Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Ночь прошла в безмолвной тишине. Снаружи хижины не было слышно ни ветра, ни шелеста травы. Хозяин дома тоже находился в состоянии, близком к безжизненному: неряшливо раскинутые на полу ноги, безмятежно лежащая на кровати верхняя часть тела, во взгляде застыла пустота, но где-то в глубине зрачков крылась глубокая задумчивость. В подобном состоянии его навестила Ли Цзиньхуа.       — Геге, я найду способ вернуть тебе память, доверься мне, — девушка нежно гладила брата по голове.       Седьмой по-прежнему не подавал признаков жизни, он желал проснуться прямо сейчас, а не следовать по пути жестокого и омерзительного сюжета второсортной веб-новеллы.       На самом деле он уже знал, где находится, – в истории под названием «Этому герою в любом случае суждено почернеть», только не мог понять, как это могло произойти? Название говорило само за себя: что бы ни делалось в будущем, главный герой станет жестоким, то есть ему как главному злодею не обязательно прикладывать руку, чтобы это случилось. Смертельные флаги под названием «слепые пятна» существуют на протяжении всей истории. Это одна из причин, почему он отнёс данный роман в категорию «мусор». Сейчас Седьмой даже не был уверен, повезло ему не стать главным героем или не повезло стать злодеем? Кто в здравом уме захочет быть героем, который вечно страдает? Но быть злодеем с тёмной личностью и страшной судьбой тоже не горелось желанием.       Седьмой немедленно хотел бы покинуть свой сон, но не знал, как это сделать. Возможно, если бы он умер, то вопрос решился бы сам, но он не мог быть в этом уверен: если он умрёт во сне, то нет гарантии, что его мозг не умрёт в реальной жизни. Самый надёжный вариант заключался в том, чтобы пройти по данному сюжету до конца. Седьмой закрыл глаза, в которых полыхнула безнадёжность, – конец этой истории в любом случае требовал его смерти.       Он долго держал глаза закрытыми, но в какой-то момент вновь распахнул их. Эта история начиналась с того, что Ли Сяолун, его предшественник, взял под свою опеку главного героя в возрасте восьми лет. Он был довольно добр к своему ученику, но его мерзкие действия в скором времени были раскрыты героем, не зря тот был умён не по годам. Ли Сяолун из истории был педофилом – ему нравилось домогаться детей, хорошо хоть его действия не доходили до конца, до самого ужасного. Но на этом его мерзкие предпочтения не заканчивались. Более, чем домогаться до учеников, ему нравилось видеть их страдания. Вот тут закон жанра и вошёл в силу: мало того что главный герой терпел домогательства от своего учителя, так ему ещё приходилось терпеть унижение со стороны своих собратьев. Ко всему этому приложил руку Ли Сяолун.       Седьмой приподнял голову.       — Геге?       «Точно, — подумал он, — если почернения главного героя в любом случае не избежать, то можно избежать контакта с ним».       — Цзецзе, когда отбор адептов?       — Через неделю.       — Понятно. Сообщи шисюну, что я собираюсь уйти в уединение уже завтра.       — Геге, но ты ведь так ждал этот день!       — Цзецзе, разве есть что-то важнее моего самосовершенствования? — Седьмой строго посмотрел на девушку.       Теперь он имел некоторое представление, как сто́ит общаться с людьми вокруг него. Личность его предшественника была полна лицемерия. Ли Сяолун не любил свою сестру, но не смел этого явно демонстрировать, однако, оставаясь с ней наедине, он мог быть довольно грубым.       — Нет. Тогда я сообщу шисюну о твоём решении.       — Хорошо. И прекрати меня трогать! Это раздражает.       — Прости, геге, — девушка неуверенно убрала руку.       Седьмой всмотрелся в её лицо. Теперь он видел, насколько они были похожи. Практически одинаковая внешность, различия заключались только в цвете глаз и волос. Возможно, до недавнего происшествия, которое отбелило часть его волос, только родинки в виде звёзд у глаза и позволяли другим их различать. Он нахмурился, наблюдая за милым личиком Ли Цзиньхуа. Этой, на вид молодой, женщине уже было около ста лет, впрочем, как и её брату, но она, на удивление, выглядела только на двадцать.       