Адажио лавы и льда

      Поддельное удостоверение корреспондента жгло сквозь карман. Хью старался не думать о нём, чтобы ненароком не спалить буквально.       На кинопоказ должен был идти Клемент, это было его задание. «Но не с разукрашенным лицом», — отмахнулся он и разметал советы, на что стоит обратить внимание. Репортаж напишет профессионал, от Хью требовалось набрать фактуру для оного. И, конечно же, расколоть Джулиана — но уж в этом деле Хью профи.       Билет действительно ждал его: толстогубая кассирша протянула жестяной жетончик. Хью поежился — не то, чтобы он был расистом, но болотников терпеть не мог. Он взял жетон, влажный после рук «жабки». Стихии Первородные, даже сквозь перчатки она умудрилась его замочить! Ладонь Хью засаднила, кожа вспухла черными волдырями. «Гады водные!», — выругался он про себя, и поспешил в зал.       Уорм-холл раздели: со сцены убрали тяжелые шторы и все декорации, их место занял немой белый экран, чужеродный в своей новизне. Потертый бархат на пыльных креслах и выцветшие ковры ему не товарищи.       Хью спрятал руки в карманы. Волдыри скоро сами сойдут, главное, не тревожить. Идя к своему месту, он вскользь огляделся. Конечно же, Джулиан занимал место в ложе на балконе — его, белого как снег, тяжело не заметить. Чуждый обстановке, как и злополучный экран.       Рядом с ним в кирпично-красном костюме — крупная глиняная глыба — директор театра. «Сильвестр Уорм. Наш клиент». Он с кем-то беседовал — такими же камнеголовыми, как и он сам. Джулиан стоял чуть в стороне, отвернувшись от них. Будто ожившая статуя, он безучастно смотрел на зрительный зал.       Хью вспомнил школьные годы: Джу всегда был таким — отстраненным от мира. «Да не мог этот летящий парень связаться с мафией». Казалось, именно в этот момент «летящий парень» заметил Хью — их взгляды встретились.       Свет в зале погас. Грудь предательски теплилась. Хью мешком упал на кресло. И без шиканья сидящих рядом он чувствовал, как горит его лицо.       Вдох-выдох. Покой. Неожиданно разгорячившуюся в жилах лаву удалось притушить. Что с ним такое: стыд, страх, неловкость? Он ведь уже не подросток, так почему он так упорно возвращается в «тогда»?       Мысли прочь смахнуло начало фильма. Тьму разорвал салют красок — экран на сцене запестрел цветными картинками. Зрители, привычные лишь к черно-белому cinema, охнули.       Хью смотрел картину как завороженный. Фильм сделали по какой-то книжке, о чём известили титры. Не то чтобы рассказ о дружбе двух непохожих девушек интриговал, но яркие костюмы и атмосфера старых романов подкупали. Хью чувствовал себя участником событий — цветной экран затягивал его в историю. Огненное сердце отдавало стуком в висках, а лава неслась по телу и бурлила…       — Эй! — раздался требовательный шёпот соседа.       Пинок в спинку кресла выдернул Хью из прошлого века в пыльное душное «сейчас». Раздраженно выдохнув, он пошел к выходу, светясь уже не от восторга, а от тихо вскипающего гнева.       После тёмного зала холл слепил многочисленными огнями. Легкие наполнились до одури холодным воздухом, мигом отрезвившим.       — Ты всё также несдержан.       Стену рядом с дверью подпирал Джулиан, козыряя высокомерной ухмылкой. Белые волосы растрепаны, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, руки в кожаных перчатках скрещены на груди. Даже без галстука и пиджака он умудрялся выглядеть аристократично.       — А ты чего вышел? — Хью в долгу не остался.       — Не могу смотреть, как умирает искусство, — по-снобски ответил Джулиан, стирая с лица эмоции.       — Двинемся в то кафе?       — Можно.              В «Diverso» подавали горячую, только из печи, пиццу и эти новомодные салаты, с горой зелени и чуть заправленные соусом. Вкусную еду сопровождали дым табака и джазовые запилы. Хозяин заведения, иммигрант из-за океана, готовил божественно, умел создавать непринужденную атмосферу и хорошо разбирался в вине. По крайней мере, так о нём отзывался Джулиан.       Он лениво потягивал мерло, отдающее вишней и немного розмарином. На ужин он заказал салат из помидор и сыра, щедро сдобренный леденящим базиликом до потери собственного вкуса и запаха.       Спасаясь от веющего холодом аромата, Хью вилкой расковырял горячую лазанью и наслаждался её пряным мясным духом. Есть он пока не спешил — скрипел карандашом в блокноте, едва поспевая за ответами Джулиана.       — …на выпускном спектакле меня назначили дублёром, — поигрывая бокалом вина, скучающе рассказывал прима театра. — Вообще, я должен был танцевать роль второго плана, но солист подвернул ногу, поэтому ведущую партию исполнил я. После выпускного меня без проблем взяли в Уорм-холл.       — Не думал переехать в столицу, покорить большую сцену?       — Нет, — поморщился он. — Там своих прим хватает, а танцевать в кордебалете после сольных партий — слишком мелко для меня.       — Помню, в детстве ты мечтал стать всемирно известным…       –…атлетом. Но не сложилось, — Джулиан прыснул и отпил из бокала. — Это не для газеты, ладно?       То ли от смущения, то ли от вина его щеки приобрели живой оттенок.       — Конечно, — кивнул Хью и отложил карандаш. — И всё же — не для газеты — почему балет?       Лицу Джулиана вернулась бледность, эмоции стерлись.       — Ты ведь знаешь ответ.       «Мать настаивала. Это её радовало».       — Я не про это. Ты ведь мог бросить после её смерти.       Хью прикусил язык: «Тоньше надо быть, нельзя, чтоб он сорвался».       Джулиан отставил бокал. Несколько секунд он молчал, отведя взгляд в сторону. На фоне жалобно выл саксофон, вобрав в себя всю печаль мира.       — Балет стал лишним поводом не идти домой после школы…       «Его отец пьяница», — зазвучали в голове голоса, — «почему ты с ним общаешься?»       –…и отдушиной, — Джулиан закончил фразу и потянулся к бутылке.       Затрещал лёд в ведерке.       — Отдушиной?       — Помогал справляться с навалившимися эмоциями, — он подлил себе вина и убрал бутылку обратно. — Горем после потери, ненавистью к отцу, предательством друга…       Хью готовился к такому повороту. И всё равно огонь пробежал по жилам, глаза застила тьма. В ушах в единый гул сливались десятки голосов из сотен воспоминаний.       — Я не виню тебя.       Слова Джулиана окатили его ледяным порывом.       — Ты захотел завести себе новых друзей — и делал то, что от тебя требовали, — нервно продолжил он. — Это… в прошлом. Детские обиды.       Он накрыл своей ладонью руку Хью, покоящуюся поверх карандаша и блокнота.       — Не для газеты, помнишь? — Джулиан говорил обеспокоенно. — Я поделился с тобой, как… со старым другом.       — Конечно, я понимаю.       Даже сквозь перчатку Хью чувствовал холод. Хотел одернуть руку — но сдержался. «Терпеть. Заслужить доверие».       — Не знаю, что на меня нашло, — смущенно улыбнулся Джулиан, но ладонь не убрал.       — Ничего. Всем нам иногда нужно выговориться.       Он кивнул. И перевел тему:       — А ты как? А то мы всё обо мне, уже даже неловко.       Хью пожал плечами:       — Отслужил, устроился на работу.– «Угу, полицейским — и был уволен за дебош». — До сих пор не женат. По выходным — хожу смотреть на реслинг. В общем, всё как у всех.       — Реслинг, на мой вкус, слишком грубый вид спорта.       Джулиан откинулся на спинку стула. Вовремя убрал руку — от его вымораживающего прикосновения у Хью уже отнялась половина тела.       — Зато сколько азарта, — заступился он за любимый спорт. — Ты, наверняка, просто не видел стоящую борьбу.       — Ну, может быть, — фыркнул сноб.       Хью стукнул кулаком по столу.       — Завтра, в шесть. Бьются Медноголовый и Пантер.              

