Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Ли Сяолун с Ха Жуном добрались до центрального павильона, где находилась основная административная часть секты. Этот павильон располагался среди огромных сооружений, похожих на храмы. Седьмой отметил, что именно так и должно выглядеть величественное место пребывания бессмертных, в сравнении с его Пиком оно казалось намного богаче и ярче.       Он знал, что в са́мом возвышенном храме должен восседать глава всей секты, то есть его шисюн Хи Шанг. «Было бы неплохо повидаться с ним», — прогуливаясь с Ха Жуном по центральной площади, подумал Ли Сяолун. Однако, вспомнив их последний разговор, построенный сплошь на лжи, от которого ему было немного неудобно, проигнорировал эту мысль.       Здесь было множество людей. В основном они носили белые или серые одеяния с вышивкой своего Пика. Ли Сяолун, в чёрном наряде, с короткими волосами, привлекал массу взглядов, в большинстве неодобрительных, но попадались и те, кто выражал любопытство или восхищение.       — Старейшина Ли Сяолун, ты ли это?       Обернувшись на голос, он увидел подходившую к нему женщину в лиловом одеянии на вид лет двадцати пяти. Она тоже выделялась из толпы. Ли Сяолун улыбнулся шире, не зная, кем была эта девушка и как приветствовать её, но верный помощник спас его от неловкости.       — Этот ученик приветствует старейшину Сюй Айминь, — Ха Жун смог лишь немного опустить голову, так как руки его крепко прижимали к груди кипу документов.       — Старейшина Сюй Айминь, — повторил за ним Ли Сяолун, отмечая про себя красоту собеседницы.       Она была элегантна, горда и возвышенна, как и любой заклинатель, о которых писали в романах. Разница заключалась лишь в том, что раньше Седьмой мог только представить, а теперь видел это перед собой. Он подумал, что такой тип девушек очень притягателен, она была в его вкусе. Правда, здесь уродливых людей Седьмой вообще не встречал – в этом мире все были как минимум симпатичные, как максимум красивые. Себя и свою сестру он нагло назвал красивыми, а Сюй Айминь, хоть и была достаточно миловидной, всё же не шла с ними в сравнение. Седьмой сдержал смешок, отмечая за собой новую болезнь под названием нарциссизм.       Улыбаясь, Ли Сяолун выглядел очень дружелюбным, однако молодая особа чувствовала от его дружелюбия лишь раздражение.       — Я думала, что после двух лет уединения ты сможешь немного просветлеть. Кажется, тебе этого удалось достичь.       Седьмой не заметил сарказма, но был рад, что его работа над ролью не была безуспешной.       — Благодарю, старейшина Сюй Айминь, мне приятно слышать от тебя эти слова.       — Ха-ха, а что с твоими волосами и новым одеянием?       — Так я ощущаю себя свободнее.       — Да? Это хорошо, а то я уже подумала, что твой Пик испытывает денежные трудности.       — Не стоит об этом переживать. У Северной Лань Хэпин достаточно средств, чтобы держать всю гору в уединении ближайшие лет сто.       — Печально это слышать. Раньше вы могли продержаться тысячу лет.       Ли Сяолун улыбнулся ещё шире, ему начинало казаться, что они с Сюй Айминь ранее не были в хороших отношениях.       — Не будем обо мне и Северной Лань Хэпин, лучше поговорить о вас. Как прошли ваши годы в моё отсутствие?       — Я и мой Пик Призрачное Облако не должны тебя интересовать, — девушка с ликованием развернулась и элегантно ушла.       — Ха Жун, мы со старейшиной Сюй Айминь не в очень хороших отношениях, да?       — Этот ученик не знает так глубоко, но может сказать, что, где бы вы ни встречались, всегда происходила словесная драка. Это, наверное, единственный раз, когда всё закончилось тихо.       — Хм, жаль, она довольно красива.       — Что? — помощник посмотрел на старейшину в смятении.       — Я разве что-то сказал?       — Видимо, мне послышалось, — Ха Жун нервно отвёл взгляд и выдохнул, проклиная свой мозг.       