Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      В просторной комнате, где витал лёгкий аромат трав, маленький мальчик слегка приоткрыл глаза. Два чёрных омута, словно окутанные маревом, бессознательно смотрели перед собой. Запах, который он лихорадочно вдыхал, был ему и знаком, и не знаком одновременно. Но и в столь противоречивых чувствах этот аромат дарил ему спокойствие. Взгляд ребёнка не мог сфокусироваться на чём-то, да это было и не нужно, чтобы понять: он находится не у себя в хижине.       Яо Юншэн попытался приподняться, но тело отказывалось шевелиться, поэтому ему пришлось смиренно подчиниться его воле и бессильно продолжить лежать. Мальчик моргнул, пытаясь сконцентрироваться и придумать, как ему справиться с этой ситуацией, но мысли бесстыдно не желали приобретать форму. Ему требовалось много усилий, чтоб хотя бы не погрузиться в беспокойный сон, не говоря уже о том, чтобы думать о чём-то более серьёзном.       В этот момент за дверью послышался громкий лязг, будто упало что-то тяжелое, а затем раздались странные неистовые ругательства. Ребёнок попробовал вслушаться в происходящее за дверью, но даже если он и слышал чей-то голос, никак не мог разобрать, что он говорил. Яо Юншэн прикрыл глаза, молясь, чтобы этот голос обошёл его стороной, но молитвы услышаны не были – кто-то, всё ещё ругаясь, но уже намного тише, вошёл в комнату.       — Ещё спит? Это хорошо, хотя кормить его довольно сложно. Эх, не было у меня детей, так теперь появился один. Что за несправедливость! Ладно, ладно, я ведь уже взрослый, практически старик, я должен быть терпеливым, всепонимающим, добродушным, нежным, заботливым… Это я точно о себе? Не-не, остановимся хотя бы на «терпеливым». Да, это я могу, а с остальным повременим.       Яо Юншэн почувствовал, как взрослый мужчина сел к нему на кровать. Всё тело ребёнка напряглось. Хотя его разум всё ещё был в тумане, однако голос показался знакомым и, как аромат, слегка успокаивающим. Чужая холодная рука коснулась щеки мальчика, заставляя его сначала напрячься ещё сильнее, а затем медленно расслабиться. Всё его тело, казалось, горело, поэтому неожиданная прохлада доставляла удовольствие. Нельзя отрицать и тот момент, что рука этого мужчины была очень гладкой и нежной.       — Ещё горит, но жар становится слабее. — Ли Сяолун убрал тёплый лоскут со лба, а потом, слегка приподняв голову ребёнка, зафиксировал его в положении полусидя. — Та-ак, а теперь самое сложное… Не будем повторять собственных ошибок, начнём с малого. — Губ Яо Юншэна коснулось что-то тёплое, вынуждая мальчика нахмуриться и сжать губы, – его инстинкты брали вверх, подталкивая тело сопротивляться чужому влиянию. — Эх, я знал, знал ведь, что так и будет! И почему этот ребёнок поддаётся только уговорам? Ай-я, как неловко. Надеюсь, никто и никогда не узнает об этом, — проворчал себе под нос мужчина, однако малыш мог чётко расслышать каждое слово. — Юншэн-эр, мальчик мой, открой ротик. Ну давай, тебе нужно кушать, чтобы поправиться. Скажи «а-а-а». Ну давай ложечку, всего одну ложечку…       Яо Юншэн чуть не умер на месте от услышанного. Мало того что его имя нагло использовали в ласкательном направлении, так ещё и этот слащавый, уговаривающий голосок… «Что происходит?!» — мысленно вопя, мальчик широко открыл глаза, чтобы посмотреть на бесстыжего мужчину перед собой.       Когда Ли Сяолун терпеливо пытался кормить ребёнка, всё его внимание было сосредоточено на лице малыша, и резко поднявшиеся веки не могли остаться не замеченными. Яо Юншэн наблюдал любопытную сцену перед собой: глаза мужчины в ужасе расширились, затем он нервно отполз назад, а его лицо сначала сильно побледнело, после чего тут же покраснело до макового цвета. Больной уже долгое время находился в сознании, поэтому зрение стало лучше фокусироваться на предметах. Он довольно быстро признал в мужчине перед собой старейшину Ли Сяолуна. Это осознание сначала удивило Юншэна, затем обрадовало, а в итоге ошарашило.       — Ты… ты… ты… — мастер нервно тыкал в ребёнка пальцем, не находя что сказать.       — Старейшина Ли Сяолун? — слабеньким голоском пропищал малыш.       — Уа-а-а! Моя жизнь кончена! — завопил мужчина, отбрасывая миску в сторону и выбегая из комнаты.       Уголок губ Яо Юншэна дёрнулся. Раньше он говорил себе, что старейшина Ли Сяолун странный, сейчас берёт свои слова обратно: он не просто странный, он чудаковатый!..       