Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Каждый день на Пике Северный Лань Хэпин проходил как предыдущий. Его хозяин, очистив свою совесть, бездельничал. Нагло скинув страдающего главного героя на главу секты, он легко избавил Яо Юншэна от ложных обвинений в краже, а затем зажил припеваючи. Единственным человеком, который посещал его и поднимал ему настроение, был Ха Жун, но последнюю неделю и он не появлялся. В общей сложности с того разговора с шисюном прошло три недели. Сначала он ещё что-то старался сделать, но теперь даже пальцем не шевелил. Из-за отсутствия гостей Ли Сяолун занялся организацией новой зоны отдыха.       Используя знания планировки из своего мира, сделал небольшой навес и обустроил под ним белый нефритовый столик со стульями, на нём расположил красивый чайный сервиз, сделанный из голубого фарфора. Для себя любимого нашёл старое, но очень удобное кресло и устроил его в том же месте. Его милое уютное гнёздышко на свежем воздухе было готово. Старейшина собрал спелую клубнику, ямбери и шелковицу, красиво оформил ими стол, а затем достал из заначки очень редкий чай золотой розы, готовил его с нежностью, заботой, никуда не торопясь и наслаждаясь всем процессом. Удобно устроившись в мягком кресле и вдыхая чудесный аромат, он блаженствовал под лёгким свежим ветерком.       И сегодня, так же никого не ожидая в гости, он не рассчитывал и на появление Ха Жуна, однако, к его глубочайшему разочарованию, ничто не шло в соответствии с запланированным.       — Старейшина Ли Сяолун, этот ученик приветствует вас.       Мастер услышал знакомый голос, но глаза открыть ему было лень.       — О, ученик Ха, ты соизволил навестить меня? Что ж, проходи, чувствуй себя как дома, — размеренно произнося слова, он пригубил слегка терпкий освежающий напиток. Мысленно Ли Сяолун хвалил себя за находчивость, изобретательность и благородство. С приходом Ха Жуна он ощутил в полной мере, что значит быть начальником: хорошо, когда работа делается кем-то, в то время как сам можешь безмятежно пользоваться результатами.       — Старейшина, у этого ученика для вас новости.       — М-м, говори.       — Этот ученик нашёл себе замену.       — Какую замену? — брови Ли Сяолуна слегка нахмурились, но глаза по-прежнему были прикрыты – он боялся, что если откроет их, то утратит чувство блаженства.       — Быть вашим рабом… — проворчал юноша себе под нос, но громче добавил: — Помогать вам с документами.       — Не одобряю.       — У этого ученика есть разрешение главы.       — Что? — резко распахнув глаза, Ли Сяолун выпрямился и прокричал: — Ах, этот мерзкий старикашка, он меня предал! Кого ты нашёл? Показывай быстро! — Вся расслабленность прошла мгновенно, он недовольно уставился на Ха Жуна.       — Кхе, этот ученик талантлив, терпелив, добропорядочен, вежлив, учтив…       — Хватит, ближе к теме!       — В общем-то, вы уже знакомы, — Ха Жун отошёл немного в сторону, представляя очаровательное создание, скрывающееся в его тени.       — Старейшина Ли Сяолун, ученик Яо Юншэн готов служить вам, — мальчик грациозно сложил руки перед грудью и слегка склонился.       Ли Сяолун остолбенел… он совершенно не этого ожидал!       — Что? Как?.. — мастер обессиленно опустил плечи.       — Этот ученик будет стараться и не посрамит ваше имя! — глаза ребёнка ярко сияли, будто он прошёл сквозь пустыню и наконец-то достиг оазиса.       — Не-е, забудьте… я уж лучше сам как-нибудь справлюсь, — Седьмой вяло помахал рукой, опустошённо склонив голову вбок. «Вот так моя новая блаженная жизнь и закончится?» — угрюмо подумал он про себя.       Резкая смена настроения старейшины не скрылась от учеников. Ха Жун уже привык к подобным выходкам Ли Сяолуна, поэтому списал это на очередную игру, с помощью которой тот вечно давил на его жалость. Яо Юншэн же воспринял ситуацию тяжелее: он всё принял на свой счёт, не понимая, почему старейшина так сильно недоволен его кандидатурой. Была ли у него какая-то проблема?       — Если старейшина так говорит, тогда и с этим он справится, — Ха Жун поднял с пола коробку со свитками и поставил её на белый нефритовый столик.       — Ученик Ха, я тут подумал… не дано мне быть старейшиной, да?       Ха Жун не заметил подвоха в словах Ли Сяолуна, поэтому бессердечно хотел избить его следующими словами:       — Рад, что вы это осознали.       — Ты прав, ты всегда прав, о мой верный помощник! А раз так, настало время мне уйти на покой. Где мой духовный колокол? Надо связаться с главой и подать в отставку! — старейшина вскочил на ноги и рванул к хижине, не прекращая кричать. — Ученик Ха, я иду с тобой в путешествие! Вместе веселее и не пропадём!       Когда юноша услышал последние слова Ли Сяолуна, по его позвоночнику прошёлся мороз. С ним – в путешествие?! Ни за что!       — Старейшина! Этот ученик был неправ! Этот ученик просит прощения! О, вы самый великий, самый достопочтенный и самый благородный старейшина, которого видела эта гора! Измените решение, без вас тут всё пропадёт! — Ха Жун кинулся вдогонку, намереваясь отнять у мастера духовный колокол любой ценой и предотвратить надвигающееся падение в ад.       В хижине разразилась война. Яо Юншэн слышал, как бьются вещи, а также истерические крики обоих участников. Его глаза потемнели. Мальчик понимал, почему старейшина отказался брать его в ученики, – на то были причины. Он даже мог сообразить, почему старейшина убедил главу взять его к себе в ученики. Но почему этот человек так сильно избегает его сейчас, не желая даже видеть в роли помощника, постичь не мог. В его душе начало зарождаться упрямство. Чем больше старейшина пытался избежать его, тем больше Яо Юншэн хотел быть ближе к нему. В какой-то момент он решил перестать быть подозрительным и полностью опровергнуть все слухи, что ходили вокруг старейшины.       Спустя долгое время мастер и помощник, потрёпанные, вышли из хижины.       — Сядьте! — приказал Ли Сяолун, занимая своё место в кресле. Ха Жун не стал спорить, у него больше не было сил, он безропотно сел на один из трёх свободных стульев. Яо Юншэн немного помедлил, но всё же послушался. — Ученик Яо, ты не можешь быть моим помощником, — возвращая свой надменный вид, мастер прямо сказал ребёнку свои мысли.       — Старейшина…       — Нет. И всё на этом. Я не могу позволить такому таланту, как ты, проседать за пыльной работой.       — А я, значит, могу? — недовольно пробурчал Ха Жун.       Ли Сяолун сделал вид, что не слышал этого ворчания. Было бы слишком сложно всё объяснить, если бы он сейчас сцепился с помощником в словесной перепалке.       — Старейшина Ли, тогда возьмите этого непочтенного в ученики! — Яо Юншэн отказывался сдаваться.       — Я не беру учеников.       — Тогда позвольте этому непочтенному быть вашим помощником.       — Я отказываюсь губить твой талант!       — Если этот ученик так талантлив, то возьмите его в ученики.       — Я не хочу.       — Тогда этот ученик готов потратить свой талант и стать вашим помощником.       — Я не хочу, — Ли Сяолун надулся и сложил руки на груди.       Он всегда верил, что с малышнёй легче найти общий язык, нежели со взрослыми, но оказалось всё иначе. Неудивительно, что многие люди не любят иметь дело с детьми – они были слишком упрямы и нелогичны. Так думал старейшина, в то же время Яо Юншэн думал похоже, но уже о Ли Сяолуне.       — Этот ученик не покинет Северную Лань Хэпин. Старейшина, этот ученик будет добиваться того, чтобы стать вашим помощником либо учеником. Пока вы не согласитесь, этот ученик останется внутренним учеником вашей школы, — глаза мальчика были полны упрямства.       — Ты не добьёшься успеха в моей школе. Разве ты не можешь принять моей заботы и стать учеником главы?       — Этот ученик хочет стать учеником старейшины.       — Глупый ребёнок! Уходи и не приходи ко мне потом плакаться! Я не стану помогать тебе больше. Глупый ребёнок! — Ли Сяолун встал и поплёлся к себе в хижину, постоянно приговаривая: — Глупый ребёнок! какой же он глупый! кошмар, насколько глупый!..       Конечно же Седьмой так не считал на самом деле, он просто не знал, как ему стоит выразить собственную беспомощность.       Ха Жун проводил мастера жалостливым взглядом, а затем, не стесняясь, налил себе чаю.       — Шиди, знаешь, я редко с ним соглашаюсь, но сейчас, думаю, старейшина прав. Почему бы тебе не стать личным учеником главы? Ты получишь лучшие ресурсы для совершенствования, хорошие артефакты, а также честь и почёт.       — Не знаю. Раньше, я бы согласился и был бы очень счастлив от такой возможности, но сейчас я могу думать только о старейшине Ли Сяолуне как о своём лаоши.       — У тебя дурной вкус. Старейшина Ли Сяолун вредный, капризный, ленивый и неприятный. У него из плюсов только его лицо и талант. Я ни за что не стал бы его учеником, если бы у меня был выбор.       — И всё же… он кажется хорошим человеком. Разве не так?       — Вот тут не найду что сказать. Однако, если ты хочешь стать его учеником, то сделай это до того, как вернётся Фань Юйлань.       — Фань Юйлань?       — Он боготворил старейшину Ли Сяолуна, когда был в твоём возрасте. Но когда старейшина скрылся в уединении, то Фань Юйлань потерял всякое здравомыслие. Хотя он и до этого был не совсем сдержанным, но после долгой разлуки со старейшиной стал совсем странным.       — Почему?       — Кто знает правду? Но говорят, это любовь.       — Любовь? Разве это не мужское имя? — Яо Юншэн нахмурился.       — Забудь. Старейшина Ли Сяолун слишком красив, чтобы люди перестали на него смотреть. Это сейчас он утратил большую часть шарма, а вот раньше, если бы ты только его видел…       Юноша закатил глаза, мечтательно думая о тех временах, когда Ли Сяолун носил белоснежные наряды, а его волосы длинным чёрным шёлком спадали вдоль спины. Весь внешний вид и аура кричали о его божественном происхождении. Яо Юншэн хмуро наблюдал за тем, как лицо Ха Жуна преобразилось, показывая влюблённую глупость, и почувствовал странное раздражение. «Красив? Красив…»       С того дня Пик Северный Лань Хэпин вновь оживился. Яо Юншэн приходил каждый свободный промежуток своего времени. Первым делом он приветствовал старейшину, а затем скрывался с Ха Жуном в кабинете. Ли Сяолун не прекращал ругаться, постоянно показывая всем своим видом недовольство и неодобрение. Сначала он пытался прогнать Яо Юншэна, но ему быстро надоело проявлять агрессивные попытки, которые не давали совершенно никакого результата. Седьмой вечно чувствовал себя уставшим, оттого что приходилось изображать злого и вредного старикашку. Постепенно эти его попытки перешли в обычное ворчание и неодобрительно брошенные взгляды. А ещё некоторое время спустя он перешёл в стадию игнорирования главного героя.       Между тем, пока пробегали дни, а Яо Юншэн находился в подмастерье у Ха Жуна, Ли Сяолун разгромил комнату для медитаций, полностью переоборудовав её для экспериментов. Свои некомпетентные действия он обосновывал тем, что медитировать можно везде, а вот чтобы что-то создавать, нужна крыша. Объяснение было так себе, но он в это верил, что и оказалось самым главным аргументом для него. Иногда старейшине надоедало копаться в земле или лентяйничать, попивая чай, тогда он закрывался в той комнате, теряя счёт времени. К подобному Ха Жун привык уже давно, а вот Яо Юншэн часто вскакивал от испуга.       Это был очередной день, когда Ли Сяолун решил закрыться в комнате для экспериментов и начать «извращения» над собственными способностями и артефактами. Произошёл очередной «бум», сопровождающийся взрывом духовной энергии, сотрясая не только дом старейшины, но и всю вершину. Ха Жун даже не обратил на это внимания, но Яо Юншэн сидел как на иголках, постоянно посматривая в ту сторону, где этот «бум» родился.       — Сегодня ты не можешь сосредоточиться, иди и отдохни лучше, — видя состояние своего подопечного, Ха Жун не смог больше молчать.       — Но я ещё даже половины не выучил.       — Это бесполезно, закончишь в следующий раз.       Мальчик понимал, что в подобной обстановке он впустую тратит своё и чужое время, поэтому был вынужден согласиться.       — Хорошо, только с этим закончу.              В то же время Ли Сяолун несчастно взглянул на обугленные остатки, которые ещё минуту назад выглядели как первоклассный ковёр, а затем издал полный скорби стон. Он знал, что Яо Юншэн вновь пришёл в его обитель и сейчас обучается в соседней комнате, поэтому не хотел выходить из своего укрытия, но он уже энное количество времени провёл за закрытыми дверями, безжалостно расходуя собственную духовную энергию. Ему нужен был отдых. Глубоко вздохнув, старейшина распространил Ци, чтобы проверить местонахождение юнцов. Убедившись, что те заняты работой, он устало вышел за дверь, направляясь на улицу. Ему срочно требовался свежий воздух и вкусный чай!       Ли Сяолун находился в своём доме, где, как он считал, не нужно беспокоиться, во что одет и как выглядишь. Из-за этого убеждения и сильного измождения он не задумывался о том, какое внешнее впечатление производит, хотя стоило бы, потому что в прекрасной обстановке горной местности, в большом мягком кресле, у столика из белого нефрита восседал чёрт из табакерки. Наслаждаясь чаем и свежим ветерком, старейшина именно так и выглядел: волосы торчком, лицо чумазое, а чёрный наряд – пыльный и потрёпанный.       Когда Яо Юншэн закончил и вышел во двор, он чуть богу душу не отдал от страха! Лишь сила воли и закалённый характер позволили ему сдержать крик ужаса и глупо уставиться на старейшину. Ли Сяолун заметил мальчика и недовольно скривился, а затем ухмыльнулся странному выражению на его лице. Из-за большой усталости у него не было сил проявлять упрямство, поэтому он решил единожды быть снисходительным к главному герою.       — Чего уставился? Я тебе нравлюсь? — сморозил он очередную шутку.       Яо Юншэн сощурил взгляд и признал перед собой старейшину. Неожиданно его голову посетила светлая мысль: «Может, Ха Жун прав и не стоит связываться с этим человеком?»       — Этот ученик приветствует старейшину, — мальчик отогнал свои мысли и сложил руки в почтении.       — У этого старика сегодня хорошее настроение. Подойди. Выпей со мной чаю, — Ли Сяолун поманил ребёнка.       Лицо Яо Юншэна заледенело. Каждый раз, когда у старейшины было «хорошее» настроение, его поили чаем, способным одним глотком отправить на тот свет. Однако мальчик, хоть и зеленел от мысли о таком чае, всё же никогда не отказывался. Он собирался стать помощником старейшины, поэтому должен пользоваться любой представленной возможностью, чтобы заработать себе положительные баллы. Яо Юншэн подошёл к старейшине, стараясь держать лицо и не показывать отвращения, – в сравнении с предстоящим «наслаждением» от чая внешний вид старейшины уже не казался таким ужасающим.       Ли Сяолун налил сиреневый напиток в пиалу и передал мальчику. Яо Юншэн с подозрением посмотрел на содержимое чашки, а затем его взгляд упал на лицо старейшины, который всегда с удовольствием пил приготовленную им же отраву. «Ему сто́ит отдать честь за выдержку», — мысленно похвалил его мальчик. Яо Юншэн поднёс пиалу к губам, отмечая, что аромат у любого приготовленного старейшиной чая всегда был чудесным. Он уже смирился «умереть» сегодня, но всё же нерешительно отпил. Вдруг его глаза просветлели. «Как вкусно!» — Яо Юншэн довольно причмокнул и сделал ещё один глоток. Это был второй раз, когда старейшина угощал его вкуснейшим напитком. Расслабившись, мальчик с благодарностью посмотрел на него. В этот самый момент их взгляды пересеклись и Яо Юншэн вновь напрягся.       — Вижу, сегодняшний чай пришёлся тебе по душе. Он сделан из горного радужного цветка, который я, кстати, сам вырастил! Он полезен при истощении духовной энергии, а также тонизирует и питает духовные корни. И хоть пользы немного, а эффект слабый, но разве вкус не чудесный?       