Связанные. На дне

На лицо блондина падает тень. Лишь серые глаза слегка светятся в игривом взгляде. Кэтрин стоит напротив него, ее щеки краснеют, а губы невольно надуваются. — Ты такая милая, когда злишься.. — сказал Драко и уголок его губ дрогнул в усмешке. — Не переводи тему, Малфой. — Серьезно ответила девушка и заправила локон карамельных волос за ухо. — Хватит избегать меня. Хватит избегать друзей… Драко громко цокнул языком и склонил голову вбок. — Не заставляй меня повторять тебе все то, что говорил пару недель назад. Я это делаю, чтобы обезопасить вас…не вмешивать. — И поэтому ты вмешиваешь невинных людей? Которые даже не понимают ничего!? Из-за угла, слегка хныча, вылетела темноволосая девушка в круглых очках с большими линзами. Ее бледная кожа просвечивала, а мантия грязная болталась за ней. — Что вы тут раскричались? Не даёте спокойно плакать в туалете одной. Приходится слушать ваш спор. — Плакса Миртл… — хором сказали Драко и Кэтрин, на секунду переглянулись. — И много ты слышала? — спросила Драко и прищурил глаза. — Достаточно, чтобы понять, что вы затеяли что-то зловещее… — протянула Миртл, словно пытаясь запугать. — Держи язык за зубами, — сказала Кэтрин и жалостливо посмотрела на Драко. — Ты следила за мной? — спросил он тверже. — Иногда, — игриво ответила призрак и проплыла над головами двух однокашников. — Но слежка утомляет…куда интереснее плавать по трубам и плакать о несчастной судьбе… Он тянет Кэтрин в сторону лестницы. Миртл остаётся на месте и лениво перебирает волосы. — Что ты делаешь?! — шипит девушка и вырывает руку. — Она ведь может тебя выдать! Нужно подружиться с ней… найти общий язык. — Я займусь этим САМ. Я очередной раз прошу тебя не лезь в это. — Драко! — Кэтрин! Парень с силой ударяет в каменную стену рукой, в паре сантиметрах от лица Кэтрин. Ее волосы слегла дергаются, а глаза сужаются. Щеки наполняет румянец страха и гнева. — Я больше повторять не стану, — говорит он, не отрывая руки и наклоняясь все ближе к ее лицу. — Наслаждайся пока еще безопасными днями вместе с друзьями. Скоро все изменится. Кэтрин успевает сделать глубокий вдох, когда Драко все-таки отстраняется и быстрыми шагами движется дальше по коридору. В голове пусто, а взгляд заострён на широкой спине блондина, что стремительно отдаляется. — Мы обещали помочь друг другу. — шепчет она, когда чувствует за своей спиной чьё-то присутствие. — Он переживает. — вдруг говорит голос Миртл. — Мы с ним чем-то похожи. Кэтрин громко сглатывает, собирает последние силы в кулак и идёт следом за парнем, что забрал ее сердце. Кэтрин заходит в пустую гостиную, где стоит едкий запах чего-то спиртного. Вечеринка слизеринцев прошла, осталась только атмосфера какого-то конца. Огонь в камине потух и в комнате стоял полумрак, где едва можно было различить кто из пьяных шестикурсников сейчас спит на диване. Она идет дальше, аккуратно перешагивая бутылки и тарелки с какими-то закусками. Кто-то явно обнаружил местонахождение кухни, где эльфы-домовики с радостью отдают кушанье. Девушка быстро вытирает слезы, когда видит, что кто-то из темного угла надвигается в ее сторону. Она готова улыбнуться, будь это Блейз...но это был Тео. Тот самый Тео, что рад изводить ее своими едкими комментариями, что любит бросать грубые и усмешливые взгляды, тот, кого считают лучшим другом Блейз и Драко. — Ну и где ты была? — спрашивает парень и кладет руку на свои кудрявые волосы. — Не твое дело, — отвечает она. Девушка делает шаг вперед, тут же замирает, когда теплая рука парня ложится на ее живот, тем самым преграждает путь. — Вы поссорились с Малфоем? — спрашивает он. В эту самую секунду Кэтрин подумала, что была готова услышать что угодно из его грязных уст, но никак ни это... — Он тебе что-то сказал? — спрашивает она, чувствуя, как ее щеки немеют от волнения. — Он был зол, а еще попросил не подпускать тебя к нему. Сердце девушки стремительно падает вниз, в груди образовывается дыра, а глаза резко начинают болеть. — Не волнуйся, я к нему не подойду. Кэтрин делает слабый шаг назад, в надежде, что парень догадается убрать руку. Он так и делает. — Добрых снов... — сказал он тихо. В его голосе было сожаление, Кэтрин прочувствовала это и закрыла глаза. Если она сейчас скажет хоть слово, то тот услышит, что голос ее дрожит. Она быстро кивает и через пару секунд уже оказывается в своей комнате. Девушка шла по людному коридору. Бурное обсуждение последнего матча слышалось на каждом углу. — А, привет, Полумна. — Вяло сказала Кэтрин, когда чуть не влетела в когтевранку. — Я только что встретила Гарри и Рона, их уже выписали. — Да...Я виделась с ними за завтраком. Ты что-то хотела? — Ага! Полумна стала рыться в своей большой сумке, откуда что-то рычало и вылетало яркими искрами. Она поочередно всучила девушке предмет, похожий на крупную зеленую луковицу, большую пятнистую поганку и изрядное количество чего-то смахивающего на кошачий помет. Наконец, извлекла из сумки замызганный пергаментный свиток и протянула его Кэтрин. Та, в свою очередь, запихнула его в карман мантии. Полумна быстро освободила руки Кэтрин от всякой всячины, и, лучезарно улыбнувшись, поспешила по своим делам. Кэтрин мгновенно признала в свитке приглашение на очередной урок Дамблдора. — Полумна! Девушка резко обернулась, бросая на Кэтрин удивленный взгляд. — Ты здорово комментировала последний матч! — сказала Кэтрин и слегка улыбнулась. — Спасибо! — радостно ответила ей та и побежала дальше.

