Я хочу быть рядом с тобой

      С Ларсом было нетрудно и даже интересно. Он любил говорить о себе, причем делал это красиво и всегда в меру. Он умел поддержать беседу практически на любую тему, был очень начитанным и эрудированным, и единственное, что ему не удавалось - выражать эмоции.       Слишком монотонно, слишком сухо, слишком сдержанно. Ларса надо было пробивать как каменную стену, и Чонгук понятия не имел, сколько времени на это потребуется и как вообще к нему подступиться.       Возможно, из-за него он шел к Чимину спустя три дня с некоторой уверенностью, что прочитает этого парня за пару минут. Чимин представлялся ему забавным, простеньким, очень милым, игривым, слегка беспечным, мягким и любвеобильным. Человеком, в котором нет ничего кроме безграничной радости жизни. И была у этого представления иная, неясная сторона: предчувствие большего, глубинного, беспокойного. Во всех словах, которые он использовал для его описания, он чувствовал... нереальность. Какую-то почти неуловимую таинственность. Они все подходили ему безупречно, но эта безупречность просто лилась через край. Чрезмерная безупречность, приторная, макетная. Как будто ее специально перерисовали по трафарету.       Он стоял перед дверью его квартиры в половину восьмого утра. Волновался (совсем немного).       Чимин показался на пороге в белой пижамной кофте и серых штанах, непричесанный, сонный и весь помятый; он выглядел огорченным. - А-ащ, Чонгук-а, ты должен был снять, как я появляюсь! - шутливо возмутился он. - О, извини… - Чонгук и правда растерялся. - Еще раз? - взволнованно спросил, бросившись доставать камеру из сумки.       Чимина позабавило его копошение. Может, порадовало. Его радовало все, что он провоцировал, любая реакция. - Да ладно, сделаем так в следующий раз. - Он отошел в сторону, пропуская Чонгука. - Добро пожаловать к Чимину!       Квартирка была небольшой, оформленной со вкусом, комфортной и чистой. Много света, повсюду - подушки. Шарфы разных цветов сложены в ряд на полке в прихожей, обувь методично составлена у стены. На столике в ванной комнате - цепочки и серьги на подставке, разложенные в безупречном порядке. Кровать, как ни странно, заправлена.       Его дом оказался еще более выставочным и нереальным, чем сам житель. Чонгук осматривался в поисках хоть какой-то "живой" детали, но видел и чувствовал лишь полную обезличенность. Все до единой мелочи - скрыто. Напрягающий порядок - как тревожное дуновение ветра-предвестника шторма, как мелькающая позади тень, от которой перехватывает дыхание, от которой замираешь.       Они прошли в кухню-гостиную. - Я успел только умыться, - объяснил Чимин, медленно и лениво потягиваясь. - Кофе? - Да, спасибо. - Чонгук уже пил кофе около часа назад, но он пил его не с Чимином, и это показалось ему достаточной причиной согласиться. Он включил камеру и начал снимать, как парень наливает воду в чайник. - Мы договаривались в половину, правильно? - Да… Извини. - Неудивительно, что ты постоянно опаздываешь. - Я не опоздал ни разу за эти четыре дня! - Ларс считает, что это странно, - усмехнулся Чонгук. - А-а, Ларс… Тогда ты услышишь и про него кое-что. Попозже. - Никаких сплетен! У нас не телешоу. - Ты ведь сам говорил, что хочешь сделать это более личным. - Губы Чимина изогнулись в загадочной полуулыбке. - И по-твоему, личное - это рассказывать сплетни? - Чонгук снова усмехнулся. Чимин не делал совершенно ничего особенного - просто насыпал порошок в кружки - но казалось, что он снимается для рекламы и позирует не переставая. Это смущало. Чонгук все еще ничего не понимал и все еще не мог прочитать даже абзац этой “открытой книги”. Прошло уже - по его личным меркам - слишком много времени, и все предположения рассыпались. Окей, подумал он, может, не совсем открытая книга. Но что-то явно близкое. Это же Чимин, милый озорной парень, который смеется над столовыми приборами, который не может устоять перед клубничными коктейлями и считает себя коалой. Он не может быть сложным, не может настолько хорошо прятаться. - А по-твоему, что? - Чимин спросил как-то глухо, сладко, и посмотрел прямо в камеру - выразительно и энергично, с уверенностью, рассекающей со свистом воздух подобно пуле и обрывающей дыхание, ударяющей разом по всему телу.       