеть за столом рядом со мной. Прошу вас, позвольте ему это. — Если он раскрыл это дело и подготовился к слушанию самостоятельно, то почему не выступает обвинителем? — спрашивает Грэм, слабо взмахнув рукой, которой держит очки. — Из-за отсутствия необходимой лицензии. Он потрясающий адвокат, но по гражданским делам. Официально сменить профиль работы он так и не успел. — Вот это да, — произносит мужчина с явным восхищением и внимательно смотрит на парня. — Действительно? — Да, Ваша честь, — коротко отвечает Алекс и кивает. — Значит, он потрясающий адвокат и по уголовным делам. — Не могу с этим спорить. Он проявил себя наилучшим образом. — Если всё так, то вы проделали просто блестящую работу, — произносит Грэм, сдержанно и едва заметно улыбаясь уголком губ. — Я думал, всё это заслуга вашего опытного коллеги. Пока ваш наставник увлечённо отстаивал всё это время ваши взгляды по мере развития всей дискуссии, я всё больше убеждался в незыблемости позиции обвинения. Вы меня заставляли задуматься каждым своим аргументом, а это и есть признак хорошей работы. Уголовное право — состязательная модель судопроизводства, и, на мой взгляд, пока вы сегодня устами другого звучали достаточно убедительно. Присяжные могут со мной не согласиться, но я склонен доверять людям с честным именем и следующих совести. Я восхищаюсь объективностью и беспристрастностью судей, чтущих букву закона. Восхищаюсь прокурорами с высокой нравственностью, без колебаний отказывающихся от сомнительных обвинений. И восхищаюсь адвокатами, которые достойно держатся в процессе и почтительно взаимодействуют со своими коллегами по защите и процессуальными противниками. Ну и, естественно, мне льстит то, с каким уважением, граничащим с покорностью, они относятся к суду. Отчего-то мне кажется, что вы являетесь Адвокатом и вне зала суда или своего рабочего кабинета, а и по своим человеческим качествам. Итог вашей работы сегодня — это большой труд для специалиста из другого направления. Ваши возможности поразительны, молодой человек. — Спасибо, Ваша честь. У меня была хорошая мотивация для того, чтобы не сдаваться, — говорит Пак и робко улыбается, чувствуя внезапный прилив гордости. — Я хотел добиться справедливого правосудия. — Что же, я думаю, мы можем сделать для вас такое исключение из правил. Вы это заслуживаете, — говорит судья и уже очевиднее по-доброму улыбается ему. — Прошу вас, займите место за столом стороны обвинения. Пак торопливо бросает удивлённый взгляд на Криста и благодарно улыбается. Эта часть процесса совсем не предусмотрена их планом, но из-за его мудрого поступка он особенно сильно ощущает сейчас свою значимость. Алекс так аккуратно и очень красиво проявляет профессиональную учтивость, давая тем самым понять ему и всем остальным, что не собирается присваивать его заслуги себе и находится здесь не ради возможной славы. И Чимин считает, что действительно достоин сидеть рядом с ним, ведь это дело практически целиком и полностью принадлежит ему. В некоторых вещах ему помогли Чонгук, Митчелл, Хизер, агент Миллер и даже бывший босс, но и его собственный вклад абсолютно невероятен. Это дело — его колоссальная гордость. Впервые он проделывает настолько трудную и значимую работу, а в итоге добивается такого высокого результата, что уже на середине слушания его позиция вызывает доверие у большинства. Судя по тому, что судья говорит, он пока расположен прислушаться именно к их позиции, то есть, они уже на один шаг ближе к такой драгоценной для него победе, а это в значительной мере воодушевляет и вдохновляет. Но не у всех в зале суда было такое радостное настроение. В этот момент Хонг стремительно осознавал всё, что вокруг него происходило все эти недели, и даже гораздо больше, чем многие присутствующие. Он был далеко не глуп, поэтому быстро стал складывать одно с другим, слушая высокопарную речь своего давнего неприятеля о молодом и расхваленном адвокате. Каждое слово ловко и умело лишало его здравого смысла, и он начинал неконтролируемо закипать, абсолютно забывая о том, где именно находился. Всё, о чём он способен был думать, — Пак, мать его, Чимин. Ему хотелось заставить его страдать в сто крат сильнее, чем он уже это сделал. Хотелось жестоко разорвать его на мелкие куски, придушить голыми руками, пристрелить или уничтожить любым другим кровожадным образом, но только бы стереть его с лица земли навсегда за такое поведение. Его разрывало просто неадекватное и испепеляющее изнутри бешенство от того, что, оказывается, этот чёртов адвокат нагло лгал ему в лицо, напрасно тратя самое ценное, что у него имелось, — время. Он вынудил его заниматься раскрытием убийства Ортиса, но вместо этого Пак решил, что у него было достаточно смелости противостоять ему, да ещё и таким наглым образом — исподтишка? Он копал под него? Искал доказательства его вины? Какого чёрта? От ощущения того, что шансы на победу буквально тлели у него на глазах, злость нарастала с такой неконтролируемой скоростью, что ему становилось ясно уже на моменте её секундой яркой вспышки в голове, что срыв абсолютно неизбежен. Внутри всё пылало жарким пламенем. Тело и сознание готовились к яростной борьбе, а часть мозга, отвечающая за эмоции, сходила с ума, пытаясь рационально отреагировать на эту правду. Он потратил столько усилий, ресурсов и времени, чтобы в самый ответственный момент получить удар в спину от того, на кого поставил совершенно иные ожидания. Этот маленький ублюдок так ловко и смело обыграл его, невероятно. От этих мыслей стремительная и такая привычная его душе чернота безудержно заполняла собой сознание и пробуждала мирно спящего монстра в самых глубинах, которого многие так до дрожи боялись. Гнев для большинства людей являлся эмоцией, которая неестественно искажала их, но это точно не о нём. Его эта эмоция с лёгкостью обнажала и превращала в того, кем он являлся на самом деле. А его истинная суть заключалась в том, что он был хищным монстром, питавшимся болью других. Вся гримаса ярости отчётливо и бесцеремонно отражалась на его суровом лице. Брови были опущены и грозно сведены, кожа лба напряжена, образуя при этом на переносице небольшое утолщение и глубоко пролегающие вертикальные морщины. Он будто бы тут же постарел на несколько лет. Его глаза были злобно сужены и приобрели какую-то угловатую, заострённую форму, а безжалостный блеск в них так испепелял всё пространство вокруг, что атмосфера в зале суда начинала физически душить. Он непроизвольно подавлял всё живое в радиусе километра одним лишь своим диким взглядом, но ещё более жутким выглядело в этот момент то, что его губы расплывались в дьявольской улыбке. — То есть, — медленно и отрывисто произносит он, поднимаясь со своего места, когда Пак проходит рядом, — я правильно всё понял? — О чём ты? — невинно интересуется парень, вскинув бровь. — Всё, что происходит здесь и сейчас, твоих рук дело? — Ах, ты об этом? — Каждое слово? Каждый аргумент? Каждая экспертиза? Каждый свидетель? Ты собрал всех этих людей против меня? — Выходит, что так. — Ты подставил меня, чёртов подонок?! — Подсудимый, держите себя в руках и сядьте на своё место! — выкрикивает Грэм. — Я имею право на конфронтацию со свидетелем обвинения! — бросает тот в ответ и вновь смотрит на Пака. — Ты подставил меня?! — Подставил? В чём же? Наша договорённость была соблюдена. Ты оставишь меня в покое, как и обещал. А я нашёл виновного в убийстве Ортиса, как и обещал, — тихо говорит он и безразлично ведёт плечом. — Тогда почему я за это ещё не оправдан?! — То, что дело приостановили, не от меня зависит. Это старания копов. — А может, дело в том, что ты всё-таки ни черта не сделал за это время?! Кто убийца?! Ты ничего мне не сказал об этом! — Напротив, я сделал очень многое. Я искал доказательства твоей невиновности в деле об убийстве, но параллельно доказательства твоей виновности во всём остальном. Как видишь, чаша Фемиды перевесила не в лучшую для тебя сторону. — Я думал, что причина всех моих бед в этом грёбаном старом копе, — говорит злобно Хонг и нервно смеётся, указывая пальцем на Криста. — Что он успокоиться не может и всё мстит мне за прошлое. А, оказывается, всё это время я должен был следить за тобой?! — Помнишь, как ты заставил чувствовать меня беспомощность? — спрашивает Чимин, внимательно глядя на него и победно улыбается. — Я предупреждал, что могу ответить тебе тем же. — Всё это время ты мне лгал! — рявкает мужчина, резко подаваясь вперёд, будто бы намеревается его ударить. — Ты прямо под моим носом вёл двойную игру! — Ну и ты не был со мной предельно честным, так ведь? — вскидывает бровь Пак и, ничуть не дрогнув перед его агрессией, подходит на шаг ближе. — Мы оба пытались выйти победителями из этой ситуации. — Я тебя за это уничтожу, — угрожающе шепчет Тхэ, глядя на него совершенно безумным взглядом садиста, а затем вновь громко смеётся. — Ты же понимаешь? Я превращу твою жизнь в сущий ад. Ты забыл, на что я способен, когда очень злюсь или не получаю своего? — Это ты чего-то до сих пор не понимаешь, — равнодушно отвечает парень и опирается руками на стол прямо перед ним, а затем тоже переходит на шёпот. — Твоя безграничная власть и вседозволенность сегодня потерпят сокрушительный крах. Ты никогда больше не будешь свободным человеком. Это я уничтожу тебя. — Как ты смеешь переходить мне дорогу, маленький ублюдок? — Ты выбрал язык войны, — повторяет его же слова Чимин и нагло ухмыляется, обводя его лицо презрительным взглядом. — Но, к твоему сожалению, я оказался сильным противником. — Это ты выдвинул все эти чёртовы обвинения?! Ты натравил на меня ФБР?! — И что, если я? — И всё это изначально было твоим планом?! Пока ты делал вид, что защищаешь меня, то проворачивал всё это за моей спиной?! — От врагов многому учатся только лишь мудрые, — отвечает парень, отходя от него и занимая место рядом с Кристом. — Тебе, кстати, понравилась наша кодовая фраза? — Что? — недоумевает Тай, недовольно прыснув. — Я знал, что ты непременно оценишь иронию, — говорит Пак и мягко смеётся. В эту секунду Хонг буквально цепенеет от нервного шока, понимая до конца, насколько же глубоко находился в неведении. Чимин не просто поймал его с поличным, а создал сам для этого все тактически правильные условия. Появление Эдриана в «Вернон Си Бейн» не было чёртовой случайностью, всё это — его продуманный план. Твою мать, как он мог быть таким идиотом, чтобы не заподозрить в этом нечто неладное? Только сейчас он осознавал, насколько этот умный сопляк обыграл его со всех сторон. Он собрал вокруг себя настоящую победоносную коалицию и в итоге так изящно и хитро превратил его в поверженный мизерабль на глазах у всех. Это яркое чувство трагической обречённости вдруг накрыло его словно огромная и неудержимая волна, возникшая вследствие нашествия стихийного бедствия по имени адвокат Пак. Он был загнан в откровенный беспросветный тупик и понимал, что в этом его уже ничего не способно было спасти, потому что на лицах всех присяжных и самого судьи читалось неприкрытое презрение и чистое отвращение. Они верили не ему, а значит — он фактически проиграл. Проиграл какому-то мальчишке, но отчего-то этот постыдный проигрыш был до невозможности вкусным. Ведь никто и никогда не обводил его так красиво и коварно вокруг пальца. — Значит, Хьюз — твоё подставное лицо? — догадывается Тхэ и шумно усмехается, качнув головой из стороны в сторону. — Ты вытащил его из «Бомон», чтобы он работал на ФБР против меня и стучал им? — Да, как-то так, — говорит Чимин, небрежно пожимая плечами. — Пришлось далеко прокатиться за ним и применить много усилий для перевода. Но он оказался сговорчивым, особенно после информации о том, что никакая полиция его вовсе не искала, а кто-то лишь настойчиво запугивал. — И его задача была в том, чтобы получить наркоту? Всё дело в этом? — Не совсем. Он должен был получить предложение стать участником твоего эксперимента и определённый вид наркотика. Он успешно справился со всеми своими задачами, у нас есть этому доказательства. Мы тебя прослушивали не один день. — Какого хрена?! — возмущённо шепчет Хонг, сверля его гневным взглядом. — Так что можешь отрицать свою причастность к передаче наркотиков сколько угодно, но у нас есть прямые доказательства твоей вины. Ты такой идиот. Ты даже не заметил, как я лично тебе в руки отдал жучок. — Отдал мне в руки? — растерянно спрашивает он и задумчиво хмурится на протяжении нескольких секунд, а затем его пробивает окончательное осознание. — Зажигалка, — Тхэ медленно опускается на своё место, начиная выразительно смеяться. — Твою мать, я даже не представлял, что всё это вплоть до такой мелочи могло быть твоим планом. — Да. И теперь всё, что тебе остаётся — достойно проиграть, поэтому давай уже покончим с этим, — говорит Пак, глядя на судью и глубоко вздыхает. — Хочешь, чтобы я признал вину? — Для меня в этом нет никакой необходимости. Это лишь вопрос твоей несуществующей совести. Мои дальнейшие аргументы гораздо громче твоих признаний сейчас. — Прекратите это оба, — грозно произносит Грэм и несколько раз ударяет молотком. — Ваша честь, я думаю, мы можем наконец продолжить и вызвать свидетеля, который нам немного расскажет о действии того самого препарата «Вины», потому что сам принимал его, — вмешивается Алекс, неторопливо перекладывая несколько документов. — Да, достаточно уже экспрессии от подсудимого. Продолжим слушание. — Я хочу пригласить мистера Чона, — говорит Крист, указывая на Чонгука, и тот сразу же встаёт. — Прошу вас, — приглашающе кивает в сторону трибуны Эндрю и бросает озадаченный взгляд на Джоси. — Подсудимая Чон является вашей матерью, я правильно понимаю? — Да, Ваша честь, — отвечает парень и садится на указанное место, холодно глядя на неё. — Вы осведомлены, что имеете право не давать показания в деле, где в качестве обвиняемой выступает ваш близкий родственник? — Мне всё объяснили. — И несмотря на это, вы всё равно хотите дать показания? — Нет! — несдержанно выкрикивает Джоси и начинает горько плакать. — Не делай этого. Ты же не можешь так поступить со мной. — Мистер Чон? — снова настойчиво спрашивает Грэм, игнорируя её. — Да. Я хочу дать показания, — уверенно отвечает он и отводит от неё взгляд, тяжело вздыхая. — Всё в порядке. — Сторона обвинения может приступать. — Благодарю, Ваша честь, — отвечает Крист и коротко кивает. — Начнём с самого главного. Вам хорошо ясны обвинения, которые предъявлены вашей матери? — Да, кажется, — отвечает Чонгук и задумчиво сводит брови. — В законодательстве нашей страны в Общей части не выделяются виды и формы соучастия в преступном деянии, но если говорить юридическим языком, то мисс Чон является «аксессуаром». То есть лицом, помогающим в совершении преступления, но фактически не участвующим в его совершении. Она исполнитель второй степени, так как оказывала помощь во время совершения преступления. — Её обвиняют в помощи эксперименту Хонга, но фактически она не принимала участие в нём. Только косвенно, это мне понятно. — Верно. Вам было известно о том, в чём именно ваша мать помогала подсудимому? — интересуется Крист, медленно прохаживаясь по залу. — Нет, я узнал, когда началась слежка за ним, — говорит парень, отрицательно качнув головой. — Мне было известно о том, что у них некие деловые договорённости, но не о том, что она каким-то образом ещё и помогала ему с этим опытом над людьми. — О каких именно договорённостях идёт речь? — Ты не посмеешь, — угрожающе шипит Джоси и качает головой с застывшими слезами в глазах, но после моментально меняет свой грозный тон. — Будь мудрее, прошу тебя, дорогой. — Дело в том... — Ты должен думать о том, какие последствия принесут любые твои слова. Отбрось сейчас эмоции. — … что моя мать любой ценой хотела спасти наше паршивое финансовое положение. И на этот раз она не побрезговала совсем ничем. — Сынок, что же ты такое говоришь? — натурально удивляется она и вытирает стекающие слёзы. — Правду, какой она есть. — Правда в том, что я хотела, чтобы у тебя была хорошая жизнь, только и всего. Разве это плохо? Мы всегда были обеспеченной семьёй, разумеется, мне было страшно от того, что мы могли потерять это. Но я же не делала ничего плохого и противозаконного. Зачем ты сейчас говоришь обо мне так, будто я какой-то враг для тебя? — Ты серьёзно, что ли? — с отвращением фыркает он. — Лучше бы тебе заткнуться, чем нести эту чушь. — Ваша честь, я не понимаю, что с моим сыном, — тихо говорит Джоси, качая головой и не сводя с него печальных глаз. — Ты же знаешь, как я тебя люблю, почему ты сейчас так поступаешь со мной? Ещё и при всех этих людях, что с тобой? — Что со мной? — Чонгук отрывисто смеётся, качая головой, а затем устало вздыхает и насмешливо улыбается, уверенно глядя ей в глаза. — Даже сейчас ты нагло смеешь использовать эти слова против меня лишь из собственной выгоды, прекрасно зная, как я нуждаюсь в них всю свою жизнь. Ты омерзительна. — Как ты смеешь так говорить со мной? Ты выставляешь меня в таком ужасном свете и ещё смеёшься? — привычным грозным тоном говорит она, оторопело моргая. — Помолчи лучше. Ваша честь… — Госпожа Чон, это вам стоит помолчать, иначе я буду вынужден вас оштрафовать, — прерывает её Грэм, бросая на неё недовольный взгляд. — Вы мешаете допросу. Так какая договорённость между ними существует, мистер Чон? — Моя женитьба, — говорит Чонгук, изучающе разглядывая мать. — У нашей семьи было непростое финансовое положение в последние годы, а фирма моего покойного отца требовала реабилитации, таким образом она хотела спасти эту ситуацию — продать меня за часть ежемесячной прибыли. Она обратилась за помощью к Тхэ Хонгу. А он обещал ей, что сможет каким-то образом повлиять на заключение этого выгодного брака между мной и Ванессой Хортон — наследницей строительной корпорации. Только при этом у него было важное условие — она должна была ему помочь выбраться из тюрьмы. — И каким образом она могла помочь ему в этом? — Чимин, — отвечает Чон и глубоко выдыхает, почёсывая бровь. — Когда Хонг вышел на него