Noli me tangere

Есть ли жизнь после преступления? Возможно, есть. Иначе не жили бы до сих пор в тюрьмах маньяки, не ходили бы по городу изуродованные жертвы, не писали бы в газетах бесконечные и ужасно нудные статьи о смертях. Если бы не было, люди бы не вспоминали о том, что в жизни есть трудности, что каждое, даже самое глупое событие — это испытание, которое суждено пройти. Не говорили бы о лечении посттравматического синдрома, не ходили бы к психологам, не мучались бы после преступления о мотивах его совершения, не вспоминали бы о себе. Жизнь, вообще, есть всегда. Даже если ты распят, даже если ты лежишь в крови на асфальте, а во рту привкус желчи из собственных органов, даже если пытают, даже если кричишь громче звуков космоса. Жизнь есть, пока ты можешь видеть мир вокруг, пока не пропали запахи и звуки, пока ты осознаёшь, кто ты. Но за неё нужно бороться. Как и за себя. В чём смысл борьбы? Что делают люди, чтобы продолжать бороться и жить в принципе? Я не знаю. Способы разные, способов до ужаса много, но даже самое подробное описание каждого из них не стоит рядом с собственными желаниями продолжать идти дальше. Как правило, живут ради мечты или ради кого-то конкретного. Да, можно подумать, что жить ради человека — полный отстой, потому что с его уходом исчезнешь и ты сам, но, чёрт возьми, кого вообще ебёт то, как живут другие? Мечта — совсем другое дело. В обществе наличие мечты, особенно “потенциально исполняемой и абсолютно взрослой”, крайне поощряется. Если ты мечтаешь о семье, о работе, о счастливом будущем, где ты состоялся не как личность, а как ячейка общества, то, поздравляю! Твоя мечта определенно подходит людям, которые пытаются судить, как и кому жить. Если же ты мечтаешь улететь на Марс, скупить все сладости мира, стать вечно свободным, написать трек, влюбиться — это перестаёт иметь для других смысл. В таком случае, ты либо “не до конца повзрослел”, либо просто глупый человек, который не осознаёт масштабы своей инфантильности. Впрочем, я так не считаю. Глупость невозможно измерить мечтой. Особенно самой искренней. И не важно, заключается ли она в вечной славе или в полёте в космос. Главное, что она есть. Жизнь в целом есть там, где найдётся место мечте. Без нее ведь не будет смысла. Даже если это просто детская выдумка. Почему люди совершают преступления? Вероятно, у каждого преступника есть заранее какая-то цель. Не бывает людей (с исключениями, разумеется), которые убивают по инерции, которые воруют от скуки, которые насилуют от приступа несчастья. Если ты преступник, ты точно хочешь чего-то достичь во время или после совершения проступка. Если ты маньяк, то это совершенно другой разговор. Тем не менее. Причин для совершения преступления много. Начиная с личной неприязни, мечты о славе или желания отомстить, и заканчивая глубокими травмами детства, которые толкают человека на поиск чего-то, где он мог бы полностью себя реализовать. Люди убивают, насилуют, грабят и уничтожают, и это факт. Разве есть что-то, что несёт в себе больше разрушений, чем сам человек? Но, на самом деле, речь не об этом. Плевать, кто и сколько разрушает, потому что тот же самый человек создаёт не меньше, чем уничтожает. В том числе создаёт и жизнь после преступления. Даже если всё кажется неизбежным. *** “13 ноября. понедельник. я зачем-то достал этот блокнот и ручку. если честно, не хочу заёбываться с объяснением всего, что было, не хочу вообще думать о том, как ПРАВИЛЬНЕЕ и лучше изложить свои мысли. я слишком устал за вчера и сегодня, я не спал всю ночь толком, и мне просто НЕОБХОДИМО вылить куда-то всё, что