Чонгук молчал. Он был захвачен этой уверенностью, поражен. Он даже не мог сделать вывод, понравилось ему это или нет. Все чувства просто сбились в кучу как птицы, схваченные в сети. - М-м? Чонгук-а. - Ты хочешь мою интерпретацию? - О чем мне нужно говорить... - Чимин облокотился на барную стойку, подперев голову руками, и продолжал смотреть. Где-то за ним глухо шипел чайник. - ...чтобы это было личным? - Ты кроме сплетен ничего не можешь придумать? - Я просто хочу услышать, что ты думаешь. - …какие-нибудь факты о твоей жизни. Твое мнение. То, чего никто не знает. - Хм. - Чимин уже почти лежал на столешнице, зарывшись рукой в волосы - для всех и ни для кого, действуя по лишь ему одному известному плану и одновременно, кажется, не осознавая этого. Его двойственность уже резала воздух на части, она кричала. - Размыто как-то. - Эм… Слушай, ты не должен делать что-то конкретное. Просто веди себя как обычно. - Думаешь, я не веду?       Странная это была фраза - в ней чувствовалась настороженность, завернутая в игру, тонко и профессионально, так, что неизбежное смущение всячески мешало заметить тревогу.       Они продолжали смотреть друг на друга сквозь объектив и не говорили ни слова. Чимин все еще загадочно улыбался, будто это молчание доставляло ему удовольствие, будто он наслаждался растерянностью, последовавшей за его словами. Только когда чайник перестал шуметь и щелкнул выключатель, Чимин, наконец, разорвал зрительный контакт. Он заварил кофе (в свой добавил молоко), принес кружки на журнальный столик. Они сели на диван, друг напротив друга. - Спасибо, - произнес Чонгук, просто чтобы сказать хоть что-то и избавиться от этой странной, давящей тишины. Ему было неловко; он впервые ощущал беззащитность по ту сторону камеры, впервые он испытывал настолько сильный диссонанс при работе. - Пожалуйста. - Невинная улыбка, элемент его игры. - Так… ты не завтракаешь? - Чонгук, несколько растерянный, водил камерой по квартире: сияющий чистотой столик, вымытые до скрипа кружки, бежевый коврик с длинным ворсом, светлые однотонные обои. Он неспокойно вздохнул. Вновь навел камеру на Чимина. Хотелось поставить встречу на паузу и подумать хоть пять минут, вывести заключение, чтобы продолжить с некоторым пониманием, в более... устойчивом положении, чтобы вдохнуть глубже и вернуться обратно, в Чонгука, который… знает, что делает, который спокоен и который всегда властвует над процессом. - Не голоден. - Чимин сидел в позе лотоса, пальцы обеих рук обхватывали кружку. Чонгук смотрел долго. Очень долго. Глупо, но он, сквозь свое дрожащее восприятие, пытался запомнить. - И часто ты не голоден по утрам? - На самом деле… - он поднял свои красивые глаза к потолку, задумавшись, - еда здесь не очень. Я не могу найти нужные специи, и нужный рис, и кимчи здесь нет. Ты знал, что здесь вообще не продают кимчи? Ва-а… - Ого. - Пальцы Чимина занимали уже весь экран. Чонгук смотрел не моргая. Господи, они такие маленькие? - М-м, что насчет рамена? - Не то... - И ты решил морить себя голодом? - Иногда мы с Сэм готовим острую курицу. - Что? - Что? - переспросил он. Его глаза заулыбались - маленькие солнышки. - Сэм? - Саманта. - А-а. Вы с ней близки? - Близки? - насмешливо повторил он. - Мы в одной группе уже целых три года. - ...что ты думаешь о ней? - М-м… Она... чудесная. Она заботится обо мне. У нее отличное чувство юмора. - Мило. - Мы очень хорошие друзья. - Что насчет Ларса? Какие у вас отношения? - О-о… иногда мне кажется, что его выкопали из снега на Северном полюсе - вот так он и появился на свет, - ответил он и засмеялся.       