Седьмой не знал их точного возраста, так как мало внимания уделял деталям при чтении веб-новеллы, однако они уже были старейшинами, поэтому сомневаться не приходилось, что их возраст, скорее всего, уже перешёл двухзначное число.       — Уходи, мне нужно побыть одному.       Девушка неуверенно помялась и неохотно скрылась за дверью, оставляя брата наедине со своими мыслями.       Встав на ноги, Седьмой пошёл осматривать хижину. Первую свою проблему он уже решил, теперь нужно было узнать побольше об этом мире. Седьмой был довольно оптимистичной и упрямой личностью, если бы не эти его черты, то вряд ли бы он смог дожить до тридцати лет без семьи, без друзей и с плохим здоровьем.       Хижина состояла из четырёх комнат. В одной была его спальня, вторая служила кабинетом, третья хранила различный антиквариат, а четвёртая предназначалась для медитации. Седьмой уделил большее внимание кабинету со множеством свитков и книг. Подойдя к полкам, он взял небольшой рукописный сборник, после чего его лицо покрылось чёрными линиями. Отшвырнув книгу в сторону, он открыл вторую, но и та улетела туда же. После этого он проделывал подобное много раз. «Эти чёртовы китайцы! Почему их язык должен быть даже в моём сне?! Я не в зуб их палки! — Седьмой не на шутку разозлился, но продолжил пересматривать книги и швырять их. В итоге он, разъярённо пыхтя, упал на пол. — Благо хоть разговаривать умею, но как прикажете жить, не умея читать? Мне и тысячи лет не хватит, чтобы всё это выучить! — Долгое время он недовольно ругался, после чего встал и направился в комнату для медитаций. — Бог с ним! Все истории про самосовершенствование пишутся одинаково, я уже изучал теорию в своём мире, должно и тут сработать».       Войдя в большую свободную комнату, Седьмой сел на скромный коврик в центре её, сложил ноги, выпрямил спину, а руки аккуратно поместил на колени. Он постарался откинуть все свои мысли, выровнять дыхание и сконцентрироваться на внутреннем состоянии. К его облегчению, изучение теории в своём мире принесло плоды. Он сразу же почувствовал бегущую по телу энергию, которая собиралась в его дантьяне, образуя маленький вихрь. Это было не совсем то, что он себе представлял: его энергия холодила, но, удивительно, приносила успокоение.       Ли Сяолун нахмурился, продолжая практику. В центре дантьяна он нашёл Ядро. По ощущениям оно было чуть больше ногтя. Он попытался направить в него энергию, чтобы обследовать. Проблем не было: Ядро имело две небольшие трещины, видимо, после последнего неудавшегося продвижения, но быстро восстанавливалось. Ли Сяолун был доволен: теперь ему не нужно было искать способы, чтобы продвигаться дальше, – его знаний вполне хватало. Он открыл глаза и слабо улыбнулся.       Следующим делом он начал поиски полезных артефактов. Следуя собственным знаниям, сперва осмотрел два кольца, надетых на его пальцы. Впустив в одно из них духовную энергию, нашёл там большое скрытое пространство, заполненное золотыми и серебряными монетами, а также светло-голубые и тёмно-синие камни, размеры которых варьировались от горошины до грецкого ореха. Один из таких камней он удачно извлёк и осмотрел. «Возможно, это духовные камни». Камушек, манящий к нему прикоснуться, обладал приятным оттенком. Ли Сяолун впустил в него часть своей энергии и подтвердил собственную теорию, после чего убрал камень обратно в пространственное кольцо.       Второе кольцо оказалось защитным. Седьмой довольно хмыкнул, а затем озадачился: было всего два кольца, но где тогда хранились свитки и артефакты для совершенствования? Он попытался вспомнить, но память по-прежнему не давала никакой новой информации. Из-за этого ему пришлось перевернуть хижину вверх дном, впуская свою духовную энергию во все предметы. Не найдя ничего подходящего, он зацепился взглядом за два меча – один с белыми ножнами, а другой с голубыми.       