***

— Огромное спасибо, Кэтрин. — сказал Блейз, когда списывал у нее задание по Зельеварению. Она не ответила, просто с усталым видом потерла его спину, быстро взглянула на часы и вышла из гостиной. Быстрыми шагами дошла до кабинета директора. Торчавшая у винтовой лестницы горгулья отпрыгнула в сторону, едва услышав о шоколадных эклерах, и Кэтрин перескакивая через ступеньки, взлетела наверх и стукнула в дверь. — Войдите, — отозвался Дамблдор. Кэтрин села на свое привычное место перед столом Дамблдора, между ними снова стоял омут памяти, а рядом - еще два хрустальных флакончика, наполненных взвихренными воспоминаниями. — Прежде чем мы снова окунемся в забытое прошлое, я бы хотел узнать, милая Кэтрин, как продвигаются твои успехи в задании? — Как-то я попыталась поговорить с профессором...Он среагировал слишком резко. — Результат? — Его нет. Но я продвигаюсь в этом деле... Наступило недолгое молчание. — Понятно, — сказал наконец Дамблдор, глядя на Кэтрин поверх очков-половинок. И ты считаешь, что сделала все посильное? Что использовала всю свою изобретательность? Что в стараниях раздобыть это воспоминание исчерпал все свое хитроумие? — Нет...я буду пытаться еще! Жаркое, жгучее ощущение стыда опалило затылок Кэтрин и растеклось по всему телу. Дамблдор не повышал голоса, он даже не сердился, но уж лучше бы он кричал — холодное разочарование старого волшебника казалось девушке хуже всего на свете. Книга, что так упорно она искала, казалось все дальше и дальше. Дамблдор задумчиво кивнул, наконец сказал: — До сих пор, – полагаю, тут ты со мной согласишься, – я демонстрировал тебе более или менее надежные источники сведений, на которых основывались мои умозаключения насчет жизни Волан-де-Морта до семнадцати лет. Кэтрин кивнула. — Однако теперь, — продолжал Дамблдор, —теперь все становится более запутанным и туманным. Если отыскать свидетельства, относящиеся к юному Реддлу, было нелегко, то найти человека, готового поделиться воспоминаниями о мужчине по имени Волан-де-Морт, почти невозможно. Собственно говоря, я сомневаюсь, что, помимо меня, есть на свете хоть одна живая душа, способная дать нам полный отчет о том, как он жил после того, как покинул Хогвартс. Но у меня имеется пара последних воспоминаний, которыми я и хотел бы с тобой поделиться. — Дамблдор указал на поблескивающие вблизи Омута памяти хрустальные флакончики. — А потом я был бы рад услышать твое мнение о том, насколько правдоподобны сделанные мною выводы. Кэтрин вздохнула и медленно поднялась с кресла. — Надеюсь, ты не устала погружаться в чужую память? Эти воспоминания особенно любопытны, именно эти два, — сказал Дамблдор. — Первое принадлежит совсем старенькому эльфу-домовику, служанке по имени Похлеба. Но прежде чем мы увидим то, что видела Похлеба, я вкратце перескажу тебе обстоятельства, при которых лорд Волан-де-Морт покинул Хогвартс. Седьмой курс он завершил с высшими, как ты и могла бы ожидать, оценками по каждому сданному им предмету. Все его однокурсники ломали головы над тем, какой вид деятельности им избрать, выйдя из Хогвартса. Том Реддл был старостой, лучшим учеником, лауреатом Специальной премии за заслуги перед школой, и все ожидали от него чего-то особенно блестящего. По моим сведениям, кое-кто из учителей, в их числе и профессор Слизнорт, думал, что он поступит в Министерство магии, и предлагал организовать необходимые для этого встречи, познакомить его с полезными людьми. Реддл на все отвечал отказом. И следующее, что узнали о нем преподаватели, - Волан-де-Морт устроился на работу в «Горбин и Бэрк». — В «Горбин и Бэрк»? — ошеломленно переспросила девушка. — В «Горбин и Бэрк», — невозмутимо подтвердил Дамблдор. — Думаю, проникнув в память Похлебы, ты поймешь, чем привлек его этот магазин. Но это была не первая работа, которую выбрал Волан-де-Морт (в ту пору почти никто об этом не знал - я был одним из немногих, кому доверился тогдашний директор школы). Сначала Волан-де-Морт обратился к профессору Диппету с вопросом, нельзя ли ему остаться преподавать в Хогвартсе. — Он хотел остаться здесь? Но почему? — с еще большим изумлением спросила Кэтрин. — Думаю, причин было несколько, хотя профессору Диппету он ни одной из них не назвал, — ответил Дамблдор. — Первая и главная состояла в том, что Волан-де-Морт привязался к школе сильнее, чем к любому живому существу. В Хогвартсе прошли его самые счастливые годы, школа была единственным местом, которое стало для него домом. Кэтрин согласно кивнула, поднимая свои зеленые глаза на директора. — Во-вторых, наш замок – это оплот древней магии. Волан-де-Морт проник во множество его тайн, которые большинству выпускников нашей школы и не снились. Но он понимал, должно быть, что в замке еще остались нераскрытые тайны, кладези магии, из которых можно черпать и черпать. И, в-третьих, став преподавателем, он получил бы влияние, огромную власть над юными волшебниками и чародеями. Возможно, эту идею он почерпнул у профессора Слизнорта, с которым у него сложились наилучшие отношения и который показал ему, каким влиянием может пользоваться преподаватель. Я и на миг не поверил бы, что Волан-де-Морт собирался провести в Хогвартсе весь остаток своих дней, думаю, однако, что он видел в школе еще и вербовочный пункт, место, в котором он сможет приступить к созданию своей армии. — Но он этой работы не получил, сэр? — Нет, не получил. Профессор Диппет сказал ему, что восемнадцать - возраст для учителя слишком незрелый, но предложил спустя несколько лет снова подать такое ходатайство, если у Реддла еще сохранится желание преподавать. — А как