Мертвецы спасают затонувшее судно

will he (slowed & reverb) — joji

— Когда я слушал эту песню, я скучал по тебе так сильно, Тэхен, — со слезами на глазах сказал Чонгук. Он очень хорошо помнит этот день. Шел ливень, как сейчас, небо было хмурым. Чонгук слушал печальную мелодию и думал о том, как мог бы сыграть ее Тэхёну. Тот бы сидел в мягком кресле, поглаживая подлокотники, и смотрел на него. Потом, когда Чонгук закончил, Ким подошел бы и сказал: «Ты так красиво играешь. И сам ты такой красивый». Но в ответ слышался лишь стук капель. Чонгук часто скучал по Тэхёну тогда. Казалось, что вот зайдешь в магазин или забредешь куда-нибудь, и встретишь его, неожиданно и приятно. Но Чон его никогда не видел, хоть и высматривал в лицах прохожих. Это оставалось одной из самых серьезных проблем любви к Киму: не иметь возможности не то что прикоснуться, но даже увидеться. Разные города, социальные положения, возраст. Много препятствий, на самом деле. «Нынешний» Тэхен, конечно, не понял, почему Чон вдруг заплакал. Он неловко помялся и подошел к Чонгуку, дотронувшись до волос и слегка погладив. — Почему я? Почему ты полюбил МЕНЯ? — спросил Ким, изменившись в лице, став серьезным и каким-то взрослым. — Потому что ты спокойный. Спокойнее, чем другие. Остальные шумные. Ты — нет. Мне с тобой спокойно и хорошо. С тобой тепло. Вот и всё. В простеньких словах, которыми Чонгук постарался выразить нахлынувшие чувства, крылись бесчетные дни, проведенные без Кима. Тоска, которую мальчик ощущал, лежа в одинокой, холодной постели, вдруг выплеснулась в мелодии, она словно пропела нотами эти странные, болезненные ощущения. — Мне так было плохо без тебя, Тэхен, — на выдохе произнес Чон, слезинка упала на пол, отражая яркий свет гостиной. Он много раз представлял этот момент; как расскажет Киму всё, во всех деталях — заслужил ведь. Дальше по сценарию следовал нежный поцелуй, но Чонгук решил поменять «сюжет»: уткнулся в родную грудь, крепко обхватил спину, сжал кулаки — послышался негромкий треск футболки. — Я же дышать не могу, Чонгук. — Мне всегда рядом с тобой тяжело дышать, — признался тот. Далее должен был произойти нежный секс. очень нежный. Максимально мягко, настолько, насколько сумеет сделать грубоватое мужское тело. Это одна из тех сцен, которые Чонгук придумывал, когда лежал бессонной ночью, отвернувшись к стене, освобождая на постели место — для того, кто никогда не придет, чтобы лечь рядом.