накопилось. вчера мы тусили у коли на хате. понравилось ли мне? наверное да, но в то же время нет. я не знаю. было много вкусной алкашки, моментами даже СЛИШКОМ много, но она не затмит то, что происходило у Него. я не хочу пересказывать (нет ЖЕЛАНИЯ окунаться заново в эти воспоминания), но мне нужно вывалить куда-то именно свои эмоции о случившемся. сначала всё было хорошо. я видел Его в толпе, видел и тварь, который всегда стоял рядом. я могу понять его (возможно, он ПЕРЕЖИВАЕТ?), и я не против того, что они просто общались. да и блин, как я могу запретить Ему хоть что-то? всё поменялось лишь когда я услышал то, что НЕ ДОЛЖЕН был. тварь выебала Его. и я слышал каждый Его стон, крик и вздох. я не знаю, почему Он так кричал. мне было страшно, но я был, блять, таким пьяным. я НЕ ЗНАЛ, что делать, и стоит ли вмешиваться, и в итоге не сделал НИЧЕГО. я ДУРАК. я думаю, что это было по любви. не мог Он подпустить тварь так близко, чтобы тот причинил Ему боль. может, Он кайфует от грубостей в сексе? почему я думаю об этом? но это всё еще было СТРАШНО. я не хочу думать, что Ему было БОЛЬНО, и что я ничего не сделал. может, я всё-таки не прав? надеюсь, что нет. сегодня тоже был СЛОЖНЫЙ день. я не знаю почему, но Он так и не пришёл в школу, хотя тварь и ваня были. я испугался за Него и прождал весь день, а на завтраке осторожно перелез через забор и сбегал в магазин за Его любимыми конфетами. они так и лежат в пакете в рюкзаке. ПОЧЕМУ он остался дома? что-то случилось? я ПОМНЮ наш разговор утром, я помню то, как Он странно, непонятно и даже отвержено себя вёл. я не знаю. я очень устал думать, но мне искренне хочется понять Его. как будто если я не пойму, случится что-то СТРАШНОЕ. я помню, как мы переглянулись утром. у Него сильно дрожали руки и плечи, Он хотел не смотреть на меня, но не смог. в Его глазах отражалась моя ЖИЗНЬ. я очень устал ходить в школу и готовиться к экзаменам. я УВЕРЕН, что не сдам, и не понимаю, зачем вообще пытаюсь обмануть себя и всех остальных. может, мне стоит заняться чем-то другим и не тратить время на ПОТЕНЦИАЛЬНУЮ НЕУДАЧУ? вчера я списал вариант. очередной, ДА. я списал потому, что боялся увидеть плохой результат, но в итоге оказалось, что я мог САМ это решить, и это обиднее всего. я чувствую себя идиотом, когда списываю, но почему ДРУГИЕ этого не чувствуют? наверное, мне пора перестать так много думать. ты как хочешь, а я спать. увидимся." Илья отбросил блокнот на другую половину стола и откинулся на спинку стула. Как же всё заебало. Заебал унылый пейзаж за окном, заебал родной город, заебала комната: убогая и страшная. Заебали абсолютно все, потому что не понимали, недостаточно делились чем-то своим, недостаточно... Неизвестно, чего больше они делали “недостаточно”. Он огляделся и тяжело вздохнул. Честно, комната сейчас заебала больше всего вместе взятого. Если бы у Мазеллова была возможность переехать, он бы уже давно сделал это. Всё шло по пизде. Мебель, давно вышедшая из моды, с каждым днём разваливалась на куски, обои от старости начинали отклеиваться от стен, деревянное окно больше не могло сохранять тепло. Он устал жить в захолустье, в самом “стрёмном и опасном” районе города, устал видеть убитые лица людей вокруг, слушать нудные речи матери о том, что его отец — уебан, и что, если бы он не умер, сейчас они жили бы в самом богатом и “нужном Богу” месте. Какому Богу всрались люди? Илья придерживался мнения, что, если бы Бог существовал (и не важно, какой), он бы непременно всё изменил. Вылечил неизлечимо больных, уничтожил преступников, подарил бы всё, что люди заслужили, убил