благодаря Хизер, то в итоге именно моя мать указала на его самое уязвимое место — дочь. — Правильно ли я понимаю вас, она указала ему на то, что у мисс Смит и мистера Пака есть общий ребёнок, с целью воздействовать на него через дочь? — уточняет Крист, хитро прищурившись. — Верно, — кивает он и вновь смотрит на мать, не скрывая непередаваемого отвращения. — Хиз, напротив, старалась скрыть этот факт своей биографии, а вот она готова была пойти на что угодно ради своей цели, даже заставить страдать невинного ребёнка. Она своего-то никогда не жалела, что говорить о чужом? Кроме этого, именно она попросила Хонга о том, чтобы сначала заставить Чимина пройти судебное разбирательство в вопросе опеки над Мэй. — Зачем же? — Это моральная пощёчина ему в отместку, не более. Таким образом хотела сделать ему побольнее. Это было местью из личных убеждений. — Что ты несёшь вообще?! — возмущённо выкрикивает Джоси и широко распахивает глаза. — Это чушь какая-то! Не смей клеветать на меня! — Подобное отношение к нему возникло у неё из-за обычной неприязни. Видите ли, она давно ненавидит Чимина, а сейчас особенно сильно из-за того, что мы состоим с ним в отношениях. Она не упустила бы шанса поквитаться с ним из-за этого, поэтому приняла непосредственное участие в том, чтобы вынудить его бросить работу в «Christ Protection» и стать защитником своего покровителя. — То есть, вы хотите нам сказать, что она напрямую замешана в шантаже, которому подвергся мистер Пак? — уточняет Алекс, бросая выразительный взгляд на присяжных. — Да, — уверенно отвечает Чонгук и коротко кивает. — Это сущий бред! — кричит гневно Джоси и начинает вновь отчаянно плакать. — Да как ты смеешь говорить такое о своей матери?! Что же ты творишь?! Ты не понимаешь, что твои слова будут использованы против меня?! Ты лжёшь! Я понятия не имею ничего об этом всём! Это всё он! Все действия продумывал лишь Тай! Я ничего не знала об этом шантаже! — Ах ты паршивая лицемерная сука, — шумно усмехается Хонг, уничтожающе глядя на неё. — Хочешь всё свалить на меня? — Я не… — Не ты ли мне сказала о том, что если я заберу у него ребёнка, то он сделает невозможное ради меня? Что эта девочка — единственное, что может стимулировать его подчиниться? Не ты ли просила меня о предупредительных мерах, чтобы заставить его страдать как можно дольше? Не ты ли предоставила мне доказательства его агрессивного поведения и наняла человека, чтобы заснять его встречу с Хизер? Не ты ли рассказывала мне о том, что всей душой его ненавидишь? Я пошёл тебе на уступки, потому что ты уверяла, что достаточно хорошо его знаешь много лет. Ты была уверена, что он сдастся после суда, но в очередной раз облажалась. А сейчас ты смеешь говорить своим поганым ртом о том, что понятия не имела ничего обо всём происходящем? Да это ты бредишь. — Тай, я... я... нет, послушай… — Это ты меня сейчас послушай. Даже не надейся, что я утону сегодня один. Если меня отправят за решётку, то ты отправишься вместе со мной. Если мне суждено гореть в аду, то ты будешь плавиться в агонии со мной. Так что немедленно заткнись, чёртова ты дрянь, если только тебе нечего сказать в собственное оправдание перед сыном, — ядовито бросает он и отворачивается. — Прекратите всё это сейчас же, — говорит Эндрю и громко стучит молотком несколько раз подряд, — если не хотите получить штрафные санкции или исключение из зала суда. Сторона обвинения, продолжайте работу. — Ваша честь, я правильно сейчас понимаю, что подсудимый публично фактически признался в том, что между ним и подсудимой Чон действительно был сговор с целью шантажа мистера Пака? — спрашивает Крист и легко улыбается, осознавая, что тот необдуманно прокололся, угрожая ей. Грэм напряжённо хмурится пару мгновений и озадаченно хмыкает, осознавая его правоту, а вот Тхэ никак не реагирует на это. Он слишком хорошо понимает, что усугублять своё положение уж точно не стоит. Вместо этого он лишь складывает руки на столе в замок и с недовольством шумно втягивает воздух носом. Алекс усмехается, глядя на него и на побеждённую Джоси, а затем бросает внимательный взгляд на остальных участников процесса. Все находятся в лёгкой степени растерянности, потому что его слова оказывают самый правильный и нужный эффект. Присяжные и судья тоже слышали только что это признание между строк, а это уж точно не пойдёт на пользу работе Эллингтона и самому Хонгу. А вот ему и Чимину как раз очень на руку, что этот редкостный подонок вдруг решает утянуть за собой всех тех, кто даже косвенно в чём-либо замешан. Такая неблагодарная и жестокая дрянь, как мисс Чон, заслуживает свою долю наказания, поэтому он будет только рад поквитаться и с ней сегодня от лица Чимина. Он решает оставить эту озвученную мысль для всех присутствующих открытой и продолжает свою дальнейшую работу, многозначно поведя бровью. — Мистер Чон, нам известно, что вы несколько лет назад употребляли «Вины», — говорит он, медленно поворачиваясь к парню и мягко прищуривается. — И вы узнали их на снимках из тех дел, что я предоставил в качестве дополнительных доказательных материалов, верно? — Да. Это очень похоже на то, что принимал я, — говорит Чонгук и согласно кивает. — Так похоже или это действительно те самые наркотики? — не скрывая сарказма, спрашивает Эллингтон. — Внешне это такие же таблетки и по описанию эффекта от употребления тоже всё сходится. Их особенностью было влияние на работу сердца, и я с этим столкнулся. Мне повезло, я лишь испытал неприятную боль, а не приступ. Так что думаю, это они. — Вы с ними познакомились, когда жили в Оксфорде? — Да. В то время я учился в университете, и там они были достаточно распространены. — Расскажите нам об этом подробнее пожалуйста, — говорит Алекс и разводит руками. — Из ваших показаний выльется и необходимость в вызове главного свидетеля обвинения. Его допрос проходил довольно долго и достаточно напряжённо, но не потому что ему было как-то трудно откровенно говорить перед всеми этими людьми о сокровенной части своей жизни, а по большей части из-за того, что Джоси постоянно пыталась призвать его к родственным чувствам и совести или как-то агрессивно заткнуть. То и дело она срывалась и что-то несдержанно выкрикивала, не желая мириться со своей дальнейшей участью, но Чонгук был абсолютно непоколебим несмотря ни на что. Ему было чертовски трудно открывать публично свои скелеты из прошлого, но это был одновременно и полезный опыт. Его мать, никогда не знавшая о том, что с ним происходило в то сложное время, в какой-то момент заставила свой эгоизм наконец заткнуться и внимательно слушала его. Впервые она действительно просто слушала его слова, потому что не было выбора. Она ведь сидела среди всех этих людей, от которых зависела её судьба, и невыносимо боясь своей дальнейшей участи как никогда прежде. Чонгук честно и спокойно делился тем, что ему было известно об этих наркотиках, и о том, как сам пережил их влияние на свой организм, почему он связался с ними и по каким причинам испугался за собственную жизнь. Без каких-то особых сложностей он отвечал на дополнительные вопросы и ощущал себя так, будто освобождался от немыслимо тяжкого груза на душе, потому что прежде никогда так не откровенничал на этот счёт, а после эту жуткую пустоту в груди заполняло странное тепло долгожданного облегчения. Приятно было стать полезным для Чимина в такой ответственный момент, потому что эта искренность была важной. Он ощущал так остро, что они и впрямь боролись плечом к плечу ради одновременно общего и разных врагов. Сегодня они оба должны были окончательно выиграть или же проиграть этот беспощадный бой, но что самое удивительное — он в любом случае уже считал себя победителем. Он одержал победу в своей личной борьбе за право быть свободным человеком, и та, что всегда держала его под тотальным контролем, не имела больше на него никакого влияния. Он смело смотрел в глаза своей матери, что были наполнены отчаянной мольбой о помощи, но совершенно не испытывал желания протянуть ей руку. Он умом знал, что ей светил реальный уголовный срок, но отчего-то в глубине души радовался тому, что она получит по заслугам. Странно ли, что он мечтал о том, чтобы она расплатилась с ним за всё именно таким страшным образом? Возможно, но ему даже не было стыдно за такие мысли. Эта честность стоила ему многого, но она была такой прекрасной. Он хотел, чтобы впервые в жизни она по-взрослому несла ответственность за то, что сделала. В сердце по-прежнему что-то болезненно ныло и цеплялось за хрупкую надежду на то, что эта женщина хоть немного любила его, но разумом он прекрасно понимал, что это было далеко не так, оттого и отпускать её было теперь легко. Он больше не тешил себя детскими иллюзиями. Её чувства к нему были невыносимо противоречивыми, но какими бы они ни были, это не имело отношения к тому, что должна дарить хорошая мать своему сыну. Это не любовь, а сплошная ошибка. Чёртова выгода и только. К огромному сожалению, его существование для неё лишь удачный приобретённый ресурс, а не подарок. Даже сейчас, сидя на скамье подсудимых, она не выглядела искренне сожалеющей об их разбитых отношениях, о боли, которую она ему причиняла, а лишь растерянной от того, что вляпалась в такое крупное дерьмо и не знала как сбежать из этого. Но на этот раз он не поддавался собственным остаточным чувствам, а следовал за холодной головой, понимая, что если вновь отступит, то потеряет абсолютно всё, к чему так долго шёл. Он совершенно точно не готов был лишиться опять того, без чего не способен жить. Его показания звучали убедительно, а вот внезапные эмоциональные вспышки Джоси лишь убеждали всех присутствующих в том, что каждое его слово праведная истина, а не ложь, как она уверяла. Его поразительное для всех спокойствие давалось ему с большим трудом, поэтому больше всего на свете ему сейчас требовалась необходимая словно воздух поддержка одного и единственного человека, которую он получал с лихвой. Чимин смотрел на него неотрывно, мягко, заботливо и так любяще, будто бы взглядом нежно обнимал. Кажется, ни на одну секунду даже не отвёл глаз с тех пор, как он сел за трибуну. Своим присутствием он дарил такое бешеное тепло, скользящее по коже мягкой рябью маленьких мурашек, и даже аромат его парфюма в воздухе способствовал рождению внутреннего умиротворения. Неизвестно, кто из них в этот серьёзный момент волновался сильнее, но их эмоциональная связь помогала с этим справиться обоим. Когда Чонгуку требовалась незримая опора, то он находил её в самых родных глазах. Он самозабвенно смотрел в них и понимал, что его, чёрт возьми, совершенно ничего больше не пугало. Именно благодаря ему он ощущал себя таким немыслимо сильным и решительным, а ведь всего лишь стоило однажды сделать свой правильный выбор и отречься от всех чужих установок в голове, чтобы в итоге стать настолько бесстрашным. Боже мой, столько потерянных лет впустую, упущенных возможностей и шагов назад — прочь от него, но самой верной дорогой было просто бежать в его крепкие объятия. Вот он, его единственный путь к драгоценному спасению — Пак Чимин. Только он способен был сделать его жизнь по-настоящему счастливой, и только он помог ему избавиться от множества страхов. В конце концов, благодаря его стараниям он научил жить в полной гармонии маленького мальчика и взрослого мужчину, которые отчаянно воевали за первенство всё это время внутри него. Сейчас он совершенно цельный и самый настоящий. Именно поэтому сражаться с ним рука об руку за общую победу до самого конца — наименьшее, что он мог сделать в благодарность за всё. — Мистер Чон, — парень слегка вздрагивает от звука собственного имени и медленно переводит растерянный взгляд на Криста. — Когда вы были студентом, то совершенно беспрепятственно могли приобрести наркотики? — Да, — отвечает он, безразлично пожав плечами. — Это не было проблемой для меня. Я не знаю, насколько были осведомлены другие ребята, но в моём окружении практически все знали, где можно их взять. — И у кого покупали их? — У Эдхи, — отвечает Чонгук и сразу осекается, махнув головой из стороны в сторону. — Простите. Полное имя этого человека Эдриан Хьюз. — Вы с ним знакомы лично или не контактировали? — Контактировал. Мы даже неплохо ладили вроде бы. — Как вы с ним познакомились? Давно? — Несколько лет назад, когда я учился. Он на порядок старше, но часто вертелся в тусовке студентов. У меня был один одногруппник, который не единожды говорил мне о том, что раньше доставал наркотики через номер, написанный на стене крайней кабинки в общем туалете кампуса на третьем этаже. Позже он стал хорошо общаться с его владельцем, который и был основным поставщиком в нашем студгородке, как оказалось. Вскоре на вечеринках с ним подружился и я, им оказался Эдриан, — поясняет Чон и вскользь бросает взгляд на мать. — На тот момент я сидел на антидепрессантах, а мой приятель предложил мне кое-что из препаратов посильнее, так я и купил наркотик впервые. — Именно Хьюз вам продал «Вины»? — Да, верно. — Часто вы их употребляли? — Нет. Пару раз. — Повторите, как они выглядели? — Белые круглые таблетки небольшого размера. Их можно отличить по оттиску с одной стороны, напоминающем карточную масть пики. — Взгляните ещё на другое фото, представленное в качестве доказательного материала. Это они? — интересуется Алекс, указывая ладонью на экран слева от него. — Да, — говорит Чонгук уверенно через несколько секунд раздумий, внимательно разглядывая изображение. — Такие я принимал. — Уважаемые присяжные, это фото было сделано мистером Паком. Данный препарат был обнаружен им в рабочем кабинете у обвиняемой Бледел. Экспертиза подтверждает в химическом составе наличие того самого неизвестного вещества, о котором я уже говорил ранее. Следовательно, благодаря найденным доказательствам и словам свидетеля я могу утверждать, что это абсолютно точно те самые «Вины», которые стали причиной гибели нескольких студентов в Оксфорде, — говорит Крист и берёт со стола судьи небольшой пакетик для улик с таблеткой внутри. — А вот это — главное основание, доказывающее связь этого наркотика с личностью Тхэ Хонга. Именно это получил от него Эдриан Хьюз в тюрьме с целью начать эксперимент. Для того, чтобы не быть многословным, прошу разрешения пригласить нашего главного свидетеля обвинения. Ваша честь? — Да, разумеется, — разводит мужчина руками и легко кивает. — На основании доказательств, полученных путём наблюдения и прослушивания… — Прослушивания? — интересуется Эллингтон и недоумённо хмурится, глядя на него. — Вы прослушивали моего подзащитного? Что вы себе позволяете? Это совершенно недопустимо. —...санкционированных в соответствии с законодательством штата Нью-Йорк, — непоколебимо продолжает Алекс и неторопливо перелистывает несколько бумаг на своём столе, а затем берёт одну из них и протягивает ему. — Я прошу пригласить в зал суда для осуществления допроса заключённого исправительного учреждения «Вернон Си Бейн» номер «03-24-23». — Несмотря на то, что мы говорим о человеке находящемся под стражей, это не даёт вам никакого права совершать подобные действия без веских причин. Это же вторжение в его жизнь и нарушение личных границ. Для осуществления такого рода вещей в нашей стране необходимы весомые и законные основания, а для проведения данной процедуры неотъемлемой основой является судебный Ордер, — продолжает негодовать Ной, опираясь ладонями на стол и медленно вставая. — Который у нас, естественно, имеется, коллега, — спокойно отвечает Крист, кивая на бумагу в своей руке. — Я вам напомню, а присяжным поясню, что Четвёртая поправка Конституции не запрещает осуществлять скрытую запись переговоров с помощью электронного оборудования. Основанием для этого в нашем случае служит открытое уголовное дело и опасность для общества действий, совершаемых подсудимым. Конгресс дал судам полномочия по выдаче разрешений на прослушивание с помощью соответствующего оборудования, и, хотя акт о прослушивании не говорит конкретно о скрытой записи, его язык, структура, цели и история показывают, что этот закон призван разрешать органам расследования, при определённых обстоятельствах, скрытое наблюдение без ограничений средств, необходимых для его исполнения, пока они являются разумными при данных обстоятельствах, — поясняет он и внимательно смотрит на его реакцию, когда тот быстро изучает документ. — Четвёртая поправка требует, чтобы Ордер был выдан нейтральным и бескорыстным судом, на основании представленных следствием доводов о том, что искомые доказательства, которые можно получить как раз при прослушивании, окажут помощь в аресте или же в осуждении конкретного лица за конкретное преступление. — Адвокат Эллингтон, эта поправка направлена не только на обеспечение законности при получении результатов прослушивания и возможности использования их в суде, но и на обеспечение прав лица, чьи переговоры были прослушаны и записаны, — вмешивается Грэм, аккуратно поправляя очки лёгким движением пальца. — Именно для этого они должны быть записаны на аудиозапоминающее устройство и в оригинале будут храниться не менее десяти лет. Это в том числе нужно и для обеспечения возможности их перепроверки или переоценки. — Но, Ваша честь… — Вы же прекрасно понимаете, что данные действия стороны обвинения совершенно законны, ведь федеральное бюро расследований не будет работать против Кодекса. Давайте выслушаем свидетеля, именно ради этого мы и собрались здесь. Ной тяжело вздыхает с молчаливым недовольством, но послушно замолкает и повержено опускает голову, потому что слишком хорошо осознаёт, что сопротивление в данном случае абсолютно бесполезно, более того — оно может навредить. Даже если у него получится зацепиться за что-либо и продолжить хоть как-то строить линию защиты, то у него всё равно недостаточно имеется аргументов прямо сейчас, чтобы оправдать и защитить его. К сожалению, работа обвинения слишком крепка и уверенно пробивает все пути его подзащитному в бездну ада с самым строгим режимом содержания во всей