Mediocre Life - HWANG SANG JUN feat. Pre-h

...Мальчик успокоился и решил опереться поясницей о ребро стола, чтобы взглянуть на продолжившего делать домашнюю работу Тэхена. Мягкий теплый свет изумительно преображал лицо Кима, делая кожу солнечно-желтой, как мед. Тот посмотрел в ответ, улыбнувшись ободряюще, продолжил писать конспект по физике. Но спустя несколько минут, когда Чонгук, смутившись своих мыслей, решил поразглядывать давно выученный интерьер комнаты, мальчик вдруг вздрогнул от звука резко соприкоснувшейся с столом ручки. Не успев даже повернуться, Чон ахнул — лицо Тэхена оказалось возле паха Чонгука. Ким слегка прикусил член сквозь ткань джинс. Чон резко выдохнул, отодвинуться было некуда, впереди был Тэхен на крутящемся стуле с высокой спинкой, которая загораживала большую часть тела Чонгука. Если мать Кима решит проверить детей, она даже не сразу поймет происходящее. — П-подожди, — Чон жутко засмущался, за плечи отодвигая Тэхёна от промежности, потому что тот стал тереться щекой. — Не ломайся, — грудным басом сказал Ким, посмотрев исподлобья, теперь уже большой ладонью проводя по возбуждению мальчика. Чонгук закинул голову назад, вцепился пальцами в ребра стола, невольно подался бедрами вперед, не сумев сдержать порыв. Тэхен встал, закрыл дверь, мальчик в этот момент неловко-громко дышал, дрожал, его вновь магнитом тянуло к Киму, будто тот был землей, а Чон — корнями, которые нужно туда пустить, чтобы выжить. Корнями-руками Чонгук отчаянно потянулся к талии Тэхена, пригвоздив к себе, буквально впечатав в себя юношу, и принялся так неистово целовать, что самому стало как-то дурно от такого напора. Расцелованные губы Кима растянулись в улыбке, он ответил с грубостью, пошлостью, каким-то извращенным желанием будто съесть Чонгука. А тот его понял. Сам такой. — Скучал по мне, значит? — ехидно задал риторический вопрос Ким. Чону всегда хотелось забраться внутрь Тэхёна и узнать, что же там кроется такое. Однажды мальчику приснилось, будто он оказался в организме Кима, путешествовал среди органов, которые крутятся шестеренками, искал что-то среди веток легких, забирался в сердце и пытался найти там... себя? Чонгуку с Тэхеном хотелось слиться, влиться, соединиться, осесть где-нибудь в желудке и охранять от всех бед. И в данный момент, забираясь в рот с языком, казалось, что он как нельзя ближе к этой «мечте». Ким Тэхен говорит матери, что пойдет к мальчику в гости, потому что тот желает показать свою коллекцию камней, привезенных с пляжа Пусана. Это, конечно же, ложь. Потому что уже дома Чонгук отдался ему, как представлял у себя в голове уже очень много раз. И как бы сладостен не был миг слияния тел, Чон ощутил физическую боль от резкого проникновения — Тэхен его почти совсем не подготовил, не позаботился. Все дальнейшие действия Кима мальчик будет помнить еще долго, пока они равнодушной дымкой не ускользнут куда-то в глубины подсознания. (Тэхен ласково растягивает его, плавно двигая двумя пальцами, постоянно спрашивая, не слишком ли больно) Тэхен грубо, не добавив достаточно смазки, ввел первый палец. Чонгук не знал, что нужно расслабиться, и только сильнее сжался, причинив себе еще больший дискомфорт. (Тэхен успокаивающе поглаживает дрожащий от напряжения живот Чона, ласково целует в висок, растягивая медленно, осторожно, чтобы не навредить) Киму надоедает двигать двумя пальцами, он надевает презерватив и входит, не резко, тягуче, понемногу заполняя собой мальчика и начиная двигаться. (Тэхен еще раз спрашивает, в порядке ли Чон, и тогда целует, поглаживает член мальчика, чтобы тот расслабился и успокоился, доверился и позволил ему войти без боли) Чонгук вскрикивает, зажимает рот рукой. Он думает, что наверное скоро всё пройдет, что у всех поначалу так, а затем он привыкнет, получит удовольствие. Но тело ломит, покалывает, содрогается от неприятных ощущений, матрас под ними ерзает, глухо стукается о стену, пока Тэхен молча двигается, быстро и шумно дышит, уткнувшись Чону в плечо. Чонгук за поцелуем тянется, чтобы мычать хотя бы в чужие губы, а не в сухую ладонь, но Ким не дается, отворачивается. У мальчика стихает боль, но на душе пустота, склизкая и мерзкая, он смотрит в окно на звезды и молится, чтобы поскорее закончилось. Он не думал, что будет так тяжело.

Откуда

ты

во мне?

И самое страшное, что Чонгук это всё позволил, не сопротивлялся, давая Киму использовать себя. Он был не против такого самоотверженного отношения, потому что готов жертвовать своим комфортом ради комфорта Тэ. И самое страшное — это тот слегка сочувствующий взгляд, с которым Ким посмотрел на Чонгука, когда оделся, выбросив презерватив в мусорку. Вся небольшая квартирка пропахла этим ощущение равнодушия, полного равнодушия одного человека к другому. И уж лучше бы не было этой жалости в глазах Ким Тэхена, уж лучше бы он просто ушел, оставив свернувшегося на кровати Чона одного. Он лежал на кровати, побежденный, поверженный, лежал с растоптанной гордостью, брошенный тем, ради кого одержал самую серьезную победу, которую может одержать подросток — победу над судьбой, над проведеньем, он насмехнулся над ним, прошел войну, ведущую к другому миру. Но судьба ухмыльнулась в ответ. Потому что Тэхен использовал тело, отдавшее ему душу. Душа Киму была не нужна. Юное лицо было залито слезами — настоящими крупными слезами, какими плачут обиженные ревнивые дети, слезами, которыми оплакивают горе, знакомое всем влюбленным на земле. Обеспокоенный и брошенный мальчик этой ночью так и не заснул. Стены маленькой квартирки сдавливали, Чонгук пошел в ванную, чтобы принять душ и смыть все прикосновения Тэхёна. Происходящее было таким странным и туманным, без единой мысли Чон тер кожу, всё тело, те места, где Ким надавливал пальцами, водил ими, желая довести до исступления, что поначалу и получалось — мальчик реагировал безумно чувствительно, ибо наконец мог касаться и получать прикосновения. С каким-то сумасшествием в глазах Чонгук грубой стороной мочалки довел кожу до покраснения, он хотел убрать все шрамы, порезы, увечья, содрать слой за слоем, как луковицу, чтобы оставить нежную, невинную сердцевинку. Но он не мог.

Уже не мог.