Мертвецы спасают затонувшее судно

Clair De Lune (Adaptation) — Pitou

Вы останавливаетесь на пороге школьного кабинета и вглядываетесь в учеников. Первый урок — история искусств. Разглядеть название и представленных художников на электронной доске Вы не успеваете, потому что я легонько тяну Вас вперед, вглубь кабинета, от стен высоких, от которых каждый шорох и вздох отражается эхом. Прошу прощения за мою торопливость, но встаньте вот сюда, прямо перед лицом вот этого ученика — я хочу показать Вам кое-что. Нет-нет, не пытайтесь оглядеться вокруг, иначе испортите себе сюрприз. Вот, наконец-то. Замечаете? Мальчик немного выпрямляется и разглядывает картину, отображенную на электронной доске. В его глазах на миг загораются огоньки, а губы трогает улыбка — он Вас не замечает, не волнуйтесь, главное, обратите внимание на этот взгляд. Именно так мальчик смотрит на другого ученика, когда тот увлечен разговором с друзьями. К сожалению, это всё, что ему остается. Гостиничный сюжет полотна преподносит историю утки и утят, примитивный, в теплых тонах и плавных мазках. Разве такое кого-то впечатляет? Мальчика — да. Ему нравится всё простое. И ученик тот простой до жути даже, в своих просторных одеждах и обуви и забавно торчащими волосами. Но вернемся к мальчику. Он подолгу сквозь Вас смотрит на картину и подпирает подбородок рукой. Ох, извините, я пропустил этот момент, но Вы всё еще можете увидеть этот новый взгляд — более скучающий и равнодушный: вот так мальчик смотрит на других учеников и учениц, которые носят вычурную одежду, слишком яркую и контрастную, а обувь носят чересчур дорогую. Теперь Вы знаете о мальчике больше, и я разрешаю вам отойти от картины, чтобы Вы взглянули на другого юношу. Еще совсем немного, давайте же, поторопитесь, на его лице сейчас безумно красивое выражение. Он тоже разглядывает изображение на доске жанра импрессионизм, полностью противоречащий его характеру своей излишней пестростью. Юноша более сдержан в своих эмоциях и задумчив, смотрит, оперевшись подбородком на большой и указательный палец, разглядывая лихорадочные пятна, оставленные будто в мгновение экстаза. Кондиционер поддувает его свободную рубашку шлейфом ветерка, создавая волны и совсем немного приподнимая над смуглой кожей спины. Если посмотреть на него издалека, можно заметить, насколько четко он вписывается в любое изображение на полотне, словно его там только и не хватало. Чонгук оторвал взгляд от противного и скучного гостиничного сюжета и обратил его прямо в кофейную макушку, ту самую, в которую Вы глядели с минуту назад, пока я говорил вам про ветерок. Он смотрит тягуче, тяжело, с неким сожалением и болью. Пока момент продолжается, я тяну вас обратно — уж простите, не мог предвидеть такую удачу. Позвольте вашу ладонь… Не осторожничайте, мальчик не ощущает, а вот Вы — вполне. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Тудум-тудум. Под вашими пальцами бьется маленькая птичка величиной с кулак, трепыхается, плещется и захлебывается в омутах кофейных локонов, но если проще — сердце мальчика нещадно разрывает грудную клетку, тянется туда, под свободную рубашку. Но владелец птички упрямо не движется, прикрывает глаза и возвращает их взор на картину. Это раздражает — то, как сердце в груди Чонгука спотыкается о собственный перикард. Иные люди могут, сами того не зная, годами служить источником света в жизни других людей. И точно так же человек может стать демоном для того, кого он едва помнит, а может быть, и вообще не знал лично. Меня зовут Колин, мне 134 года, и я теперь человек.

