Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Впервые за долгое время Ха Жун, придя на вершину Северной Лань Хэпин, увидел старейшину, облик которого заставил замереть и не дышать. Ли Сяолун сидел в своём излюбленном кресле, которое всегда считал очень удобным, и не мог расслабиться. Его спина была напряжена, но со стороны казалась вытянутой струной: ровной, гордой и властной. Его конечности были ожесточены, но создавали картину грациозности и лёгкости; лицо накалено, но выглядело так, будто сверкающий нефрит на вольном ветру; глаза же смотрели далеко вдаль, заставляя окружающих тонуть в их возвышенности и отчуждённости.       Ха Жун коснулся своей груди, где сердце неистово колотилось. Он не мог свободно лицезреть столь божественный вид Ли Сяолуна. На фоне подобной красоты даже солнце и луна меркли. В этот момент он даже забыл, что перед ним находится всё тот же мерзкий старикашка, который эксплуатирует его день изо дня, а также травит ядом под названием «чай».       Мастер почувствовал на себе взгляд и повернулся.       — Ха Жун, ты пришёл, — произнёс он умиротворённым голосом, хотя внутри не был так спокоен, каким казался.       — Старейшина Ли, не могли бы вы не называть меня по имени столь небрежно? — выходя из транса, немного раздражённо попросил юноша.       Ли Сяолун, пропустив мимо ушей верное замечание, отвернулся, продолжая смотреть вдаль. Могло показаться, что он думает о чём-то великом, однако это было не так. На самом деле он очень переживал кое о чём, а точнее – кое о ком. Ему всю ночь не давали покоя побои Яо Юншэна, его болезненный вид и истощённая духовная энергия. Но даже если он и переживал, то не мог легко признаться в этом, – Седьмой был очень упрям. Продолжая пялиться в пустоту, он ждал прихода Яо Юншэна, намереваясь с ним серьёзно поговорить. Он всё ещё не был согласен взять того в помощники или ученики, но больше не мог делать вид, что не замечает жестокого обращения с ребёнком.       Сегодня старейшина был полон решимости заставить мальчика покинуть Лань Хэпин. Он не будет пытаться выяснить, кто издевается над ним, потому что это бесполезно: Яо Юншэн – тот тип героя, который никогда не станет жаловаться, а затаит обиду, чтобы в будущем отомстить. По некоторым странным причинам Седьмой уже записал себя в чёрный список главного персонажа, по этим же причинам он ещё больше хотел держать ребёнка подальше от себя, поэтому пришёл к выводу: сделать какое-нибудь доброе дело и дистанцироваться.       Ли Сяолун сидел в одной позе с самого утра – встретив Ха Жуна, и до самого вечера – распростившись с Ха Жуном. Юноша был озадачен такой странностью с его стороны, но, чувствуя слишком большую пропасть между ними, не решился спросить, в чём дело. Именно тогда он и понял, что из-за игривого поведения Ли Сяолуна совершенно забыл, что тот был настоящим старейшиной и имел огромную власть и силу. Когда помощник прощался с ним, намереваясь уйти, лорд повернулся к нему и спросил отстранённым голосом:       — Яо Юншэн сегодня не пришёл?       Ха Жун удивился, что старейшина спрашивает про мальчика. В мыслях юноши для Яо Юншэна не было и шанса, чтобы к нему проявили интерес.       — Нет, старейшина.       — Почему?       — Прошу прощения, этот ученик не может знать.       — Разве ты не обучаешь его работе?       — Как и говорит старейшина, этот ученик обучает его некоторым вещам, но на этом всё.       Седьмой нахмурился. Могло ли это значить, что вне его кабинета Ха Жун и Яо Юншэн не контактировали? Получается, ребёнок до сих пор остаётся один – без друзей и поддержки?       — Ха Жун.       — Да, старейшина.       — Я разочарован в тебе, — мастер отвернулся, уложил голову на руку и прикрыл глаза, всем своим видом показывая, что ему больше не о чем разговаривать с помощником.       Ха Жун испытал потрясение: что он сделал не так? И раньше он пререкался со старейшиной Ли, дерзил ему или перечил, но тот всегда относился к этому спокойно. Тогда почему сейчас он столь холоден к своему помощнику? Была ли причина в Яо Юншэне? В душе юноша начал раздражаться и негодовать. Плотно сжав губы, он не знал, что делать.       — Иди, — Ли Сяолун заметил, что Ха Жун не шевелится, и решил дать тому толчок, задав направление.       Помощник поклонился и поспешил уйти. Внутри он не мог даже возмущаться, но уже решил, что завтра не навестит старика, – он тоже может разочаровываться, вообще-то!              Стоило Ха Жуну покинуть вершину, мастер быстро открыл глаза и распространил Ци. Убедившись, что никого нет поблизости, он быстрым шагом направился вслед за ним, намереваясь спуститься во внутреннюю часть Северной Лань Хэпин. На дворе уже стемнело, поэтому учителей не было видно: ночь – это то время суток, когда совершенствующиеся предпочитали либо отдыхать, либо медитировать. Он прошёл мимо их домиков, затем вошёл в область проживания старших учеников. Кое-где горели огни, но в основном лишь яркая луна освещала дорожки. Иногда старейшина встречал на пути учеников, но благодаря своим способностям умело их обходил. Ему понадобилось немного времени, чтобы добраться до жилой застройки, предназначенной для проживания младших учеников. Хижины были близко расположены друг к другу, напоминая сектор общаги. В комнате жили по двое учеников.       Ли Сяолун попытался с помощью духовной энергии заглянуть в комнаты, но его умения не хватало, чтобы распознать личности детей, лишь их положение и количество. Седьмой нахмурился: где он должен искать Яо Юншэна? да и зачем вообще сюда припёрся на ночь глядя? Он был не в духе: всю ночь и весь день переживал, думал, ждал, а в итоге мальчишка так и не пришёл. Седьмой хотел поворчать на ребёнка чуть больше, но понимал, что это было глупо. Если бы только вчера он не вышел из комнаты и не наткнулся на Яо Юншэна, тогда бы не увидел тот синяк и порез на ухе, не заметил бы его плохое состояние. Во всём виной его неудача – и вот сейчас Седьмой на пике своего переживания! Даже уговоры о том, что главному герою ничего не сделается, не могли его убедить.       Ли Сяолун хотел задушить самого себя от собственной жалости, но всё же вздохнул и начал заглядывать в приоткрытые окошки. Он обошёл все домики, которые содержали в себе учеников, потратив на это пару часов, но так и не нашёл объект своих поисков. Лицо Седьмого помрачнело: правильно ли он смотрел? возможно, он был невнимателен и пропустил Яо Юншэна? В очередной раз вздохнув, решил повторить поиски, но только собрался это сделать, как неожиданно застыл на месте и недоверчиво посмотрел вдаль. «Да нет, быть не может…» И всё же, хоть он так и прошептал, развернулся и пошёл в том направлении, куда смотрели его глаза. Понадобилось всего десять минут, чтобы перед мастером появилась ветхая дверца, состоящая из нескольких прутьев и дощечек. Он прощупал положение внутри сарая с помощью духовной энергии, после чего его сердце упало. Сжав зубы, он отодвинул в сторону ветхую дверцу и вошёл.       Внутри ничего не изменилось: всё та же горсть соломы, треснувшая глиняная чаша и потрёпанное покрывало, больше напоминающее тряпку, в которую было укутано маленькое тельце ребёнка. Ли Сяолун до боли сжал кулаки, проклиная всех и вся вокруг: разве он не приказал решить этот вопрос? тогда почему этот ребёнок всё ещё ночует тут как какой-то нищий?! Он склонился над сжавшимся ребёнком. Его лицо было напряжено, брови нахмурены, а губы плотно сжаты в белую линию. Старейшина неожиданно смело коснулся лба ребёнка, на котором проступали капельки пота. «Горячий, как я и думал…» Да, именно это не давало покоя последние сутки: когда Яо Юншэн покидал вершину, он выглядел болезненнее, чем обычно, а его походка была слабой и неуверенной. Уже тогда Ли Сяолун заметил, что что-то было не так. Он ждал мальчика весь день, чтобы поговорить с ним и убедиться в своих предположениях, но всё оказалось тщетно. В конце концов он не выдержал бы ещё одной ночи в переживаниях и пошёл убедиться сам. К разочарованию, его предположения оказались верными.       Седьмой прикусил губу, проклиная себя за то, что не смог быть равнодушным. Он кричал себе: «Это всего лишь сон! я во сне! всё это неправда! забудь! не обращай внимания! живи в своё удовольствие!» Но все эти доводы улетучивались в тот же миг, когда его взгляд падал на Яо Юншэна. И вот сейчас, стоило ему взглянуть на хрупкую и жалкую фигурку, он не мог пойти против кричащей совести.       