стране. Судья громко ударяет церемониальным молотком, тем самым отклоняя его неуверенную попытку противостоять, и просит пристава привести в зал последнего и, пожалуй, наиболее важного свидетеля, который окончательно уничтожит всех подсудимых. Чимин в этот момент буквально в прямом смысле задерживает дыхание. От непередаваемого и бешеного напряжения у него начинают вдруг неметь пальцы и болезненно что-то стучать в висках. Подняв голову к потолку, он устало морщится от того, что его силы на исходе, и тихо выдыхает, готовясь к их последнему рывку сегодня. Этот чёртов суд длится так нестерпимо долго, что ему кажется, будто они все сидят здесь уже несколько нудных часов и никак не могут прийти к завершению этого дня. Единственное, что помогает ему справиться с этим убийственным состоянием — надежда. Отчаянная и затаённая в самой глубине души, но такая яркая и светлая, потому что находится столь близко. Он так неистово надеется, что удача как никогда сегодня будет на его стороне и не отвернётся. Хотя бы однажды она ведь должна сопутствовать ему до самого конца, ведь он столько прилагает усилий для победы в этом заседании. Радует то, что Алекс справляется блестяще на пути к реализации этой крошечной мечты, и с каждым словом он чувствует, что их шансы выйти сегодня триумфаторами загораются по нарастающей друг за другом, будто праздничные лампочки на гирлянде, но от этого и волнение накаляется всё больше. Когда Чонгук проходит мимо него, чтобы занять своё место, то вскользь проводит ладонью по его плечу, и этот крошечный жест любви и заботы с такой удивительной лёгкостью помогает ему. Ещё, наверное, никогда он не чувствовал от него такой сильной поддержки, как сегодня. Он практически дышит с ним в унисон и ловит ритм его сердцебиения, каждый раз без всяких слов проявляя своё беспокойство только лишь за его состояние. Это мягкое и громкоговорящее касание дарит просто непередаваемое по своей силе тепло, которое бережно окутывает и защищает от пронизывающего взгляда их главного общего врага, ведь осознание, что самый необходимый человек находится рядом, прямо за спиной, подобно ангелу-хранителю, буквально спасает во всём этом чистилище. На несколько мгновений в зале повисает практически мёртвая тишина, а затем так громко раздаются тяжёлые шаги, что этот звук эхом отдаётся от стен. Эдриана по проходу ведёт сопровождающий полицейский, держа его за локоть, и Тай в тот момент становится всё мрачнее с каждым мгновением, будто бы в любую секунду готов неконтролируемо взорваться. Он выглядит по-настоящему разъярённым. Это читается по его жутко злобному взгляду. Очевидно, что его тип ярости самый страшный из существующих — тихий, но уничтожительный своевременно. Он внутренне так невероятно беснуется, но выражает это лишь сверкающая ненавистью ко всему живому мрачная гладь глаз, полная губительной черноты и искр ненасытного дьявольского пламени. Его раздражение и медленно нарастающее отчаяние становится физически ощутимым для каждого присутствующего, потому что воздух всё сильнее наполняется удушающей тяжестью. Тхэ словно начинает выкачивать жизнь из всех, потому что не по себе становится каждому. Несмотря на внешнюю непоколебимость, нечто на дне его зрачков отчётливо отражает уязвимую безысходность, ведь он лицом к лицу сталкивается с личным концом света, осознавая, в какие рамки его загоняют на этом поле боя. Хьюза провожают за трибуну для допроса свидетелей и снимают с него наручники, а он мягко потирает запястья, настороженно осматриваясь по сторонам. Он медленно изучает всех людей и выглядит немного растерянным, словно не ожидал того, что здесь будет столько присутствующих. Парень не выглядит не уверенным в себе или испуганным, напротив — излучает какую-то особенную внутреннюю силу, ведь именно ему удалось поймать за руку Тхэ Хонга в столь страшном преступлении. Он стойко и решительно смотрит ему прямо в глаза несколько недолгих секунд, собственной кожей ощущая, как мысленно тот подумывает для него план смертоносной расплаты в своей голове, а затем Эдриан насмешливо усмехается и равнодушно отворачивается. Когда он сталкивается взглядом с Паком, то сразу расслабленно улыбается и подмигивает ему. Таким образом он хочет немного успокоить его нервозность, ведь точно не собирается подводить их план сегодня. Эти адвокаты держат своё слово перед ним, а он в свою очередь несомненно обязан им ответить тем же. — Заключённый Хьюз, вас пригласили сегодня для дачи свидетельских показаний по делу о незаконном обороте наркотиков второй степени тяжести и медицинских экспериментах. Сторона обвинения считает, что вам есть что рассказать нам, так? — спрашивает Грэм, внимательно его разглядывая. — Да, есть, — отвечает он, безразлично поведя плечом. — Тогда прошу сторону обвинения приступить к работе. — Благодарю, Ваша честь, — говорит Алекс, начиная медленно расхаживать перед парнем. — Эдриан, скажите, пожалуйста, кто-то из присутствующих в зале суда вам знаком? Тот наспех осматривает людей перед собой и слабо кивает. — Конечно. Чонгук и Тай, их я знаю уже несколько лет. А ещё мне знакомы вы и адвокат Пак, — говорит Хьюз, переводя взгляд в сторону и довольно улыбается. — Вы же вытащили меня из «Бомон» сюда. — Прошу прощения, что значит «вытащили»? — спрашивает Эллингтон, озадаченно хмурясь. — Благодаря их помощи меня перевели из Техаса в Нью-Йорк, — поясняет он и скучающее осматривает помещение. — Я осуждённый преступник, который заключил сделку с ФБР. — Для присяжных и стороны защиты я должен пояснить, что мистер Хьюз является не просто нашим главным свидетелем, а человеком, который помог провести специальную операцию по задержанию подсудимого с поличным, — говорит Крист, плавно жестикулируя и глядя на них. — Я и мистер Пак действительно заключили с ним сделку, которую с формальной стороны провёл агент Миллер, руководящий данным делом. — На каких условиях? — интересуется судья, подозрительно прищурившись. — В связи с большим вкладом в раскрытие дела о незаконных медицинских экспериментах и с оказанием помощи в аресте преступника федерального уровня, я подал запрос об изменении условий приговора для заключённого Хьюза, — говорит Алекс и передаёт несколько документов ему, подтверждающие его слова. — А именно — я запросил рассмотрение возможности его освобождения. Теперь это в юрисдикции суда штата Нью-Йорк. — Серьёзно, вашу мать? — несдержанно фыркает Хонг и громко смеётся. — Твоя свобода в обмен на мою? — Подсудимый, — предупреждающе говорит Грэм, качая головой с недовольством. — Не стоит. — Я просто удивлён, что он за это продался, Ваша честь. — Да, — говорит Эдриан и переводит на него неприязненный взгляд. — Я действительно продался. Такой шанс выпадает раз на миллион, а я не идиот чтобы его упускать. Они предложили мне очень выгодные условия, а мы не настолько с тобой близки, чтобы я отказывался от них в ущерб самому себе. Всё это время в «Си Бейн» я фактически работал под прикрытием на полицейских, заставляя тебя и всех вокруг поверить в то, что являюсь наркозависимым. Для чего мне это было нужно? Чтобы ты предложил мне участие в своём чокнутом эксперименте. — Так ты что, сливал им информацию? — Точно, — отвечает он и злорадно смеётся, указывая на него пальцем. — То, что не могла услышать прослушка или увидеть наблюдение, докладывал я. Даже про твой склад с товаром, который уже раскрыли, тоже им рассказал я. Слышал как-то твой разговор об этом. Ты назвал эти координаты, а я посоветовал им проверить их. Какое же везение, сколько там товара нашли? Я думаю, достаточно, чтобы отправить тебя на одно пожизненное как минимум. — Неплохо, Эдхи, — презрительно усмехается Тхэ и плавно сжимает кулаки, словно стараясь сдержать себя от внезапного порыва ударить его. — Не думал, что у тебя хватит смелости играть так против меня. — А я не думал, что ты прикроешь свой зад за счёт моей жизни, — бросает холодно Эдриан и сверлит его злым взглядом, с вызовом вскинув бровь. — Оказывается, копы меня вовсе не искали, да? — Не понимаю, о чём ты говоришь. — Прекрасно ты всё понимаешь, ублюдок. Ты подставил меня — я подставил тебя. Теперь мы квиты. — Подсудимый Хонг, всё ещё нет желания признать свою вину до того, как я продемонстрирую прямые доказательства всем присутствующим? — вмешивается в их диалог Крист, пристально глядя на него и улыбаясь уголком губ. — Вряд ли вам это значительно поможет, но сотрудничество со следствием смягчит окончательный срок. — Может, ты хоть что-то скажешь ему в ответ на это? — тихо шепчет Тхэ, переводя раздражённый взгляд на своего адвоката. — Например, что? — пожимает плечами Эллингтон и сводит брови. — Стоило раньше мне рассказывать все свои скелеты, чтобы я достойно отстаивал тебя. А сейчас своими разговорами с участниками процесса ты сам подвергаешь риску собственную свободу и мою работу. Всё, что я могу сказать после открывшихся здесь обстоятельств: последуй его совету или заткнись. Хонг несколько секунд сверлит его профиль настойчивым и гневным взглядом, но не вступает в дальнейший конфликт, а просто отступает. Слишком хорошо он понимает, что только в руках этого человека сейчас его дальнейшая участь. Он и без того в самом деле создал ему ряд некоторых сложностей, ведь не стал с ним откровенничать до суда о важных вещах. Чёрт возьми, кто же знал, что этот старый коп со своим помощником в итоге найдут на него столько компромата, что можно будет смело и без разбирательств отправить его за решётку? Так или иначе, сегодня он получит какое-то наказание, они же поймали его за руку прямо в тюрьме. И теперь всё складывалось против, поэтому усугублять собственное плачевное положение уж точно не стоит. Он глубоко вздыхает и отворачивается, прислушиваясь к его профессиональному совету. — Мистер Хьюз, вам известно что это такое? — продолжает допрос Алекс, демонстрируя ему улику. — Можете взглянуть на фото на экране поближе. — Конечно. Эту наркоту я сам получил от Тая, — отвечает он и согласно кивает, постукивая пальцами по краям трибуны в нервном жесте. — Вы знаете, что именно это за наркотики? — «Вины» — подвид психотропов, которые он производит. — Вы уверены? — Абсолютно. Я видел их множество раз, потому что торговал ими, когда жил в Оксфорде. Видите, сверху на таблетке есть фирменная штамповка? Такую использует только он. Удивительная ирония, что его огромная мания величия его же и погубила, — тихо смеётся парень и качает головой. — Таким образом он хотел выделить своё личное изобретение, чтобы никто из дилеров не толкал подделку от его имени, но в итоге эта, казалось бы, не самая значительная деталь помогла его поймать и отследить передвижение большой части товара. — Сейчас я должен уточнить, мистер Чон был в числе ваших клиентов? — интересуется Алекс, указывая на Чонгука. — Да. Их он тоже покупал. — Я намеренно уточняю данную деталь, дабы исключить у присутствующих мысль о том, что какой-то из моих свидетелей может намеренно лгать. Заключённый Хьюз только что полностью подтвердил показания одного из них. Ему уж точно нет никакого смысла наговаривать на себя и публично признавать вину за распространение наркотиков, находясь в зале суда, ведь это уголовно наказуемое деяние, которое может плохо сказаться на его дальнейшем будущем, — уверенно парирует Крист и пристально смотрит на людей перед собой, а после медленно отворачивается. — А теперь продолжим. Эдриан, вы сказали, что «Вины» — это наркотики подсудимого, а вы ими торговали. — Он был моим основным поставщиком около пяти лет. Тай снабжал меня по большей части разными «экстази» и кокаином. Это то, что было наиболее востребовано. «Экстази» были дешевле и доступнее для всех, но богачи за его хороший «кокс» готовы были немало заплатить. Я регулярно отдавал ему восемьдесят процентов от всей прибыли. У нас не было проблем на этот счёт, даже мои двадцать были очень большим заработком. Я не жаловался, — говорит парень и беззаботно ведёт плечом. — Достаточно долго я жил только на это, а потом он меня благополучно и внезапно слил. — Слил? — Ну, то есть, подставил. — Каким образом? — Путём нехитрых манипуляций он заставил меня поверить в то, что за мной охотятся копы. У меня произошёл неприятный инцидент с клиентами. Я не смог поставить им товар, потому что он резко дал сигнал отмены на сделку, а я уже взял с них деньги. Согласен, это была моя оплошность в плане работы, но всё не так просто, как я думал. Он сказал, что кто-то меня сдал полиции и меня ищут. Конечно же, я испугался и сделал самое первое, что пришло в голову — уничтожил всю наркоту в своём запасе и подался в бега. Я так долго считал, что за мной реально следят полицейские. Он меня запугивал и на нервы действовал постоянными звонками. Говорил, что пытался всё разрулить, но дело дрянь, — признаётся Хьюз и устало смеётся, запрокинув голову. — Я такой наивный идиот. Оказывается, в опасности был он, а не я. Вы и адвокат Пак раскрыли мне информацию, что тогда в городке начался глобальный рейд после смерти студентов на вечеринке в братстве, а ему нужно было быстро и эффективно избавиться от меня и от всех следов. Надавить на мой главный страх быть пойманным? Хитро, ничего не скажешь. — Смерть кого-то из этих студентов наступила вследствие употребления тех самых наркотиков с названием «Вины»? — уточняет Грэм, внимательно слушая их обоих. — Всё верно, Ваша честь, — кивает Алекс и бросает быстрый взгляд в документы. — Их след отслеживается в крови и причина смерти такая же. — Понятно, — тяжело выдыхает он и сводит брови, а после слабо взмахивает рукой. — Продолжайте. — Мистер Хьюз, при каких обстоятельствах вам удалось получить данную улику? — интересуется Крист, вскинув бровь. — Мы общались с ним всё чаще во время свободного времени, которое давалось для прогулок или других дел. Я аккуратно с ним налаживал контакт. Мы были хорошо знакомы до этого, но я должен был действовать осторожно, чтобы не вызвать никаких подозрений. ФБР отправило меня в «Вернон Си Бейн» в качестве своего подставного человека. Мне дали строгие указания и конкретную цель. Некоторое время я вживался в образ и играл свою роль недалёкого придурка. Думаю, достаточно убедительно вышло, — самодовольно произносит он и снова смеётся, глядя на Хонга. — Он повёлся. На руку сыграло то, что двое из четверых участников его эксперимента недавно умерли. Ему нужны были новые люди как можно скорее, и тут появился я, — Эдриан торжественно разводит руками и широко улыбается. — Та-дам, это гениально. Он даже ничего не заподозрил, а посчитал это большой удачей. Сначала он ко мне присматривался, но а потом предложил сотрудничать. — Что он предлагал взамен? — Доступ к наркотикам. Уверял, что для него это совершенно не проблема. Он подтвердил свои слова действиями и дал мне какую-то дрянь для того, чтобы я якобы привёл себя в порядок до начала общего дела. Я же делал вид, что меня накрывала ломка. — Вот эту дрянь? — уточняет Крист, и показывает ему другой препарат в таком же прозрачном пакетике. — Да, точно. Это он дал мне первое. — Уважаемые присяжные, на данной улике дактилоскопическая экспертиза обнаружила потожировые следы подсудимых Хонга, Бледел и Борна, что говорит о несомненной причастности к дистрибуции этого сомнительного наркотика их всех и подтверждает правдивость слов свидетеля. Кроме того, у нас есть любопытная аудиозапись момента передачи их Хьюзу и момента их договорённости. Мы можем прослушать её краткую версию, Ваша честь? — Да, давайте, — кивает он и потирает подбородок, о чём-то задумавшись. — Это весьма любопытно. Алекс благодарно кивает, а через пару секунд секретарь судебного заседания включает подготовленную ими запись. Сначала всем становятся слышны переговоры Хонга и его помощника по поводу разных поставок через «Сайтам», затем несколько коротких, но весьма красноречивых диалогов с Бледел о результатах анализов умерших заключённых, а потом на весь зал раздаются голоса Тхэ и Эдриана, передавая тот самый разговор, который Чимин так хорошо помнит практически дословно, потому что он фактически принёс им всем шанс на грандиозную победу в руки. «— Ты же уже давно здесь? — Довольно да. — Значит, всех знаешь. Тебе ведь точно известно, кто из местных может «дурь» достать? Слушай, Тай, помоги по старой памяти. Мы ведь не один год хорошо с тобой сотрудничали. — Это давно в прошлом. — Да брось, я ведь приносил тебе немалую прибыль из Оксфорда. — А я хорошо и своевременно платил тебе за эту работу, так что мы в расчёте. Не пытайся мной манипулировать старыми связями. — За кого ты меня принимаешь? Я прошу о помощи, а не манипулирую. Я не стал бы портить с тобой отношения. Для чего мне это? Мы были друг другу очень полезны. Но ты же видишь, в каком я состоянии, эй. Я сейчас буквально душу продам всего за пару качественных «колёс», помоги мне» — На данном отрывке мы получаем подтверждение слов свидетеля обвинения о том, что он действительно работал на подсудимого. Их связывали достаточно долгие рабочие отношения, но при этом очевидно, что они расстались на хорошей ноте. То есть, мистер Хьюз говорит абсолютную правду. Он не подозревал до недавнего времени, что Хонг, воспользовавшись его полным доверием, спас себя и отвёл все подозрения от своей личности, когда в Оксфорде были полицейские рейды, — говорит Крист, изучающе глядя на присяжных заседателей, а затем жестом просит секретаря вновь включить запись. «— Помоги мне, Тай, пожалуйста. Я сейчас на всё согласен. Чего ты хочешь за эту информацию? — На всё, говоришь? — Да. Хочешь, чтобы я заплатил и тебе за информацию? Чёрт с тобой, просто назови цену. — Деньги меня мало интересуют. У меня их предостаточно. — Тогда что тебе нужно? — Знаешь, у меня есть одно очень интересное предложение. Судя по всему, ты уже от него не сможешь отказаться. Для тебя оно достаточно выгодно. Исключительно из-за своей любезности и наших хороших отношений в прошлом, я готов пойти тебе навстречу. — Какое предложение? — Так и быть, я помогу тебе. Дам то, что тебе сейчас так нужно, и даже совершенно бесплатно. — Бесплатно? В