то, что разрушает. Но ничего не меняется. Мир с каждым годом уходит в никуда, люди, разрушающие всё на свете, постепенно гниют изнутри и ничего не желают или не могут изменить. С другой стороны, разве можно что-то поменять? Один человек точно не решает ничего, так было всегда. Один протестующий не спасёт страну, один путешественник не откроет карту всего мира, один партнёр никогда не выстроит отношения с другим заново. Даже психологи говорят, что вечные одиночки живут намного меньше и чувствуют себя гораздо хуже. С исключениями, но в большинстве случаев. Илья и сам входил в круг людей, которые, с одной стороны, были бы рады прожить в одиночестве добрую половину жизни (чтобы не чувствовать боли), но с другой, жутко боялись умереть от этого. Но разве плохо всегда быть одним? Мазеллов посчитал, что слишком много думает, поэтому поспешил перебраться в кровать. Ночь, тёмная и беспросветная, постепенно вступала во власть над днём. Солнце давно скрылось за горизонтом, облака разбрелись по небу бледно-серой пеленой. Стало туманно. Кроны склоненных к земле деревьев обрамлял лунный свет, из-за чего те сияли и переливались. Илья долго смотрел в окно, но толком ничего не сумел разглядеть: стёкла испачкались, а мыть их не было ни сил, не смысла. И всё-таки, за окном было красиво. Есть что-то особенное в жизни даже в таком убогом и, казалось бы, ужасном месте. Парень быстро заснул. Голова настолько забилась мыслями о Денисе, воспоминаниями об утре и об ужасном дне, что после очередного порыва агрессии в сторону себя и всего мира, резко опустела. Хотелось то ли закричать на всю улицу о том, как всё достало, то ли стихнуть и слиться со стенами. Илья долго представлял Коломиеца, пытался проецировать его поведение на себя и на других людей, но так и не сумел ничего понять. Ситуация казалась неизбежной, поэтому сонливость пришла как раз вовремя. Сегодня, к сожалению, не было ни одного сна. Даже про мальчика с израненными руками, но невероятным навыком благодарить других. *** Есть ли жизнь после преступления, когда ты — преступник? Я не знаю. Вероятно, зависит от преступления. Если ты убил кого-то, убил ради мести и получил наслаждение, то, определённо, есть. Так жили Рамирес, Нильсен, Ноулз. Уничтожали ради удовольствия, а потом стирались среди одинаковых лиц в тюремных камерах. Плохо ли им было? Мне кажется, нет. Что плохого в убийстве для маньяка, особенно когда ты сумел выместить на жертве все чувства, которые в обществе порицаются, а у психологов не обсуждаются в принципе? Другое дело, когда ты жертва осталась жива, и ты сумел ещё раз посмотреть ей в глаза. Что можно сказать человеку, которого ты превратил в кусок кожи и органы, которые внутренне так и не смогли собраться вместе? Что хочет услышать человек, от которого осталась лишь внешняя оболочка? Я не знаю. В тот момент я не услышал ничего. *** - Вы помните, что было вчера? Вова покачал головой и затянулся. От звона в ушах всё плыло перед глазами, поэтому лучшее, что парень мог сделать — концентрироваться на редких фразах Максима и курить. Они, каким-то образом сойдясь с Серёжей на идее покурить, решили вместе выйти в туалет после уроков. Честно, Семенюк до сих пор не особо доверял ему, но из-за полного отсутствия воспоминаний о вчерашнем, не мог это ничем подкрепить. Всё, что осталось у одиннадцатиклассника в голове, — воспоминания об Алексее Александровиче, навеянные нелепыми сообщениями в непрочитанных. - Я нихуя не помню, но надеюсь, что не сделал хуйни, - Вова пожал плечами. - Видимо, мы реально дохуя выпили. - Не то слово. Пешков сохранял молчание. Он, конечно, тоже