Ли Сяолун нежно погладил ребёнка по грязным и влажным волосам. Казалось, после этого жеста брови мальчика слегка расслабились, но Седьмой от этого почувствовал лишь очередной укол совести. «Ну и что, что он главный герой? И что, что он из-за всех этих страданий станет сильнее? Какая разница, что у него ореол главного героя? Он ведь просто ребёнок… несчастный, одинокий ребёнок…» Седьмой тяжело вздохнул. Даже если это всего лишь сон, он ведь убеждал себя жить в нём, как в настоящей жизни? Тогда и окружающие его люди тоже настоящие! Он обнял ребёнка, аккуратно устраивая его у себя на руках. Мальчик был столь маленький, что его можно было легко обхватить руками и он компактно устраивался на груди мужчины, притом что сам мужчина был хрупкой комплекции. Он также отметил, что Яо Юншэн был очень худеньким: где бы их тела ни соприкасались, он чувствовал остроту детских костей.       Сердце Седьмого начало сжиматься, а взгляд темнеть. Сейчас он не был уверен, правильный ли выбор сделал, когда решил игнорировать этот мир и этого ребёнка. Возможно, тогда ему стоило не идти вразрез обычному сценарию про перерожденцев, пытаясь доказать авторам, читателям и самому себе, что главный герой не заслуживает столь пристального внимания, а пойти по пути наименьшего сопротивления. Что плохого обзавестись маленьким, чудесным, талантливым учеником?.. Седьмой опустил взгляд, а затем заставил своё сердце и разум ожесточиться: он не должен позволять себе лишних эмоций – в конечном итоге страдать придётся ему, ведь нет гарантий на изменения в сюжете.       Ли Сяолун забрал малыша и вернулся к себе в хижину. Уложив ребёнка в мягкую кровать, он достал духовный колокол – единственное средство связи, которым он обладал, но которое связывало его только с Хи Шангом. Увы, но его шисюн не проявлял активности с того дня, как скинул на друга бомбу в виде Яо Юншэна. Сначала старейшина злился и истерил, пытаясь достать главу всеми возможными способами и отомстить, а потом закинул колокол в дальний ящик. Сейчас он вновь попытался связаться с Хи Шангом, но уже спокойным, даже холодным тоном. «Найди старейшину Цжу Цзяньпина, он нужен мне в Лань Хэпин, срочно». Оставив сообщение, Ли Сяолун откинул духовный колокол обратно в ящик, игнорируя все попытки с ним связаться.       Старейшина присел на край кровати и приложил руку ко лбу ребёнка – тот был слишком горячим. Здесь нужен доктор. Седьмой не знал, что можно сделать в подобной ситуации, но ожидание его тяготило, поэтому он вспомнил некоторую первую помощь из реальности. Найдя тазик, он налил в него холодную воду, затем отыскал стопку лоскутков и уселся около мальчика. По старой схеме он намочил лоскут, затем отжал его и положил ребёнку на лоб. Подобное действие повторялось каждые пять минут, так как ткань быстро нагревалась. Он сделал около десяти заходов, прежде чем к нему ворвались глава и старейшина Цжу Цзяньпин.       — Шиди, что случилось? тебе плохо? где-то болит? — не успел Хи Шанг спуститься с меча, как уже кричал на весь Пик, совершенно не заботясь о собственном лице.       Ли Сяолун кинул на шисюна обиженный и злой взгляд, но быстро смягчился, видя беспокойство на лице друга. Он решил отложить свои претензии до другого времени, но не смог пересилить себя, чтобы как-то проявить дружелюбие к человеку перед ним, поэтому решил его игнорировать.       — Старейшина Цжу Цзяньпин, рад видеть вас. Прошу, зайдите внутрь, — хозяин с лёгкой улыбкой на лице проводил целителя в дом.       Хи Шанг кружил вокруг Ли Сяолуна, стараясь осмотреть его с каждой стороны и найти причину недуга. Эти действия выглядели слишком комично со стороны, из-за чего лицо шиди смягчилось ещё больше.       Войдя в спальные покои, мужчины в недоумении остановились, заметив на кровати ребёнка. Цжу Цзяньпин слегка нахмурил брови, подозревая Ли Сяолуна в нечестивых поступках, но умело взял себя в руки. Хи Шанг, увидев Яо Юншэна, застыл на месте, в его голове крутилось множество мыслей, как плохих, так и хороших, но он не был бы собой, если бы не смог сохранить самообладание.       — Шиди, что с учеником Яо?       — Старейшина, осмотрите мальчика, пожалуйста.       Цжу Цзяньпин не сводил взгляда с ребёнка ещё несколько секунд, после чего решительно заявил:       — Старейшина Ли Сяолун, вы уверены, что мне стоит его осмотреть?       Тот растерялся от категоричности, с которой старейшина его спросил. Казалось, вопрос был обычным, но почему тогда в нём чувствовался очень глубокий и предостерегающий смысл?       — Эм… конечно. Я ведь вас именно для этого сюда и пригласил, — Ли Сяолун продолжил улыбаться, но его тон сменился на неуверенный и скорее вопросительный, подразумевая «Что-то не так?»       — Что ж, вы сами настаиваете… Прошу покинуть комнату, мне нужно внимательно осмотреть мальчика.       Ли Сяолун захлопал глазами, с его натянутой улыбкой подобное действие выглядело до жути странно.       — Тогда полагаюсь на вас, старейшина.       Хозяин покинул комнату. На его лице застыло недоумение. «Что-то не так с Яо Юншэном?» Над этим вопросом ему не позволили долго думать. Стоило ему выйти во двор, как Хи Шанг вновь проявил себя.       — Шиди, что случилось с учеником Яо?       — Откуда мне знать? Если бы я знал, то зачем мне понадобился бы старейшина Цжу Цзяньпин?       — Ты точно не знаешь?       Мастер взглянул на Хи Шанга и ему не понравилось, как тот с сомнением смотрел на него.       — Я что, по-твоему, изводил его? — недовольно буркнул он, намереваясь этими словами выплеснуть своё раздражение, но взгляд главы дал утвердительный ответ на его вопрос, не требующий ответа.       Ли Сяолун потерял дар речи… он не мог поверить, что его считают именно таким человеком. Неожиданно мысли вернулись к подозрительным вопросам старейшины Цжу Цзяньпина и к нему пришло осознание. Внутри него начал подниматься гнев, из-за чего улыбка становилась шире. Всего пара секунд, и лицо Ли Сяолуна натянулось настолько, что казалось – сейчас треснет. Хи Шанг, увидев подобное зрелище, рефлекторно отошёл в сторону, он осознал, что его шиди злится, и пожалел о сказанном ранее.       — Шиди, прости, я всё неправильно понял! Не злись!       — Заткнись! — рявкнул Ли Сяолун, изливая одним словом половину своего гнева.       По своей натуре Седьмой не мог долго злиться, ведь раньше все эмоции были под запретом из-за слабого сердца. Тяжело вздохнув, он направился к нефритовому столику. На дворе стояла глубокая ночь, но благодаря яркой луне вершина хорошо освещалась. Воспользовавшись заклинанием, он в два счёта сделал чай, затем сел в своё излюбленное кресло и стал ждать.       Хи Шанг нервно бросал взгляды в сторону друга, а затем последовал его примеру и налил себе пиалу чая. В следующую секунду, когда он отпил ароматную жидкость, его лицо искривилось: сейчас он уже не выглядел как пример для подражания, скорее походил на невежественного простолюдина, пытающегося подражать аристократам. Отплевываясь, глава с обидой взглянул на старейшину.       — Шиди, что это за гадость?! Ты отравить меня хочешь?!       — Пф! Если не нравится мой чай, то и не пей. Тебя не приглашали, чтобы потом ты ещё и не удовлетворён был! — Взгляд Ли Сяолуна гордо блеснул победой – не зря он постарался с вечера намешать этот «особенный» чай.       Хи Шанг хотел выразить своё возмущение, но решил закрыть рот и молчать. Характер его шиди изо дня в день не становился лучше, но с этим можно было мириться, а вот с его ухудшающимся вкусом надо было что-то делать. Глава отставил пиалу в сторону и сжал кулаки. «Я обязан изменить вкусы своего шиди! Сегодня же прикажу доставить ему наилучшие чайные листья!»       Вскоре после этого показался Цжу Цзяньпин, его лицо было спокойным и отчуждённым, но взгляд мог прожечь дыру.       — Старейшина Ли Сяолун, я не вправе указывать другим старейшинам, как следует обучать учеников, но иногда пряник лучше кнута.       Ли Сяолун вновь натянул на лицо улыбку – даже если бы он был супертолстокож, то не смог бы не заметить этого прожигающего душу взгляда. Ему не было чем себя защитить, зато он мог подобным ударом поделиться с другим человеком, что он, впрочем, и сделал. Ли Сяолун вложил все свои убийственные мысли, приправив их осуждением, во взгляд, который направил на Хи Шанга. Бедный глава чуть со стула не упал! Ему вдруг показалось, что он в самом деле виноват во всех бедах, происходящих в мире.       — Старейшина Цжу Цзяньпин, благодарю за совет и приму его к сведению. Скажите, как состояние Яо Юншэна?       Цжу Цзяньпин внимательно посмотрел на Ли Сяолуна, после чего остался доволен. Кажется, его слова не только дошли до ушей получателя, но и могут быть обдуманы.       — Тело и меридианы этого ребёнка обезвожены. Этому послужило множество факторов: недоедание, недосыпание, чрезмерные перенапряжения, психологическая нагрузка и другое. Удивительно, что он раньше не заболел.       — Старейшина, есть ли у вас решение?       — Ничего сложного. Избавьте его от всех вышеперечисленных неблагоприятных условий, дайте отдохнуть и организуйте сбалансированное питание. А ещё нужно давать ему вот это лекарство, — старейшина достал из кольца широкую банку с серо-бурой жидкостью, объемом около трёх литров и вручил Ли Сяолуну.       — Благодарю, старейшина Цжу Цзяньпин.       — Если на этом всё, тогда я откланяюсь, — целитель попрощался и элегантно покинул гору.       Ли Сяолун спрятал банку в пространственное кольцо, а затем обернулся к Хи Шангу. Сейчас их было только двое, настало время серьёзно поговорить.       — Шисюн, разве я не просил тебя позаботиться об этом ребёнке?       — Эм, шиди… я не виноват!       — Правда? Тогда это я виноват?       — Нет, я не это хотел сказать…       — Не хочу слушать твои оправдания. Посмотри, к чему привела твоя некомпетентность!       Седьмой вымещал свою злость на главе, притом что некомпетентен в этом вопросе был именно он. Но кто признает собственные ошибки?       — Шиди, прости!       — Мне не нужны твои извинения. Просто разберись с этим!       Настала неловкая тишина. Хи Шанг не спешил отвечать, так как ему нечего было сказать, он лишь смущенно смотрел на друга словно провинившийся щенок. Эта ситуация и злила, и умиляла старейшину, в итоге виноватое милашное лицо его шисюна сделало своё дело – Ли Сяолун пошёл на мировую.       — Говори.       — Шиди, есть некоторые правила, которые даже я не в силах переступить.       — Ближе к теме.       — Я сделал всё возможное, чтобы Яо Юншэн захотел стать моим учеником. Я предоставил ему лучшее место в своей резиденции, материалы, драгоценности и даже сокровища! Но…       — Что «но»? — старейшина нахмурился.       — Но он отказался, заявляя, что ты единственный человек, которого он готов принять, как своего лаоши.       — Что за бред?       — Я не знаю, что им движет, но он был весьма настойчив в своём решении. Поэтому я был бессилен. Даже как глава секты я не могу заставить ученика чужой школы стать моим учеником без его согласия. Ты же знаешь, когда ребёнок проходит посвящение, то он полностью принадлежит определённому учению. Чтобы перейти с одного Пика на другой и сменить учение, нужно согласие двух старейшин и ученика. Если кто-то из них против, то высшее правило входит в силу и его нельзя изменить.       — Тц, этот ребёнок слишком проблематичный. Я не возьму его в ученики, это даже обсуждаться не может, но и оставлять его на Лань Хэпин тоже нельзя.       — Он тебе так сильно не нравится?       — Дело не в этом…       Ли Сяолун помрачнел, вглядываясь в тёмный горизонт. Не то чтобы Яо Юншэн ему не нравился – он был довольно хорошим и милым ребёнком, – но проблема заключалась в его происхождении. Седьмой хотел прожить беззаботную жизнь, пусть даже она и была бы короткой, но если он возьмёт в ученики главного героя, то все его мечты разом разрушатся, ведь главный персонаж и есть самая большая засада в его жизни. Это записано каноном и пересмотру не подлежит.       — Если ты столь решителен в этом вопросе, тогда есть только два пути.       — Говори, — старейшина был преисполнен вниманием.       — Первый заключается в его изгнании…       — Это не решение, — Ли Сяолун оборвал Хи Шанга, даже не дав ему закончить.       Он разве был смертником? Зачем подписывать самому себе смертный приговор, да ещё и с ускоренным продвижением? Изгнать главного героя – это стать его врагом номер один, следовательно, в итоге смерть будет слишком хороша.       — Я тоже думаю, что его талант не заслуживает подобного обращения, да и для секты это большая потеря. Тогда второй вариант: воспользуемся турниром новичков, который состоится через полгода.       Ли Сяолун задумался, а Хи Шанг дал ему на это время. В воздухе повисла тишина, идеально подходящая для ночи.       Турнир новичков – это соревнования для тех, кто поступил в секту последними. Как правило, набор в секту проводится раз в пять лет, за особым исключением. В эти пять лет есть время, когда распределяются таланты.       На начало набора двери открыты для всех школ. В секте всего восемь школ, каждая на отдельной горе, кроме Северной и Южной Лань Хэпин. Любая школа имеет всего пять вакансий для внутренних учеников и пятнадцать для внешних. Через два-три года после набора турнир проводится для этих ста шестидесяти учеников, чтобы пересортировать их. В турнире любой ученик может проявить себя и быть выбранным в личные ученики как старейшинами и главой, так учителями и выпускными учениками. Некоторые учителя и ученики были весьма талантливы и могли иметь больший авторитет, нежели старейшины.       Этот турнир значил довольно многое для учеников, так как решал их дальнейшую судьбу. Наиболее талантливых ждало достойное будущее: они могли обзавестись личным учителем и идти по его учению, либо заложить фундамент в свой завтрашний день. Особенно хорош этот турнир для внешних учеников, ведь он даёт шанс если и не привлечь внимание будущего лаоши, то перейти во внутренний двор, тем самым повысив количество получаемых ресурсов. Сорок мест во внутреннем дворе со всех школ достанутся тем, кто войдёт в топ сорок на турнире.       И это ещё не всё. Первые десять учеников получат в награду духовные камни и духовный артефакт. Но самое желанное для любого ребёнка – занять первое место. Тут можно даже призы исключить, ведь им даётся возможность самому выбрать себе учителя. Когда твой учитель богат и властен, то что может быть лучше для начинающего постигать путь бессмертия?       — Как именно турнир поможет нам в этом вопросе?       — Разве неясно? — Ли Сяолун раздражённо взглянул на Хи Шанга: если бы ему было ясно, спрашивал бы он? Глава понял подтекст этого взгляда и поспешил загладить свою вину. — Ему нужно просто принять участие, а я его выберу как своего ученика.       — Это несильно отличается от того, что ты пытался недавно провернуть. Он откажется.       — Не спеши, мой дорогой шиди, это ведь турнир, а за ним наблюдает вся секта, — Хи Шанг загадочно улыбнулся.       Ли Сяолун засмотрелся на загадочную улыбку друга, отмечая, что ему тоже стоит научиться подобному трюку, – выглядело круто!       — Он не может отказаться? — неуверенно переспросил старейшина.       — Почему же? Может.       — Тогда…       — …но не будет.       — Почему ты так уверен?       — Сам посуди, что станет с тем, кто на глазах у всех откажется от предложения главы быть его учеником?       — Его высмеют и поставят на нём крест.       — Точно. Долька таланта не затмит глупость, унижение и презрение – никто не захочет с ним связываться.       — У него не будет выбора, кроме как стать твоим учеником. Шисюн, ты гений! — Ли Сяолун радостно похлопал друга по плечу.       — Да, да! Хвали меня!       — Постой, а что, если он займёт первое место и захочет быть моим учеником? — старейшина быстро утратил свою радость и вновь нахмурился.       — О чём переживать? Если такое произойдёт, а это невозможно, то откажешь ему. Стоит трижды отказать, как ситуация становится точно такой же, как если бы он отказался от моего предложения. У него не будет выбора.       — Понятно. Так значит, для нас эта ситуация беспроигрышная?       — Именно.       Ли Сяолун расслабился и почувствовал себя победителем. Это чувство было сродни эйфории, сейчас даже сам главный герой, бог этого мира, – ничто перед их гениальностью. Старейшина сделал глоток чая, отмечая свою предрешённую победу, и в удовольствии причмокнул губами. Хи Шанг, наблюдая за ним, тоже ощущал себя победителем. Видя, как друг с удовольствием пьёт чай, он тоже сделал большой глоток, совершенно забыв, что это не чай, а отрава!       В ту ночь во дворе Ли Сяолуна главу всё же вывернуло наизнанку…