чём подвох? Я хорошо знаю, что просто так ты уж точно ничего не даёшь. Ты за любую услугу получишь свою плату. — Ты прав. Подвох действительно присутствует. То, что ты от меня получишь, имеет некоторые интересные особенности действия. — Разве не это и есть главная цель любой наркоты? — Эффект у этой вещи весьма яркий, но немного… скажем так, непредсказуемый. — Что ты имеешь ввиду? — Результат самой красочной эйфории в твоей жизни может быть потом с лёгкостью перекрыт очень сложными «отходняками». — Но это ведь не точно? То есть, это лишь в теории, так? — Ну, разумеется, лишь в теории. — А такие случаи уже бывали? — Конкретно этот вид ещё находится на тестировании. В большинстве случаев всё обходится хорошо и все довольны. Есть над чем поработать, потому что товар не совершенен, но это лишь незначительные издержки производства. Согласен немного рискнуть?» — «Незначительными издержками» подсудимый называет смерти людей, вы можете в такое поверить? — не скрывая своего отвращения произносит Алекс и неприязненно морщится. — Девушки, юноши, совсем молодые и постарше, ему наплевать на то, кто будет частью его чудовищной эксплуатации человеческой жизни. Для него важно лишь добиться положительного результата, который он не может достичь долгие годы. «— Одного только я немного не понимаю, почему ты вдруг мне предлагаешь наркотики своего производства совершенно бесплатно? Лишь из-за того, что они могут дать много разных «побочек»? Так это не сюрприз. — Не совсем. Есть ещё кое-что, что тебе нужно знать об этом. — И что же? — После того как ты это примешь, то с твоего позволения я понаблюдаю за тобой. Это необходимо, чтобы выявить некие закономерности и не более. Все медицинские показания и твоё состояние будут зафиксированы для получения отчётности. Тебе не нужно ничего делать, только лишь следовать предписаниям. Так будет несколько раз, и в каждый из них тебе может быть хуже, чем в предыдущий. В этом и заключается непредсказуемость. Понимаешь, к чему я клоню? — Ты типа... на мне какой-то эксперимент будешь проводить? — Не люблю эту формулировку, но в некотором смысле можно сказать и так. Только разве тебе не всё равно?» В этот момент в зале суда раздаётся бурное перешёптывание среди присяжных и тихие женские возгласы удивления. Происходит моментальный информационный взрыв, ведь они впервые слышат его пойманное признание. Этот ублюдок прямым текстом свидетельствует на записи против самого себя, а этого вполне достаточно, чтобы мнение людей об этой ситуации сразу же изменилось. Даже судья Грэм выглядит довольно шокированным и быстро осматривает всех присутствующих растерянным взглядом. Крист даёт им несколько секунд на осмысление или в некотором смысле на обдумывание полученной информации, а после выразительно смотрит на них, удерживая их внимание и не теряя концентрации. Он замечает, что его оппонент тоже поражённо качает головой от шока и опускает глаза в бумаги, а вот сам Хонг ведёт себя абсолютно безучастно. Он смотрит на всё происходящее с лёгкой самоуверенной ухмылкой и надменно выгнув бровь. И это проклятое высокомерие на его лице приводит в истинное разрушительное бешенство. В этот момент Алекс вспоминает тот самый тяжёлый день, когда этот кусок дерьма открыто смеялся над его горем на последнем суде, где они столкнулись, когда его обвиняли в смерти нескольких студентов. И от этого ему становится так жутко не по себе, ведь он ничуть не изменился за это время в лучшую сторону, а напротив — стал ещё хуже и опаснее. — Думаю, здесь комментарии излишни, — говорит Крист, с трудом беря себя в руки и коротко выдыхая. Он обводит долгим взглядом присяжных, а потом неспешно поворачивается к свидетелю за трибуной. — Заключённый Хьюз, он посвятил вас в какие-то детали по проведению эксперимента? — Он сказал, что всё это проходит в три этапа и что по времени они длятся по-разному, в зависимости от поведения организма. — А о том, что этот препарат может вызвать у вас проблемы с сердцем или даже летальный исход, он предупреждал? — Нет. — Как удобно, — хмыкает Алекс, насмешливо выгнув бровь. — А ещё, — говорит Эдриан, почёсывая лоб, — он упоминал, что за всем следит медсестра. — Мисс Бледел, присутствующая в зале? — Да. Он сказал, что мне нужно обратиться к ней и она не будет задавать лишних вопросов. Выходит, она осведомлена обо всём происходящем лучше, чем кто-либо. До начала основной части эксперимента он сказал, что будет давать мне другие наркотики, чтобы привести меня в чувства. Вот для чего он дал мне этот «подарок», — поясняет он и делает кавычки в воздухе пальцами. — А после обещал давать столько, сколько нужно, чтобы я чувствовал себя в нормальном состоянии долгое время от одного этапа опыта до другого. Своего рода это, наверное, хорошее вознаграждение для наркозависимого заключённого, не так ли? Хорошая «дурь» и вся абсолютно бесплатно. Я понимаю, почему такие люди на это согласны. — Бесплатно ли? Для тех, кому не везёт, цена у этого есть и немалая — жизнь, — говорит Крист и с сожалением вздыхает, качнув головой. — Благодарю за эту информацию. Уважаемые присяжные, полные записи разговоров, полученных за время слежки, приложены к материалам дела. Я убедительно прошу суд и вас всех внимательно изучить их до вынесения своего решения. У меня есть ещё несколько вопросов относительно этого дела к свидетелю, поэтому пока мы не ушли далеко от темы, то я с вашего позволения продолжу. Последняя часть суда проходит для Чимина словно в каком-то ненормальном коматозе. Он внимательно слушает каждое слово, но часть допроса всё равно словно не слышит. Каждое из них воспринимается им, будто в каком-то тумане. Это ощущение сплошного вакуума вокруг поглощает его с каждой секундой всё сильнее, и он сам не понимает отчего эта слабость проявляется так сильно именно сейчас, когда он должен быть самым сильным. Наверное, это от накопившейся моральной или физической усталости, а может, от волнения или страха за будущее, но его силы находятся уже на грани. Он старается сосредоточиться на вопросах Алекса и ответах Эдриана, не теряя линию диалога, но его сердце так неистово и громко стучит в этот момент, что отдаётся в ушах оглушающим грохотом. Он нервничает. Так непередаваемо тревожится за то, каким будет итоговый результат, что уже стремительно теряет самообладание. Разумеется, он должен вести себя сдержанно, хладнокровно и уверенно. Внешне он никак и не выдаёт свою уязвимость, а вот внутри у него хозяйствует какой-то разрушительный ураган. Крист примерно через десять минут заканчивает основную часть своей активной работы, и наступает время стороны защиты. Пак оживляется в ту же секунду и внимательно смотрит на то, как Эллингтон выходит в центр зала, занимая чужое место, и достаточно уверенно начинает. Его вступительная речь, по правде говоря, прекрасна и сильна, но для него совершенно не убедительна. Ему крайне сложно воспринимать слова оправдания для Хонга, потому что этот человек виновен абсолютно в каждом предъявленном обвинении и во всех смертных грехах, кажется. На его профессиональный взгляд, Алекс отстоял свою позицию блестяще, намного лучше оппонента. Не зря его считают лучшим в своём деле, ведь после его выступления в глазах присяжных читается полное согласие с ним до сих пор, и оно не меркнет даже в тот момент, когда адвокат защиты представляет свои аргументы. Это, определённо, радует и немного успокаивает, поэтому парень беззвучно выдыхает, продолжая слушать допрос какого-то свидетеля. С большим трудом ему удаётся не упасть с головой в праведный гнев от того, что кто-то вообще защищает мразь подобную Тхэ. И от этого его спасает только лишь мысль о том, что Эллингтон просто выполняет свою обычную работу. Возможно, он сам считает его виновным, но обязан отстаивать его интересы. К сожалению, не все адвокаты придерживаются позиции как он или Алекс, отказываясь идти против себя. Чимин считает, что не имеет никакого права осуждать или презирать их за собственные взгляды. Не ему их судить, ведь совсем недавно он и сам столкнулся с этической дилеммой, которая заставила его пойти на вынужденную сделку с совестью. Он не знает, по каким причинам Ной стоит на стороне защиты сегодня, но в некоторых случаях законы и правила могут требовать от юристов представлять своих клиентов, даже если это противоречит их личным убеждениям или нормам морали. Подобная ситуация может неприятно повлиять на эмоциональное и психологическое состояние любого человека, а у профессионального защитника ещё и вызвать внутренний конфликт или ощущение вины. В конечном итоге это приведёт к сильному стрессу, беспокойству и даже к снижению профессиональной эффективности. Именно последнее он и наблюдает сейчас — Эллингтон работает хоть и хорошо, но неубедительно, будто бы даже не стараясь победить. Его аргументы постепенно становятся слабее, а линия защиты неровной. Такое ощущение, что он делает свою работу вполсилы или нехотя, просто потому что обязан. Но в данном случае для них это лишь преимущество, потому что присяжные и судья не выглядят переубеждёнными. Спустя ещё некоторое время Ной заканчивает основную часть своей работы, и наступает заключительная часть этого решающего заседания. Грэм ударяет молотком и объявляет о начале выступлений сторон по итогам рассмотрения дела. Именно сейчас наступает ещё один важный момент, ведь обвинение и защита подводят свои итоги исследования фактов, имеющих юридическое значение, доказательств, их подтверждающих, норм права, подлежащих применению, и дают им свою оценку. Кроме этого, они формулируют свои позиции относительно принятия решения. Названный ими срок будет непременно рассмотрен присяжными заседателями и судьёй. Этап прений, как принято, открывает истец, поэтому Алекс берёт со стола несколько листов исписанной бумаги со своей заготовленной речью и огибает стол, решительно выходя вперёд. — Уважаемый суд и уважаемые присяжные, — говорит он и глубоко вздыхает, глядя на заготовки речи в своей руке, а затем откладывает их и направляется в центр зала. — Позвольте мне говорить сегодня не только от лица закона, но и от лица человека, который прежде всего является отцом. Являлся отцом. Малия Крист, чьё имя вы можете видеть среди материалов дела, моя дочь. Сегодня я хочу быть её голосом и выступить в своей заключительной речи от лица тех, кого погубил Тхэ Хонг. Любое из преступлений как антисоциальное явление представляет для всего общества особую опасность и поэтому должно быть пресечено, или же впоследствии наказано в законном порядке, накладывая на преступника обязанность претерпеть определённые лишения, связанные с привлечением к ответственности. Излишне говорить вам всем сейчас о степени общественной опасности совершённых этим человеком ужасных преступлений. Любая человеческая жизнь бесценна, но особенно — жизнь ребёнка для родителя. Каждый, кто умер от его рук, является сыном или дочерью, отцом или матерью, сестрой или братом. У каждого есть семья и близкие люди, которые оплакивают их теперь. Но для меня, как для отца, страшнее всего осознание того, что значительная часть жертв его преступных деяний — молодые люди от семнадцати до двадцати пяти лет. Слишком юны, чтобы умирать. Они были основными потребителями его наркотиков, которые до конца не изучены и не проверены. К большому сожалению, ни одного из них уже не вернуть. Я годами наблюдаю за тем, как список этих жертв пополняется, а возмездие за их смерть не находит того, кому предназначено. Имеет ли подобный человек право называться человеком? — спрашивает Алекс и слабо пожимает плечами, задумчиво глядя перед собой. — Какая мера наказания может быть для него достаточно заслуженной, правильной и справедливой в глазах государства, общества, убитых горем родителей? Наглое и своевольное поведение подсудимого на судебном заседании свидетельствует лишь о том, что он ничуть не раскаивается в содеянном, не осознаёт и даже не пытается осознать всю степень своего нравственного падения. А о степени этого падения свидетельствует его безобразное глумление над смертью его девушки Хизер Смит, похищение несовершеннолетнего ребёнка мистера Пака, избиение невинного человека или же устойчивая уверенность в правильности собственных действий, когда он без угрызений совести ставит медицинские опыты на живых людях, будто они — лабораторный материал. Крист несколько секунд напряжённо молчит, обдумывая свои дальнейшие слова и обводит присяжных заседателей внимательным взглядом, выстраивая с ними нерушимый зрительный контакт. — Как верно подметил уважаемый суд, он здесь сидит перед всеми нами, твёрдо уверенный в своей абсолютной невиновности и правоте. Но преступления совершены, и только вам предстоит определить, какого же наказания он заслуживает, — произносит Алекс и складывает руки за спиной в замок. — А теперь позвольте мне приступить к изложению главных обстоятельств дела. Как было достоверно установлено в ходе предварительного расследования, а также судебного следствия, Хонг является единственным производителем наркотика, именуемого «Вины». Это подтверждают свидетельские показания, принадлежащий ему фирменный оттиск на них, обнаруженный склад в Тихуане и лаборатория в здании старой типографии в Хантс-Пойнт, где при обыске нами были найдены все необходимые доказательства его причастности к её деятельности. Данный наркотик является причиной смерти целого ряда людей, который нам удалось объединить путём совместной работы с федеральным бюро расследований. Как оказалось, вот такая картина распространения открывается на данный момент, — он указывает рукой на экран, где демонстрируется изображение, и коротко вздыхает. — Я не просто многословно обвиняю его, а прямо заявляю о том, что Тхэ Хонг стоит за большой сетью оборота наркотиков. Доказательствами этому служит участие в таможенных махинациях сенатора, который покрывает его действия, и перехваченная фармацевтическая поставка в Великобританию, где в упаковках вместо лекарств был обнаружен тот самый наркотический препарат «Вины». Разве этого недостаточно для того, чтобы наконец открыть глаза на то, что происходит? — спрашивает мужчина, испытующе глядя на каждого из присяжных долгим взглядом, будто взывая их к собственной совести. — Прямо у вас всех под носом он строит свою успешную преступную империю, зарабатывает огромный капитал на зависимости людей, использует их в качестве подопытных и кроме этого даже подминает под себя исправительное учреждение, в котором сам же и находится. Его коррупционные связи настолько обширны и глубоки, что затрагивают наше правительство. Сенат — одна из двух палат Конгресса, а Конгресс — один из трёх высших федеральных органов государственной власти в США. Его полномочия определены Конституцией, но о какой справедливости и защите законных прав граждан мы можем говорить, если даже сенатор ведёт себя так бесчестно? Он мягко пожимает плечами, а затем разводит руками, будто тем самым без слов говорит, что не хочет мириться с такой правдой. Чимин — единственный, кто понимает, насколько для него сейчас болезненна тема коррупции и продажности правовой системы. Для него эта точка самая триггерная. Это однажды сломало его настолько сильно, что он даже пошёл против себя и своей человечности, только бы поквитаться с тем, кого сегодня обвиняет во всех грехах. Сейчас Пак несказанно рад, что предоставил ему этот шанс достойного возмездия, потому что он, очевидно, ему крайне необходим по различным причинам. В первую очередь перед всеми сейчас действительно стоит высокопрофессиональный специалист с устойчивой моралью, которую разрушила несправедливость, а во вторую — отец, потерявший покой после смерти дочери. Именно ради этой юной девочки он обязан пройти и завершить свой путь возмездия вот так красиво и гордо, чтобы говорить за неё. — Эту правду для нас открыла ещё одна его жертва, имеющая ключевую роль в этом громком деле, — Хизер Смит. О его жестокости по отношению к ней можно говорить очень долго, но всё было уже сказано ей самой и свидетелями. Искренне надеюсь, что вы внимательно изучите все представленные материалы. Я считаю, что его вина в доведении её до совершения самоубийства абсолютно доказана. Причиной и условием совершения данного преступления являлось желание подсудимого скрыть правду о своей незаконной деятельности, не это ли весомое основание полагать, что все её слова — единственно правильная истина? — задумчиво спрашивает Крист и вопросительно вскидывает бровь. — Я склонен верить жертве. В ходе изучения личности Хонга мною были выявлены следующие обстоятельства: характеризуется неудовлетворительно, наркоманией и алкоголизмом не страдает, в принудительном лечении не нуждается, имеет криминальное прошлое и настоящее. Крайне жесток и опасен. Смягчающих обстоятельств для его наказания сторона обвинения не нашла, но в качестве отягчающих обстоятельств считает совершённое ранее преступление, за которое он был приговорён к десяти годам лишения свободы. В ходе следствия вина Тхэ Хонга по всем эпизодам доказана в полном объёме, а значит — моя работа на сегодня окончена, — говорит он и медленно поворачивается к Грэму. — Председательствующий коронный судья обладает большими полномочиями в части назначения наказания. Так как они назначаются за каждое преступление и суммируются, прошу вас определить его с указанием наивысшей меры, согласно всем указанным статьям на ваше справедливое и беспристрастное усмотрение, — заканчивает мужчина и легко склоняет голову в знак уважения. — Благодарю за внимание. Его речь, наполненная личным горем, явно оказывает сильное влияние на некоторых из присяжных. Пак замечает, что две женщины даже тронуты до слёз тем, что Крист вынужден сегодня сражаться лицом к лицу с убийцей собственной дочери у них на глазах. И это уже во второй раз, сколько же в нём несгибаемой воли, чёрт возьми? Грэм смотрит на всё это, как и полагается хорошему судье, никак не выдавая свою явную позицию. Он тщательно прислушивается к обеим сторонам и взвешивает все за и против, чтобы принять