По ту сторону солнца

День выдался по-ироничному дождливым и слякотным. Под окнами, будто кровеносные тела в крови, струились зонты. Все как под копирку серые или чёрные. На стёклах словно увековечились дорожки нескончаемой воды. В нос приятно бил аромат озона и мокрого асфальта — вечные спутники знаменующие о смене погоды. И будь такое погодное явление в любой другой день, с лица бы не сходила блаженная полуулыбка, а перспектива дальнейших планов въедалась бы в подкорку мозга неприятной патокой. Действительно, мелодичная и освежающая трель капель среди череды нескончаемого ада из пекла и жары — самое ценное мгновение лета. Но предстоящий маршрут, чисто номинально не мог быть жизнеутверждающим. Потому как сегодняшний пункт для остановки — это кладбище. Как-то совсем внезапно на календаре сменялись дни, и так же спонтанно было принято решение проведать пустое каменное изваяние. Предпосылок, как таковых, не было. Но почему-то именно сегодня с самого утра протяжными волнами накатывало ощущение некой бренности и отрешённости. И также ненавязчиво в голову пришла мысль того, что наверное, именно в таком настроении и нужно посещать мертвых. Апатичное безразличие — так можно охарактеризовать мой нынешний настрой. Все поступки выполнены как через глухую призму чего-то непробиваемого. От цикличных движений щетки во рту, до звонка в агенство доставки — я окончательно удостоверилась, что мой заказ прибыл к получателю. Возможно, кто-то скажет, что дарить запасные шины — это верх сухой прагматичности. Я спорить не стану и лишь парирую тем, что те выполнены из качественной и дорогой резины, изготовлены под заказ и найдены в месте где и был собран сам байк — на Филиппинах. Двадцатое августа не ударило меня в под дых, не выбило из колеи дел и волокиты другой суеты. Оно просто настало и воспринималось мной как-то иначе, нежели остальные дни лета, лишь потому, что служило годовщиной, что попросту, не принято забывать. Секико Курода умерла летом 1990 года спустя месяц после моего рождения. По понятным причинам я её не помнила. Не знала ни очертаний фигуры, ни голоса. Лишь время погодя, когда я пришла к более осознанному возрасту, достала сохранившиеся фотографии. Но даже так, в груди ничего не екнуло. Я с особой дотошностью и остервенением смогла достать все имевшиеся изображения этой женщины. Могла часами вглядываться в красивый портрет лица и изящный силуэт фигуры, но застывшая в уголках губ радость и искренность нисколько не трогали. В моих мыслях она осталась обычной девушкой, благодаря которой я появилась на свет. Пожалуй, только исходя из подобных выводов я и не забывала о ней окончательно. Хотя, возможно мне стоит отдать должное её девичьей фамилии, что так удачно сыграла мне на руку. Во всяком случае, интересно, стоит ли в честь круглую дату одеться подобающе? В шкафу нахожу отглаженные брюки на вешалке в комплекте с белой рубашкой. Достаю только брюки. Сегодня в планах кладбище, следовательно — чёрный. В самых недрах замечаю нужного оттенка классику. От непривычки прохожусь пальцами по ушам, те без единой сережки и гвоздика. Подбираю стоявший у стены портфель и лишний раз проверяю наличие самых нужных вещей. Отдергиваю края пиджака вниз и застегиваю на единственную пуговицу (сегодня, на удивление, прохладно). Верчу в руках цилиндр сложённого зонта и подхожу к зеркалу. Все как с иголочки. Галстук завязан без единого изъяна, нигде не найти ни складки, ни залома, ни пятнышка. Бляшка ремня, как и лакированные классические туфли поблескивают. Волосы сегодня зафиксированы в аккуратную и интеллигентную прическу гелем, так что даже самые упрямые пряди не могли бы испортить весь образ. Было принято решение дойти до кладбища пешком и заодно посетить магазин цветов. Не могу назвать себя человеком суеверным или подвержены каким-нибудь заблуждениям, но выбор букета исходил не из пустого эстетического наслаждения. Колокольчик означает благодарность. Довольно универсальное и «безопасное» растения. Его можно вручить любому человеку, не боясь многочисленных японский «подводных камней». У нас в менталитете заложена двуличность, не удивительно как дотошно мы можем относиться к казалось бы обыденным вещам. Поэтому само существование колокольчиков, а именно, их прямое и понятное