Прикусив собственный язык, Седьмой держал натянутую улыбку. Его язык был его врагом! Он только что чуть не совершил роковую ошибку – Ли Сяолун никогда не назвал бы своего недруга красивым, а эту женщину, с которой в романе они на ножах, и подавно. Седьмой не помнил всех персонажей, у него плохая память на имена и описания некоторых героев, но совершенно безнадёжным он не был. Собрав воедино некоторые моменты, дополнив свою базу данных словами Ха Жуна, Седьмой понял, какую роль играла в романе Сюй Айминь, поэтому мог лишь похоронить свои надежды на эту женскую красоту, поставить на её имени крест и приготовиться к войне. Он чуть погрустил, но быстро забыл: в лесу много деревьев и он обязательно найдёт свою ёлочку.       Ха Жун отвёл старейшину в павильон, где сдал документы. В ответ ему навалили ещё большее количество свитков, заставляя юношу чуть ли не лить слёзы. Ли Сяолун же, используя свою печать, беспрерывно штамповал подсовываемые ему бумажки. Весь этот процесс занял больше времени, чем он предполагал. К тому моменту, как последний листок был проштампован, солнце начало уходить за горизонт.       Старейшина грустно взглянул на небо, представляя тяжёлый путь обратно. Ха Жун оставил его одного и скрылся в толпе, бормоча что-то о незаконченных делах. Ли Сяолун не поверил в это оправдание, негодуя, что его просто нагло бросили.       Вернувшись к горной равнине, мастер достал свой меч из пространственного кольца и решил в темноте потренироваться полёту. Он применил заклинание, взобрался на тонкое лезвие, но когда его взгляд упал на землю, то ноги предательски задрожали. Ли Сяолун готов был плакать горькими слезами! Раньше он не знал об этом, но теперь уверен: у него страх высоты! Появилась идея попробовать летать сидя, но клинок оказался слишком острым, разрезая не только его одеяния, но и травмируя кожу под ними.       Смирившись со своей участью, Седьмой поклялся, что найдёт другой способ летать, ведь он прочитал много романов подобного жанра и всегда была альтернатива! С такими мыслями его настроение улучшилось. Напевая песенку и слегка пританцовывая, он решил спокойно прогуляться по безлюдной равнине, при этом достав из своего пространственного кольца чашу с приготовленным заранее чаем. «Приходи-ка, выпей с нами благословенного чая! Боже! Молитесь, молитесь! Вы тоже! Спасутся только верующие. О да! Платите за милость! Алая сверкающая жидкость течет – да! Живо! Налейте, налейте! О диво! Наполнились желудки этим алым восхитительным напитком. Ах, желанное получишь ты. Исполняются мечты во время чаепития…» Седьмой полностью погрузился в собственный мир, чувствуя бодрость, ликование и приятную ностальгию. Вокалоид стал одним из его ранних увлечений, он знал совершенно все песенки, переведённые на его язык, и часто их напевал, благо проблем со слухом и ритмом у него никогда не было.       Спрятавшись под покровом ночного неба, он вошел в режим яростного отаку и даже не подумал, что его могут услышать другие люди. Постепенно его голос становился увереннее и резче, а движения дикими и весёлыми. Песенка не была особо позитивной, но зато очень живой. Когда он разошёлся не на шутку, в темноте появилась тень. Ли Сяолун не сразу обратил на неё внимание, а подойдя поближе, со страху вскрикнул, запустив чашу вверх.       — Ёпть твою ж в бога душу мать! — держась за грохочущую грудь рукой, Седьмой в ужасе распахнул глаза, уже не замечая, что ругается на собственном языке, а его задница протирает землю.       Он не мог думать ни о чём, кроме как о маленькой тени перед собой и больших глазах, блестящих в темноте. Появилась бешеная мысль, что он повстречал призрака. Тень также смотрела на него в оцепенении. Ли Сяолун панически попытался нащупать рукой какой-нибудь предмет для защиты – сейчас в нём умер бессмертный совершенствующийся, коим он являлся, и проснулась истинная личность пугливого затворника. Сердце предательски отбивало чечётку, не собираясь униматься. Именно в самый критический момент, когда уже думал, что от страха полопаются глазные сосуды, он услышал тихий знакомый голос.       — Старейшина Ли Сяолун?..       В его голове начался тайфун, среди которого пролетела мысль: «Призрак знает моё имя?!» Он уже открыл рот, чтобы в ужасе закричать, но прикусил язык. Боль остудила голову, возвращая крупицу сознания, заставляя отвлечься. Металлический привкус во рту был неприятный, и Ли Сяолун сморщился. Тоненькая алая струйка нашла выход в слегка приоткрытых губах и стекла по подбородку. Старейшина не заметил этого, зато его взгляд начал распознавать в тёмной фигуре знакомое лицо. Сглотнув, он неуверенно позвал:       — Ученик Яо Юншэн?.. — Тень кивнула в ответ. — Ты меня до чёртиков напугал, я уж подумал: дьяволу душу отдам!       Ли Сяолун поднялся на дрожащих ногах, чувствуя облегчение. В данный момент он утратил всякий достопочтенный вид и здравомыслие, но совсем не замечал этого. Яо Юншэн нахмурился – старейшина говорил очень странные вещи… Он не понимал подобных метафор, зато знал, что говорить о продаже души дьяволу для ортодоксального заклинателя было табу, его могли даже посчитать отступником.       — Что ты тут делаешь посреди ночи?       — Отвечая старейшине на вопрос, этот ученик вырывает сорняки, — тихо ответил мальчик.       — Ночью? Ты ведь вместе с сорняками и духовную траву вырвешь.       — Этому ученику непозволительно уходить, пока он не закончит.       Ли Сяолун вернул часть своего здравомыслия, но конечности всё ещё дрожали. Он попытался поправить одеяния, а затем посмотрел на мальчика.       — Наказание? — Ребёнок в ответ кивнул, словно не хотел вести беседу с сумасшедшим. Седьмой опасливо осмотрелся по сторонам. — Ты здесь один? — Ребёнок вновь кивнул, но старейшина был занят осматриванием окрестностей, поэтому мальчику пришлось сказать «да». — Это хорошо.       Седьмой проклинал свою беспечность, свой мозг и свою удачу! Если кто узнает, что он тут сейчас вытворял, то минимум начнут считать странным, а максимум назовут одержимым. Он подошёл к ребёнку на ватных ногах и склонился. Их лица находились всего в одном дюйме друг от друга.       Яо Юншэн напрягся, но не решился отойти – завораживающие глаза старейшины заставляли тонуть в них. Ли Сяолун внимательно всмотрелся в личико ребёнка, не подозревая, что подобная дистанция была слишком интимной.       — Ученик Яо, забудь всё, что сейчас видел, — прошептал старейшина, и стыд полыхнул слабым румянцем на его всегда бледных щеках.       Мальчуган был околдован звёздами в глазах мужчины и еле заметно кивнул головой. Увидев согласие, Ли Сяолун быстро отстранился от ребёнка и прикрыл рот рукой, изображая кашель.       — Пойдем, на сегодня твоё наказание закончено. Как старший, я должен провести тебя до дома.       Мальчик не понял, что старейшина имел в виду, но уловил главное – он мог уйти.       Мужчина и ребёнок шли вдоль поля, неловко держа тишину. Им обоим нужно было переварить произошедшее. Когда они ступили в формацию и оказались во внутренней части школы, Яо Юншэн поспешил поблагодарить старейшину и уйти, но тот настойчиво продолжал идти за ним. В итоге они оба подошли к старому разрушенному сараю, похожему больше на шалаш, сделанный из разных прутьев и балок.       — Это что? — растерянно спросил Седьмой. Он, конечно, знал, что жизнь главного героя не была радужной, но знать и видеть – это совершенно разные вещи.       Мальчик ничего не ответил, продолжая молча смотреть под ноги.       — Прошу прощение за вторжение! — Ли Сяолун нагло открыл дверь или, точнее, то, что называлось дверью, то есть он просто отодвинул чуть скрепленные вместе палки в сторону.       