единственно правильное решение. Он слегка прокашливается привлекая внимание к себе, а затем приглашающе указывает на Эллингтона. — Благодарю за работу. Теперь настала очередь адвоката ответчика, — говорит он и глубоко вздыхает. Ной легко кивает и сразу же встаёт со своего места. Он несколько секунд стоит неподвижно, сначала глядя на присяжных, затем на своего оппонента и Чимина, и отчего-то медлит. По правилам он должен выйти в центр зала и парировать, но он этого не делает, а стоит на своём месте, словно о чём-то размышляя. Его молчание становится слишком долгим и напряжённым, и всё это выглядит так, будто он совершенно не знает что сказать в такой важный момент. Он нервно постукивает кончиками пальцев по краю стола, а после смотрит на своего подзащитного. Хонг вопросительно приподнимает бровь, абсолютно ничего не понимая, и выглядит таким же растерянным, как и все остальные. Его определённо ставит в тупик поведение собственного защитника больше, чем кого-либо. — Сегодня я должен представлять интересы лица, привлекаемого к уголовной ответственности с точки зрения законности, а не давать оценку его действиям с морально этической точки зрения, — начинает Ной, медленно опуская задумчивый взгляд перед собой. — Работа — прежде всего работа, но кроме этого я не забываю о том, что защищая кого бы то ни было я не обязан переступать через собственные внутренние убеждения и принципы, потому что в первую очередь честным нужно быть перед собой. Работа адвоката так же важна, как и работа судьи, Ваша честь, так ведь? — спрашивает он, поднимая глаза на Грэма. — Мы помогаем высшей власти принимать правильные и справедливые решения, именно от нашей подготовки к процессу зависит итоговый результат. Именно мы собираем материал и доказательства, чтобы вы могли дать объективную оценку и вынести законное и справедливое решение. Тогда как я могу защищать того, кого считаю виновным? — спрашивает Эллингтон и на секунду замолкает, отрицательно качая головой. — Это мой честный ответ на вопрос: убедительно ли работала сегодня сторона обвинения. Адвокатская этика — не поучения, а свободный нравственный выбор, основанный на голосе совести. Моя совесть не позволяет мне работать против неё. Я прошу прощения за это у моего клиента, уважаемых присяжных и у всех присутствующих. Это решение, скорее всего, отрицательно повлияет на мою дальнейшую карьеру, но я хочу прежде всего остаться собой. Возможно, я недостаточно хороший адвокат или же плохой человек, раз веду себя подобным образом в такой ответственный момент, но я хотел бы отказаться от прения сторон и на этом моменте закончить свою работу в данном деле. — Вы понимаете, что тем самым предоставляете суду возможность прислушаться только к словам стороны обвинения относительно окончательного приговора? — спрашивает Грэм, пристально глядя на него. — Да, разумеется. — Какого хрена? — яростно шепчет Хонг. — Делай свою работу. — Мои этические и человеческие взгляды не позволяют мне просить о снисхождении для моего клиента. Я полагаюсь только на ваше справедливое решение, — продолжает Эллингтон и мягко кивает. — Что же, если это ваша позиция, то мне ничего не остаётся кроме того, чтобы принять её, — говорит судья и хмурится. — На этом прения сторон объявляю закрытыми, — он ударяет молотком и смотрит на Тхэ. — Подсудимый, вам предоставляется последнее слово. Желаете что-то сказать? Тот несколько мгновений сидит молча и неподвижно, будто погружённый в глубокий шок, а затем медленно поворачивает голову в сторону и вдруг начинает мягко и отрывисто аплодировать, глядя на Чимина. Парень недоумённо хмурится, опешив от такой реакции, и смотрит на него в ответ, вопросительно вскинув бровь. Он видит, как на лице Хонга расцветает самая наглая в его запасе улыбка, а после она перерастает в зловещий смех, пока он продолжает громко хлопать в этой угнетающей тишине. Этот трескучий звук его голоса и звенящие удары ладоней эхом раздаются по всему помещению, и от этого почему-то ползут мерзкие мурашки по рукам. Этот подонок понимает, что проиграл, но несмотря на это продолжает отчего-то так выразительно смеяться, что становится жутко. А это полное отсутствие обычной вины, человеческого сожаления и проблеска совести просто вводит в дикое оцепенение. — Блестящая работа, адвокат Пак, — говорит Тхэ, а затем неторопливо отворачивается. — Это всё, что вы хотите сказать нам? — искренне удивляется Грэм. — Если вы раскаиваетесь в чём-либо, то имеете право просить о снисхождении, суд обязательно к вам прислушается. — Извольте, — бросает он холодно и нагло ухмыляется. — Я умею проигрывать с достоинством, и жалостливо просить о пощаде не стану. — Что же, тогда суд и присяжные заседатели удаляются для вынесения вердикта. Объявляю официальный перерыв, — говорит он и звонко ударяет молотком с ощутимой силой. Все присутствующие встают, как и полагает судебный этикет, а когда они уходят в совещательную комнату, то Чимин облегчённо выдыхает. На ещё один шаг они становятся ближе к завершению этого адского дня и нескончаемых проблем, что атакуют его друг за другом уже столько долгих недель. Сегодня непременно всё закончится, и он отчего-то верит в глубине души, что не останется поверженным. Но несмотря на эту внутреннюю уверенность, волнение просто невыносимое. С ним так сложно справиться, ведь он, как и любой человек, склонен к тому, чтобы бояться за своё будущее. От принятого решения присяжными и судьёй сейчас зависит очень много судеб в данный момент. Если у всех на виду он потерпит своё самое ужасное и обидное поражение, то Хонг станет для него не просто большой проблемой, а самым настоящим кошмаром наяву. Он точно не оставит подобного безнаказанно никогда, поэтому страх в данном случае совершенно естественное явление. Единственное, что способно от этого обезопасить — его заключение без возможности обжалования. Когда люди начинают медленно выходить из зала, чтобы подышать воздухом, покурить или же любым другим образом скоротать время ожидания, то Пак тоже разворачивается, чтобы уйти. Он поправляет душащий его узел галстука, а затем бросает короткий взгляд на Тхэ, проходя мимо него. Тот тоже в этот момент поднимает свои глаза, но на удивление абсолютно ничего не говорит, а лишь выжидающе и так красноречиво молчит. На самом деле, Чимин ждёт в этот момент от него какую-то открытую угрозу, насмешку, оскорбление или же что-то подобное, но этот подонок лишь пронизывающе сканирует его несколько секунд, а после широко и как-то устрашающе ухмыляется, склоняя голову на бок. И именно в этом действии таится куда больше опасности, чем в его возможных громких словах. Беспощадная глубина на дне его чёрных зрачков пугающе сверкает странным озорством, а это вызывает лёгкое смятение, потому что меньше всего он ожидает от него именно молчаливой реакции на то, что происходит вокруг. Может быть, он действительно принимает решение проиграть достойно, а не выглядеть жалко, предпринимая любые попытки отстоять себя? Чонгук мягко берёт парня за руку и аккуратно уводит к выходу, замечая, что они оба вновь готовы сражаться в зрительном поединке насмерть, а атмосфера в помещении мгновенно накаляется неприятным электричеством. Он видит то, насколько сильно сейчас напряжён Чимин, поэтому старается поскорее увести его подальше от объекта его лютой злости. Сейчас это лучшее, что он может сделать. Их открытый бой уже наконец закончен, а решение будет принимать только голос правосудия, поэтому нет никакого смысла тратить время и силы на бессмысленные споры с тем, у кого нет совести и морали. Своё преимущество в силе он наглядно уже продемонстрировал, уничтожив его репутацию и фактически отобрав у него свободу, а это наиболее значимая победа. Он ведёт его по коридору, сторонясь проходящих мимо людей, и они останавливаются только лишь у дальнего окна на безопасном расстоянии от зала суда. Вид отсюда открывается как раз на главный выход, где хорошо видно столпившихся журналистов в ожидании новостей. В каждом видна ярко пылающая жажда подробностей этого громкого дела, чтобы в итоге побороться за право первыми рассказать о самом главном событии дня. К счастью, сюда ни одного из них не впускают, а все ответы на вопросы они смогут получить только после озвученного вердикта от Алекса или Ноя. Видно, что многие сейчас записывают репортажи или прямо на ходу готовятся к эфиру, фотографы тоже настороже, чтобы снимать любого выходящего на улицу, потому что время суда подходит к своему завершению, и от этой атмосферы вокруг Чон ощущает себя так неуютно снова. Ему сразу же вспоминается паршивое прошлое, когда ему приходилось бегать от таких же людей с камерами в попытках спрятаться от их внимания. Он глубоко вздыхает, кладя ладони на плечи Пака, и мягко массирует их. — Ты отлично справился сегодня, — говорит Чонгук и нежно целует его в затылок. — Ты такой молодец. — Да, — тихо произносит Чимин, задумчиво глядя на людей перед зданием и угрюмо хмурясь. — Надеюсь, всё это не зря. Я свихнусь, если все эти усилия были впустую. — Уверен, что не зря. Я тобой горжусь. Ты бы только знал, как сильно. Довести до конца такое масштабное разбирательство стоит немалых усилий. Никто не смог бы этого сделать так, как ты. — Это не только моя заслуга, а наш общий результат. Алекс выступил превосходно. Ты сделал большой вклад, чтобы отправить эту мразь за решётку. Эдриан сильно рисковал собой и свободой. Хиз достала компромат. ФБР тихо и аккуратно провели слежку. Все мы хорошо поработали. — Да, но основная часть работы — твоих рук дело, не забывай об этом. Именно ты придумал этот план, нашёл много доказательств самостоятельно, привлёк основного свидетеля, выстроил надёжную линию обвинения. Если бы не ты, то никто из нас не стоял бы сейчас здесь в ожидании конечного результата. — Да, — шепчет Пак, тяжело выдохнув и прикрыв глаза от усталости. — Но ты всё равно недостаточно собой доволен или просто так сильно нервничаешь? На тебе лица нет. — Нет, всё прошло хорошо. Наверное... да, я очень нервничаю. Это самый важный суд в моей жизни. Если мы хоть в чём-то облажались, то этот ублюдок сделает всё, чтобы нынешние события показались мне раем, а я чертовски этого боюсь. — Эй, — мягко говорит Чонгук и аккуратно разворачивает его в себе, а затем крепко обнимает за шею, — всё будет хорошо. Ты сделал всё, что было в твоих силах, понимаешь? Все мы. Судья на этот раз точно не куплен, ты же знаешь. Такой ситуации не повторится. Это будет абсолютно честное и максимально правильное правосудие. В тебе сейчас просто говорит тот самый страх, оставшийся после обидного поражения, но всё идёт как надо. — Настолько как надо, что даже Эллингтон отказался от права просить о снисхождении для своего подзащитного, — самодовольным тоном говорит Крист, плавно двигаясь по коридору и приближаясь к ним. — Это было бесподобно. Мои поздравления, господин адвокат. — Ты немного торопишь события, пока ещё не с чем меня поздравлять, — говорит Пак, качнув головой и слабо усмехнувшись. — Отчего же? Я поздравляю тебя с отлично проделанной работой. Всё прошло так, как мы и планировали, ну а дальше — дело за судьёй, — говорит он и делает шаг к нему, неуверенно протягивая руки, а затем легко приобнимает. — Выдыхай, ты отлично справился. Очень приятно было отстаивать твою линию: аргументы убедительные, свидетели легко шли на контакт, доказательная база сильная. Надеюсь, ты простишь мне мою вольность в конце. Твоя финальная речь была превосходной, но... — Я всё понимаю, — говорит парень и обнимает его в ответ, похлопывая по спине. — Это было нужно тебе. Ты хотел высказаться. — Да. — И вышло очень хорошо, даже лучше, чем написал я. Спасибо, что не подвёл. Видеть тебя в работе — сплошное удовольствие, но особенно ты старался из личных убеждений. — Тебе спасибо за этот особенный шанс. Чувствую себя так хорошо сейчас, — мягко смеётся Алекс и гладит его по плечу, словно старого друга. — Возмездие по Кодексу всё же лучшая месть. Я благодарен, что ты позволил мне её осуществить. Никому и никогда этого не говорил, но ты более чем достойная замена мне. — Замена тебе? — недоумевает Чимин, вскинув бровь и отстраняясь. — Рано или поздно всему приходит конец, не так ли? — спрашивает Крист, тепло ему улыбаясь. — Я не вечен в юриспруденции. Когда моя звезда признания потухнет, то твоя зажжётся ещё ярче. Спасибо за опыт работы с тобой. Я польщён, что такой хороший адвокат разделяет мои взгляды. После этого дела ты станешь одним из лучших, готов к такой большой ответственности? — Да брось. Я не... — Мистер Пак, — раздаётся знакомый им всем голос, и они поворачиваются в его сторону. — Хорошо, что вы здесь. К ним направляется высокий молодой парень в форме полицейского с характерным значком, висящем на поясе тёмно-синих брюк. Его Чимин видел всего дважды, но очень часто за последнее время общался с ним по рации или по телефону, потому что они вместе контролировали прослушку и переговоры Хонга на протяжении этих двух недель. — Агент Миллер? — удивлённо спрашивает он, не понимая, зачем мог ему вдруг понадобиться сейчас. — Что-то не так? Какие-то проблемы? — Нет, ну что вы, — тепло смеётся коп и протягивает ему руку. — Лишь хотел поблагодарить за работу, пока выдалась свободная минута. После вынесения приговора я сразу уеду дальше работать. — О, — растерянно выдыхает Пак и пожимает его ладонь, широко улыбаясь. — Вам тоже спасибо за сотрудничество. Вы и ваши ребята очень помогли в расследовании. — Не без этого, но всё же ваша заслуга немаловажна, и это оценил не только я, — загадочно говорит Миллер и прищуривается, осматривая его. — Думаю, для многих вы открылись с другой стороны сегодня. — Что вы имеете ввиду? — Мой босс обязал меня выполнить одно важное поручение. Он просил передать, что независимо от исхода этого дела, можно уже смело сказать, что у вас есть хороший потенциал юного и успешного детектива. Вы не мыслите примитивно. Ваше логическое мышление и рассудительность способны стать хорошим оружием в работе бюро под правильным руководством, если вы этого когда-то захотите, разумеется. — Ух ты, — восхищённо говорит Алекс и присвистывает. — Серьёзно? — Не уверен, что я правильно вас понимаю, — говорит Чимин, нахмурившись. — Думаю, что вы всё правильно понимаете. Я хотел сказать, что мы заинтересованы в дальнейшем сотрудничестве с вами. — Сотрудничестве? Со мной? — Что вас в этом так удивляет? — тихо смеётся коп и приподнимает бровь. — Вы помогли нам раскрыть дело особой степени важности, где, к тому же, замешан громкий политический скандал. Это весьма резонансная история и довольно сложная работа. Вы определённо знаете что делаете, а мы очень ценим таких людей. — Мне кажется, это просто случайное везение. При любых других обстоятельствах я бы не зашёл так далеко. Во многом мне помогли. — Я бы не назвал ваши прирождённую дедукцию и отточенную способность выстраивать логические последовательности какой-то случайностью. У вас очевидные задатки стать неплохим копом, имея такие способности. Нет ли планов в будущем сменить сферу деятельности? Такие кадры нам очень подходят. — О подобном я даже не думал, — нервно усмехается Чимин и несколько раз качает головой, бросая растерянный взгляд на Чонгука. — Жаль, — говорит Миллер, доставая визитку из нагрудного кармана и протягивая ему, — но в случае, если однажды передумаете, то мы будем рады вашему звонку. Ваше имя с сегодняшнего дня будет ассоциироваться с гарантированным успехом, поэтому не растрачивайте свой большой потенциал на мелкие дела. Вы достойны большего. — Спасибо, — отвечает парень и быстро разглядывает строгий печатный шрифт с серебряным тиснением. — Я непременно подумаю об этом. Он сдержанно улыбается, благодарно пожимая его руку вновь, а агент вежливо кивает и после этого уходит, оставив их всех в лёгком шоке. Алекс, не скрывая непомерной гордости и искренней радости, мягко похлопывает его по плечу и торжествующе улыбается. А Чонгук находится в полной растерянности и лишь оторопело осматривает его, стараясь переварить всё услышанное. Только в этот момент до Чимина по-настоящему доходит то, насколько большую работу он проделал в этом разбирательстве, что это оценили даже в ФБР. С ума сойти, это похоже на какой-то удивительный сон, но они действительно предлагают ему работу, чёрт возьми? Мог ли много лет назад обычный мальчишка из Конкорда подумать о том, что однажды в его жизни настанет такой волнующий момент? Нет. О подобном он не то, что никогда не мечтал, а даже и не смел думать. Это предложение казалось ему чем-то слишком невероятным, будто он должен был совсем скоро проснуться или вынырнуть из своих витаний в облаках. Он конечно знал, что для него открыты широкие возможности в юриспруденции здесь, но не предполагал, что однажды ему поступит прямое предложении о работе в отделе внутренней специальной полиции. Это лишний раз напоминало ему сейчас о том, что всё же он отдавался с головой этой работе и с удовольствием достигал поставленных целей. Честно говоря, маловероятно, что когда-либо он воспользуется этим крутым шансом, но сам факт такой высокой оценки его работы определённо льстит, как профессионалу. Это вселяет в него просто небывалый запас энергии и уверенности в себе. Его амбиции совсем не напрасны, он в самом деле способен подняться очень высоко, если того захочет. И сейчас они взлетают выше прежнего. Все слова о его заслугах от старших коллег и наставников вовсе не переоценëнная похвала, а объективная оценка непосильного труда, и знать это так невероятно приятно и важно. Глупая улыбка на лице появляется сама собой, потому что он так безумно рад, словно маленький ребёнок, получивший отличную отметку в школе. Этот затяжной и внеплановый экзамен, подвергающий проверке его знания и профессионализм, наконец-то завершён и довольно достойно. Разве не это самый крутой итог? Если он смог убедить кого-то из присутствующих на суде в правильности своей позиции — это уже безоговорочная победа. Учитывая, что это совершенно новый опыт для него, то можно назвать его