Твой гербарий

«Прости меня за то, что должной любви для тебя нет, что ты получаешь всю боль, что ты терпишь все перепады, прости, Кристофер». Крис опирается на белую раковину, прожигает своё отражение взглядом. Вонзает ветки в сгнивающее тело. И хочет, снова, вышить что-либо красивое на своём теле. Но реальность ли это? И снова в холодном поту, и снова один. Он не хочет садиться Сынмину на шею. Им нужно отдохнуть друг от друга. Все слишком быстро. Руки трясутся, но сил, чтобы одернуть одеяло, достаточно. Штаны, полностью закрывающие потрепанные ноги, длинный рукав, но даже так, Чану все равно холодно. Он перебирает ногами, ходя по комнате, ищет припрятанные белые нитки. У него выходной, но думать не хочется, жить не хочется, поэтому весь день уходит на вечный и блеклый сон. Коробочка стоит, среди пыльных книг, среди мыслей авторов, кучи настольных игр. Нитка ускользает, как Крис от самого себя. Шесть попыток вдеть ее в иголку. Шесть попыток передумать. Белая нить входит под кожу. Не самое приятное, но так легче. Ты сам в это веришь? Мягко извивается, регулируясь хозяином руки. Две, три, четыре петельки, когда дверь приоткрывается без стука, и в комнату проныривает рыжий комок. Следом за хвостатым, просовывает ногу Сынмин, но только потом стучит. — Мы нормально не разговаривали, не говорим и, видимо, не будем. Я сегодня заметил его на улице. — Сынмин одумывается, видя старшего, сидящего на краю самом кровати, прикрывает дверь, оставаясь стоять рядом. — Давай вместе свозим его к ветеринару. Чан собирает мысли, распластавшиеся по комнате, в кучу и смотрит на рыжего котёнка, появляющегося в поле зрения. Крошка медленно переступает лапками по мягкому ковру, с интересом и страхом рассматривая все вокруг, кажется так. Резко дергая нить, обрывая ее, Чан содрогается и чуть взвывает. Сынмин за дверью трясётся. — Стоит проверить его. Ты же не против оставить? — Нужна переноска, Мин. — Чан поднимается и быстро прячет иглу за книгами. — Как мы будем его звать? Кристофер присаживается на корточки и вытягивает одну руку. Рыжик водит носом и принюхивается. Чан выпускает вторую кисть вперёд и поднимает котёнка с пола. Сынмин покорно ждёт за дверью. Крис выглядывает и передаёт кота в руки. — Две минуты, можешь засекать.