🌊🌊🌊

танцуй — масло черного тмина

— Чонгук. Чонгук! — Да что! — спросил юноша, пережевывая рис. В столовой стояли шум и гам, кто-то громко смеялся, кто-то говорил, создавая хаос и неразбериху. У юноши побаливала голова и закрывались глаза — как только он перешагнул мерцающую арку, то обнаружил себя посреди школьного кабинета, на него устремились двадцать пять пар глаз в ожидании чего-то. — Перестань пялиться на него так. Даже мне не по себе. Что, если Тэхен заметит? — Я его столько не видел, Колин. Не могу оторвать взгляд. Это лишь меньшее, что мне позволено. — Знаешь, ты ведь правда должен с ним познакомиться и подружиться хотя бы. А то уж совсем не дело прожигать в его затылке дыру, но при этом не пытаться наладить личный контакт. — Мне страшно. — Да тебе всегда страшно, как не послушай. Помнишь, что настоящий воин боится после битвы? — И что ты мне предлагаешь? — Завтра, когда будет поездка на природу, познакомься с ним. — Черт, какая еще поездка? — Сюрприз. — Колин… Я же только прибыл. Мне нужно отдыхать как минимум… лет десять. — Вот это ты переборщил, — улыбнулся Колин. — Ты ведь не совсем с начала учебного года пришел, так что… просто собери вещи, я тебя уже записал. Поедем вместе. — Знаешь, ты немного странный. Будто помолодел. Колин хмыкнул. — В общем, как домой придешь, сразу завались в кровать и поспи. — А где мой дом? — Семьи у тебя нет, так что ты снимаешь маленькую квартирку в нескольких кварталах от школы, идти не так уж и долго. Там всего две комнаты: ванная и жилая, совмещенная с кухней. Было бы странно, если бы ты жил в шикарных апартаментах, так что для одного человека места предостаточно. Также я устроил тебя на подработку на четыре часа вечером по будням, будешь помогать моему другу в кафе. — А семья? Где? — Помни, дружок, тебя здесь не существует. Ты как бы инопланетянин. Так что твои родственники о тебе даже не знают. — Мы так не договаривались! — Но ты и не говорил, что хочешь быть с семьей! — Колин! — Послушай, не кричи на всю столовую и спокойно поешь. Как ты собираешься объяснять свои шрамы и седину? Как собираешься показать родителям свою любовь к Тэхену? Чонгук, прежде чем возмущаться, подумай логически — твоя мать и отец ни за что не хотели бы увидеть тебя таким. И я говорю не только про ранения. Ты знаешь, как они относятся к "твоим увлечениям". Помнишь, что было, когда они узнали, что ты почти каждый день печатаешь фотографии Тэхена? — Тише! — Никто нас не слушает, мы одни за столиком, успокойся. Теперь ты понял, почему я поступил так? Разве не ты сам втайне желал побыть вдали от них как можно дольше? — Я изменился, черт возьми, Колин! Я так хотел их увидеть здесь. — Надо было оставаться дома, если тебе еще хочется к мамочке. — Ты отвратительный. — Спасибо за комплимент, но благодаря мне ты можешь видеть Тэхена лично, а не с экрана ноутбука. — А вот это было лишнее. Я дошел своими силами. — Ты правда в это веришь? Чонгук замолчал.