ничего не помнил, но поддерживать разговор не хотел. Тело ломило и болело, руки онемели, сигарета так и норовила вывалиться и тут же потухнуть: пол в туалете был мокрым. - Серёг, ты как? - В рамках нормы, - тихо отозвался парень и тут же отвернулся. Пешков знал, что юзал вчера. Это можно было понять не только по ломоте и заёбанности, но и по странным взглядам в школе. Малолетки, которые вчера набухивались больше всей толпы вместе взятой, таращили маленькие глазёнки на его медленно двигающуюся фигуру, будто увидели что-то страшное и чужое. Они были везде: на лестнице, в холле, даже в отражении. Можно ли вообще сбежать от ощущения, что за тобой везде наблюдают, или это бессмыслица? Иногда Серёже казалось, что он сошёл с ума. - Ты пойдёшь на урок? - Вова лёгким касанием плеча вывел парня из раздумий и чуть улыбнулся. - Звонок был. - Идите, - Пешков не выражал никаких эмоций. - Я постою ещё. Семенюк непонимающе посмотрел на него. - Мне надо вторую выкурить. Серёжа остался один. Унылый ноябрьский пейзаж за окном удручал. Чёрные силуэты деревьев, облезших и страшных, контрастировали с синим, глубочайшим небом, усеянным тучами и редкими серыми облаками. Парень смотрел на всё это с искривлёнными губами, морщился и щурился от мурашек по всему телу и ощущения одиночества. Очевидно, он не собирался ни выкуривать вторую, ни употреблять — ничего из того, к чему школьная уборщица могла предъявить претензии. Пешков настолько устал и заебался, настолько хотел скорее вспомнить всё, что было, что не мог потерять ни минуты размышлений. Он присел на подоконник и вновь опустил глаза. По тропинке шёл мужчина с собакой, а на встречу ему — крошечная девочка с котёнком в руках. Столь странное совпадение позабавило Серёжу и даже заставило ненадолго улыбнуться. Всё-таки, приятно видеть, что в мире есть существа, за которыми ухаживают. Интересно, кем бы он был, если бы внезапно превратился в животное? Почему-то первым зверем, который пришёл Серёже в голову, стала куница. Вроде маленькая, но ужасно юркая, опасная и, вероятно, в какой-то степени наглая. Ему даже подходит. Или, может, не куница, а мышь... Любой крошечный опасный зверь, который убивает медленно, который переносит заболевания, который несёт разрушения постепенно, а не в этот же миг. Пешков тут же осознал, что кем бы он ни был, он никогда не сможет найти своего хозяина. Нет в мире человека, заинтересованном в уходе за нищим наркоманом, который кому угодно руки и ноги переломает. Дверь неожиданно открылась. Сергей резко обернулся и вздрогнул. Ваня. Ебаный Ваня. - О, Лисёнок. Мне как раз донесли, что ты здесь. Как себя чувствуешь после вчера? - Нормально, - в своей манере огрызнулся Пешков и сделал шаг назад, вжавшись в стену. - Чего хотел? - Да так... - у Бессмертных голос бархатный, мерзкий и вызывающий дрожь. Он улыбнулся колко, подошёл вплотную к Серёже и рассмеялся. - Есть кое-что, что ты бы очень хотел узнать. - О чём ты? В этот миг Иван достал из кармана брюк телефон и, одним движением руки разблокировав, поспешил включить голосовое сообщение, отправленное самому себе в избранное. Серёжа внимательно наблюдал за каждым его действием. Голосовое сообщение длилось недолго. Где-то на заднем плане играла музыка, кто-то резко разговаривал и смеялся. На передний план вышли адские громкие крики, сильно заглушённые из-за плотной двери и стен. Слышно было и ругань, иногда удары, стоны. Странное месиво из пугающих звуков. Пешков долго не мог понять, почему голос кричащего человека казался ему знакомым. Было в этой интонации и тембре что-то очень привычное, будто родное, но он