значение так удивляет. На тонких стебельках держались благородно завитые лепестки нарциссов. Нежного молочного перелива и душистого аромата. Они гармонично смотрелись вместе с колокольчиками, а их бутоны с каждым шагом покачивались в унисон. Несмотря на «эгоистичность» названия, нарциссы, символизируют почитание и уважение. Забавный факт. Могила матери находилась на центральном Токийском кладбище, что было совсем не свойственно для члена семьи якудза. Говорили, что это была её личная просьба — лежать с многими поколениями своей семьи. Это был участок со старинными, можно сказать, вековыми изваяниями. Пусть семья Курода не славилась значимыми предками и корнями, но уважительно относилась к своей истории и почитала своего далекого основателя, что и приобрёл эту землю для бушующих поколений. Приближаясь к нужному камню я стала различать размытый силуэт темной фигуры под зонтом. Остановившись в метре от мужчины я молча закрепила свежие цветы у могилы. Дождь продолжал стучать о расправленный зонт и тут же смачивал свеже-принесенный букет цветов. Само могильное изваяние, несмотря на достаточно продолжительное время своего существования, выглядит аккуратно и ухоженно. Новый стыков или редких трещин не обнаруживалось, а дождь не размывал слои пыли и грязи — было ясно с каким трепетом и дотошностью следили за сохранностью памятника. — Довольно глупо было с твоей стороны приходить сюда сейчас — голос совсем скупой и отстранённый. Человек даже головы в мою строгому не повернул, продолжал смотреть на выбитые на камне иероглифы с именем. И его замечание мне понятно. Считаясь официально мертвой, посетить могилу своего родственника в день годовщины — не лучшая идея. С другой стороны, я никогда не показывала привязанности к биологической матери. — Я прихожу впервые за пять лет. — отзеркаливаю его позу и смотрю вперёд себя. Но даже так замечаю как он постарел: лицо осунулось, кожа чуть ли не серая, руки, бывшие жилистыми и грациозными, сейчас сравнимы с тонкими веточками что вот-вот обломаться. Глава выглядел нездорово и болезненно… Тишину кладбища нарушил мерно разносящийся смех. Чуть хриплый, с небольшим придыханием и еле уловимым басом. — Никогда бы не подумал, что увижу в тебе такую сентиментальность. — на тонких губах расползлась невесомая усмешка. В уголках прослеживалось задорное веселье, с примесью такого знакомого мне скепсиса. Да, пожалуй, сколько бы времени не проходило и как бы сильно отец не старел, наше поразительное сходство никогда не исчезнет. И наверное, я выдаю слишком мало эмоций на столь бурную реакцию. Я впервые стала свидетелем его смеха. Но от чего-то не испытываю ни разочарования ни радости. — Но знаешь, можно считать это стечение обстоятельств удачным. — теперь на меня смотрели таким же расправленным железом, леденящем до самых кончиков пальцев (вот какого это — сталкивать с собственным взглядом) — я планировал связаться с тобой в ближайшее время. — Значит моя мягкость сыграла мне на руку. — отвечаю с каплей иронии и сарказма, но смотрю без капли веселья и несерьезности. Этот человек не стал бы искать со мной встреч ради приятной беседы и партии в сёги. — Не думай, что если считаешься мертвой во всех официальных документах, то это означает что тебя оставили без малейшего наблюдения. Глаза опасно прищуриваются и теперь смотрят с долей неприязни и разочарования. — Я не буду вмешиваться в твои дела, и я не стану разбираться, зачем ты вновь стараешься вернуться в этот мир. Ты вольна делать то, что хочешь. Среди всех его слов нет прямого упоминания, нет четких определений и намеков. Но он абсолютно точно дал мне понять, что обо всех моих планах ему известно. — Однако, если ты окончательно решила идти на вершину, то должна четко осознавать, что окружение останется на месте, если не сдвинется сам король*. Ты не сможешь действовать полагаясь лишь на свой эгоизм. Были ли его слова, той самой оплеухой, что словно тайфун, сбивала тебя с ног своей неприемлемой и режущий без ножа правдой? Нет. Но его фраза о шахматной партии почему-то очень сильно отпечаталась у меня в голове. Напоследок, уже пройдя мимо меня он чуть тише сказал: — Можешь сколько угодно притворяться другим человеком… Но если однажды забудешь кто ты на самом деле, то сразу же проиграешь.