🌊🌊🌊

Leave The Door Open - Bruno Mars

Посреди полянки столпились школьники, они между собой о чем-то спорили. Экскурсия на сегодня завершилась, дети были предоставлены сами себе и выбирали, кто куда пойдет прогуляться в роще. Но Тэхену с ними неинтересно, поэтому он, любопытствуя, что же находится за пределами островка суши с тускловатой зеленой травой, налетел на корягу и разбил свои круглые очки. Одна линза треснула, поэтому, выдавив уже не пригодное стекло, он побежал за небольшим кусочком мыла и глиняным блюдцем — достав его из рюкзака, Тэхён, не удержавшись, провел по шершавой поверхности пальцем, ощутив кожей нечто похожее на кожуру апельсина. Окунув блюдце в прозрачный ручеек, не пойми откуда взявшийся из-под небольшой груды камней у пригорка, и отколов и размягчив кусочек мыла, он, вытащив очки из-за ворота карамельной хлопковой рубашки, кружок оправы отправил прямо в мыльную водицу. Подняв ладонь на уровень глаз, юноша вобрал воздух и длинной струйкой подул в пострадавший аксессуар. Пузырёк диаметром с крупную пуговицу пальто выскользнул, пролетел пару сантиметров и лопнул. Тэхён вздохнул, оставив в покое очки и посуду, и откинулся назад, на руки, устремив взгляд в редко виднеющееся среди веток небо. Его волосы, теперь цвета мокрого кирпича после дождя, щекотали приоткрытую шею. — Эй! — зовет его Тэхён, а потом вспоминает имя мальчика. — Чонгук, верно? Ты тот самый, который набросился с упрёками на учителя по зарубежке, потому что ты не согласен с тем, что Маркес — скучный писатель, да? Чонгук весь сжался, уменьшился, спрятал руки в рукава футболки. Что ему надо было ответить? Как посмотреть? Или не смотреть и не отвечать? — Что ты там сидишь один? Сядь рядом, поболтаем. Юноша с опаской взглянул на Тэхена и остался на месте. Чонгуку здесь было неуютно, он постоянно шарахался: деревья вокруг напоминали о прошлом, казалось, что сейчас выскочит Обратный и убьет его и Кима. Чон бы не удивился. Голос Тэхена звучал, будто шуршала пуховая подушка. Мягкий, словно бархат на коробочке с обручальным кольцом, голос обволакивал уши теплым покрывалом. — Брось, я же не обижу. — Я в этом не уверен. — Не уверен? — Я не доверяю незнакомцам. — Я Ким Тэхен. Видишь, теперь мы друг друга знаем! — Зачем я тебе? — Незачем. Ребята там устроили перепалку, поэтому я решил отойти в более тихое место. Но как хочешь, я пойду. — Куда? — Пускать пузыри из моих разбитых очков. Я очень неуклюжий, — почесал затылок Тэ. — Удачи.

🌊🌊🌊

На лагерь вскоре опустилась ночь, шелестя и потрескивая. Школьники собрались в своих комнатах, в каждой по два человека — небольшой домик, имевший достаточное количество комнат, своими стенами источал уют и древесную свежесть. Чон в комнате с Колином опять повздорил — хорошо, что остальные не разбирали их английскую речь. Чонгук искренне думал, что Бог всё подстроил и Тэхен, как робот с определенным механизмом действий, подошел к нему и решил познакомиться. — Я хочу, чтобы все было искренне. Чтобы он сам хотел, ясно тебе? — Еще раз повторю для непонятливых. Я ничего не контролирую, а твой Тэхен подошел к тебе просто потому, что так решил. Угомонись уже, дай людям поспать. Чонгук со злостью забрался на верхнюю полку и отвернулся к стене.