не мог узнать конкретного человека. - Не понимаешь? - Ваня улыбнулся чуть шире и резко выключил запись. - Это Денис. Вчера ты наконец избавился от этой белобрысой твари, Лисёнок. Теперь его больше здесь нет. - Что? Серёжа замер и даже перестал дышать. Он сделал... что? Он избавился от Дениса? - Пришлось немного постараться, но зато результат на лицо. Сегодня он даже не явился. Ты доволен? - Я.. - он пошатнулся и мелко задрожал. Глаза, наполненные до того момента безразличием и смирением с собственным убогим положением, были испуганными, животными и дикими. Пешков нечитаемым взглядом обвёл всё вокруг и задержался на улыбке Вани. Его охватывали страшные порывы агрессии, страха и ужасной боли, которая превращалась в желание разрушить всё вокруг от непонимания. Серёжа продолжал смотреть на ухмылку напротив, продолжал дрожать и злиться, и с каждой секундой всё больше ловил себя на мысли, что хочет ударить Бессмертных. - Что ты сказал? - Ты изнасиловал его, Лисёнок. Ещё вопросы? Холодная злость заполонила его душу. Рванув к стоящему рядом парню, Сергей схватил его за шею и со всей силы прижал к противоположной стене, не отрывая взгляда от пустых, глупейших глаз напротив. Ваня не боялся его: улыбка не сходила с лица, а вместо привычных просьб прекратить или страха, он лишь начал тихо посмеиваться. - Ты лжёшь. Ты врёшь, уебище, я не мог, я ни за что, блять, я никогда не смогу сделать такое! Хватит пиздеть, скажи правду. Ты сделал ему больно, да? Ты всё подстроил? - он стал дрожать ещё сильнее, из-за чего рука на шее Ивана сжалась в несколько раз туже. - Сука, говори правду. Говори, блять, сейчас же! - Мой дорогой, полегче, - Ваня закатил глаза и осторожно попытался коснуться руки Пешкова. - Зачем мне пачкать руки, тем более в такой ситуации? Сам подумай. Я не вмешивался в тот момент, чтобы не сорвать твой порыв истинной любви к этому пареньку. Да и, знаешь... Под веществами ты намного интереснее, чем без них. - ...Я был объёбанным? - О-о, ещё как! Даже не думал, что ты можешь быть таким, - Бессмертных почувствовал, как рука на его шее постепенно теряет хватку и, воспользовавшись моментом, поспешил вырваться. - Ну, теперь понимаешь, что преступник здесь только ты? - Я не мог... Блять, нет, - Пешков отошёл от парня и, вжавшись в стену, начал медленно сползать вниз. Из кармана выпала пачка сигарет, руки дрожали, глаза бегали в разные стороны, желая найти хоть что-то, за что можно зацепиться и не думать. - Нет, нет, я не мог это сделать... Вань, нет, ты специально, скажи? - Зачем мне это? Почему ты не заслуживаешь знать правду, даже если она такая? - Я не знаю. Серёжа обнял голову обеими руками и молча продолжил смотреть в одну точку. Всё это не укладывалось в мыслях. Как, почему, зачем он сделал это? Что сподвигло его ебаную объёбанную бошку совершить преступление? Что теперь будет с Денисом? Где он, и сможет ли он вообще разговаривать с Серёжей после этого? - Он жив?.. - Сто процентов. Я видел, как он утром домой собирался. Побитый, но живой. - Блять... - Пешков закусил губу и потянулся за пачкой. Ваня наигранно-ласково остановил его за запястье. - Что ты хочешь ещё? - Ну, Лисёнок... Ты даже до конца меня не дослушал. Скажи, ты ведь не хочешь, чтобы другие узнали о том, что ты сотворил? - Ваня, блять. - Шшш. Ответь на мой вопрос. - Нет... Не хочу. - Тогда тебе придётся сделать выбор, - Ваня опустился на корточки рядом с Серёжей и слегка погладил его по волосам. - Условия достаточно просты. Либо я, либо он. - Что? - Ты плохо слышишь? - Бессмертных убрал руку от запястья Серёжи и от волос, а потом снова потянулся к