Чонгук понял, в чем была шутка. Он даже по-своему ее оценил. Он отхлебнул немного кофе и сел поудобнее, подогнув ногу и полностью развернувшись к Чимину. Тот смотрел "напролом", пронзающе, с вызовом, чувствуя, что захватил эти мгновения. Съемка становилась все более эмоциональной, и Чонгук не мог вспомнить, когда такое было в последний раз - его расшатывало все сильнее. - Хей, Чонгук-а. - Чимин вдруг заговорил на корейском, и у фотографа внутри что-то всколыхнулось. Пожалуй, он мог бы назвать это личным. Он мог и должен был остановить его, напомнить, что большая часть его фанатов не говорит на корейском, но он не стал. Его охватило любопытство, а еще, вероятно, банальный эгоизм. - Расскажи что-нибудь о себе.       Его голос на корейском звучал невероятно мягко. Он тек по воздуху как мед, привлекал очень сильно, манил словно русалочье пение. Чонгук подумал, что для такого человека как Чимин подобный голос - слишком опасное оружие. - Конкретно? - Конечно, Чонгук ему подыграл - ему не хватило самообладания отказаться. - Почему тебе нравится фотографировать? - Да ладно... Ты можешь нагуглить это за пять минут. - А, правда?.. - Он задумчиво улыбнулся. - Тогда… чем ты занимаешься помимо работы? - Бегаю по утрам. Иногда хожу на бокс. Читаю. Учу язык. - Ты прекрасно говоришь по-английски. - Thank you. - Что еще? - Эм… Мне нравится петь. - Мечтал стать айдолом? - снова засмеялся. Смех будто брызги сиропа или перезвон крошечных колокольчиков - праздничный, искристый и очень заразительный. - Да нет. Я просто люблю петь. - Жаль. Ты был бы очень популярным. - Ты даже не слышал, как я пою. - Просто ты очень симпатичный. - Да? - Да.       Чонгук до ужаса боялся опускать камеру. Потому что тогда все исчезнет, странное кипятящее напряжение, заполонившее и разогревшее воздух между ними, мгновенно застынет и разобьется. Он чувствовал себя вернувшимся в Корею на пять-семь лет назад, в свою неспокойную, трудную, но восторженную юность, болтающим с каким-то школьным приятелем. Доброе притупляющее чувство, но с “перчинкой”, с дрожащим предчувствием какой-то захватывающей перемены. От Чимина исходила не то угроза, не то предупреждение - нечто необъяснимо тревожное, но этот звоночек лишь подогревал интерес. Он не сдержался: - Ты тоже симпатичный, Чимин. - Я знаю… - Улыбка растеклась по пышным губам. Он обожал комплименты. И ласку. И всегда получал их в огромных количествах, догадаться было не трудно. - Споешь мне что-нибудь?       Чонгук задумался, просьба ему польстила. Он захотел выбрать что-то на родном языке, что-то несложное и популярное, лирическое. Благо, его репертуар каверов был огромным, и в нем быстро отыскалась подходящая композиция.       Он начал петь, сначала тихо, аккуратно подбираясь к нужной тональности. Потом добавил громкости и прикрыл глаза, наслаждаясь исполнением, плавными переходами на разные высоты, сменой настроения. Прошло всего несколько секунд, и он услышал второй голос, постепенно вплетающийся в мелодию. Теплый медовый голос.       Они пели вместе, голоса неожиданным образом слились в очень красивое сочетание, в их гармонии была редкостная стройность. Не то чтобы Чонгук удивился. Он, скорее, надеялся на это. Он бы не поверил, если бы все вышло иначе.       Песня закончилась. В комнате воцарилась тишина. Напряжение уже просто невыносимо давило. - Вау, а ты молодец, - похвалил Чонгук. - Где-то занимался? - Брал уроки давным-давно. - Из тебя бы вышел айдол не хуже. - Я в некоторой степени уже айдол. - Ох, да, точно. - И да, ты правда отлично поешь. - Спасибо. - Записывал что-нибудь? - Как-то не вышло. - Хм… - Еще вопросы? - У тебя были отношения?       Чонгук ждал этого вопроса. Его задавали слишком часто, на каждом интервью, в разных формулировках, изо всех сил стараясь грамотно и плавно вписать в диалог, чтобы всем казалось, что он задается закономерно, что к этому привело случайное удачное сочетание всех предыдущих вопросов. Как будто его не было в их списке “задать обязательно при любых обстоятельствах”. Людей всегда интересовали отношения - хотя бы потому, что Чонгук молод и привлекателен. И чем больше пикантных подробностей они могли получить, тем лучше.       Чимину, задавая этот вопрос, конечно, было плевать на плавность и закономерность. Он не скрывал личного интереса - все и без этого уже было слишком очевидно. - Были, - ответил фотограф и замолчал в ожидании. - С кем? - Дважды - с девушками. Один раз - с парнем. - М-м. С кем понравилось больше? - Мне со всеми понравилось одинаково. - Неправда. - И почему же? - Мне так кажется. - Ох, какой сильный аргумент...       