Infected (deeper version/slowed down) — Sickick

Для того, чтобы успокоиться и замедлить сердечный ритм, юноша решил прокрутить в памяти события прошедших двух дней. Сначала школа, от которой он совершенно отвык, затем долгий сон дома, до самого утра, после этого рассматривание полок и шкафа, той одежды, что приготовил ему Колин. Затем быстрое-быстрое приготовление завтрака, сборы и бег до автобуса, на котором их довезли до рощи за городом — простое местечко для туристов, желающих отдохнуть от города. Тэхен. Его огромные почему-то глаза, улыбка, дружелюбные жесты и слова. Его искренность, теплота и умение располагать к себе даже малознакомого. Его спина, выглядывающая из-под футболки. Чонгук долго туда смотрел. А потом чуть ниже. За нахлынувшее возбуждение мигом стало стыдно. Под ним лежал Колин, который еще не спал — во сне он обычно причмокивал, как дитя, что уж слишком не вязалось с образом Бога. Чонгук постарался думать о другом. О природе, о море, обо всем, кроме… элегантных брюк, обтягивающих крепкие бедра. Тэхен занимается спортом? Чонгук решил не противиться и немного спустил штаны. Он накрылся пододеяльником, запустил руку в штаны и сделал пару резких движений. Затем медленно, представляя самое извращенное, пошлое, что только могло прийти в голову — хотелось поскорее покончить с недоразумением, недающим погрузиться в долгий сон. Но вдруг Чонгук подумал: «Вот, значит, каков я внутренний! Я, который в душе был горд и размышлял вместе с Колином о философии Шатобриана! Вот какой я похабник, грязный, мерзкий подлец, грубое животное, обуянное гадким влечением! Вот каков я, любивший музыку Моцарта и Равеля и прекрасные стихи!» С отвращением и возмущением Чонгук вытащил руку из белья, обтер ее о покрывало и очень больно себя ущипнул. Начало тошнить.

Wolves - Kanye West

— Эй, ты спишь? — Чонгук аж подпрыгнул на кровати, увидев, как слева от бортика его двухэтажной кровати сверкнула темная макушка и два черных глаза. Опустив веки, мальчик сейчас представил, как Тэхен поднялся на цыпочки и насколько это забавно выглядит. Вновь открыв глаза и позволяя им привыкнуть к темноте, он приподнялся на локтях. На нижней полке второй житель комнатки недовольно зашевелился, перевернулся, одна нога выскользнула из-под одеяла, но тут же вернулась в пуховое тепло с помощью Тэхёна. От Чонгука, уже спустившегося вниз, выпорхнувшего из-под душного и противного покрывала, это действие не укрылось и вызвало небывалые эмоции. Как теперь смотреть Тэхену в глаза, когда он только что дрочил, представляя разнообразные извращения? Он попросил Тэ отвернуться — забавно, но щеголять перед мальчиком в белье безумно смущало. Особенно зная, что он весь потный, грязный, мерзкий и… как же хорошо, что в темноте комнаты нельзя разглядеть все его шрамы. Чонгук никогда не понимал женщин. Его мать была из тех дам в элегантных шляпках и одевавшихся по моде 50х, характером пошла в бабушку, которая еще с пяти лет обучала дочь штопанью и стирке белья. К сожалению, всё, что Чонгук знал о своей бывшей девушке, это то, что у нее постоянно были сухие пятки, которые она мазала на ночь противно пахнущей консистенцией из стеклянной баночки с надписью «Шницель». В остальном их характеры расходились, словно лондонские мосты, а связывало их лишь совместное желание посещать выставки, таким образом зарабатывая на скидку при покупке двух билетов. С мужчинами было легче. Их простое отношение к жизни и, в большинстве случаев, отсутствие всяческих размышлений о смысле бытия — как это часто бывало у девушек — притягивало сильнее. Чонгук знал, что с Тэхёном ему будет… хорошо. Без заморочек, духов и мерзко пахнущих пяток. Поэтому с каждой секундой его интерес к причине, по которой одноклассник прибежал сюда в столь поздний час, рос и заставлял энергичнее протирать глаза, одергивая майку, прилипшую к телу. Одеяла здесь чрезмерно теплые, от них коже душно, как в печке, а откроешься — и тут же замерзнешь. Чонгук очень волновался из-за своих шрамов. Очень волновался из-за школьной поездки. И очень стеснялся, что залез к себе в штаны. Потом они с Тэхеном пускали пузыри из его разбитых очков. Сверчки, казалось, открыли занятия по хору, заполняя пространство вокруг громким стрекотом и шумом. Еще и ручеек шумел, а в нем плавали мелкие рыбки, блестящие в лунном свете. Чонгук в этот момент думал о слове «волнует» — если понимать его в буквальном смысле, то ВОЛНУЕТ ли его Тэхен? Можно ли сравнить его с морем?