первое уголовное дело абсолютно успешным. Но после всего случившегося с ним за столь короткий срок он ещё больше убеждён в том, что искать правду в этом направлении ему достаточно сложно. Работать над криминальными преступлениями невероятно тяжкий труд. Не с рабочей точки зрения, а скорее, с эмоциональной. Теорию и практику при желании можно подтянуть и чувствовать себя словно рыба в воде, причина проблемы в другом. Слишком близко к сердцу он воспринимает истории пострадавших жертв и слишком много в нём спеси, чтобы не сорваться с цепи на ублюдков, подобных Хонгу. Здесь сейчас его сдерживает лишь хорошая мотивация — страх за безопасность близких. Но его выдержки по-прежнему недостаточно, а особенно для того, чтобы стать хорошим полицейским. Только в чём-то агент Миллер всё же прав — он достоин большего, чем обычная работа ведущим специалистом в чьей-то крутой юридической фирме. И эти слова заставляют его задуматься о собственном будущем, потому что после сегодняшнего дня оно будет строиться совсем иначе, и данный факт можно правильно использовать для извлечения максимальной выгоды. — Надеюсь, что после этого ты в своём успехе больше не будешь сомневаться? — спрашивает Алекс и мягко смеётся, глядя на него. — Когда я услышу достойный приговор, тогда все мои сомнения развеются окончательно, — говорит Чимин, убирая визитку во внутренний карман пиджака. — А пока я следую главному правилу хорошего адвоката — не буду в себе излишне самоуверен. Спустя чуть больше часа волнительного ожидания все участники процесса постепенно начинают возвращаться в зал заседания за исключением подсудимых. Всё это время они сидят на тех же местах и просто ждут окончания разбирательства. Атмосфера внутри царит уже настолько угнетающая и тяжёлая, что как только Пак заходит в помещение, то ему вновь становится трудно дышать. Но на удивление, пик нервного напряжения его отчего-то не настигает. Он абсолютно спокоен. Наверное, всё дело в том, что в нужный момент он получил такой важный заряд воодушевления. Чонгук, Алекс и сотрудники ФБР заставили его поверить в то, что он сегодня истинный и неповторимый победитель. Именно поэтому он с полной уверенностью в своих силах занимает своё заслуженное место за столом обвинения. В такой значимый и фактически судьбоносный момент его распирает огромная гордость, и ему становится так чертовски хорошо когда на него устремляются несколько настойчивых взглядов, полных откровенной злобы и молчаливого презрения. Пожалуй, это ярче всего говорит о нарастающем отчаянии их обладателей. А он при всём этом ощущает себя так, будто в конце концов добегает до финишной линии в самом сложном марафоне, поэтому тихо выдыхает, складывая руки в замок на столе и самодовольно улыбаясь. Один из наиболее важных поворотов в его жизни произойдёт буквально через несколько мгновений, в это даже трудно поверить. Страшно ли это? Да, определённо. Но он собирает остаток своих сил воедино и старается закончить этот бой с гордо поднятой головой, как и начал его. Самое непредсказуемое сегодня — приговор, ведь они даже не запрашивали какие-то нижние и верхние границы для назначения срока заключения. В данном случае они доверились лишь судье и полностью положились на его мнение, которое будет озвучено совсем скоро. Эндрю Грэм славился красноречием во время своих заключительных слов. Он всегда старался разъяснить своё принятое решение и красиво подытожить всю проделанную работу обвинения или защиты, в зависимости от того, чью принимал сторону. Интересно было услышать его, потому что этот человек в самом деле смотрел на многие вещи глубже и гораздо осознаннее в силу своего опыта и возраста. Вердикт, который он вынесет, зависит от различных факторов, в том числе и от тезисов, изложенных в федеральном руководстве. Этот официальный свод правил не является обязательным для исполнения, но обеспечивает единую структурированную политику назначения справедливого наказания в судебной системе. Согласно ему, для каждого вида преступления установлен свой особенный базовый уровень степени тяжести, который соответствует рекомендуемому сроку заключения. Хонгу вменяют несколько статей одновременно, и каждая из них соответствует достаточно высоким уровням этой упорядоченной системы: от двадцати и выше, а для него это очень паршивый признак. Наиболее серьёзное правонарушение — незаконные медицинские эксперименты, это и является отправной точкой, а затем другие пункты обвинения будут снижать или же повышать этот уровень. Хочется верить в то, что итог будет самый правильный из всех возможных. В таких делах обычно судья не объявляет приговор немедленно после окончания разбирательства. Эта процедура занимает далеко не час, но сегодня участники процесса работали на износ чтобы свершить правосудие. После представления доказательств и допроса свидетелей он, как правило, объявляет всем о дате его вынесения и даёт указание подготовить для него материал, характеризующий личность подсудимого, а это уже делают сотрудники службы пробации. Но так как данный случай является особенным исключением из всех правил и фактически сенсационным для всей правовой системы, а действия Хонга социально опасны, то решение будет озвучено без всяких промедлений. За это Пак, если честно, очень благодарен, потому что не уверен, что выдержал бы ещё один такой волнительный день лицом к лицу с этим подонком. Он сейчас-то с ума сходит от напряжения, а при другом раскладе ему пришлось бы быть в этом состоянии неизвестно сколько времени. Сейчас всё решится, и только ради этой минуты он проделал такой колоссальный путь. — Благодарю вас за проявленное терпение, уважаемые присутствующие. Это было достаточно непросто, но Верховный суд штата Нью-Йорк в моём лице принял решение, и оно единодушно совпало с вердиктом присяжных заседателей, а значит, сегодня данное дело будет окончательно закрыто, — говорит Грэм, медленно перекладывая несколько бумаг на столе перед собой. — Ещё я хочу выразить благодарность сторонам за проделанную работу. Мы тщательно изучили доказательную базу, которой было предостаточно для размышлений. Этот суд просмотрел каждую деталь, будьте уверены. Наверное, никогда прежде на своей практике я не смотрел так много фото, аудио и видеодоказательств одновременно, чтобы вникнуть в самую суть, но я вдавался в глубокие подробности по каждому предъявленному обвинению максимально объективно и беспристрастно. Я оценил даже больше, чем мне стоило бы, потому что просмотрел все фотографии со вскрытия мисс Смит. Я хочу остановиться на этом обвинении подробнее, так как оно вынесено отдельной графой, а случаи, когда погибшая жертва является свидетелем обвинения, достаточно редки на моей памяти. Знаете, меня не должны удивлять такие вещи, ведь за свою долгую карьеру я видел много смертей, где люди были буквально растерзаны своими убийцами: расчленение, больше сотни ножевых ранений, рубленые раны головы и тому подобное. Убийство всегда ошеломляет любого здравомыслящего человека, но материалы со вскрытия в этом конкретном случае оказались для меня отчего-то особенно интересными. Меня поражает беспрецедентная халатность органов власти, с которой они подошли к расследованию этой смерти, — он берёт один из снимков и показывает его. На нём изображена шея Хизер с явными отметинами от чужих пальцев. — Это следы странгуляционной асфиксии. Я на самом деле не понимаю, по каким причинам следствие даже не попыталось выяснить, откуда на теле погибшей такие серьёзные механические повреждения, очевидно нанесённые посторонним человеком, ведь это вполне могло быть основной причиной её самоубийства. Как многим из вас известно, для данного вида удушения характерны особые следы на поверхности кожи, — говорит мужчина и медленно ведёт по фото кончиком шариковой ручки. — От пальцев рук на шее жертвы возникают маленькие кровоподтёки круглой или овальной формы, их число обычно варьируется. Объём и выраженность внутренних повреждений при этом значительно больше, чем наружных, а именно — массивные и глубоко расположенные излияния. А иногда на фоне кровоподтёка образуются дугообразные или короткие полосовидные ссадины от ногтей, как вот эти с левой стороны. Судья недолго, но напряжённо молчит, явно о чём-то задумавшись, а затем обводит адвокатов долгим взглядом и глубоко вздыхает, медленно переводя глаза на Хонга. Он внимательно смотрит на его пальцы, будто бы в своей голове отвечая на десятки неозвученных вопросов и давая самому себе ответы на них. Для него становится ясным, что это руки хладнокровного убийцы. Перед ним находится человек, совершивший не одно страшное преступление, о которых мир, возможно, никогда и не узнает, но благодаря хорошей работе стороны обвинения сегодня удаётся пролить свет хотя бы на часть его грязных прегрешений. — С какой же нечеловеческой силой нужно сжимать хрупкое женское горло, чтобы оставить такие следы на нём? — задаёт риторический вопрос он, обращённый лишь к одному присутствующему в этом помещении, и разочарованно качает головой. — Она не задохнулась, но сильно пострадала. Генезис протекания смерти в подобном случае аналогичен обычному удавлению в целом. А то, что с одной стороны отметины от пальцев чуть сместились, и образовался едва заметный новый ряд, вероятно говорит о том, что они появились при повторном обхвате. Это наводит меня на мысль о том, что мисс Смит делала всё возможное, чтобы отразить это открытое нападение. На продемонстрованной видеозаписи она без сомнения называет этот произошедший инцидент попыткой своего убийства, и я согласен с этой формулировкой. Вы только вдумайтесь, какой она испытала страх в этот момент. Это делал с ней человек, которому она доверяла. В месте, где она не могла надеяться на помощь, ведь знала, что многие люди из охраны подчиняются ему. На что она могла рассчитывать? Верно, только лишь на чудо, которое её спасло тогда, но не в другой день, — продолжает судья, анализируя всё услышанное сегодня и тяжело выдыхая. — Если судить по прочим следам на её теле, характерным для тяжких телесных повреждений от побоев, но не характерных для падения с высоты, я смею говорить о том, что в этом преступлении был повышенный уровень преднамеренности. Каждое действие по отношению к ней подсудимый прекрасно контролировал и вполне отдавал отчёт своему поведению. Это не было случайной вспышкой агрессии. Я должен уточнить, что называю преступлением не факт её удушения, а всё то, что этот человек делал с ней вплоть до последней минуты её жизни. Она умирала мучительной и ужасающей смертью от рук того, кого любила. И смерть наступила далеко не в тот момент, когда её тело упало с высоты, она длилась ровно столько, сколько они были вместе. Её моральные и физические истязания я приравниваю к преступлению из ряда вон выходящему и шокирующему сознание. А право на это мне даёт тот факт, что поведение подсудимого не было результатом незрелости или некой импульсивности. Напротив, он хорошо понимал все риски и последствия своих действий, так как конвой вынудил его всё-таки остановиться в тот день, когда его пальцы в смертельной хватке смыкались на её шее. Но, к большому сожалению, ничто не способно было остановить его в вечер её падения. Он спасал себя. Чимин после этих слов закрывает глаза и вздыхает со сжимающимся от ноющей боли сердцем. Это такое удивительно правильное и подходящее описание того, что происходило между этими двумя людьми. Её страшная смерть это не один короткий миг после принятого ею решения, далеко нет. Каждый шаг Тхэ в её сторону и любое жестокое действие по отношению к ней привели её на этот жуткий путь. Разумеется, в этом всём была и её вина. Но именно он убивал её изощрённо изо дня в день, постепенно уничтожая в ней всё хорошее, и сам же это признал в их личном разговоре в «Вернон Си Бейн». Сначала он ласково касался её своими ладонями, а после ими же жестоко душил. Он очаровывал её самыми красивыми словами, но затем доминирующим тоном приказывал пойти против самой себя. Ему нравилась её боль. Ему нравилось её ломать. Ему нравилось видеть, как в её глазах постепенно гас огонёк жизни. Он с наслаждением смотрел на её разрушение и не мог остановиться, даже осознавая, насколько страшный поступок совершал. Он испытывал некие особенные эмоции благодаря хаосу, который в ней становился всё сильнее и нарастал всё больше. И самое ужасное в этой истории то, что Хизер больше всего мечтала найти спасение для своей души там, где таилась её неизбежная смерть. Она стремилась в его объятия, невыносимо боясь их и одновременно желая, а это стало её роковой ошибкой. Он вовсе не её спаситель, а жуткая погибель. Помочь ей могла лишь обычная забота, понимание и человеческое тепло. Пак помнил, что как только она это получила от него в крошечной степени, то в тот же миг стала уязвимой, испуганной и немыслимо слабой. Она позволила себе стать настоящей рядом с ним. Хоть этот момент длился совсем недолго, и ему пришлось ждать его столько лет, он был искренне благодарен ей за то, что в последнюю их встречу эта девушка перестала быть для него большой загадкой, а была просто искренней. Той Хизер Смит, которую, вероятно, никто и никогда не знал. — Тот факт, что содержание флуоксетина в её крови значительно превышено, но при этом не соответствует общему значению, даже если бы жертва выпила всю упаковку выписанных ей антидепрессантов, позволяет мне считать, что препарат подменили или произошёл факт намеренного отравления. Ранее подсудимый уже был арестован и приговорён за создание наркотических веществ, а это даёт мне все основания полагать о его причастности к данной истории, ведь у него имеются обширные познания и возможности в этом направлении. Развёрнутый анализ крови ясно показывает, что убийца планировал привести её в невменяемое и уязвимое состояние. Находясь под воздействием наркотического вещества и алкоголя, сознание мисс Смит было полностью лишено самоконтроля, но повышено возбуждённым и легко поддавалось любым манипуляциям. Характер её поведения на видеозаписях с последними минутами её жизни мне понятен — она была кем-то или чем-то напугана. Учитывая мои предыдущие рассуждения о физическом и моральном насилии, вы понимаете уровень её страха перед подсудимым? — спрашивает Грэм, указывая на Хонга и глядя на присяжных, а после переводит глаза на Чимина. — И учитывая то, что она действовала против него и искала доказательства его вины в производстве наркотиков, суд считает, что это прямое доведение до самоубийства — экстраординарное преступление. Что меня лично особенно коробит, так это особенная жестокость и ухищрëнность. Её убили не из жадности или корысти, не в отместку, не на почве страсти или ревности, не в приступе неконтролируемого гнева, а цинично, хладнокровно и вполне осознанно. У этого убийства будто бы была лишь одна весомая причина — её боль. У меня сложилось впечатление, что убийца сделал это не только ради того, чтобы избавиться от лишнего свидетеля, а ради удовлетворения своего внутреннего желания упиться её страданиями напоследок. Её убийство совершено расчётливо, чётко, аккуратно и очевидно преднамеренно, без каких-либо претензий на моральное или юридическое оправдание. По этой причине, согласно фактам, ранее изложенным стороной обвинения и представленными доказательствами, суд пришёл к выводу, что в этом деле есть только один подходящий вердикт. Пак мягко и неосознанно кивает, внимательно слушая эту рассудительную речь, а затем плавно поворачивает голову в сторону и неотрывно изучает профиль Тхэ. Каким же он запомнит этого человека навсегда, если больше не увидит? Возможно, абсолютно уверенным в себе и по-прежнему непокорённым. Несмотря на то, что, очевидно, его уже ждёт поражение, этот нагло приподнятый подбородок, расправленные плечи и насмешливый взгляд из-под полуприкрытых век ясно говорят всем о том, что он себя не ощущает поверженным или испуганным. Возможно, он ещё не осознаёт всё до конца, или же дело совсем в другом. Например, в том, что он до последнего удара церемониального молотка будет держать образ первоклассной мрази с хладнокровным нравом, как делает это обычно. Внешне и внутренне он идеально соответствует этой маске, ставшей ему единственным лицом. Но что в нём удивляет больше всего — честность. Он не старается быть иным и не приукрашивает себя. Его слова всегда соответствуют действительности. Ложь и утаивание чего-либо — разные вещи, и он как раз из тех, кто не любит, когда лгут ему, и не лжёт сам. — Говорить много о степени расцвётшей коррупции в исполнительной власти нашей страны благодаря действиям подсудимого нет смысла. Сторона обвинения высказалась достаточно ярко и громко. Я думаю, что факт продажности правовой, политической и пенитенциарной систем всем теперь очевиден, и с этим необходимо бороться. Обвинения по данному пункту тщательно рассмотрены и решение уже принято. Кроме того, сенатор Колин Фостер будет привлечён к ответственности. Ему будут предъявлены соответствующие обвинения и его задержат для дальнейших разбирательств. Уголовное дело в отношении него будет рассмотрено отдельно, — говорит Грэм и несколько секунд вчитывается в документы, хмурясь. — Далее, что касается основных обвинений. Абсолютно любое вмешательство в сферу здоровья должно быть подкреплено конкретной правовой основой, которая в значительной степени обеспечивает защиту прав и свобод человека. Относительно деятельности подсудимого очевидно, что он руководствовался лишь собственными интересами и выгодой, а не действующим законодательством, несмотря на то, что некоторые его опыты проведены на полной добровольной основе. Не буду утверждать, что от всех участников своего эксперимента он получил явное согласие на это, потому что этому никаких доказательств нет, как и тому, что согласие получено не было. Но для меня основанием полагать, что всё это могло быть не всегда добровольным выбором погибших людей, служит факт того, что это никак документально не подтверждено. Он их никак не обезопасил, что совершенно логично, ведь медицинский