Чимин засмеялся, едва не выронив свою кружку. - А что было у тебя? - спросил Чонгук и приблизил его глаза. Они были необыкновенной формы, напоминали параллелограммы, обведенные черным маркером. Очаровательно? - У меня... - Чимин сделал последний глоток, убрал кружку на столик и навалился на подушку. - Может, я расскажу тебе позже. - Нет уж, давай сейчас. - Нет. - Это нечестно. Я же рассказал тебе. - Этого пока хватит, верно? - Нет!       Он снова засмеялся и сполз с подушки на боковину дивана. - Если я сейчас все расскажу, потом будет неинтересно. И ты больше не придешь ко мне. - В его голосе появилось что-то детское, милое, может, совсем чуть-чуть манипулирующее. - Конечно я приду, мне же нужны деньги. - ...как-то приземленно слишком.       Он так и не рассказал. Они говорили еще полчаса, прежде чем собраться и пойти в театр на репетицию.       Чонгук провел с Чимином целый день и все еще не мог ответить, что о нем узнал. Чимин любит "играть" с людьми - это была единственная характеристика, которую он мог дать. Чимин скрытный и обожает контролировать. Он не любит откровенничать, зато вытаскивает почти любую информацию из других, используя свою внешность, свою улыбку, свой неповторимый шарм. Он умеет очаровывать. Все эти заключения - об одном и том же, и ему определенно нужно больше. Ему нужно пробраться внутрь, пробиться через это катастрофическое обаяние.       На следующее утро Чонгук пришел к нему с пакетом корейской еды, которую он с большим трудом насобирал в круглосуточных магазинах по всему городу.       Он снял, как Чимин открывает дверь - он не забыл об этом, - и вручил ему пакет. - О, что это? - Чимин с любопытством заглянул внутрь. Он снова был в пижаме, снова сонный. Когда он увидел еду и все понял, его глаза засияли, и он благодарно улыбнулся. - О… Спасибо большое, Чонгук-а… Это очень мило. - Давай позавтракаем нормально.       Они приготовили сундубу чиге, сварили рис. Достали палочки. В кухне царил бесподобный аромат. И снова эти тягостные, сладко-горькие мысли о доме.       Чимин выглядел бесконечно довольным. Он много улыбался, шутил, ластился. Дистанция между ними сокращалась с ускорением. Он прикасался к нему - не часто и осторожно - просто чтобы разведать обстановку, но Чонгук реагировал спокойно, без возражений, и прикосновения учащались. - Ты плохо спишь? - спросил Чонгук, снимая, как Чимин возится с упаковкой для соуса. - Нет, почему? - Ты выглядишь уставшим. - А, ну… Я вчера ходил кое-куда.       Они закончили съемки около одиннадцати вечера - вовсе не потому, что так было нужно, просто Чонгук не хотел уходить, а Чимин не был против его компании. - Ночью? Куда? - Кое-куда, - повторил Чимин, однозначно намекая, что не хочет об этом говорить. - Неужели это было так важно? - У меня ведь могут быть и другие дела помимо танцев, правда? - Откуда мне знать. - Вот, теперь ты знаешь. - Он улыбнулся так, будто одной этой улыбкой ставил точку.       И снова никакой информации, сплошные вопросы.       По вечерам, просматривая отснятый материал, он пытался понять, что не так с этим парнем. Почему с ним все настолько по-другому. Может, проблема в Чонгуке. Может, он не видит каких-то поразительно очевидных вещей. Может, прошло слишком мало времени, и нужно лишь терпеливо продолжать наблюдение.       На любом видео Чимин постоянно двигался. Он не любил находиться в одном положении, он ползал по дивану, по столу, перекатывался с ноги на ногу, терся о стены, постоянно менял позы, если приходилось долго сидеть на месте. Он любил потягиваться, мяться, гнуться, тянуться. Если его что-то сильно смешило, он сгибался пополам и падал на пол или на любого рядом стоящего человека - чаще всего на Саманту.       