отнеслись к этому вы, сэр? — поколебавшись, спросила девушка. — С огромной тревогой, — ответил Дамблдор. — Я отсоветовал Армандо брать его в преподаватели. Я не стал приводить доводы, о которых рассказал тебе, поскольку профессор Диппет очень любил Во-лан-де-Морта и не сомневался в его честности. Просто я не хотел, чтобы лорд Волан-де-Морт вернулся в нашу школу, да еще и на пост, который дал бы ему власть. — А какое место он хотел получить, сэр? Какой предмет преподавать? Ответ почему-то стал ясным Кэтрин еще до того, как Дамблдор дал его. — Защиту от Темных искусств. В то время ее преподавала престарелая дама, профессор Галатея Вилкост, проработавшая в Хогвартсе почти пятьдесят лет. Итак Волан-де-Морт поступил в «Горбин и Бэрк», и все обожавшие его преподаватели твердили в один голос, что это бессмысленное расточительство, что такому блестящему молодому волшебнику не место в какой-то там лавке. Впрочем, Волан-де-Морт не был простым продавцом. Вежливый, красивый, умный, он получил вскоре особую работу, из тех, что могут найтись только в таком заведении, как «Горбин и Бэрк». Этот магазин, как тебе известно, специализируется на продаже вещей, обладающих свойствами необычайными и мощными. Волан-де-Морта посылали к людям, которых нужно было уговорить расстаться с тем или иным сокровищем, уступить их владельцам магазина для последующей продажи, и по всем свидетельствам, он вел такие переговоры на редкость хорошо. — Не сомневаюсь, — сказала, не сумев сдержаться, Кэтрин. — Вот именно, — слабо улыбнувшись, откликнулся Дамблдор. — А теперь пора послушать домового эльфа Похлебу состоявшую в прислугах у очень старой и очень богатой волшебницы по имени Хэпзиба Смит. Дамблдор взмахнул волшебной палочкой, заставив пробку вылететь из флакона, и перелил бурлящую память в Омут, одновременно сказав: — Сначала ты, Кэтрин. Кэтрин встала и в который раз склонилась над зыблющимся, серебристым содержимым каменной чаши, коснувшись лицом его поверхности. Она провалилась в темную пустоту и скоро очутилась в какой-то гостиной, прямо перед необъятно толстой старой дамой в замысловатом рыжем парике и поблескивающем розовом одеянии, которое придавало ей сходство с подтаявшим тортом-мороженым. Дама разглядывала себя в маленьком, усыпанном самоцветами зеркальце, нанося большой пуховкой румяна на свои и без того уже алые щеки, а самая крошечная и дряхлая из когда-либо виденных девушкой эльфов-домовиков зашнуровывала на ее мясистых ногах тесноватые атласные домашние туфли. — Поторопись, Похлеба! — повелительно прикрикнула Хэпзиба. — Этот юноша сказал, что придет в четыре, осталось всего несколько минут, а он никогда еще не опаздывал! Похлеба распрямилась, дама отложила пуховку. Макушка эльфа едва доставала до подушек кресла, в котором восседала Хэпзиба; сухая, точно бумага, кожа старой служанки свисала с ее костей вместе с чистой холстиной, задрапированной на манер тоги. — Как я выгляжу? — поинтересовалась Хэпзиба, поворачивая голову так и этак, чтобы под разными углами полюбоваться своим отражением в зеркале. — Прелестно, мадам, — пропищала Похлеба. Кэтрин оставалось только предположить, что обязанность врать сквозь стиснутые зубы, отвечая на этот вопрос, обозначена в контракте Похлебы, - на ее взгляд, ничего прелестного в Хэпзибе не наблюдалось. Звякнул дверной звонок, эльф и хозяйка дома подпрыгнули. — Скорее, скорее, Похлеба, это он! — вскричала Хэпзиба. Служанка суетливо засеменила из гостиной, загроможденной до того, что трудно было понять, как можно пройти по ней, не налетев по крайней мере на дюжину предметов. Здесь теснились застекленные, наполненные лаковыми шкатулками шкафчики, большие шкафы были забиты книгами с тисненными золотом переплетами, полки уставлены земными и небесными глобусами, повсюду стояли бронзовые ящики с цветущими растениями - одним словом, гостиная походила на помесь лавки магических древностей с оранжереей. Через пару минут служанка возвратилась, за нею следовал молодой человек, в котором Кэтрин без труда узнала Волан-де-Морта. Простой черный костюм, волосы отпущены чуть длиннее, чем в школе, впалые щеки - впрочем, ему все это шло, он стал еще красивее, чем прежде. Внутри у девушки что-то екнуло. Пройдя через битком набитую гостиную с легкостью, говорившей о том, что он не раз бывал здесь и прежде, молодой человек склонился над пухлой ладошкой Хэпзибы, коснувшись ее губами. — Я принес вам цветы, — тихо сказал он, извлекая невесть откуда букет роз. — Гадкий мальчик, к чему это! — визгливо воскликнула старая Хэпзиба, хотя Кэтрин заметила стоявшую на ближайшем к ней столике пустую вазу. — Балуете вы старуху, Том... Садитесь, садитесь... Но где же Похлеба? Ага... В гостиную торопливо вернулась служанка, она притащила поднос с маленькими пирожными, который опустила близ локтя своей хозяйки. — Угощайтесь, Том, — сказала Хэпзиба. — Я знаю, что вам нравятся мои пирожные. Ну, как вы? Побледнели. Вас в вашем магазине заставляют слишком много работать, я это сто раз говорила... Волан-де-Морт деланно усмехнулся, Хэпзиба ответила ему жеманной улыбкой. — Итак, под каким же предлогом вы навестили меня сегодня? — хлопая ресницами, осведомилась она. — Мистер Бэрк хотел бы сделать вам выгодное предложение касательно доспехов гоблинской работы, — ответил Волан-де-Морт. — Он полагает, что пятьсот галеонов будут более чем справедливой... — Нет-нет, не так быстро, иначе я подумаю, что вы приходите сюда только ради моих безделушек! —надула губки Хэпзиба. — Мне приказывают являться сюда ради них, — тихо произнес Волан-де-Морт. — Я всего лишь бедный служащий, мадам, и