Внутри всё оказалось гораздо хуже: клочок соломы, рваное покрывало (больше похожее на тряпку) и треснувшая глиняная чаша – вот и всё убранство лачуги. Вместо пола – голая сырая земля, а в стенах – зияющие дыры, сквозь которые гулял сквозняк. В этот момент Седьмому реально стало жаль ребёнка, при всём при том, что эти мучения лишь необходимый шаг для лучшего будущего… Он зло сжал кулаки, даже не пытаясь узнать, сколько времени уже тут живёт малыш. Ему не надо ничего слышать, чтобы признать истину: это было с первого дня его поступления в секту. Вот только оставался один нераскрытый вопрос – кто это вытворял? Хоть сюжет и шёл в предрешённом направлении, вещи сами собой не делались – существовал кто-то, кроме него, кто делал жизнь ребёнка тяжёлой. Седьмому необходимо ещё раз многое обдумать.       Когда он читал роман, то всё всегда сводилось к Ли Сяолуну как главному виновнику бед центрального героя, однако Седьмому всегда казалось странным, что целый ряд его поступков не был обоснован, поэтому в истории всегда существовали так называемые слепые пятна. Сейчас Ли Сяолун, то есть он, также ничего не делал, но странности всё равно происходили. Не было гарантии, что в итоге его не обвинят в жестоком обращении с ребёнком. Ему всё равно, как идёт сюжет, безразлично, если в конце он умрёт как один из старейшин ненавистной секты, но он не желал брать на себя то, чего не совершал. Седьмой не знал, что ему стоит сделать. Он был обычным человеком: без харизмы, без гениального ума и в отсутствии храбрости, терпением он тоже не отличался. Если бы он не настоял проводить мальчика и не увидел всего этого, то мог бы спокойно проживать свои дни, но теперь, даже если он отступит, его совесть не позволит забыть.       Ли Сяолун взглянул на малыша, чья голова была опущена.       — Бедный ребёнок, — он опустил руку на худенькое плечико и нежно похлопал. — Пошли, сегодня ты переночуешь в моём доме. Там есть пристройка, предназначенная специально для учеников. Правда, там беспорядок, но я быстро это исправлю. А завтра решим этот вопрос.       Яо Юншэн напрягся. До него доходили неприличные слухи о старейшине Ли Сяолуне, и пусть он сомневался в их правдивости, всё же проверять не хотел.       — Старейшина, этот ученик не достоин вашего времени. Пожалуйста, не переживайте, этот ученик уже привык.       Седьмой, взглянув на напряженное хрупкое тельце, не смог удержать тяжёлый вздох – почему-то он знал, о чём ребёнок сейчас думает. Главный герой сего романа был внимательным и осторожным, разумеется, он уже слышал о непристойностях старейшины, который домогался до своих учеников. Думая об этом, Седьмой не нашёл в себе смелости настаивать.       — Что ж, тогда отдохни как следует сегодня.       Убрав руку, он поспешил покинуть помещение. В душе зашевелилось беспокойство, и он горько усмехнулся про себя: «Кажется, я начинаю догадываться, почему в романах переселенцы всегда и во всём потакали главным героям».              Яо Юншэн проводил старейшину глубоким задумчивым взглядом. Его понимание этого человека никак не строилось – тот слишком странен и необычен, будто не от мира сего. Застыв, мальчик дотронулся до своего плеча. Когда Ли Сяолун прикоснулся к нему, он не почувствовал страха или отвращения – скорее, его прикосновение напоминало легкое касание ветерка, нежели было от человека, о котором ходили непристойные слухи. И всё же Яо Юншэн не смел полагаться на Седьмого лорда, лучше других зная, как тяжело доверять, а ещё тяжелее терять доверие.       Мальчик некоторое время стоял в задумчивости, а затем разделся и лёг на солому, накрываясь тонким потрёпанным покрывальцем. Перед тем как уснуть, его посетила странная мысль: «Этот человек… будет ли он учить меня?.. я бы хотел… наверное».       Ли Сяолун не мог успокоиться всю ночь. То, что он увидел, потрясло его больше, чем он мог себе представить. Стоило солнечным лучам показаться на горизонте, как он поспешил связаться с Хи Шангом через духовный колокол. Глава не заставил себя долго ждать – заявился в гости, едва старейшина успел приготовить ароматный вишнёвый чай.       — Шисюн, заходи, присаживайся.       — Шиди, зачем ты так срочно хотел видеть меня? Что-то случилось?       — Вообще-то, да, но для начала присядь.       Хи Шанг пересёк комнату и сел за столик. Ли Сяолун элегантными, плавными движениями разлил чай по пиалам, а затем сел к нему лицом.       — Я думал над последним нашим разговором и нашёл решение. Талант Яо Юншэна не может быть потрачен впустую, но он, кажется, скрывает свой духовный корень. Это и не удивительно, зная, насколько он редок. Однако я не могу взять его в ученики, и мы не можем открыто распространяться о его таланте. Шисюн, ты должен лично позаботиться о мальчике.       — Ты хочешь, чтобы я его обучал?       — Именно. Для него это хороший шанс.       — Нет, шиди, это плохая идея. Я глава секты, всегда у всех на виду. Невозможно будет долго скрывать особенность духовного корня Яо Юншэна.       — Когда он достигнет Эликсира ядра, слухи о его редком корне пойдут лишь на пользу. Он талантливый ребёнок, уверяю тебя, ему хватит и десяти лет на это.       — Ты уверен? — Хи Шанг с восторгом распахнул глаза. У него не было повода сомневаться в словах друга, ведь тот всегда видел талант за версту.       — Конечно, даже не сомневайся, он далеко пойдёт. К нашему с тобой возрасту он сможет достичь стадии Бессмертного младенца или даже Юаньин. — Ли Сяолун напрягся, а затем неловко спросил: — Кстати, шисюн, а какой у меня возраст?       Хи Шанг обдумывал новые перспективы на будущее, поэтому неожиданная смена разговора обескуражила его, но он бы не был главой секты, если бы не сумел быстро восстановить суть разговора.       — Ха-ха! — засмеялся Хи Шанг. — Шиди, твой талант резко менять темы перешёл на новый уровень. Если я правильно помню, тебе около ста десяти лет.       — А тебе?       — Тоже около ста десяти, я ведь ненамного старше тебя. В нашем возрасте сложно вести счёт.       — Хм, я так и думал. Старые мы всё же.       — Не шути так, на твоём уровне совершенствования ещё лет пятьсот ждать старости.       — Но я уже поседел! Смотри, видишь эти серые локоны? Они каждый день напоминают мне, что я старик.       После этих слов, глава снова залился звонким хохотом. Он уже давно так весело не смеялся, даже слезинка скатилась с уголка глаз. Ли Сяолун не стал прерывать веселье друга, а наоборот поддержал его, смеясь в унисон. Утихомирясь, они выпили чай, а после разошлись каждый по своим делам, решив за Яо Юншэна его будущее.       Старейшина встретил Ха Жуна и, оставив кабинет под его присмотром, направился к излюбленным грядкам. Желание проводить время за медитацией у него иссякло ещё с полгода назад, когда он понял, что его продвижение достигло узкого места. Если прорыв с Эликсира ядра в Цзиньдань ему дался без проблем, то покорять ступени Цзиньдань оказалось и сложно, и утомительно. Седьмой сделал предположение, что его талант на этом достиг предела. Впрочем, этому он также нашёл объяснение: всё же его тело принадлежало антагонисту – если бы злодей мог совершенствоваться без тормозов, то как главному герою его одолеть? На этом все вопросы и решились, поэтому Седьмой без зазрения совести начал наслаждаться жизнью. Днём он проводил время на грядках, вечером читал и пил чай, а ночью поддавался человеческой слабости – сну, хотя и не нуждался в нём вовсе.       Между этим он любил проводить различные эксперименты с духовной энергией, рунами, схемами, а также изредка мучил алхимическую печь. Его опыт готовки тоже продвинулся. Выращенные овощи, травы и зерна он перерабатывал в меру своих знаний и возможностей, а потом пёк пироги, булочки, пирожные, однажды даже умудрился сделать пиццу. Правда, пицца без сыра и мяса – не совсем то, что ожидает современный человек, из-за этого он решил больше не испытывать свои вкусовые рецепторы.       Сейчас он обрабатывал листочки огурцов, любуясь первыми корнишонами. В голове всплыла картинка, как он сорвёт первый выросший огурчик и насладится его приятным, лёгким, освежающим вкусом.       Он и не знал, что недалеко, в северо-западном направлении, на самой величественной горе, где восседал глава секты, начинался маленький бунт. Бунт, который в конечном итоге нарушит все его планы на будущее.