телефону. - У меня есть ещё кое-что на случай, если ты до сих пор не понял суть произошедшего. Он молча включил ещё одно голосовое сообщение, где, видимо уже после изнасилования, Денис очень тихо, захлебываясь, рыдает в туалете. На фоне до сих пор играет музыка, но уже более спокойная, разговоры стихли из-за наступления глубокой ночи. Денис плачет, бьёт стены, иногда произносит что-то невнятное, и всё это... из-за Пешкова? - Какая же ты тварь, - процедил Сергей и, обняв голову обеими руками, уткнулся лицом в колени. Он сильно вляпался. Он виноват. Он стал преступником. - Ваня... - Я знаю, что я тварь, но спасибо за комплимент, - улыбнулся тот волчьей улыбкой и встал. - Так вот. Я говорил о сделке. Смотри, если ты останешься с нами, то есть со мной и с Колей, то, поверь, никто не узнает о твоём преступлении. Ты точно не вляпаешься в дерьмо. Ну, если же тебе хочется продолжать возиться с тем слабаком, то, прости, вся школа будет стоять на ушах, а затем и не только она. - Зачем я вам? Что во мне такого? - Лисёнок, мы заинтересованы в сильных людях, способных ради дозы делать великие дела. Никто не говорил, что мы с Колей не были на твоём месте, - Ваня хихикнул и сверкнул глазами. - Вопрос лишь в том, хватит ли тебе решимости на то, чтобы предать его, но не предавать себя. Серёжа не ответил. Голова ужасно гудела от всех недавно озвученных новостей. Почему, почему, блять, именно он оказался в этой ситуации, и что делать дальше? Как помочь Денису, как помочь себе, как избавиться от вечного клейма преступника? Можно ли стереть с себя грязь преступления? Как не предавать себя, и в чём заключается самопредательство? - Я не заставляю тебя принимать решение прямо сейчас, Лисёнок. А ещё, - Бессмертных посмотрел на часы, забавно висящие на правой руке. - Прости, мне пора. Помни, что время не вечно, как и моё терпение. Подумай. Как только Пешков оказался в полном одиночестве, он потянулся за пачкой. Мысли не переставали грызть голову, и от их разрозненности и агрессивности в сторону парня было не легче. Он не до конца понимал, хочет ли курить или нет. Идея о совершённом преступлении не только не давала держаться в сознании, но и заваливала сверху горечью настоящего и животным страхом, которые просто не позволяли ни встать, ни двигаться, ни думать. Он поджёг сигарету и тут же потушил об собственное запястье. Если Денис получил незаслуженную боль от него, то теперь Серёжа заслужил боль в ответ. *** Есть ли жизнь после преступления, когда ты — жертва? *** Денис достал из пачки сигарету и понял, что она последняя. Выкуривать по три пачки за день, кажется, стало его признанием. В школе Коломиец сегодня так и не появился. Честно, он не видел в этом ни смысла, ни пользы. Всё равно никто ничему не научит, да и... Видеть Илью и Серёжу не хочется. Видеть людей в целом не хочется. Люди мерзкие. Он старательно пытался забыть всё, что происходило этой ночью. Уши периодически закладывало от криков и мата, звучавших в памяти как что-то страшное, но совершенно далёкое. Всё стало далеким, всё изменилось. Денис уже давно это осознал. Он до сих пор не смирился с новым клеймом. Жертва... Как живут жертвы? В чём вообще заключается его новое положение в обществе и как от него избавиться? Стоит ли избавляться? Коломиец сидел на неизвестной заброшенной стройке. Её начали, кажется, даже когда он ещё не родился, а бросили по причине неудобства и отсутствия финансирования. Глупость, конечно, но зато у местных бродяг и бомжей теперь было новое место жительства, а у Дениса — временный пустой угол, куда точно никто не залезет. Его это, конечно, не