вынужден делать то, что мне велят. Мистер Бэрк просил узнать... — Ах-ах, мистер Бэрк, подумаешь! — взмахнув ладошкой, сказала Хэпзиба. - Я могу показать вам такое, чего мистер Бэрк и не видел ни разу! Вы умеете хранить тайны, Том? Пообещайте не говорить мистеру Бэрку о том, что у меня есть. Он мне покоя не даст, если узнает, что я показала вам эти вещицы, а я их не продам ни мистеру Бэрку, ни кому другому! Но вы, Том, вы способны увидеть в этих вещах их историю, а не одни галеоны, которые за них можно выручить... — Я буду рад увидеть все, что пожелает показать мне мисс Хэпзиба, - негромко сказал Волан-де-Морт, и Хэпзиба хихикнула, точно девица. — Сейчас велю Похлебе принести их сюда... Похлеба, где ты? Я хочу показать мистеру Реддлу изысканнейшее из наших сокровищ... Впрочем, нет, принеси, раз уж идешь туда, оба... — Прошу вас, мадам, — пропищала служанка, и Кэтрин увидела две стоящие одна на другой кожаные шкатулки, которые плыли по гостиной словно сами собой, хотя он понимал, что это крошечная Похлеба держит их на голове, пробираясь между столов, пуфиков и ножных скамеек. — Вот, — радостно объявила Хэпзиба, принимая от эльфа шкатулки. Она и положила их себе на колени и приготовилась открыть верхнюю. — Думаю, вам это понравится, Том... О, если бы мои родные узнали, что я показываю их вам! Все они только об одном и мечтают — как бы их присвоить поскорее! Хэпзиба подняла крышку шкатулки. Кэтрин шагнула вперед, чтобы разглядеть ее содержимое, и увидел маленькую золотую чашу с двумя ручками тонкой работы. — Вот интересно, знаете ли вы, что это такое, Том? Возьмите ее, рассмотрите получше! — прошептала Хэпзиба. — Это же... -прошептала Кэтрин, оборачиваясь к Дамблдору, что стоял за ее спиной. Волан-де-Морт протянул руку, взялся длинными пальцами за одну из ручек и извлек чашу из ее уютного шелкового гнездышка. Кэтрин показалось, что она заметила в темных глазах Волан-де-Морта какой-то красный проблеск Жадное выражение, застывшее на лице юноши, странно отражалось на физиономии Хэпзибы, даром что маленькие глазки ее смотрели не отрываясь лишь на красавца-гостя. — Барсук, — пробормотал Волан-де-Морт, вглядываясь в гравировку на чаше. — Так она принадлежала?.. — Пенелопе Пуффендуй, как вам, умный вы мальчик, очень хорошо известно! — Хэпзиба, громко скрипнув корсетом, наклонилась и, подумать только, ущипнула его за впалую щеку. — Я не говорила вам, что мы с ней состоим в дальнем родстве? Эта вещица передается в нашей семье из рук в руки уже многие годы. Красивая, правда? Считается, что в ней сокрыты самые разные силы, впрочем, досконально я это не проверяла, я просто храню ее у себя, в тишине и покое... Она вытянула чашу из длинных пальцев Волан-де-Морта и аккуратно уложила обратно в шкатулку. Дама была слишком занята правильным ее размещением, чтобы заметить тень, скользнувшую по лицу молодого человека, когда у него отобрали чашу. — Ну так, — радостно вымолвила Хэпзиба, — где Похлеба? А, ты здесь! Возьми это. Служанка покорно приняла шкатулку с чашей, а Хэпзиба занялась другой шкатулкой, более плоской, оставшейся лежать у нее на коленях. — Думаю, эта вещица понравится вам даже больше, Том, — прошептала она. — Наклонитесь немного, чтобы получше ее рассмотреть... Разумеется, Бэрк знает, что она у меня, я ее у него же и купила, и, смею сказать, он был бы рад снова заполучить эту вещь, когда меня не станет... Старуха сдвинула изящную филигранную защелку, откинула крышку шкатулки. Внутри на малиновом бархате покоился тяжелый золотой медальон. На сей раз Волан-де-Морт протянул к шкатулке руку, не дожидаясь приглашения. Он взял медальон и поднял его к свету, разглядывая. — Знак Слизерина, — тихо сказал он, вглядываясь в переливы света на богато изукрашенном, змеистом «5». — Правильно! — воскликнула Хэпзиба. Вид Во-лан-де-Морта, зачарованно вглядывавшегося в медальон, доставлял ей, похоже, немалое наслаждение. — Я отдала бы за него руку или ногу, но не упустила бы, о нет, такое сокровище просто обязано находиться в моей коллекции. Бэрк, насколько я знаю, купил этот медальон у какой-то нищенки, укравшей его неведомо где, но понятия не имевшей о его подлинной ценности... Теперь ошибиться было уже невозможно: при этих словах Хэпзибы глаза Волан-де-Морта полыхнули багрецом, и девушка увидела, как побелели костяшки пальцев, сжимавших цепочку медальона. — Бэрк наверняка заплатил ей гроши, а вещица попала ко мне... Красивая, правда? И опять-таки, какими только волшебными свойствами она не обладает, а я просто храню ее в тишине и покое, вот и все... Старая дама протянула руку к медальону. На миг Кэтрин показалось, что Волан-де-Морт не захочет отдать его, однако молодой человек позволил цепочке выскользнуть из его пальцев, и медальон вернулся на свое малиновое бархатное ложе. — Ну что же, Том, дорогой, надеюсь, вам эти безделицы пришлись по вкусу! Она взглянула гостю в лицо, и Кэтрин впервые увидела, как выцветает ее глуповатая улыбка. — Вы хорошо себя чувствуете, дорогой? — О да, — тихо ответил Волан-де-Морт. — Да, я чувствую себя превосходно... — А мне показалось... Впрочем, это, надо полагать, игра света... — заметно нервничая, сказала Хэпзиба. Кэтрин поняла, что и она углядела мгновенный красный проблеск в глазах Волан-де-Морта. — Похлеба, отнеси все назад и запри... с обычными заклинаниями... — Пора уходить, Кэтрин, — негромко сказал Дамблдор, и, когда маленькая служанка, ковыляя, понесла шкатулки прочь из гостиной, оба они взлетели, пронзая забвение, вверх и вернулись в кабинет Дамблдора. — Хэпзиба Смит скончалась через два дня после этой сценки, — сказал