Яо Юншэн удивлённо расширил глаза, наблюдая за тем, как старейшина, гордо задрав подбородок, нахваливает сам себя. Мальчик не мог отвести взгляда от человека, который был похож на ребёнка больше, чем он сам.       — Попробуй это, — Ли Сяолун придвинул к гостю чашу с розовыми шариками размером с грецкий орех.       Яо Юншэн не решался взять предоставленные ему угощения и хотел отказаться, но, заметив выжидающий взгляд хозяина, всё же неуверенно взял один шарик и поднёс к губам. Маленькое угощение было мягким и пахло приятно, поэтому мальчуган забыл об осторожности и откусил кусочек. Когда эта самая мягкость коснулась его языка, он почувствовал, как его скулы сводит. Он тут же хотел выплюнуть отраву, но под пристальным взглядом старейшины не осмелился этого сделать.       — Ну как тебе? — в голосе Ли Сяолуна слышались плохо сдерживаемые нотки ожидания – казалось, он искренне угощал ребёнка «сладостями», а не пытался его отравить.       Яо Юншэн проглотил кусочек и поспешил запить чаем. Вкус этого угощения было не описать, после него даже язык онемел.       — Старейшина, что это? — спросил мальчик, стараясь не раскрыть своих истинных ощущений.       — Вкусно, не так ли? Я сам это сделал! Всё на моём поле пригодно для употребления, а если правильно смешать, то можно и сладости приготовить! — вновь возгордился Ли Сяолун.       Яо Юншэн хотел спросить, пробовал ли старейшина то, что сам только что назвал «вкусным», но не был столь глупым, чтобы отказываться от положительных баллов на свой счёт.       — М-м, да, вкусно…       Ли Сяолун скосил взгляд на мальчика, наблюдая за тем, как весь его внешний вид становится угрюмее с каждой минутой. Бог видел, он не хотел глумиться над этим ребёнком! Конечно же, он не был столь толстокож и глуп, чтобы не знать истинного вкуса им же приготовленных угощений. Вкус этих маленьких розовых шариков был настолько мерзким, что он блевал целый час, после того как попробовал. Причина, почему он не избавился от них сразу же, а потом ещё и Яо Юншэна угостил, заключалась совсем не в его плохом характере. Смесь трав, использованных для приготовления шариков, создавала ужасное вкусовое сочетание, зато очень хорошо дополняла в восстанавливающем плане: травы помогали очистить кровь и ускорить заживление ран. Из подобной смеси, добавляя масло, делали лечебные мази, но иногда бывали травмы, которые невозможно излечить, наложив только мазь на кожу.       Хоть Седьмой и играл роль вредного старикашки, а также не хотел иметь ничего общего с главным героем, он не мог смотреть на то, как обычный маленький ребёнок страдает. К слову, в нём сражались два демона, один из которых стоял на том, чтобы избавиться от главного героя и не иметь с ним ничего общего, другой требовал заботы для мальчика, убеждая, что его роль злодея никак не должна влиять на человечность. Седьмой знал, что чем больше Яо Юншэн мозолит ему глаза, тем сильнее он будет сдавать собственные позиции. Именно поэтому он делал всё возможное, чтобы отвадить от себя ребёнка, но в итоге просто начал прятаться от него как самый настоящий трус. В дополнение ко всему он узнал, что был довольно слаб к детям, особенно к таким жалким и милым, как Яо Юншэн. Это ещё больше заставило бороться его внутренних демонов.       Мальчик опустил голову ниже, оголяя заднюю часть шеи и открывая тёмно-фиолетовый синяк. У детей, которые ещё не сформировали Золотое ядро, волосы были короткими, отращивать их не разрешалось. Именно из-за этого все мелочи, скрываемые под волосами, сейчас легко было заметить. Ли Сяолун осмотрел синяк, а затем увидел глубокий порез на маленьком ушке. Старейшина сощурил взгляд, в котором блеснула ярость. Этот порез и синяк были свежими, а значит, кто-то продолжал доставать ребёнка даже после того, как тот начал ходить к нему на Пик. «Это было смело с их стороны!» — в душе прокричал Седьмой, обуздывая гнев. У него начинало болеть сердце, когда он видел следы жестокости на невинном теле ребёнка. Именно поэтому он и не любил находиться к Яо Юншэну близко, потому что всегда видел эти следы на его теле!       