Зверь

Дима молчал, приложив ладони к груди, смотрел вниз смущенно, от того длинные ресницы его отбрасывали дрожащую тень на розовеющие щёки. Как же хорош, — думал Игорь с невыразимой тоской. В широком вороте чёрной рясы, словно насмешкой для Грома, виднелись острые ключицы. Длинная шея, с белым золотом завитков на загривке, до того манила, что во рту собиралась слюна… — Зачем приехал, — голос Димы в ночной тишине зазвучал измучено глухо. — Не по своей воле, — прохрипел Гром. — Судьба привела. Слуга улыбнулся, то была бледная тень его прежней улыбки:  — Когда в приметы стал верить? Гром усмехнулся, протянул руку и за подбородок двумя пальцами легонько приподнял лицо Димы вверх: — Посмотри на меня, — молвил почти шёпотом. Ночь стояла безветренная, слова их подхватывал только тихий в этом месте приток Волги: — неужели я тебе противен?.. Сердце Игоря изнывало по ласке рук его, Диме стоило только протянуть палец, и мужчина станет его без остатка. — Не о том толкуешь, — хрипло прошептал в ответ послушник, но от чужих пальцев, что жгли подбородок, не отстранялся. — Хорошо, буду о том, — Гром сделал ещё шаг к нему. Глаза его стали опасными, тёмными. — Поцелуи мои не по душе тебе? Дима ощутил чужое дыхание на щеке, тихонько вздрогнул. Когда рядом он, сил никаких нет. Почти неслышно пролепетал: — Нет… Все поцелуи, коими награждал его барин до этого дня, были лёгкими, невесомыми, от них что-то тёплое просыпалось в животе и тянуло сладко… Теперь Игорь целовал, будто мучимый голодом, — жадно, влажно; широкими ладонями он властно притянул его за тонкую талию к себе и чуть приподнял вверх. Дима вспыхнул, словно щепка и, кажется, будто умер. Прежде разум не подводил его, ибо вина Дима никогда не пил, но сейчас сделалось с ним странное помутнение, и чувствовал он только горячие губы на своих, жесткую бороду на мягких щеках и слышал только загнанное дыхание Грома. Более ничего не осталось вокруг, и ничего больше не было в целом мире. — До чего сладкий, — шептал Гром, на мгновение отрываясь от чужих губ. Дима отвечал неумело, но учился быстро, перенимая нехитрые движения. — Счастье моё… — Мне нехорошо, — тяжело дыша, вдруг просипел Дима, ладонями он упёрся в твёрдую грудь. Игорь был везде, его жар окутывал со всех сторон. Доверять сильным ладоням на своём теле было сладко и страшно… Дима не знал таких объятий. — Игорь… Стой… — Тонкая ладонь накрыла чужую, Дима схватил его пальцы на своём бедре, лихорадочно сжал. — Что такое, — Гром снова поднял его лицо за подбородок. Щёки слуги зарделись алым, он с силой прикусил пухлую губу от смущения. Игорь огладил этот жест изголодавшимся взглядом. — Скажи, что?.. Дима терял себя от стыда, он закрыл глаза и рвано попытался объяснить, чуть не плача: — Я… Никогда… Даже сам… — Он всё же вырвался из крепких объятий, закрыл лицо руками: — Не нужен я тебе такой, — по голосу стало слышно, что слёзы таки хлынули из синих глаз, хоть Дима отчаянно не подавал виду: — Нет, прости, не могу… Гром, не дожидаясь боле разрешения, снова крепко обнял тонкую фигуру, прижал к широкой груди, с улыбкой положил подбородок на белокурую макушку: — Всё я понимаю. Тише, мышонок… От ласкового прозвища димины плечи перестали вздрагивать, напоследок он громко шмыгнул носом. Игорь счастливо улыбнулся, медленно развернул его спиной к себе. Дима недоуменно распахнул глаза, но послушно ступил по траве босыми ногами. — Не бойся, — бесстыдная рука скользнула вниз, накрыла уже напряжённую от поцелуев плоть сквозь чёрные одежды. — Тебе будет хорошо, обещаю… Дима непроизвольно дёрнулся, прогнулся в спине, запрокинув голову, и посмотрел Грому в глаза то ли с мольбой, то ли с угрозой. — Взгляд твой жжёт меня, — прохрипел Гром, рука его нежно гладила Диму по грубой ткани. — До чего ты красив, когда возбуждён… — Я… — Дима хотел возмутиться, но не смог ничего произнести в своё оправдание: горячие пальцы вдруг двинулись ещё быстрее, он вскрикнул и задышал часто-часто, не отрывая взгляда от чужих глаз. — Разве так можно… — Светлые брови умоляюще сошлись домиком, но бёдра предательски подавались навстречу. Дима зажмурился, вцепился тонкими пальцами в жесткие одежды стрельца позади. Его шеи коснулись горячие губы, от места поцелуя по спине пронеслась волна мурашек, вместе