Дамблдор, усаживаясь и указывая девушке на кресло. — Министерство признало ее домовика Похлебу виновной в том, что она случайно поднесла хозяйке отравленное какао. — Ну еще бы! — сердито воскликнула она. — Я понимаю, что у тебя на уме, — сказал Дамблдор. — Между этой смертью и смертью Реддлов, безусловно, имеется немалое сходство. В обоих случаях кто-то принимает на себя вину и превосходно помнит все обстоятельства смерти... — Похлеба призналась? — Она помнила, как насыпала в какао хозяйки что-то, оказавшееся не сахаром, а смертоносным, мало известным ядом, — ответил Дамблдор. — Было решено, что сделала она это не нарочно, а просто по причине старости и бестолковости... — Волан-де-Морт изменил ее память, точно так же, как память Морфина! — Да, я тоже пришел к такому выводу, — сказал Дамблдор. — И так же как в случае Морфина, Министерство с готовностью обвинило Похлебу... — Потому что она домовый эльф, - сказала Кэтрин. — Совершенно верно, — согласился Дамблдор. — Она была стара, она призналась, что напутала с хозяйским питьем, а провести дальнейшее расследование никто в Министерстве не потрудился. Как и в случае Морфина, когда я отыскал Похлебу и проник в ее память, жить ей оставалось совсем недолго. Однако, кроме того, что Волан-де-Морт знал о чаше и медальоне, воспоминания старушки ничего не доказывают. Ко времени осуждения Похлебы семейство Хэпзибы уже обнаружило пропажу двух ее величайших сокровищ. Чтобы окончательно удостовериться в этом, ее родичам потребовался немалый срок, поскольку у Хэпзибы было много тайников - она очень ревностно оберегала свою коллекцию. Но еще до того, как они убедились, что чаша и медальон исчезли, продавец из магазина «Горбин и Бэрк», тот самый молодой человек, который с таким постоянством навещал Хэпзибу и так ее очаровал, бросил работу и пропал. Куда он отправился, хозяева магазина не знали, его исчезновение удивило их не меньше, чем всех остальных. И больше никто Тома Реддла в течение очень долгого времени не видел и не слышал. А теперь, Кэтрин, - сказал Дамблдор, - если ты не против, я хотел бы обратить твое внимание на некоторые моменты этой истории. Волан-де-Морт совершил еще одно убийство. Не знаю, было ли оно самым первым со времени гибели Реддлов, но думаю, что было. На этот раз, как ты видела, он убил не из мести, но ради выгоды. Он пожелал завладеть двумя баснословными сокровищами, которые показала ему несчастная, одураченная им старуха. И точно так же, как он обворовывал детей в сиротском приюте, как завладел кольцом своего дяди Морфина, точно так же он скрылся теперь с чашей и медальоном Хэпзибы. — Но это похоже на безумие... — нахмурясь, сказала девушка. - Рискнуть всем, бросить работу, и все ради... — Для тебя это, может быть, и безумие, но не для Волан-де-Морта, — ответил Дамблдор. — Надеюсь, в свое время ты поймешь, что значили для него эти вещи, однако, признай, не так уж трудно представить, что, по крайней мере, медальон он мог считать принадлежащим ему по праву. — Медальон - согласна...А вот чаша? Зачем она ему? — Чаша принадлежала одной из основательниц Хогвартса, как ты прекрасно знаешь, — сказал Дамблдор. — Думаю, Волан-де-Морт все еще стремился попасть в школу и просто не устоял перед искушением присвоить вещь, которая так сильно пропитана ее историей. Правда, были и иные причины... Надеюсь, скоро мне удастся продемонстрировать их тебе. А теперь давай займемся самым последним (во всяком случае, до тех пор, пока ты не проникнешь в память профессора Слизнорта) из воспоминаний, которые я считал необходимым тебе показать. От воспоминаний По-хлебы его отделяют десять лет, и мы можем только догадываться, чем занимался все эти годы лорд Волан-де-Морт... Кэтрин снова поднялась из кресла, Дамблдор тем временем вылил в Омут памяти содержимое последнего флакона. — Кому оно принадлежит? — спросила девушка прикусывая нижнюю губу. — Мне, — ответил Дамблдор. Следом за Дамблдором Кэтрин нырнула в изменчивую серебристую гуту и приземлилась в том же самом кабинете, который только что покинула. Здесь блаженно дремал на своем насесте Фоукс и сидел за столом Дамблдор, очень похожий на того, что стоял рядом с ней, только обе руки его были целыми, неповрежденными, а лицо чуть менее морщинистым. Лишь одно и отличало нынешний кабинет от того, каким он был в прошлом, - за окном плыли в темноте, оседая на внешний выступ, голубоватые снежинки. Помолодевший Дамблдор, казалось, ждал кого-то. И точно, через несколько мгновений после их появления в дверь стукнули, и он сказал: «Войдите». Кэтрин сдавленно ахнула. В комнату вошел Волан-де-Морт. Черты его были не теми, какие почти два года назад явились Кэтрин в большом каменном котле, в них было меньше змеиного, глаза пока еще не так сильно отливали багрецом, да и само лицо не превратилось в маску. И все же оно не было больше лицом красавца Тома Реддла. Это лицо казалось обожженным, черты утратили резкость, стали словно восковыми, перекошенными; белки глаз теперь уже навсегда налились кровью, хотя зрачки и не превратились пока в узкие щели, какими (как было известно девушке) им предстояло стать. Длинная черная мантия окутывала Волан-Де-Морта, а лицо его было таким же белым как снег, поблескивавший у него на плечах. Сидевший за столом Дамблдор не выказал никаких признаков удивления. По-видимому, визит этот был обговорен заранее. — Добрый вечер, Том, — безмятежно сказал Дамблдор. — Не желаете присесть? — Спасибо, — ответил Волан-де-Морт, усаживаясь в указанное Дамблдором кресло, то самое, судя по его виду, которое только что освободила в настоящем Кэтрин. — Я слышал, вы