Седьмой сдерживался, убеждая себя в том, что такова судьба главного героя и он не должен встревать, однако чем чаще он видел этого ребёнка, тем больше начинал к нему привязываться. Седьмой переживал, что в будущем не сможет закрывать на всё это глаза и взорвётся. Когда это произойдёт, сумеет ли он обеспечить защиту и хорошую жизнь главному герою, которого по пятам преследуют несчастья? Или же он сам раньше времени скончается от тех же несчастий, что достают Яо Юншэна? Седьмой взглянул на бледно-серую кожу ребёнка, затем на его красные потрескавшиеся губы и остановил взгляд на глубоких чёрных глазах. «Хорошо, что он не плачет, иначе я бы сразу сдался». Яо Юншэн чувствовал, как на него пристально смотрят, но не решался взглянуть на старейшину, ему казалось, что с ним не стоит сейчас встречаться глазами.       — Допивай чай и уходи, — холодно произнёс Ли Сяолун, поспешив покинуть это место.       Мальчик услышал холод в словах старейшины, не понимая, чем разозлил того. Он посмотрел на спину мужчины, который одним движением руки очистил себя, и почувствовал горечь. «Что я вообще тут делаю?» — промелькнуло у него в голове. Яо Юншэн не спешил уходить, а медленно пил чай. Он не хотел спускаться с вершины, потому что здесь чувствовал себя в безопасности, даже притом, что его всегда отвергали. А там… там было слишком много врагов.       Яо Юншэн уже два года находился в секте Поднебесный Юйлун, из них первый год он провёл на Пике Южный Лань Хэпин, а затем его изгнали в Северный Линь Хэпин. Сначала он думал, что ничего не изменится, но всё оказалось ещё хуже, чем он мог предполагать. Здешние ученики не приняли его. Впрочем, это нормально, ведь изгоняют с горы только тех, кто очень серьёзно провинился. В его же случае он просто надоел Ли Цзиньхуа.       Следующий год с ним обращались как с отбросом: ученики презирали, учителя не замечали. Он уже ничего и не ждал, только старался выжить и сформировать Ядро. Ему нужно было немного времени, чтобы это сделать и покинуть гору, отправившись в путешествие. Он уже со всем смирился, когда вдруг появился старейшина Ли Сяолун. Мужчина был одним лицом с ненавистной Ли Цзиньхуа, поэтому мальчик сразу же затаил и на него злобу, но уже чуть позже от неё остался лишь слабый отголосок.       Ли Сяолун был необычным до мозга костей, но каждая его странная чёрточка притягивала всё больше и больше к самому человеку. Яо Юншэн не сразу понял это, но осознание пришло неожиданно. Когда старейшина пообещал решить вопрос с его проблемами, мальчик не смел довериться, но тот снял с него все подозрения о воровстве и очистил его имя. Тогда-то и появились первые признаки привязанности, но не успела эта симпатия укорениться, как Ли Сяолун передал его судьбу в руки главы. Яо Юншэн знал, что такая возможность – шанс один на миллион, но не был рад. Зачем ему глава, когда он уже выбрал человека, которого видит учителем?       Мальчик наблюдал, как спина старейшины скрылась за домом, а в душе его нарастала пустота. Почему этот человек такой упрямый? Он, Яо Юншэн, обладал духовным корнем молнии – любой захочет взять его в ученики, так почему этот человек отвергает его? Ему всё равно, что он убил своего ученика, эта старая история его не касается. Если бы старейшина принял его, то они могли бы написать новую, верную и более захватывающую историю ученика и учителя!       Яо Юншэн придержал свою голову рукой, казалось, его мысли были слишком смелыми. Это из-за того, что он сегодня неважно себя чувствует? Мальчик поставил чашку на стол и встал. «Нужно пойти и отдохнуть», — подумал он, вялой походкой направляясь к дорожке, ведущей вниз.       В это время Ли Сяолун выглянул из-за угла хижины, провожая ребёнка обеспокоенным взглядом.