Меч с белыми ножнами был тем, которым обладал первоначальный Ли Сяолун. Седьмой попытался наладить контакт с клинком, но почувствовал, что тот его отвергает. Седьмой вновь начал хмуриться. Из его знаний современного задрота было известно, что духовные мечи отвергают всех, кроме своих владельцев. Можно смело сделать вывод, что он не просто попал в сон, но попал в сон, который был настолько реалистичным, что даже поменял предполагаемые души в теле. Эта мысль Седьмому понравилась. Он не хотел принимать прошлое Ли Сяолуна, зато теперь мог без колебаний отрицать всё, что происходило до сегодняшнего дня.       Откинув меч в сторону, он взял второй клинок, который легко принял его. «Хм, значит теперь ты будешь моим партнёром. Назову тебя Лёгкий Снег. Ты такой же красивый и нежный, как тот снег, что мягко падает в начале зимы». Клинок блеснул голубым оттенком, будто принимая своё новое имя, а затем Седьмой почувствовал, как образуется связь. Лёгкий холодок прошёлся по его телу, оставляя после себя приятную свежесть, – совершенно не сравнимо с тем холодным потоком, который ощущался на протяжении всей медитации.              Обыскивая всё в доме, Ли Сяолун не заметил, как закончился очередной день и на улицу опустились сумерки. В дверь тихо постучали.       — Войдите.       — Ученик приветствует шифу, — в комнату неуверенно вошёл вчерашний ребёнок.       Мастер слегка нахмурил лоб, но быстро взял себя в руки. В руках у ребёнка был небольшой тазик с водой.       — Тебе больше не нужно приходить сюда, — спокойно сказал Ли Сяолун.       — Шифу, почему? — мальчик поднял взгляд, полный слёз. — Этот ученик больше не нравится шифу?       Сердце Седьмого сжалось, он плохо переносил чужие слёзы, особенно, если это были слёзы детей.       — Твой шифу вскоре уходит в уединение, поэтому тебе не нужно больше приходить.       Слёзы на глазах мальчика не пропали сразу же, зато после этих слов ребёнок, казалось, почувствовал облегчение, которое быстро сменилось напряжением.       — Когда шифу вернётся?       — Через год? — вопросом ответил Ли Сяолун – он как-то не задумывался над этим.       Да и был ли смысл вообще возвращаться? Он хотел лишь создать видимость того, что уходит в уединение, а сам планировал путешествовать по миру. В реальной жизни Седьмой не мог этого делать из-за отсутствия денег и плохого здоровья, но тут он не хотел упускать шанса.       — Ш-шифу, возьмите этого ученика с собой…       Мастер вскинул брови и внимательно всмотрелся в лицо ребёнка. Ему думалось, что этот малыш боится его, но в глазах мальчугана не было страха, лишь напряжение и ожидание. Сам того не осознавая, Ли Сяолун спросил:       — Ты разве не боишься меня?       Мальчик удивлённо захлопал глазками, в уголках которых уже испарились крупицы влаги.       — Как шифу мог так подумать об этом ученике? Ученик очень ценит и чтит шифу! Ведь шифу очень добр к этому ученику, у этого ученика никогда не было подобных мыслей!       — Тогда почему вчера ты был так напуган? — уточнил Ли Сяолун, не решаясь спросить, зачем тот раздевался.       — Так шифу сказал, чтобы этот ученик ушёл. Этот ученик думал, что чем-то разозлил шифу, поэтому очень испугался, что шифу больше не будет любить этого ученика. Лучше наказание, чем так!       Ли Сяолун застыл на месте, ему хотелось потрясти головой и сбросить наваждение. Возможно, этот ученик был глупым, если до сих пор не заметил провокационных и грязных действий со стороны бывшего Ли Сяолуна. А возможно, игра злодея была очень хороша, ведь даже в романе он был для всех величественным и добродетельным старейшиной. Если бы не особая наблюдательность главного героя, а также рассказ от имени автора, то даже читатели могли бы обмануться его завораживающей внешностью. «Бедный ребёнок, — подумал Седьмой, — такая преданность паршивому шифу, который притворяется овечкой, в то время как втихаря грызёт кости, заслуживает только жалости».       — Хорошо, иди сюда, — Ли Сяолун поманил ребёнка к себе. Тот неуверенно подошёл, смотря на шифу щенячьими глазками. Мастер нежно погладил ребёнка по голове и мягко улыбнулся: — Твой шифу не сможет всегда быть рядом, ты должен стать сильным и не позволять другим тебя запугивать. Возьми подарок от шифу и помни мои слова. — Он снял с руки ниточку браслета и обмотал вокруг маленькой ручки ребёнка. — А теперь иди, шифу нужно отдохнуть.       — Шифу…       Мальчик вновь заплакал, обхватывая Ли Сяолуна за талию и рыдая в три ручья, будто прощался с ним на всю жизнь…       Да, Седьмой плохо переносил слёзы других, а ещё хуже слёзы детей, но что он реально не переносил, так это крокодиловы слёзы, способные заполнить иссушенные реки. Выпроводив ребёнка, он бессильно рухнул на кровать и погрузился в глубокий сон.       На утро к нему завалились шисюн, Ли Цзиньхуа и Цжу Цзяньпин. Последний быстро провёл обследование, оставил баночку с пилюлями и покинул Пик. Двое других доставали его вопросами, на которые он охотно молчал или неохотно отвечал.       — Геге, ты уверен, что хочешь уйти в уединение? Может, останешься?       — Нет. Я решил.       — Шиди, ты уверен?       — Да. Старейшина Цжу Цзяньпин также сказал, что это верное решение.       — Хорошо, тогда, когда мы с шимэй покинем гору, я отключу формацию телепортации и поставлю барьер.       Ли Сяолун сдержал удивление, не позволяя ему просочиться на лицо, а также проглотил вопрос «Разве вы не должны отвести меня в пещеру?» Обычно так и происходило уединение в большинстве романах о бессмертных, однако иногда людей закрывали на собственном Пике. В этом вопросе Седьмой просчитался, ведь если его закроют на Пике, он не сможет его покинуть. А как же тогда его планы на путешествие?       — Геге…       Ли Сяолун взглянул на расстроенное лицо Ли Цзиньхуа и быстро принял решение.       — Закрой так, чтобы никто не смог войти.       — Хорошо, тогда позаботься о себе. Если станет хуже, свяжись со мной через духовный колокол и я сделаю всё, чтобы помочь тебе.       Ли Сяолун кивнул головой, стараясь избегать взгляда Ли Цзиньхуа, – женщина с похожим на него лицом жутко раздражала. Седьмой не знал: это его личная неприязнь или неприязнь исходила из памяти тела – ему всё равно, лишь бы не видеть её. Ли Цзиньхуа была сестрой Ли Сяолуна не только по крови, ещё они были схожи характерами и увлечениями. Зная это, Седьмой не мог признать в ней своего новоприобретённого родственника, а лицо капля в каплю ещё больше отталкивало.       Шисюн и Ли Цзиньхуа побыли ещё немного, после чего собрались уходить. В этот момент Ли Сяолун кое-что вспомнил из изначальной истории.       — Ли Цзиньхуа, останься.       Мужчина и женщина обернулись и удивлённо посмотрели на него. Ли Сяолун редко называл свою сестру по имени, а если называл, то это был либо официальный тон на публике, либо за этим следовало что-то нехорошее.       — Шимэй, я подожду тебя снаружи.       Шисюн вышел.       — Геге?       — Отдай кольцо! — уверенно потребовал Ли Сяолун, не сводя взгляда с девушки.       — Геге, какое кольцо? — Ли Цзиньхуа состроила удивлённую мордашку.       — Не притворяйся хорошей сестрой. Я, может, и потерял память, но кое-что ещё помню. Отдай кольцо, иначе я буду вынужден тебя наказать!       Ли Сяолун грозно взглянул на женщину перед собой. Та сначала обиженно смотрела на него, пытаясь отрицать сказанные им слова, но видя, что брат не собирается идти на уступки, сдалась.       — Геге, ты если забываешь, то забывай всё, не вводи людей в заблуждение. Вот твоё кольцо! — Ли Цзиньхуа швырнула кольцо в Ли Сяолуна, затем развернулась и гордо покинула комнату.       Ли Сяолун сощурил взгляд, провожая сестру, а затем облегчённо выдохнул – его провокация сработала. Ли Цзиньхуа была тем персонажем, который любил брать чужие вещи, а также создавать проблемы. Она не была хорошим человеком и вполне могла сойти за главного злодея этой истории. Наверное, единственный её плюс заключался в том, что она искренне дорожила братом. И когда Ли Сяолун был жестоко убит, она не пожалела сил, чтобы мстить. Поначалу у неё хорошо это получалось, но в итоге сестра последовала за братом. Если эти два персонажа сравнивать, то она определённо была лучше – у неё хотя бы были некоторые ценности, заслуживающие одобрения.       Когда гости ушли и барьер был установлен, Ли Сяолун заглянул в кольцо и нашёл там много полезных артефактов. Один из таких артефактов оказался редким чёрным нефритом с богатым духовным накоплением. Этот нефрит улучшал память и облегчал обучение. С его помощью и тишиной Седьмой погрузился в долгие месяцы обучения.