стали директором школы, — прибавил он голосом чуть более высоким и холодным, чем прежде. — Достойный выбор. — Рад, что вы его одобряете, — улыбнулся Дамблдор. — Могу я предложить вам вина? — Буду лишь благодарен, — ответил Волан-де-Морт. — Я проделал немалый путь. Дамблдор встал и подошел к застекленному шкафчику, где теперь хранил Омут памяти, — в то время в нем теснились бутылки. Вручив Волан-де-Морту бокал с вином, он наполнил другой для себя и вернулся в кресло за письменным столом. — Итак, Том... чему обязан удовольствием? Волан-де-Морт ответил не сразу, для начала он просто отпил из бокала. — Никто больше не называет меня Томом, — сказал он. — Теперь я известен под именем... — Я знаю имя, под которым вы теперь известны, — приятно улыбнувшись, произнес Дамблдор. — Но для меня, боюсь, вы навсегда останетесь Томом Реддлом. Такова, увы, одна из неудобных особенностей старых учителей, им никогда не удается окончательно забыть, с чего начинали их юные подопечные. Он поднял бокал повыше, словно провозглашая тост в честь Волан-де-Морта, лицо которого осталось непроницаемым. Но Кэтрин чувствовала, что атмосфера в кабинете немного изменилась. Дамблдор не просто отказался использовать выбранное Волан-де-Мортом имя - он не позволил ему диктовать условия их встречи, и Кэрин видела, что гость Дамблдора понял это. — Меня удивляет, что вы остаетесь здесь так долго, — немного помолчав, сказал Волан-де-Морт. — Я всегда дивился тому, что такой волшебник, как вы, ни разу не пожелал покинуть эту школу. — Что ж, — по-прежнему улыбаясь, ответил Дамблдор, — для такого волшебника, как я, нет ничего более важного, чем возможность передавать другим древнее мастерство, помогать оттачивать юные умы. Если память мне не изменяет, учительство когда-то представлялось привлекательным и вам. — И все еще представляется, — сказал Волан-де-Морт. — Просто я не могу понять, почему вы, волшебник, к которому так часто обращается за советами Министерство и которому дважды, насколько я знаю, предлагали занять пост министра... — На деле таких предложений, если считать и самое последнее, было три, — сообщил Дамблдор. — Однако карьера министра никогда меня не привлекала. И это, я думаю, еще одна наша общая черта. Волан-де-Морт, не улыбнувшись, склонил голову и снова приложился к бокалу с вином. Дамблдор не стал нарушать повисшего в кабинете молчания; с видом человека, предвкушающего нечто приятное, он ждал, когда заговорит Волан-де-Морт. — Я возвратился, — сказал наконец тот, — немного позже, чем ожидал профессор Диппет... но тем не менее возвратился, чтобы снова ходатайствовать о предоставлении мне должности, для которой он счел меня когда-то слишком юным. Я пришел, чтобы получить у вас разрешение вернуться в замок и стать преподавателем. Думаю, вы должны знать, что с тех пор, как я покинул школу, я увидел и совершил многое. Я могу показать и рассказать вашим ученикам такое, чего они ни от какого другого волшебника не получат. Прежде чем ответить, Дамблдор некоторое время смотрел на Волан-де-Морта поверх своего бокала. — Да, я определенно знаю, что вы, с тех пор как покинули нас, увидели и совершили многое, — негромко произнес он. — Слухи о ваших достижениях, Том, добрались и до нашей старой школы. И мне было бы очень грустно, если бы они оказались хоть наполовину правдивыми. Лицо Волан-де-Морта оставалось бесстрастным. — Величие пробуждает зависть, — сказал он, — зависть рождает злобу, а злоба плодит ложь. Вы должны это знать, Дамблдор. — Так вы именуете то, что делаете, «величием»? — мягко спросил Дамблдор. — Разумеется, — ответил Волан-де-Морт, и в глазах его, казалось, вспыхнуло красное пламя. — Я экспериментировал, я раздвинул границы магии дальше, чем это когда-либо удавалось... — Некоторых разновидностей магии, — негромко поправил его Дамблдор. — Некоторых. Что касается других, вы остаетесь... простите меня... прискорбно невежественным... Волан-де-Морт впервые улыбнулся. То была натянутая, плотоядная, злобная ухмылка, и угрозы в ней содержалось больше, чем в лютом взгляде. — Это ваш давний довод, — мягко сказал он. — Ничто из увиденного мной в мире не подтверждает вашего знаменитого заявления, Дамблдор, что любовь-же намного сильнее моей разновидности магии. — Возможно, вы не там искали его подтверждения, — предположил Дамблдор. — Ну, а в таком случае, существует ли место лучше, чем Хогвартс, чтобы заново начать мои исследования? — сказал Волан-де-Морт. — Вы позволите мне вернуться? Позволите поделиться знаниями с вашими учениками? Я отдам себя и все мои дарования в ваше распоряжение. Стану вашим слугой. Дамблдор приподнял брови: - А кем станут те, кто уже превратился в ваших слуг? Что произойдет с людьми, которые называют себя - так, во всяком случае, уверяют слухи - Пожирателями смерти? Кэтрин ясно увидела: Волан-де-Морт не ожидал, что Дамблдору известно это название; глаза гостя вновь полыхнули красным, узкие ноздри раздулись. — Мои друзья, — ответил он после мгновенной паузы, — обойдутся и без меня, я в этом уверен. — Рад слышать, что вы называете их друзьями, — сказал Дамблдор. — У меня создалось впечатление, что они, скорее, прислужники. — Вы ошиблись, — заверил его Волан-де-Морт. — Стало быть, если я загляну нынче ночью в «Кабанью голову», я не застану там целую компанию - Нотта, Розье, Мальсибера, Долохова, - ожидающую вас? И вправду, преданные друзья - проделать с вами неблизкий путь, да еще в такую снежную ночь, лишь для того, чтобы пожелать вам удачи в попытках добиться преподавательского места! Сомневаться не приходилось - точность сведений Дамблдора о том, в чьем обществе он путешествует, понравилась Волан-де-Морту меньше всего остального, но он почти мгновенно овладел собой. — Вы, как и всегда, всеведущи, Дамблдор. — О нет, просто я дружу со здешним трактирщиком, — быстро ответил Дамблдор. — А теперь, Том... — Дамблдор опустил пустой бокал на стол и выпрямился в кресле, характерным жестом сведя вместе кончики пальцев, — ...