эксперимент по закону не предусматривает изучение эффекта от наркотических веществ. Данный опыт в любом случае противозаконный и противоречит всяким нормам человеческой морали. Касаясь вопроса медицинского экспериментирования и условий его проведения, в его обязанность как минимум входила необходимость указать на тесную связь этики и уголовного права. С помощью документального подтверждения и нормативного регулирования он обязан был предупредить всех жертв о возможных рисках в таких исследованиях, о результатах которых не знает сам, и последствия которых могут быть губительны для них. Вся его работа была основана только на его интересах и их зависимости. От его эксперимента пострадало большое количество людей, а это совершенно недопустимо. Я вижу грубые нарушения этико-правовых норм, поэтому считаю вполне оправданными предъявленные обвинения в незаконности подобной деятельности. Кроме этого, я считаю обязательным условием возобновить рассмотрение предоставленных в качестве доказательств дел о погибших от влияния созданного им препарата. Всех дел, начиная со смерти девушки по имени Малия Крист и заканчивая смертью заключённых Вудса и Юстин в «Вернон Си Бейн». Я передаю эти полномочия в руки федерального бюро расследований, так как данные преступления выходят и за пределы нашей страны. Работа над ними в их компетенции. В тот же момент Алекс, сидящий рядом с Чимином, непроизвольно закрывает лицо ладонями от переизбытка эмоций, которые накрывают его в одну секунду. Он не верит своим ушам, но у них в самом деле получается добиться справедливости даже в разбирательствах, которые давно закрыты. Имя его дочери звучит сегодня в зале судебного заседания будто бы ознаменование справедливого наказания, которое впоследствии этот ублюдок непременно получит после всех формальностей за смерти всех людей от этой губительной дряни. Больше никто не посмеет нарекать её мерзкими словами, как им вздумается, и не будет говорить ему о том, что это её добровольный выбор. Она — жертва, и её убийца получит по заслугам. От осознания этой правды его отцовское сердце впервые за столько лет словно оживает от затяжного оцепенения, а он делает полноценный вдох освобождения без горестной боли, что сковывает его слишком долго. На его глаза наворачиваются слёзы радости и благодарности, потому что эта победа для него непередаваемо важна. Так много он провёл судебных заседаний в своей жизни и столько лет отдал работе во имя правосудия, но именно это возмездие подарило ему сейчас фундаментальный момент личностного удовлетворения. Его разрывало от восторга и лёгкости. Ему хотелось гордо расправить плечи и поднять голову. Хотелось заглянуть в глаза тому, кто так опрометчиво смеялся ему в лицо много лет назад, пока выносился приговор. Сейчас же ему уже было вовсе не до смеха, но он принимал свою участь. А Алекс заслуженно упивался своим превосходством над ним сейчас, поэтому прожигал его профиль настойчивым взглядом, пока тот вновь готовился услышать вердикт. У него было такое ощущение, что он достиг своей наивысшей точки предназначения и единственной мечты — позволил жить истинной справедливости, глядя на то, как он сам и убийца его маленькой девочки схлестнулись в противостоянии в суде снова. — Обвиняемый Хонг, будьте добры, встаньте, — просит Грэм и пристально смотрит на него, пока тот нехотя поднимается с места, не скрывая недовольства во взгляде. — Адвокат Эллингтон, есть ли какая-либо юридическая причина, по которой суд не может вынести приговор в данный момент? — Нет, Ваша честь, — отвечает Ной, тоже поднимаясь. — А теперь, подсудимый, выслушайте приговор, который вынес вам Верховный суд штата Нью-Йорк, — говорит Эндрю и открывает чёрную папку, начиная читать ровным и уверенным тоном. — По пунктам главы сорок один раздела восемнадцать обвинительным заключением суд приговаривает вас к девяти годам лишения свободы. По пункту сто двадцать восемь раздела десять обвинительным заключением суд приговаривает вас к пяти годам лишения свободы. По пункту одна тысяча двести один раздела пятьдесят пять обвинительным заключением суд приговаривает вас к двенадцати годам лишения свободы. По пункту двести один главы одиннадцать обвинительным заключением суд приговаривает вас к пятнадцати годам лишения свободы. По пункту пятьсот сорок один главы двадцать семь обвинительным заключением суд приговаривает вас к двадцати пяти годам лишения свободы. По пунктам шесть и одиннадцать раздела двадцать один обвинительным заключением суд приговаривает вас к двенадцати с половиной годам содержания в тюрьме с последовательным отбыванием срока по каждому пункту, что в целом составляет двадцать пять лет, принимая во внимание отягчающие обстоятельства. По пункту одна тысяча сто одиннадцать главы пятьдесят один обвинительным заключением суд приговаривает вас к пожизненному содержанию в тюрьме под надзором Генерального прокурора Соединённых Штатов. По пунктам сорок пять и сорок шесть главы сорок два обвинительным заключением суд приговаривает вас к пожизненному заключению, отбываемым последовательно по прошествии лет, согласно предыдущим пунктам. А также суд принимает рекомендации Правительства в отношении возмещения морального ущерба жертвам ваших преступных деяний и обязывает вас выплатить таковые в размере: пятьсот тысяч долларов для мистера Ким Тэхёна, двухсот пятидесяти тысяч долларов для Пак Мэй и двухсот тысяч долларов для мистера Пак Чимина. Суд определяет для вас также пять лет надзора после освобождения, и делает это только потому, что так требует статья закона. Но приговор к пожизненному заключению является для вас реальным приговором к пожизненному заключению, и поэтому я могу поставить на этом точку. В Верховном суде пересмотр вердикта в большинстве случаев возможен после одобрения, а данное решение оставляется на усмотрение суда. В вашем случае он не подлежит обжалованию. Для исполнения наказания вы будете возвращены в тюрьму штата Нью-Йорк «Синг-Синг», а затем переведены в тюремную систему штата Колорадо — «Флоренс» в Фримонт Каунти. На некоторое время зал погружается в полную оглушительную тишину, а все в этот момент мысленно считают, сколько лет наказания всего назначено, уже заведомо понимая, что на свободу он не выйдет никогда. Чимин быстро хлопает удивлёнными глазами и учащённо дышит, наспех складывая в уме произнесённые цифры, от которых у него приятный холод ползёт по спине. Это безоговорочная победа, Боже мой. Они ничего не просили, но реальность значительно превышает их ожидания, а от этого у него резко голова начинает кружиться. Девяносто один год и два пожизненных заключения в общей сложности, достаточно ли этого для него? Наверное, вполне, если смертной казни в их штате нет. Но, откровенно говоря, такой смерти он точно не заслуживает — слишком уж просто. Крошечная камера среди мразей гораздо страшнее или хуже него в тюрьме «Флоренс», о которой многие бояться даже думать — отличное завершение его превосходства. Заточение в тотальном одиночестве станет для него наихудшим кошмаром, ведь там заключённые никогда не видят друг друга, а перемещают их только в цепях. У него не будет возможности вновь построить свою успешную наркотическую сеть и даже вообще общаться с кем-либо. Это исправительное учреждение максимально строгого режима, основной задачей которой является не просто защита персонала, а создание необходимых условий, в которых никто из преступников не навредит себе и отсидит ровно столько, сколько им положено. По крайней мере, до конца своих жалких дней. Двадцать три часа в сутки один на один со своими проклятыми демонами в голове в четырёх стенах и лишь час на одиночную прогулку в загоне, напоминающем бассейн без воды. Размер этого места для прогулок ничтожен: десять шагов по диагонали или тридцать один шаг по кругу. Тхэ слишком упивается своей властью, дорожит связями и беспомощен без верных псов, так пусть теперь свихнётся в глухом молчании своей совести. Похоже, это лучшее решение, которое только было можно принять в данном случае относительно его дальнейшей участи. К счастью, в их стране честные представители правосудия такие как Грэм, славятся большой любовью к бюрократии, а потому так чётко следуют закону. Если человек совершает несколько преступлений и его судят за них разом, то за каждое он получает определённое наказание, и их сроки суммируются, как и в этом случае. Может быть, для некоторых людей не ясна подобная система, учитывая, что ни один осуждённый физически не способен прожить больше ста лет. Но на самом деле, у этого есть свой важный и хороший смысл. Юридически это всё лишь формальность, но именно она позволяет регулировать возможности подачи ходатайств об условно-досрочном освобождении. Каждое преступление в суде рассматривается в рамках отдельного процесса, а не общего, и через некоторое время в зависимости от тяжести преступлений заключённый получает возможность подать запрос на освобождение. Однако же, когда речь идёт о нескольких пожизненных приговорах, то возникает одна значимая проблема — минимальные сроки нахождения в месте заключения до возможности подачи заявления тоже складываются. Благодаря этому кульбиту закона официально самые жестокие преступники тоже могут выйти на свободу, но получив её по своему первому сроку, они тут же начинают отбывать следующий. Именно в этом и заключается необходимость подобной схемы в правосудии. Возможно, какие-то их грехи Кодекс и способен простить по истечении времени, но точно не все. Для всех присутствующих эта маленькая деталь означает лишь одно — сегодня они все видят эту безжалостную мразь в последний раз в своей жизни. — Вам ясен приговор? — спрашивает Грэм, внимательно глядя на Тхэ, который отрешённо смотрит перед собой и впервые за всё время выглядит по-настоящему растерянным. — Да, Ваша честь, — отвечает он и затем гневно смотрит на Пака. — Ты думаешь, что этим всё закончится, не так ли? — Уже закончилось, — отвечает парень безразлично, слегка пожав плечами. — О, нет. Ты не понимаешь, — шепчет угрожающе Хонг и смеётся, глядя на него бешеным взглядом. — Меня не сдержат стены «Флоренс» от того, чтобы... — Чтобы что? — спрашивает нагло Чимин, выгнув бровь и медленно поворачиваясь к нему. — Отомстить мне? Вновь шантажировать меня? Убить меня? Давай, смелее договаривай, чтобы в случае моей смерти или каких-то несчастий с моими близкими у всех присутствующих были доказательства твоей неоспоримой вины в этом. — Не советую вам, осуждённый, бросаться подобными словами в чей бы то ни было адрес. Я могу при необходимости услышать эту угрозу в качестве ещё одного рассматриваемого дела, — вмешивается Эндрю, и тот закрывает глаза, явно с трудом сдерживал свой гнев. — Я с тобой не закончил, — шепчет Тхэ едва слышно. — Запомни это. — Ты же сказал, что умеешь проигрывать достойно. Вот и принимай поражение, — говорит Пак, не сводя с него уверенного взгляда, пока противник первый не отворачивается. — Разумеется, вы не будете довольны этим приговором, но, проанализировав все представленные материалы дела, я могу сказать, что мой ответ на это максимально близок к пониманию сути ваших мотивов и вашей личности. Я думаю, что вы ненавидите то, что для всех нас является самым драгоценным — человеческую жизнь. Вы чрезмерно эгоистичны и жестоки. Вам, очевидно, противны все возможные законы, прописанные в этом мире: нравственные, Божьи, уголовные. Вы совершенно обесцениваете свободу личности жить так, как мы выбираем сами, приходить и уходить так, как мы выбираем сами. Вы провозгласили себя всемогущим и великим, но на всякого в этом мире есть характерная по его грехам управа. Ваша кара сегодня вас наконец постигла за все совершённые дела. Я понимаю, вам малоприятно наше общество, потому что здесь, среди всех этих людей, витает в воздухе жажда свободы от личностей вроде вас. И именно потому, что мы все так высоко ценим индивидуальную свободу, вы находитесь сейчас в этом прекрасном помещении, где каждый может видеть своими глазами, что истинное правосудие отправляется справедливо, индивидуально и по каждому пункту нарушений отдельно. Именно ради свободы даже ваш адвокат старался оправдать вас. Но затем он оправдывал себя по мере своих сил, только нарастание морального давления его личностных взглядов взяло верх. Он сдался, поддавшись гонениям собственной совести, потому что тоже желает освободить этот мир от таких, как вы. С этой минуты ваша свобода — несбыточная мечта, а наша — главное преимущество, потому что мы свободны от вас. Каждый из присутствующих знает, что то, как мы обращаемся с вами, мистер Хонг, является мерой наших собственных свобод. Мы готовы взвалить на себя любое бремя и заплатить любую цену, чтобы сохранить наши свободы. Оглянитесь вокруг себя, посмотрите на этот зал Верховного суда, — говорит Грэм, обводя пространство вокруг себя рукой и слабо улыбается. — Хорошенько запомните его и этот момент. Вы — злодей, а не жертва. Этот мир не будет помнить о вас слишком долго и то, что говорили здесь вы или я, Эллингтон или Крист. Он забудет об этом уже спустя несколько дней или недель, но то, ради чего мы все здесь оказались, будет существовать вечно — справедливость и свобода от преступности. Господин пристав, теперь вы можете увести его. Он громче, чем во все предыдущие разы ударяет молотком, а по залу разносятся тихие, но искренние аплодисменты в поддержку его глубоких слов. Все присутствующие наблюдают за тем, как на Тхэ надевают наручники и затем медленно выводят из помещения под сопровождение тотальной тишины и открытого осуждения. Больше он не говорит ни слова, а лишь мечет во всех по очереди яростные взгляды. Надо же, в конце концов от его привычных усмешек и ухмылок не остаётся и следа, потому что он в полной мере и до конца осознаёт своё не самое прекрасное будущее. Им общими усилиями удаётся стереть с его лица всю уверенность в собственной неуязвимости. Вот таким Чимин его запомнит — обречённым и загнанным в угол. Когда за ним закрывается дверь, кажется, практически все облегчённо выдыхают и оставшуюся часть приговора для его помощников выслушивают уже без эмоционального напряжения и угнетения. В отсутствии Хонга вокруг очищается воздух и дух свободы от его влияния наполняет грудь с такой лёгкостью. Грэм недолго и без особых рассуждений зачитывает приговор для Джонатана Борна, и он получает в общей сложности двадцать лет заключения. Марта Бледел, с трудом дыша, слушает о том, что её ждёт двадцать два года тюрьмы и пожизненное лишение медицинской лицензии. На моменте, когда вердикт выносится Джоси, то Пак каждым своим позвонком чувствует, что Чонгук буквально цепенеет от нервов. Он сидит за его спиной, но парень бы отдал всё, чтобы быть рядом и держать его за руку в этот непростой момент. Ему даже страшно представить, что творится в его душе, но отчего-то не сомневается в том, что он это с достоинством вынесет. Он не должен нести ответственность за чужие поступки и ошибки. Не должен чувствовать вину за то, что не защищает её. Не должен думать, что он плохой человек из-за этого. Его мать впервые обязана сама ответить за всё, что натворила и не вмешивать его. Суд назначает ей наказание в виде семи лет заключения, учитывая ещё и то, что она замешана в шантаже, и когда она это слышит, то громко всхлипывает, а после начинает надрывно рыдать. Чон зажмуривается и закрывает лицо руками, опираясь локтями на свои колени. Ему тяжело это слышать, как бы сильно он не пытался игнорировать собственные чувства. Его сердце болезненно ноет от осознания, что она и впрямь получает приговор, как и остальные участники этого дела. До этой секунды он будто бы не верил, что подобное случится, но сейчас понимает, что всё по-настоящему. Только несмотря на эту внутреннюю боль, он не сожалеет о том, что выступает сегодня против неё. Он на той стороне, которую считает самой правильной. Неразрывные узы больше не оказывают на него никакого влияния, и поэтому эта секундная слабость быстро проходит, когда он слышит гневные выкрики сквозь слёзы от женщины, которая подарила ему жизнь. Такие гнусные и низкие оскорбления раньше заставили бы его беспрекословно ослабнуть, покорно подчиниться ей и послушно опустить голову, но не сейчас. Его это не ранит, потому что Чимину удалось каким-то чудесным образом выстроить вокруг него прочую броню. Вместо того, чтобы сжаться в ком нервов и обиды, как раньше, Чонгук проводит руками по лицу, а затем лишь слабо усмехается, слыша поток жуткой грязи, который Джоси со всей яростью выплёвывает, срывая со своего лица все маски. Это дерьмо льётся из её рта по привычке и, так как она очень сильно зла, то не может даже себя контролировать, а ему от этого отчего-то смешно. У него нет никакого желания вступать с ней в очередной конфликт, потому что уже всё ей сказал. Именно поэтому, пока судья Грэм пытается её успокоить, угрожая штрафными санкциями, он без слов и особых эмоций просто подаётся вперёд к своему единственному спасению во всём мире. Он мягко проводит рукой по плечу Чимина и кладёт на него подбородок, тяжело вздыхая и прикрывая на мгновение веки. Тот в ответ берёт его ладонь и нежно её поглаживает в знак поддержки. Он со всем характерным ему трепетом целует его пальцы, нагло глядя на Джоси, а она резко замолкает, тяжело дыша, и испепеляет их обоих гневным взглядом. — Боже, когда уже это всё закончится? — едва слышно спрашивает Чонгук и устало вздыхает. — Всё уже кончено, поверь, — отвечает он и слабо улыбается. — Ты её победил. Я тобой горжусь. — Вместо того, чтобы ответить матери, ты с ним будешь разговаривать?! Посмотри на меня, неблагодарный ты ублюдок! — снова кричит разгневанная женщина, поднимаясь с места. — Ты этого хотел?! Посмотри чего ты добился, недоумок! Меня отправляют в тюрьму! — Прекратите этот цирк! — рявкает Грэм в очередной раз и стучит молотком, призывая её к порядку. — Как ты будешь жить с мыслью, что предал родную мать ради него?! — ядовито выплёвывает Джоси каждое слово. — Всё хорошо, — шепчет ему тихо Пак, но достаточно