В нем было что-то до ужаса очаровательное. С ним хотелось дурачиться или просто лежать рядом бесконечно долго. Саманта привыкла к его гипертактильности: к объятиям, к частым прикосновениям, привыкла чувствовать тяжесть его тела на своем плече. Их отношения вообще были очень трогательными. Ларс привык к его внезапным странным шуткам и громкому неконтролируемому смеху. Чонгук был уверен, что они оба находят Чимина милым. Они знают больше, чем он? Они знают какие-то секреты?       Три дня с Самантой он провел прекрасно. Девушка была открытой, простой и приятной в общении, очень жизнерадостной. В ее квартире жили три собаки и один крайне серьезный кот - она обожала животных. А еще фильмы ужасов, конкурсы по современным танцам, биографические романы, цветы - чем больше, тем лучше - чай и малиновые пирожные, видеоигры, прогулки в парке, велосипеды… В этой девушке было очень много жизни.       И еще она знала Чимина лучше, чем любой другой человек в этом городе.       Был уже поздний вечер, они ужинали в кофейне. Чонгук по-прежнему снимал, изредка прерываясь на еду или коктейль. Саманта увлеченно рассказывала про свою новую соседку, которую ей очень хочется позвать на свидание. Она вдруг прервала рассказ прямо на середине и спросила: - Думаешь, это правильно? - Что именно? - Заводить отношения сейчас. Мы ведь скоро уезжаем… - Ты можешь поговорить с ней об этом. - А если все-таки что-то получится… - Она мечтательно улыбнулась, перемешивая ложечкой какао. - Что же я буду делать. - Вам ведь не запрещают заводить отношения? - Нам рекомендуют этого не делать, - ответила девушка, всем своим видом показывая, что для нее это вообще ничего не значит. - Серьезно? - Да… Ты бы стал с кем-то встречаться сейчас? - Мне сложно ответить. - Плывешь по течению? - Да, вроде того. - Чонгук смутился, почувствовав себя легкомысленным. - Может, это и правильно. - Ну, Чимин, похоже, прекрасно справляется. - Это был выстрел наугад, слишком уж хорошая попалась возможность. Очень рискованная попытка, но попробовать стоило точно.       Саманта, услышав это, пришла в изумление. - Почему ты так считаешь?.. - Ну, я имею в виду его ночные развлечения. - Развлечения? - Ага. - Чонгук пытался держаться уверенно. Это было для него в новинку: весь этот пыл, с которым он рвался выяснить подробности, жажда узнать секрет… по одной лишь причине - этот секрет принадлежал Чимину, и в этом секрете, должно быть, содержалась разгадка его двойственности, его изысканной, притягательной уникальности. И да, это неэтично, недостойно Чонгука, и он бы уволил сам себя за то, что делает. Но он продолжает; он боится смотреть Саманте в глаза и мажет взглядом вокруг ее силуэта, но с отчаянием ждет ответа. - Он рассказал тебе?.. - Да.       Саманта была ошеломлена: Чимин не стал бы рассказывать об этом человеку, которого едва знает. Он просто не смог бы о таком рассказать и не смог бы продолжить как ни в чем не бывало. Нет, это невозможно. - Я не верю, что он это сделал… - Девушка вся как-то напряглась, насторожилась. Чонгук, должно быть, врет ей. Какого черта, зачем?.. Она не понимала. Она расстроилась. - Я просто заметил, что он плохо спит, - осторожно добавил Чонгук. Реакция Саманты оказалась слишком кричащей, слишком резкой, как вспышка или хлопок, - куда более резкой, чем он ожидал, и он начал беспокоиться. Что надо делать, когда Саманта поговорит об этом с Чимином, он не представлял, из этого не получится выкрутиться. Это стыдно, некрасиво... - И он рассказал тебе все? - Она сама неожиданно проложила ему путь к отступлению. - Эм… - Чонгуку ничего другого не оставалось, он его принял, - ...видимо, не все. - Не все, - тут же с облегчением согласилась она. - И даже то, что он рассказал, скорее всего, неправда. - Окей... - Чонгук. Не нужно с ним это обсуждать, я могу тебя попросить? Не спрашивай его. Вообще никого не спрашивай. - Почему? - Есть причины. Очень серьезные. - Звучит как-то пугающе. - Так и есть. - Ладно…       Между ними повисла неловкая тишина и будто слепила в комок молекулы воздуха. Саманта была встревожена, а Чонгука этот странный диалог столкнул в настоящую пучину вопросов, возбудив и раззадорив любопытство настолько, что, ему казалось, он обречен на бессонницу в ближайшие несколько ночей.