давайте-ка начистоту. Зачем вы явились сюда со своими приспешниками и просите о работе, которая, как мы оба знаем, вам не нужна? Волан-де-Морт изобразил холодное недоумение: — Не нужна? Напротив, Дамблдор, я очень хочу получить ее. — О нет, вы хотите вернуться в Хогвартс, однако преподавать вам хочется ничуть не больше, чем в восемнадцать лет. Так чего же вы добиваетесь, Том? Почему бы вам просто не взять да и не попросить об этом? Волан-де-Морт презрительно усмехнулся: — Если вы не хотите дать мне эту работу... — Разумеется, не хочу, — сказал Дамблдор. — И не думаю, что вы хотя бы на миг тешили себя надеждой, что я захочу этого. Тем не менее вы явились ко мне с просьбой, а это значит, что у вас должна быть какая-то цель. Волан-де-Морт встал. Теперь он меньше чем когда-либо походил на Тома Реддла, лицо его словно набухло от гнева. — Это ваше последнее слово? — Последнее, — ответил, также вставая, Дамблдор. — В таком случае нам больше не о чем говорить. — Нет, не о чем, — согласился Дамблдор, и на его лице появилось выражение великой печали. — Время, когда я мог напугать вас вспыхнувшим платяным шкафом или заставить расплатиться за ваши преступления, давно миновало, Том. Но я желал бы иметь такую возможность... желал бы... С секунду Кэтрин готова была выкрикнуть бессмысленное предупреждение: она не сомневался, что рука Волан-де-Морта судорожно дернулась к карману, к волшебной палочке, но секунда эта прошла, Волан-Де-Морт повернулся, захлопнул за собой дверь и исчез. Кэтрин почувствовала, как Дамблдор снова взял ее за локоть, и миг спустя оба уже стояли почти на том же самом месте, вот только снега на закраине окна не было, да рука Дамблдора вновь почернела и помертвела. — Зачем? — тотчас спросила она, глядя Дамблдору в глаза. — Зачем он возвращался? Вы смогли это выяснить? — Кое-какие соображения у меня имелись, — ответил Дамблдор, — но не более того. — Какие же, сэр? — Об этом я скажу тебе, когда ты раздобудешь воспоминания профессора Слизнорта, — ответил Дамблдор. —Когда ты получишь этот последний кусочек складной картинки, все, я надеюсь, прояснится... для нас обоих. Кэтрин все еще сгорала от любопытства и не сразу стронулся с места, хоть Дамблдор подошел к двери и открыл ее. — Что он хотел преподавать, сэр? Защиту от Темных искусств? Он так и не сказал... — О, разумеется, защиту, — ответил Дамблдор. — Доказательством тому служат последствия нашей недолгой встречи. Видишь ли, с тех пор как я отказался предоставить это место лорду Волан-де-Морту, ни одному преподавателю защиты от Темных искусств продержаться у нас больше года не удавалось. — Снова вы будете ставить мне условия... — сказала Кэтрин, стоя в двери. — К сожалению, только так, — грустно ответил Дамблдор и закрыл дверь за девушкой.

***

Кэтрин сидит в темном подвале, тут сыро и холодно. Легкое покрывало лишь спасает от каменного пола, на котором она сидит. Она снова делает глубокий вдох, стараясь отогнать слезы страха и боли. Сколько можно это терпеть? Когда будет спасение? Сколько дней она тут? Громкий стук по решетке заставляет ее дрогнуть и широко раскрыть глаза. Кэтрин вскакивает с постели, что стала слегка влажной. Чувство холода и замерзших ног постепенно стали уменьшаться. — Ты говорила во сне, — тихо произнесла Агнес. — Кто тебя запер? — Я не знаю, — честно ответила Кэтрин, вытирая мокрый лоб. Она быстро пробежала небольшое расстояние до ванной и умылась холодной водой. — Тебе стоит сообщить об этом Снейпу, — снова заговорила Агнес, — такое уже не первый раз. — Это пройдет, —отвечает Кэтрин, укрываясь толстым одеялом. — Следующий раз я посреди ночи позову профессора, так и знай. — Сообщает соседка и отворачивается к стене. Кэтрин тяжело вздыхает, смотря на потолок, на свет от огня, что игриво отражает камень. — Надо уснуть... — шепчет она себе множество раз, будто читает мантру. Через тридцать минут она сдалась. Сон никак не подступал к ней. Оставался один верный вариант, который спасал ее в тяжелые времена. Она встала, надев на себя толстые носки, которые когда-то ей связала миссис Уизли. Драко проснулся спустя пару минут настойчивых постукиваний в комнату парней. — Я не могу уснуть. — прошептала она. Драко потер сонные глаза, накинул ночную рубашку и вышел из комнаты. Он взял под руку подругу и повел ее обратно в комнату. Агнес уже крепко спала, посапывая, не слыша, как Драко споткнулся о стопку книг возле кровати. — Ты даже ночью читаешь? — Ну мне же как-то надо узнать о том заклинании. Парень громко плюхнулся в кровать, попутно стягивая с себя пижаму. — Ты чего делаешь? А если тебя увидят? — Я просто укроюсь одеялом, не люблю спать в одежде. Ты же знаешь, — он усмехнулся. Кэтрин цокнула языком, ложась рядом с раздетым Драко. — Ты тоже снимай давай! — промурчал он. Кэтрин не стала спорить. Она стянула с себя теплую пижаму, оставляя на себе лишь нижнее белье. — Так то лучше! — Подожди! — Кэтрин взмахнула палочкой и длинный темный балдахин с грохотом расправился над кроватью. — Так нас хотя бы не увидит Агнес. Драко чихнул, балдахин висел много лет, и все это время никто его не расправлял. Кэтрин наконец уснула, когда теплое дыхание парня щекотало ее голую шею. Наутро, после долгих попыток Агнес