***

Andrew Morris — Dust

— Я видел то, что не стоило бы? — Сынмин слегка поглаживает шерстку животного, пока они едут в такси. — Прости. Недолго думая, Чан выхватывает у Сынмина одну руку и сжимает их ладони воедино. Молча. Пальцы переплетаются, сердца пульсируют слишком сильно. Сынмин аккуратно растирает кожу Кристофера большим пальцем. Звоночек на двери клиники резво раздаётся гулом. Пока один держит на руках кота, второй быстро цепляет на ботинки бахилы. Шурша по полу, оба проходят по коридору, удивляясь тому, что в будний день никого нет. Из кабинета выглядывает врач. — Напомни, а почему мы поехали именно сюда, не обращая внимая на то, что были клиники и поближе? — Сынмин стоит к двери спиной. — У меня тут школьный друг работает, Мин. — Чан поднимает глаза. — Здравствуй, Хенджин. — Хенджин? — Сынмин разворачивается, надеясь не увидеть того самого баристу. Напрасно. — Ой, Чани. — И в своей обычной манере, скача вприпрыжку, Хенджин пересекает расстояние до Кристофера и протягивает руки для объятий. — Ты совсем не вырос. — Хен, не веди себя так. — Спокойно отвечая на инициативу, ныряет в некомфортные руки. — Это Сынмин. — А с ним я уже знаком, Чан. — Хенджин быстро переключается и бегает глазами по младшему. — А его как зовут? — С большим интересом подходит ближе к Сынмину, держащего в руках рыжика. — Мы ещё не придумали. — Сынмин все ещё в ступоре, хотя ничего страшного не произошло. — Мы? А кот-то чей? — Хенджину, если честно, совсем все равно. Просто поддержать разговор? Просто попритворяться? Ему уже давно все равно, лишь бы животные живы были и все. — Можно? — Чуть касаясь пальцами, на которые крепко натянуты перчатки, шерсти, Хенджин спрашивает разрешение, дабы забрать кота в кабинет, но уже в своих руках. Сынмин повинуется, лишь качая головой, и все плетутся в кабинет. — Хен, нам нужно проверить его на все первичные болячки, — Чан оставляет смущенного Сынмина стоять у двери. — его возраст же можно узнать? — Приблизительно можно, да и почему ты так уверен, что это мальчик-то? — Хенджин отчетливо видит, что все наоборот. Сынмин хватает Чана за запястье и тащит на выход. — Ладно, я вижу, что вам нужно что-то решить, — Хенджин выдыхает, оставаясь в животным один на один. — идите отсюда, оба, не мешайте. Дверь захлопывается, и Чан прижимает младшего к стене. Он резко поднимает свою руку на уровень рта Сынмина и, закрывая его ладонью, приближается ближе. Мин задерживает дыхание, чтобы не выпускать тепло из легких. Кристофер заставляет Сынмина чуть съехать вниз по стене, сжимая свободную руку на его плече, и мимолетно прикасается губами к собственным пальцам. — Прости. — Не извиняйся. — Это все, что получается выдавить у Сынмина в ответ. Ноги чуть подкашиваются, когда в мыслях прокручивается произошедшее. — Мини, ты чего хотел-то? — Чан приподнимает уголок губы и чуть ухмыляется, осознавая глухости всех своих поступков. — Хотел спросить про ваше знакомство, но это, видимо, дома? — Сынмин очень робок сейчас. — Нет, я могу и сейчас рассказать, но сначала, — Крис придерживает младшего, медленно усаживая на одиночное кресло. — ты мне напомнишь, что с тобой сейчас было? — Ты о чем? — Переключаясь на свою повседневную манеру, Сынмин стреляет глазками. — Ага, понятно. — Я нахамил ему тогда, в кафе. Почему ты не сказал мне, что знаешь Хенджина? — Потому что не люблю вспоминать людей из прошлого, но сегодня мне пришлось. — Чан скрепляет руки в замок, чувствуя то, насколько сильно они вспотели. — Не переживай, он тот, кто старается забывать все плохое в свой адрес. Старается, поэтому хреновые люди, что встречались на его пути, этим охотно пользовались. — Крис бродит вокруг Сынмина. — Он старше меня на три года, он был моим наставником в старшей школе. — Получается ему тридцать? — Сынмин делает паузу между каждым словом, издеваясь или пытаясь принять? И то, и другое. — Получается так. Но, чтобы избежать последующих вопросов, я скажу, что он совсем не такой простой. — Такой, что ты, пожалуй, даже бы влюбился в такого как он? — Усмехаясь, Мин предполагает клишированную до абсурда идею. — Да. Я был глупым ребёнком, а он — ароматичным другом. Хорошо, что он меня сразу отшил. — Чан даже не переживает об этой истории. Она слишком детская. Это было бы слишком просто. — Как назовём рыжика? — Джинни? — Договорились. — Чан слегка улыбается, продолжая комкать в руках несуществующий предмет. — Прекрати всем рассказывать про меня интересные байки, Чан, я не главный персонаж. — Хенджин прекрасно все слышал. — Это уже ты сам решишь. — Кристоферу и это было понятно, что человек, не реагирующий на сплетни про себя, больше всего интересуется ими. — А если бы мы что пооткровеннее обсуждали? — А тут я бы уже просто поржал втихаря. — Хенджин бесшумно ходит за дверью, будто его и вовсе нет. — Вы можете заходить. — Мы назовём его Джинни. — Хорошо, я запишу в его паспорт. — Безразлично выдаёт старший, указывая на кушетку, где разлёгся Джинни.

***

— Хен, погоди, хен! — Да, Чани, я тебя слушаю. — Хенджин лучезарно улыбается. — Я хотел бы тебе кое-что сказать. — Кристофер нервно трёт ладони. — Ты мне, — Он не успевает договаривать. — Чани, не продолжай. — Хенджин не хочет это слышать. Он не хочет ломать жизнь старшекласснику, который неудачно влюбился. — Ты мне нравишься. — Не слыша последние слова Хвана, продолжает. — Ты мне нравишься, хен! — Слишком громко, слишком искренне. — Кристофер, — Хенджин поднимает ладонь над головой младшего. — прости. — Он слишком лживо улыбается для этой фразы. Здесь вообще не стоило бы улыбаться. Но по-другому Хван не может. — Мне не пять лет, не зови меня так. — Чану обидно? Конечно обидно, но на что он надеялся? Он собирается с мыслями, будто ничего не произошло. — Я, понимаешь, Чан, я не могу чувствовать по отношению к кому-либо заботу или романтические чувства. Я могу только анализировать такое поведение у других людей, но сам, — Хенджин слишком сильно расстраивается, когда думает об этом, каждый раз. — я не могу такое почувствовать. Тебя не достоин такой человек как я, Крис. — И той же поднятой ладонью, он потрепывает, ещё, каштановые волосы Чана. Крис считает его лучшим. Другом, человеком, лучиком, наставником. Кем угодно. Он утыкается носом в шею старшего, начиная плакать от собственной ничтожности. В последний мартовский день первого класса старшей школы.