***

             Клемент разбушевался. От бесцветных истонченных зубов отчеканил один за одним все грехи Хью: от «засрал репортаж» до «ты ничего не добился». Хью не злился, даже почти не обижался. В конце концов, это забавляло — наблюдать, как воздух мутил не только дым сигары, но и всё существо соседа-туманника. Было в этом что-то успокаивающее.       — Поразительный идиотизм, — не унимался Клемент. — Ты видел Сильвестра рядом с ним, и даже не напросился в ложу!       — И как бы я это сделал?       — Достал корочку и — «у меня интервью!»       В немой мольбе сосед воздел руки к небу. Затем затушил огарок сигары и потянулся за новой.       — Дашь прикурить?       Хью щелкнул пальцами, высекая искру, и подал огонёк на ладони. «SillyDrugon», — разглядел он название марки. Контрабанда?       — А разве они не.?       — Не спрашивай, откуда, — процедил Клемент, пыша дымом. — Хоть что-то, какая-то зацепка?       — Хочу втереться в доверие к Джулиану — наверняка, он может рассказать многое.       — Конечно, он же…       — Я не верю в это. Ты его видел? Он же весь из себя… человек искусства.       — И хук правой у него хорош, — Клем потер фингал. — Или бокс — тоже искусство? Додумался ведь: заморозить туманника, чтоб избить!       Хью замотал головой. В его картину мира не укладывалось, что друг детства — примерный тихоня — может шантажировать, избивать людей, торговать наркотой и… женщинами. Что это тот самый Джулиан, которого до слёз доводили школьные хулиганы, сам взял оружие в руки и угрожал сестре Клемента расправой.       — Как, кстати, Лия?       — А то ты не знаешь, — ответил сосед и глубоко затянулся.              Как каменное изваяние, Хью несколько секунд постоял перед закрытой дверью. Усилием воли разогнал огонь по жилам, хотя кончики пальцев всё ещё стыли. Не слишком громко постучал и, не надеясь на приглашение, зашёл.       Лия сидела на кровати, зарывшись в одеяла и подушки. Когда-то красивая, сильная и гибкая девушка превратилась в рассыпающуюся пустую оболочку.       — Как ты?       Хью ответа не ждал. Лия истончалась, она уже не разговаривала.       Он присел на край её ложа. Девушка осталась недвижима, хотя ещё несколько дней назад могла перевести взгляд на вошедшего. Хью заметил, что её глаза замутнились, как у слепца. Значит, скоро.       Ребёнок убивал её изнутри — точно постарался кто-то из земляных.       Всё, что Хью знал со слов Клемента: его сестре предложили роль второго плана. В двадцать восемь лет редок шанс вырваться из кордебалета, она и согласилась. Ведущих артистов Сильвестр таскал по встречам и вечеринкам — дело обычное. Но вот что на этих собраниях раздавали наркоту, не афишировалось. По словам Клемента, Лию накачали и кто-то воспользовался её беспомощностью. Возможно, сам Уорм. Такова её «плата» за роль.       Пока были силы, Лия боролась. Но угрозы головорезов и истощающая беременность лишили её воли.       Земля и воздух не совместимы, что ни говори.