разбудить соседку, она вышла из комнаты захлопнув громко дверь. Кэтрин не стала вставать, она продолжала наслаждаться компанией блондина, который лежал на животе. Руки сложены под полушкой, волосы спадали на лоб, идеально точеные губы чуть приоткрыты. Одеяло доходило только до его копчика. Кэтрин почти никогда не видела его таким, никогда не могла просто полюбоваться и сейчас пользовалась каждой секундой. Одеяло сползло, когда девушка потянулась к нему. Она водила кончиками пальцев по рельефной спине. Пусть сейчас он готовится к надвигающей войне, а она выполняет очередные поручения, чтобы спасти свою жизнь, но он рискнул ради нее. Придумал новый план, чтобы она осталась жива. И сейчас она жива только потому, что летом он стал опорой, поддержкой, когда сердце разрывалось в клочья. Она наклонилась и прижалась губами к теплой коже Драко. — Мм… Кэт… От его хриплого со сна голоса у нее дрогнули губы и разом вскипела кровь. По его мышцам пробежала волна, когда он просыпался, а Кэтрин, не торопясь, прокладывала дорожку из поцелуев вдоль его позвоночника. Драко резко вздохнул, и его руки напряглись, когда девушка достигла ключицы. Перекатившись, он одним плавным движением затащил ее на себя. — Доброе утро, — улыбнулась она, опускаясь на него бедрами. И у нее тут же перехватили дыхание от ощущения под собой – твердотопливн и готового. — А я ведь могу привыкнуть так просыпаться. — Он смотрел на нее с голодом и его рука скользнула по ее бедру, по изгибу талии и между пиками грудей, чтобы потом нежно, осторожно взять за затылок. — Я тоже. – Пульс Кэтрин ускорился, когда она наклонилась и тронула губами его шею. — Но привыкать не стоит, — продолжила она. — ты сам говорил. Она скользнула вниз, блуждая языком по его телу и лаская руками. Больше всего ее подбадривал взгляд парня. Она взяла в руки готовый и твердый член, попутно проведя по нему языком. — Хороший план, — простонал он. — но нам надо держаться друг от друга как можно дальше. Все внутри Кэтрин сжалось от предупреждения. Страсть к нему была куда сильнее запугиваний. В нее тут же хлынула головокружительная сила, когда она погладила большим пальцем головку, и бедра Драко дрогнули в ответ. Нет ничего сексуальнее, чем видеть, как расползается на клочки его самоконтроль. А это ей и нужно — чтобы он сломался, бросил эти нежные поцелуи по вечерам и опасливые касания, взял ее со всей силой. Не сдерживался. Никакой мягкости и медлительности. — Ты убить меня хочешь? — Драко все крепче вцепился в ее волосы, и она подняла взгляд на его лицо, чтобы обнаружить в серых глазах предвкушающий огонь. Низко в ее животе сплеталась нужда. — Да, — ответила она честно, а потом опустила голову, не отрывая взгляда и провела языком. Громкий стон разжег в ней кровь, она крепко взяла член за основание и обхватила его губами. Драко зажмурился, откинул голову, тело натянулось, словно он боролся с удовольствием, даже когда бедра требовали еще и еще. Она одобрительна замычала и принялась работать губами дальше, щекоча языком край головки, где он чувствительнее всего. — Блять, — Драко с силой потянул ее за волосы, его дыхание становилось все чаще и чаще. — Прекрати, или я сорвусь. — Я этого и добиваюсь, — ответила Кэтрин и заглотила глубже. — Я хочу, чтобы ты одичал. Не успело это вырваться, как он вздрогнул, поднял ее и перекалил на спину. Затем его губы встретились с ее в сильном и глубоком поцелуе. Поцелуй — сплошь сплетение языков и кусающие зубы, сладострастный, ровно такой, какой и нужен был. Он провел рукой по внутренней стороне ее бедра, а потом, внезапно, его пальцы уже прямо там, сдвигают трусы в сторону, чтобы ласкать и дразнить, после чего вовсе их стянуть. Его взгляд снова нашел ее, и от того, как Драко улыбнулся — приподняв уголок губ в той самой самодовольной усмешке, — у Кэтрин застучало сердце. — Скажи, если будет слишком. Это была не просьба. Кэтрин кивнула, впиваясь пальцами в простыню. Затем он пристроился и подался бедрами вперед, толкая внутрь, внутрь, пока не отказался так глубоко. Кэтрин стонала от натяжения, приглушая звук подушкой. — Пусть услышат, — сказал Драко скидывая подушку на пол. — пусть даже нас отчислят. И я хочу, чтобы все они знали, что ты моя. С этой логикой она не стала спорить. Не могла. Не в тот момент, когда он вышел почти до конца, а потом бросил бедра вперед, выбивая из нее все мысли. Его пальцы впились в бедра, притягивая навстречу каждому движению, уже невозможно было двигаться самой, заставлять его ускорить ритм. Осталось лишь принять то, что он давал, полностью сдаться и просто чувствовать. Его рука скользнула вдоль ее живота к солнечному сплетению, затем он выпрямил ее так, что ее спина встретилась с его грудью. Кэтрин повернула голову, запустила пальцы в его белые волосы, и он подарил ей поцелуй, лишая дыхания, входя в нее снова и снова. — Ты будешь жить, — его голос оплетал ее разум, а пальцы нырнули между бедрами и скользнули по клитору. — Жить и трахаться со мной. Ты моя. Он знал, что ей было нужно, без лишних слов. Ее бедра сомкнулись, потом задрожали. Это было слишком — и в то же время как надо. — А ты мой. — она задыхалась, пульс ускорился до предела, когда его ласка подвела к самому краю. Драко обхватил ее обеими руками, прижимая как можно сильнее, дрожа, теряя контроль. — Хочешь я буду спать с тобой иногда? — спросил он, касаясь своими губами ее лба. — Было бы славно, если бы ты сегодня же установил здесь звуковой щит. — она подняла брови, чтобы он понял, что она не шутит. Его губы изогнулись в очередной умопомрачительной улыбки. — Уже. Кэтрин закатила глаза: — Ну конечно!