с бесстыдной лаской в паху это было уже слишком — Дима издал высокий, почти женский, стон. — Хочу слышать тебя, — на порозовевшее ушко прорычал Гром, он резко задрал длинный подол чёрного платья, под ним Дима чудесно ничего не носил. — Громче, мышонок… Дима вскинулся всем телом, мозолистая рука накрыла его член кожа к коже: — Будь ты проклят!.. — Прохрипел послушник, но сорвался на жалкий всхлип. Умелые руки ласкали везде, горячие губы терзали длинную шею и загривок. — Посмотри, как тебе нравится, — Игорь дурел от ощущения возбужденного, истекающего соком, Димы в своей руке, от того, что сам был виновником его стыда. — Каким мокрым ты стал… Дима не сопротивлялся, он, кажется, окончательно сошёл с ума. Тело боле не принадлежало ему, его отобрали горячие грубые ладони, они вытянули стоны, заласкали, измучили… — Хочу, чтобы ты больше не мог думать о богословии, — острые зубы прикусили загривок, Гром грубо оттянул широкий ворот рясы, оголив трогательные острые лопатки. Дима снова всхлипнул от сладких мурашек, он сделался совсем послушным. — Не хочу делить тебя ни с кем, пусть даже с Богом… От такого откровенного напора ноги Димы подкосились, сильные руки удержали за талию, на прохладную траву они осели вместе. — Мучитель, — загнанно дыша прохрипел Дима, пытаясь свести ноги вместе и пряча влажный взгляд за длинными ресницами. — Разве это пытка?.. — Шептал Гром, целуя припухшие, заласканные губы. — Тебе будет хорошо, думай только обо мне, — Гром заглянул в затуманенные синие глаза: — будь моим… Дима не смог оставить ноги стыдливо сведёнными вместе, ласковые губы спустились от ключиц к груди и он, по старой привычке, на сладком стоне выдохнул тихое: — Хозяин!.. Гром нависал над ним, словно утёс над горной маленькой, но бурной речушкой. Рука, что бесстыдно оглаживала между ног, вдруг скользнула туда, где ей было совсем не место… — Позови меня, — прохрипел Гром, будто на последнем издыхании, — позови ещё раз… Дима попытался отползти от горячих пальцев, нежно и влажно оглаживающих чувствительную кожу внутренней стороны бёдер, прямо между ягодицами. — Хозяин?.. — В дрогнувшем голосе его послышались испуг и удивление. — Не бойся, не трону, я же не зверь какой… — Будто заклинание тихо пробормотал Гром, крепко закрыл глаза и мягко толкнулся пальцем в безумно узкое колечко желанного входа. Влаги, что стекала с возбужденного члена юноши, вполне хватало, чтобы сделать это без боли. — Я только рядом, только покажу… — Словно раненный, хрипел Гром, отдаваясь ощущению тёплой тесноты. — Ч-что ты! — Дима, вмиг сбросив возбужденную негу, замахал руками, хлопая по сильным рукам и твёрдой груди. Если до этого его щёки покрывал румянец, то теперь в сумерках алели и шея, и плечи. — З-зачем! Зачем?! Но вырваться возможности никакой не было, Гром держал мягко, но крепко. — Тише-тише, сейчас, — он приговаривал всё также шёпотом, будто через силу. Палец скользнул ещё чуть глубже, безошибочно находя небольшой бугорок, нежно огладил. Дима вздрогнул всем телом, вдруг распахнул рот в немом вскрике… — Вот так, — Гром удовлетворенно выдохнул, огладил пальцем ещё несколько раз медленно, постепенно ускоряя, — такой отзывчивый, мой… Дима красив везде: ровный член с каплями молочного сока на розовой головке, бархатистые яички, золотые волоски на нежных бёдрах, розовый нетронутый вход, длинные ноги, что с каждым толчком внутри, становятся всё слабее и колени раздвигаются всё охотнее и шире… Игорь согласился бы умереть после, даже так и не отведав его. Лишь увидеть Диму таким обезумевшим от возбуждения, в рясе послушника с задранным подолом и оголенными плечами — того стоило. Вход постепенно привыкал к вторжению, раскрывался, Дима сладко и высоко выстанывал имя своего мучителя уже на двух пальцах, бесстыдно подмахивая бёдрами, вцепившись тонкими пальцами в широкие плечи. — Пожалуйста, — чуть не плача прохрипел он, горло саднило от стонов. — Пожалуйста, хватит… — Скажи, что любишь меня, — Глаза Грома нездорово блестели в ночном сумраке, он весь был словно болен. Дима вскрикнул, чувствуя неминуемое приближение к концу. Его член дернулся и без чужой помощи обильно выплеснул жемчужное семя на впалый живот. Дима сжался вокруг длинных пальцев, зажмурился и выдохнул честное: — Люблю…