***

После встречи с Кэзухиро пасмурная погода с темными хлопьями туч, будто отобразилась в сознании. Ветшающее чувство чего-то неправильного, искаженного буквально пронизывало воздух вокруг. Дождь не заканчивался, а я не торопилась покидать границы мемориальных изваяний из гранита и агломерата. Людей сегодня не наблюдалось и потому длительная прогулка среди монументов обещала пройти в уединении и спокойствии. Пожалуй, именно кладбище будет единственным тихим местом в центре Токио. Японцы знамениты своей маниакальной привязанности к усопшим предкам. Это прозвучит несколько странно, но наблюдать за немыми и семеричными сооружениями в окружении бесконечного дождя и в неком отшельничестве — было сродни маны небесной. Навязчивые мысли, что набатом стучали на задворках сознания постепенно рассеивались и в голове с каждым шагом становилось свободнее и легче. Так продолжалось бы и дальше если бы я не остановилась перед очередной развилкой у лестницы ведущей вниз, к самым воротам. У надгробия в позе лотоса сидел парень, сложивший руки в молитвенном жесте. Полу-прозрачный зонт раскрыт и отставлен в сторону от памятника. На небольшом пьедестале у надгробия горели поминальные благовония. Дым от них не могла перебить даже стена дождя. С каждым шагом силуэт становился отчетливее и приобретал узнаваемые черты. С прикрытыми глаза и чуть опущенной головой на земле сидел Манджиро. Судя по всему, свой день рождения Майки решил провести в компании старшего брата. И почему-то, повинуясь не совсем понятному мне наитию я побрела в его сторону. К этому не было предпосылок. Лицо парня не было по повседневному расслабленно, скорее безразлично-пустое и со стороны отдавало грустью и некой смиренной печалью. Остановившись за его правым плечом, чуть с боку, чтобы если что сразу заметить мельчайшие перемены в мимике, я рассматривала второе за день надгробие. — Не самое лучшее место дня вечеринки. — смотря как очередные капли воды перемещаются по коже затылка и теряются где-то под кофтой, становилось зябко. Перекладываю зонт в левую руку и закрываю Майки возможный обзор неба. Не самое большое упущение в его жизни, если вспомнить насколько «разнообразная» картина сейчас там простирается. Это лучше чем потом Эмма будет носиться с его простудой. Уже второй раз за день мне отвечают смехом. Только в этот раз он размашистый, бодрый и с привкусом самоиронии на языке: — И вправду, здесь свечки не задуешь… — на меня смотрят украдкой, с каждодневной улыбкой и легким прищуром, в котором теряются фантомы прежней печали и тоски. Однако, взгляд так быстро не поменяешь как ни старайся. Понятно теперь почему он предпочёл провести этот день в одиночестве. Так, в разгар праздника не смотрят. Так и друзей с подарками и поздравлениями не примешь. Обсидианы хрусталя совсем темные. Практически с белком сливаются, а отсутсвие бликов непонятно чем вызвано: раскрытым и перекрывающем освещение зонтом или чём-то вылезшим изнутри. Во взгляде больше не видно насыщенных волн океана, там так пустынно и сухо, что дрожь по позвонкам пройти может. Может, но вот только, у меня даже бровь не дёрнулась. Слишком знакомо и обыденно. Хотя, скорее у меня просто окончательно атрофировалось всё светлое и радужное, потому как я не понимаю, что такое выражение лица для ребёнка не нормально. — Я уже рассказывал тебе о нем, правда?.. — в мыслях проноситься всё то что мне успели поведать брат и сестра. Шиничиро Сано — старший ребёнок в семье. Бывший глава и создатель первого поколения группировки «Чёрных Драконов». Хиляк и попросту никчёмный боец, которому постоянно отказывали девушки. Но при этом человек обладающей невъебенной харизмой, раз в своё время смог подмять под себя маргиналов всего Токио. Опора и самый важный человек в мире, лично для него, Майки. О да… Сказать, что мне рассказывали про Шиничиро — это ничего не сказать. Потому-то это ещё далеко не всё, о чем часами щебетала мне Эмма. В это время Манджиро молча покивал чему-то своему и с важным видом обратился ко мне: — Но вы ведь так и не познакомились! — довольно странное предложение если вспомнить, что мы говорим о мертвеце. Впрочем, не мне судить о заскоках и уровне здравомыслия других людей. — Решено! — Майки задорно хлопнул по коленям и в одно движение оказался на ногах. Засунув руки в карман кофты он ещё пару секунд посмотрел на каменное изваяние, будто пытаясь найти подтверждение своего решения, и в широкий шаг отступил от могилы в сторону, открывая весь обзор. Мне оставалось немо вскинуть бровь во вполне себе понятном недоумении. Обернувшись ко мне, Сано кивком головы поманил подойти к каменному изваянию ближе. Я поравнялась с школьником и теперь стояла с ним плечом к плечу, между нами оставалось сантиметров двадцать. — Шиничиро, помнишь я говорил, что у меня и Эммы появился новый друг? Сегодня так совпало, и я думаю было бы неплохо наконец вас познакомить. Закончив приветствие, парень выжидающе посмотрел на меня, молча намекая, чтобы продолжила теперь я. — Меня зовут Кохэку Курода, очень приятно познакомиться с вами! — последовал уважительный поклон в девяносто градусов. Я представляюсь и кланяюсь памятнику, какая околёсица со мной ещё произойдёт? Я действительно в предвкушении!