громко, чтобы она услышала, и поглаживает его пальцы. — Не беспокойтесь, мисс Чон, он будет жить с этой мыслью так же спокойно, как и вы с той, что предавали день за днём единственного сына ради денег и выгодного положения. Я позабочусь о том, чтобы совесть его не терзала. Если вы не смогли достойно его любить, то это сделаю я. И в отличие от вас, я не стану внушать ему чувство вины за то, в чём он не виновен. Женщина ничего не отвечает на это, но смотрит на них с откровенной пылающей ненавистью. Теперь она презирает их обоих в одинаковой степени, и Чонгука это, откровенно говоря, очень радует. Ему хочется этого, чтобы не питать себя никогда в этой жизни ложными надеждами на то, что в ней есть какие-то правильные чувства к нему. Нет в ней ни черта и никогда не будет. Единственная правильная его любовь сидит прямо перед ним и дарит сейчас непередаваемое спокойствие лёгкими касаниями кончиками пальцев. Джоси одними глазами говорит им о том, как они ей до омерзения противны, а затем бросается громкими ругательствами уже в адрес пристава, который надевает на неё наручники и всё же уводит из зала вслед за остальными подельниками Хонга. На этом главный и такой значимый суд для них всех окончательно завершён, и кажется, что с плеч каждого падает непередаваемо тяжёлый груз ответственности. Грэм благодарит всех за работу и намеревается уйти, а все присутствующие сразу же встают в знак уважения и в соответствии с правилами. — Ваша честь, — вдруг говорит Крист, нервно стуча кончиками пальцев по столу, — постойте. — Да? — отзывается он с недоумением. — Дело теперь официально закрыто? — Да, разумеется. У вас ещё остались какие-то вопросы? — Нет, не совсем. — Что происходит? — шепчет Чимин, бросая на него удивлённый взгляд. — Спасибо, — едва слышно говорит Алекс, задумчиво глядя перед собой, а затем поворачивается и крепко обнимает его. — Я так благодарен тебе за шанс исправить вопиющую несправедливость. — Ты что делаешь? Всё в порядке. Мог бы оставить благодарности и на потом. — Боюсь, что другого шанса у меня не будет. — Что? — спрашивает Пак, оторопело рассматривая его большими глазами и хлопая его по спине ладонью. — Что ты задумал? — Закон есть закон. Перед ним должны быть все равны, независимо от статуса и положения, ведь так? — спрашивает мужчина и мягко отстраняется. Он тепло улыбается ему, отчего его заметные морщины становятся ещё глубже, а затем мягко кладёт ладонь на его щёку и с искренней отцовской гордостью заглядывает ему в глаза. — Ты потрясающий адвокат и человек, Пак Чимин. Никогда не забывай об этом и оставайся таким до самого конца. — Мистер Крист? — нетерпеливо спрашивает Грэм. — Да, простите, — отвечает он и поворачивается к нему. — Алекс, — шепчет Чимин словно в предостережение, но сразу замолкает, прекрасно понимая, на что тот решается. — Я хочу сделать чистосердечное признание. Прошу учесть это в дальнейшем. — Разумеется, я вас слушаю. — Я убил Хавьера Ортиса, — говорит Крист и тяжело выдыхает, снимая с себя этот непомерный груз вины. — Я хочу, чтобы вы приняли справедливое решение относительно моей участи. — Это очень серьёзное заявление, — говорит Эндрю спустя почти минуту, напряжённо обдумывая это. — Вы понимаете, что я обязан передать вас под арест для дальнейших разбирательств? — Да, конечно, Ваша честь. — Хотите дать какие-то пояснения перед этим? — Я лишь хотел, чтобы Хонг получил по заслугам, потому что он убил мою дочь. Это моя огромная ошибка, но так произошло, что я выбрал неверный путь. В какой-то момент я был разочарован в честности правовой системы, но Чимин напомнил мне о том, что нет ничего лучше и справедливее законного отмщения, — тихо говорит Крист и слабо кивает с мягкой улыбкой на губах. — Я благодарен ему за этот жизненный урок. Теперь, когда её убийца будет отбывать заслуженное наказание, у меня больше нет причин утаивать эту правду. Слишком это тяжкая ноша. Я совершил страшное преступление и в полной мере готов нести за это всю ответственность. Пак с полным пониманием и даже вновь с каким-то внутренним уважением смотрит на него сейчас, а затем глубоко вздыхает, опуская голову. Для него это публичное признание неожиданно, но он знает, что это наиболее правильный исход, если говорить о совести. Он не знает, как можно работать адвокатом, когда за душой такой страшный секрет. У законности не должно быть никаких исключений, кроме тех, что написаны им самим. В Кодексе нет ни одного оправдания для убийства, есть лишь отягчающие обстоятельства, смягчающие приговор. По этой причине это принятое решение действительно достойно имени Алекса Криста. Да, это не исправит его ужасную ошибку и не искупит до конца его вину за отнятую чужую жизнь, но оно позволит ему быть честным с самим собой. То, что он выбирает справедливость, а не трусливый побег многое говорит о его личности. Всё же до мозга костей он предан своей морали и не может даже ради собственной свободы предать её. — Что же, благодарю вас за честность. Господин пристав, прошу, — говорит Грэм через несколько минут и взмахивает рукой в его сторону. — Вот значит, какой путь ты выбрал, — говорит Пак, наблюдая за тем, как на его бывшего босса надевают наручники. — Но почему? Ты же знаешь, что я бы никогда это не использовал против тебя. — Как я могу говорить от имени закона, если сам им пренебрёг? Я всегда был педантичным моралистом и хочу им остаться хотя бы для себя, — отвечает Крист и напоследок мягко улыбается ему, прежде чем уйти. — Забвение своих собственных прегрешений не порождает ничего хорошего. Это такая чертовски правильная истина, что всё, что Чимин может ответить на это, — лишь понимающе усмехнуться. Алекс удивительный профессионал, у которого многому можно научиться, но всё же он ещё и не менее удивительный человек. Да, не без недостатков и совершивший непростительное преступление, но его честность перед самим собой просто поражает. Он мог жить дальше как ни в чём не бывало, зная, что никто не выдаст его тайну, но всё-таки не смог. В этом и заключается его наилучшая черта. Трудно его понять с одной стороны, но с другой — Пак не знает, что бы делал, оказавшись в его положении, поэтому и судить его точно не будет. Он провожает его долгим и печальным взглядом до тех самых пор, пока тот не скрывается за дверью, а после поворачивается к Чонгуку. Будто понимая его с полувзгляда, он сразу же обходит лавку и подходит к нему, а затем так невозможно крепко обнимает. Чимин с таким наслаждением прижимается к нему, буквально утопая в его бережных руках и в родном аромате, и впервые за долгое время просто беззаботно улыбается, осознавая, что всё правда теперь кончено. Ему совсем не верится, что они прошли это тяжёлое жизненное испытание вместе и абсолютно свободны от всего этого кошмара. Они, чёрт возьми, могут дышать полной грудью, наслаждаться обычной жизнью и спокойным временем друг с другом, строить грандиозные планы на будущее и не бояться каждого нового дня. Этот маленький беспросветный ад казался таким нестерпимо долгим, что сейчас, когда выглядывает долгожданное весеннее солнце, так страшно в это поверить. Люди вокруг, которые медленно покидают зал, даже не понимают, какой же путь они преодолели, чтобы стоять здесь вот так в обнимку и просто упиваться таким необходимым покоем. — Мы справились, — шепчет Чон и легко зажмуривается, широко улыбаясь. — Да, мы с тобой справились, — усмехается Чимин, запуская пальцы в его волосы на затылке. — Не верится, да? — Совсем. Такое чувство, что всё это не реально. Что ты хочешь сделать самым первым после всего этого прямо сейчас? — Первым? — спрашивает Пак, мягко отстраняясь. Он заглядывает в его большие, полные счастья глаза и потом притягивает к себе за шею, чтобы со всей нежностью поцеловать. — Вот это. Я хочу благодарить тебя бессчётное количество раз, потому что без тебя не справился бы. — Не буду скромничать. Без меня твои шансы были бы гораздо меньше, но у тебя они всё же были высоки, — говорит Чонгук и тоже коротко его целует. — Я тобой немыслимо горжусь. Мой лузер из Конкорда раскрыл два громких дела и отправил за решётку опасного преступника, которого не могли поймать почти тридцать лет. Ты можешь представить себе это? — Похоже на сон, — тихо смеётся он, гладя его по щеке, и отрицательно качает головой. — Никогда больше не сомневайся в своих силах. Ну а если вдруг будешь, то у тебя всегда буду я, — говорит Чон, нежно прижимаясь своим лбом к чужому. — Я буду верить в тебя всегда, как ты веришь в меня. — Мой Сириус, — шепчет благодарно Чимин, влюблённо улыбаясь. Они даже не замечают, как в итоге в зале заседания не остаётся никого кроме них, поэтому с удивлением осматриваются, а после тоже направляются подальше отсюда, окончательно прощаясь с этой главой их жизни. У них предостаточно дел и потрясающих планов на будущее, которые можно исполнить не откладывая на потом, и именно этим они планируют заниматься теперь — навёрстывать упущенные годы. Они оба останавливаются лишь перед закрытой центральной дверью здания, заведомо зная, что их там ждёт ещё одно маленькое последнее испытание для каждого по-своему сложное — журналисты. Для Чонгука оно трудное, потому что с такими атаками у него связано множество паршивых воспоминаний, но сейчас ему совершенно не страшно, ведь рядом с ним тот, кто разгоняет все его тревоги. Теперь ему совсем наплевать на то, что будут писать о его семье и о нём самом, ведь для него репутация не имеет никакого значения. Он решительно берёт Чимина за руку и переплетает их пальцы, давая ему этим понять, что готов всё это преодолеть вместе. Этим жестом он передаёт ему свою немую поддержку сейчас, потому что этот этап в карьере Пака происходит впервые в таком большом масштабе. Он волнуется от того, сколько внимания сейчас на него обвалится. Даже отсюда сквозь окна видно, что практически до самых каменных ступеней внизу стоит множество людей с камерами и микрофонами в ожидании момента, чтобы задать свои главные вопросы тому, кто сегодня перевернул многие судьбы. С этого дня он будет получать абсолютно заслуженное признание своих заслуг, но к этому ему ещё непросто привыкнуть. Чимин напряжённо выдыхает и нервно усмехается, осознавая масштаб своей победы на этот раз. Он мягко поглаживает большим пальцем его ладонь, без слов благодаря за то, что Чонгук рядом даже сейчас. Они волнительно переглядываются, улыбаясь, и одновременно слабо кивают, давая сигнал друг другу, а после этого делают вместе шаг вперёд. Как только они выходят из здания, то их молниеносно атакует целый шквал ярких фотовспышек, от которых сильно в глазах всё рябит. Раздаётся множество взбудораженных голосов репортёров с всех сторон, которые задают разнообразные вопросы, и все они по очереди выкрикивают так громко «адвокат Пак» или «мистер Чон». Становится ясно, что судя по тому, что им известна фамилия одного из важных свидетелей, сторона защиты уже что-то рассказала им. Чонгук всего на мгновение чувствует инстинктивный страх и желание спрятаться, вновь окунувшись в своё прошлое, но затем глубоко выдыхает, понимая, что ему стыдится совершенно нечего. Он не преступник, а помог пролить свет на страшную правду о том, кто убивал стольких людей. Они усиленно стараются пройти сквозь толпу без задержек, но им всё больше преграждают путь и вскоре становится ясно, что проскользнуть быстро не получится. Пока они не ответят хотя бы на несколько самых важных волнующих общественность вопросов, то их не отпустят так легко и просто, потому что данное разбирательство — настоящая громкая сенсация для всего города. Чимин останавливается на краю крыльца, жестом просит журналистов немного расступиться и вежливо кланяется, прикладывая руку к груди, а они, понимая, что он не намерен прямо сейчас сбежать от них, послушно выполняют его немую просьбу и образуют вокруг них полукруг. — Адвокат Пак, правда ли что Тхэ Хонг отправится во «Флоренс»? — громко спрашивает чей-то голос. — Да, всё верно, — отвечает Чимин и кивает, морщась от ярких вспышек. — Его отправят в «Синг-Синг», а после официального оформления документов переведут в Колорадо. — Как вы этого добились? — Он будет отбывать срок там по усмотрению суда. — Это было ваше обязательное условие? Запрос стороны обвинения? — Нет. Сторона обвинения не подавала подобный запрос. Никаких сроков или условий нами не было озвучено даже во время прений. — Как вам удалось так ловко обхитрить такого неуловимого преступника? — Пришлось быть не менее изворотливым. Мне очень помогли ФБР, Алекс Крист и Чонгук, — отвечает Пак, бросая на парня ласковый взгляд. — Это результат совместной работы. — Как вёл мистер Хонг себя после озвучивание приговора? Правда, что он угрожал вам? — В любой ситуации мистер Хонг ведёт себя привычным образом — достаточно хладнокровно. Какими бы угрозами он не бросался, теперь они абсолютно бессмысленны. «Флоренс» заметно остудит его пыл. Но даже если он или его люди попытаются предпринять какие-то попытки отмщения после сегодняшнего суда, есть целый зал свидетелей его попыток припугнуть меня. Закон будет на моей стороне. — Вы считаете вынесенный ему приговор справедливым? — Я считаю его более чем достойным, — уверенно отвечает Чимин, глядя на журналиста. Он постепенно привыкает к щелчкам камер и от этого чувствует себя значительно легче. — Суть справедливости и законности в том, что приговор должен уменьшить зло, а не увеличить его. Наказание понесёт не только он, но и все участники преступления. Я думаю, что это самый правильный исход событий. — Что сейчас с его лабораторией? — Она успешно ликвидирована оперативной группой федерального бюро расследований. Сотрудники находятся под следствием. Всё оборудование и материалы для производства наркотиков изъяты, а здание типографии в Хантс-Пойнт опечатано. — А если «Вины» будут производится без участия Хонга, что тогда? Вы думали об этом? — ФБР будет внимательно следить за ситуацией. Сейчас они стараются максимально изъять всю его продукцию в известных точках распространения. — Мистер Пак, а правда ли, что казино «Сайтам» является одной из этих точек? — Да, всё верно. Благодаря оперативной прослушке мы смогли выяснить схему его работы. — Он действительно убивал студентов в элитных учебных заведениях? — громко выкрикивает кто-то с дальнего ряда. — Вопрос не совсем корректно построен, — говорит Пак, внимательно всматриваясь в лица вокруг. — Следствием установлено, что он участвовал в создании и дистрибуции наркотических веществ, которые вследствие стали причиной смерти у нескольких студентов. — Правда, что это дело связано с его прошлой судимостью? — В некотором смысле — да. Часть обвинений затрагивает события из его прошлого. Теперь расследование нескольких разбирательств будет возобновлено ФБР по решению суда. — Адвокат Пак, как вы прокомментируете то, что его помощником оказался сенатор Фостер? — любезно интересуется женщина из первого ряда, протягивая к нему микрофон. — Как оказалось, весы Фемиды коррозируют от коррупции первыми, — отвечает он и иронично хмыкает. — К сожалению, его влияние было уже достаточно сильным и распространилось в различные сферы, в том числе и на правительство. Но вина или невиновность Колина Фостера будет доказана в судебном порядке после всех разбирательств. Это всё, что я могу сказать. — Вы действительно для сотрудничества привлекли наркоторговца из тюрьмы Техаса? — Да, Эдриан Хьюз сделал большой вклад в это дело. Он работал под прикрытием на ФБР и помог осуществить задержание Хонга с поличным. Другим путём поймать его было бы довольно проблематично. С его помощью мы получили неоспоримые доказательства в основных обвинениях. — Мистер Пак, вы пошли на такой колоссальный риск. Было ли вам страшно совершать решительные действия против такого опасного преступника? — интересуется молодой парень в стильных очках. — Разумеется. Это было большим риском, но для меня это являлось делом принципа и чести. Я должен был добиться для него справедливого наказания. Лучше ведь рискнуть всем и победить, чем не делать ничего вовсе, верно? — спрашивает Чимин, торжествующе улыбнувшись. — Нам предоставился шанс, поэтому нужно было действовать. Многие люди были в смертельной опасности из-за его чудовищных действий, и он творил настоящее бесчинство, я не мог оставаться в стороне. — Что же помогло вам выстоять в этом непростом противостоянии? — вновь спрашивает он с лёгким восхищением во взгляде. Чимин сразу же смотрит на Чонгука, при этом нежно поглаживая его тёплую ладонь большим пальцем, и после слабо пожимает плечами. Он задумывается об этом интересном вопросе и смотрит на такой красноречивый ответ с большими карими глазами, в которых сияет его личная самая восхитительная Вселенная. Вот он — секрет его нескончаемых сил для борьбы, держит его за руку и проходит всё это дерьмо с ним, несмотря на то, что это для него самого невероятно сложно. Пока он получал самую значимую победу в судебном разбирательстве, Чонгук лишался матери и остатка семьи окончательно. Но конечный результат этой неравной битвы для них обоих очень желаемый и счастливый — абсолютное освобождение. Они оба победители. Это произошло лишь потому, что на этот раз они стали друг для друга самой уверенной и сильной опорой, а не убегали в разные стороны. Единство — такой колоссально значимый показатель того, что все необходимые составляющие для их отношений наконец-то слились в полной гармонии, что в этом не было никаких сомнений — они его достигли, а одна из особенностей правильной любви заключалась в умении вместе преодолевать жизненные трудности. — Желание быть свободным, — говорит Чимин, продолжая со всей любовью смотреть на Чонгука сияющими от счастья глазами, и ласково улыбается. — Кроме адвокатской чести, профессионального долга и стремления к истинной справедливости на меня оказывало влияние простое человеческое желание освободиться от того, кто ломал мою жизнь. Как видите, я вышел в этой битве победителем, — продолжает он и крепче сжимает его ладонь. — С этой минуты наша свобода — главное преимущество.