сильно устраивало: место было холодное, а если учесть месяц и погодные условия, находиться там было ещё сложнее, да и, кроме того, постоянные встречи с местными обитателями напрягали не меньше. Впрочем, выбора не было, это к лучшему. Денис больше не мог самостоятельно принимать решения. Он резко встал и потянулся. Ноги затекли, а кожа на ладонях постепенно превратилась в красно-белую от холода. Придётся пройтись, хоть и не хочется. Не умирать же здесь. Унылый пейзаж спального района выглядел теперь совершенно иначе. Коломиец больше не видел в этих людях и фигурах что-то родное, не чувствовал с ними схожесть, не мог и не хотел их понять. Его пугали люди, его пугал шум машин и крики детей, его пугали дождь и снег, которого всё ещё не было видно. Ветер постепенно разносил по округе мусор из разбитого бака рядом с домом Коломиеца, вороны растаскивали оттуда всё самое вкусное или яркое. Интересно, как долго живут вороны? Мог ли он превратиться в ворона в следующей жизни? Парень и сам не заметил, как оказался в странной недостроенной комнате на одном из этажей, которую, видимо, оборудовали под граффити-зону. Здесь не было почти ничего: пара странных изображений каких-то неизвестных ему существ, которые выглядели буквально как большое кольцо или колесо с глазами и крыльями, и.. город в огне. Недорисованный. Рядом валялись полупустые баллончики с краской разных цветов. Видимо, ими всё это и рисовалось, разве что очень давно. Это можно было понять и по залипшей краске на стенах, и по частично стёртому рисунку. Грустное зрелище. Денис поднял один из баллончиков и, не понимая сам себя, принялся доделывать фасад одного из изображённых зданий. Он не умел рисовать, по собственному мнению, но сейчас больше всего на свете мечтал выместить всё, что накопилось внутри, в виде рисунка или чего-то его напоминающего. Руки словно двигались сами. Парень не прикладывал никаких усилий, но всё выходило лучше, чем когда-либо. Так появился Содом. Коломиец моментально рванул к другой половине рисунка и принялся вырисовывать огонь. Языки пламени, страшнейшие, уродливые, несущие только разрушение, были настолько реальными, что Денис чувствовал, будто стоит посреди этого рисунка и горит заживо. От холода дрожало всё тело, но внутри было настолько тепло, что на это можно было не обращать внимания. Он сам не понимал, что рисует. Изображение создавалось настолько крошечными частями и было похоже скорее на скопление всех самых страшнейших эмоций, чем на картину, что при наблюдении со стороны нельзя было понять изначальную задумку. Затем появилась Гоморра. Парень подбежал к противоположной стене, чтобы забрать последний баллончик и дорисовать ангела. Фигура, созданная в голове, пугала Дениса. Это стало воплощением его преступника. У него были ужасно длинные волосы, худощавые руки, четыре крыла и страшные, наполненные огнём, глаза. В одной руке пламя, а в другой пустота, потому что только так можно было описать то, что произошло вчерашней ночью. Он неподвижно стоял напротив города и смотрел на то, как последние живые люди отчаянно пытались победить Стихию. Им стала фигура Сандальфона. Денис, неотрывно глядя на изображение, почувствовал, как по щекам покатились слёзы. Его трясло, буквально колотило и рвало на части, как только возможно, но он не мог остановиться пачкать стены, потому что это стало единственной вещью, в которой остался смысл. Всё изменилось, всё стало другим, даже способ помощи себе, даже люди, даже школа, даже спасение, но только эмоции... Эмоции остались те же. *** И всё-таки, есть ли жизнь после преступления, когда ты — жертва?