Седьмому понадобилось не больше минуты, чтобы взять себя в руки, легко уговаривая себя тем, что ребёнок ещё находится в ослабленном состоянии и его разум подвергается сильному жару, а значит, можно сослаться на то, что ему всё это приснилось.       Старейшина быстро сбегал на маленькую кухоньку в пристройке, предназначенной для личного ученика, налил в миску свежего рисового отвара и поспешил вернуться к мальчику. Тот не успел обдумать, что сейчас произошло, как Ли Сяолун грациозно вернулся в комнату.       — Проснулся? — его голос был ровным и прохладным, а на лице лишь лёгкая улыбка. Подойдя к ребёнку, он протянул ему миску. — Ешь.       Яо Юншэн был обескуражен столь быстрой переменой. Хотя его взгляд и был слегка мутным, но уже осознанным. Он пару раз моргнул, но решил, что не стоит слишком сильно обращать внимание на недавний случай, это могло поставить их двоих в очень неудобное положение. Мальчик попытался поднять руку, что ему с трудом удалось, но стоило коснуться миски, как она бессильно упала на кровать.       Ли Сяолун нахмурился. Он не был глуп, чтобы не осознать: тело ребёнка ещё слишком слабое. Незаметно вздохнув, он быстро порылся у себя в пространственном кольце. Там было много разного хлама, поэтому неудивительно, что нашёлся и специальный кроватный столик из сандалового дерева, сплошь усыпанный драгоценными камнями. В какой-то момент мастеру стало стыдно, что многие его вещи довольно вычурные и безвкусные, и всё же сейчас не было времени привередничать. Ли Сяолун установил столик, а затем поставил на него миску.       — Ешь, — вновь повторил он.       Мальчик взглянул на столик, затем на миску, неуверенно протянул руку, взял ложку и попытался набрать в неё отвар – это потребовало от ребёнка больших усилий. Он даже успешно зачерпнул немного жидкости, но стоило ему поднести содержимое ко рту, как пальцы дёрнулись и ложка упала.       Ли Сяолун наблюдал за всем этим процессом и мог ясно видеть, что ребёнок не справится собственными силами. Ему ничего не оставалось, кроме как взять ложку и сесть на кровать. Яо Юншэн удивился. Он думал, что старейшина больше не повторит недавних действий, чтобы не ущемлять собственное достоинство. Но Ли Сяолун был серьёзен, когда зачерпнул ложкой отвар и поднёс к его губам. Удивлённый взгляд мальчика не скрылся от мастера, но сейчас было не то время, когда он мог думать о собственной гордости, ведь дети – это цветы жизни! А помощь главному герою – это непосредственные баллы в его жизнь! Правда, Седьмой мало в это верил, сейчас он просто старался убедить себя всеми возможными способами, чтобы преодолеть собственный стыд, вызванный им же некоторое время назад.       — Ешь, — в третий раз повторил он.       Яо Юншэн внимательно посмотрел на старейшину. Неожиданно ему показалось, что его недавнее чудаковатое поведение было лишь больным, бредовым воображением, а на самом деле этот возвышенный, величественный, грациозный человек никак не связан с тем образом. И всё же лёгкое покраснение в уголках глаз, а также слегка розоватые щёки старейшины не позволяли мальчику полностью списать всё на его жар. Яо Юншэн послушно открыл рот и съел предложенный ему отвар. На пробу оказалось довольно просто, но вкусно. Мальчик сразу же решил, что приготовил еду не Ли Сяолун, ведь у него не было вкуса. Из-за этого, неожиданно для себя самого, Яо Юншэн почувствовал, как ему становится грустно. Проскочила даже мысль, что он не против есть ужасную на вкус пищу, если она была бы приготовлена старейшиной.       Ли Сяолун заметил перемену в лице ребёнка и нахмурился. Он не пробовал сделанный им отвар, но неужели всё так плохо? В прошлом он был одинок всю свою жизнь и должен был сам следить за своим питанием. Даже если он и готовил по собственным стандартам, его вкусы не должны сильно отличаться от нормы. Седьмой посмотрел на золотистую похлебку, а затем, зачерпнув её ложкой, смело отправил себе в рот. Яо Юншэн сидел очень близко к старейшине, поэтому легко заметил его хмурый взгляд, да и непристойное действие тоже: есть с одной посуды могли только очень близкие люди, что немного обескуражило мальчика.       Седьмой съел ложку отвара – получилось вполне неплохо, однако мысль, что ребёнку не понравилось, засела у него в голове.       — Невкусно? — в замешательстве спросил он.       После этого вопроса Яо Юншэн понял, почему старейшина вдруг выкинул подобное, и сразу же проклял свою реакцию.       — Нет, старейшина, всё очень вкусно!       — Хм… уверен?       — Да!       — Это хорошо, иначе мне пришлось бы искать кухаря, — взгляд Ли Сяолуна наполнился гордостью, заставляя Яо Юншэна подозревать.       — Старейшина, а кто готовил? — тише обычного и немного неловко поинтересовался мальчик.       — Конечно же это был я! А теперь ешь быстрее! Ещё лекарство принять нужно, а потом спать!       Седьмой не позволил Яо Юншэну обдумать услышанное, зачерпнул отвар и быстро отправил его мальчику в рот. В этот раз сомнений в его кулинарии не было, а стыд он уже переборол своей гордостью за проделанную работу, поэтому кормёжка проходила в ускоренном темпе. Больной малыш только и успевал глотать, про всё остальное уже и думать не мог. Ровно за минуту миска полностью опустела, но не успел Яо Юншэн поблагодарить старейшину, как тот уже выбежал из комнаты. Настроение мальчика сразу же упало: минуту назад этот человек был так добр и нежен к нему, а уже секунду спустя холоден и чужд.       Конечно же, Ли Сяолун не думал о мыслях и чувствах ребенка, он по старой привычке побежал за чайным сервизом, ведь любой обед, в его понимании, должен заканчиваться хорошей чашечкой вкусного и качественного чая. Остановившись у своей коллекции чайных листьев, мастер задумался, что ему выбрать? Сегодня он не собирался проверять ребёнка на прочность его желудка, поэтому должен был выбрать что-то мягкое и сладкое. Его взгляду предстала стеклянная шкатулка с маленькими бутончиками жёлтых роз. Ли Сяолун загадочно почесал подбородок – он не очень любил столь красивый чай, который оформлен в виде цветков и предназначен больше для того, чтобы им любоваться, а не пить. Он вообще не знал, откуда этот чай взялся, но был не против, чтобы в будущем напоить им свою женщину. В его понимании женщины и дети – это одно и то же, а если женщинам такое нравится, значит, и детям должно понравиться.       Старейшина выбрал красивый чайный сервиз с прозрачным стеклом и золотыми линиями по краям, затем уложил бутон в чайник и залил его водой, применяя лёгкое заклинание и доводя воду до стадии кипения. Вода быстро приобрела золотистый оттенок, заставляя бутон в центре распускаться. Он не пробовал раньше подобный чай, поэтому на всякий случай пригубил, становясь немного недовольным. Хоть само оформление было красивым, вкусу не хватало глубины. Лёгкая горчинка сопровождалась слабым ароматом роз, но это не было тем, что могло нравиться детям. Ли Сяолун нахмурился, задумываясь, стоит ли переделать, но быстро взял себя в руки. Если он продолжит здесь увлекаться, то Яо Юншэн уснёт, так и не насладившись приятным послеобеденным чаепитием.       Мастер подбежал к шкафу и достал с верхней полки коробочку, там оказался мёд. Он быстро добавил чайную ложечку в воду, аккуратно размешивая, чтобы не повредить бутон, а затем вновь попробовал. Напитку по-прежнему не хватало глубины, но уже было намного лучше. Ли Сяолун отмахнулся от собственных предпочтений, зная, что его вкусы насчёт чая совершенно не схожи с чужими, расставил сервиз на подносе, а рядом с ним уместил маленькое блюдце с сахарными конфетками, после чего поспешил вернуться к Яо Юншэну.       Этим временем мальчик был погружён в свои путающиеся мысли. Он не сразу заметил, как старейшина подобно лёгкому облаку вплыл в комнату. Слабый звук поставленной перед ним пиалы вернул мальчика в реальность. Элегантными движениями Ли Сяолун быстро налил в неё золотистую жидкость, а затем достал из пространственного кольца широкую внушительную банку.       — Сначала лекарство, потом чай и спать.       Серо-бурая жидкость была налита в небольшую чашу. Эта чаша вместе со своим содержимым выглядела слишком омерзительно, особенно в контрасте с белоснежной и тонкой рукой старейшины. Яо Юншэн перевёл взгляд на руку, чтобы не кривиться от вида лекарства. Он и раньше его принимал, поэтому знал, что вкус смеси оставлял желать лучшего, то же касалось и запаха. Стоило чаше тронуть губы ребёнка, как те плотно сжались, отказываясь открываться.       — Это лекарство, пей, — успокаивающим голосом проговорил Ли Сяолун. Ребёнку в данный момент он мог только посочувствовать, ведь он тоже пил подобное месиво и знал, насколько оно отвратительно на вкус. Вот почему он приготовил больному малышу сладкий приятный чай и принес ему сахарные конфеты.       Мальчик поднял жалобный взгляд на старейшину, будто моля не заставлять это пить. Сердце мужчины дрогнуло. «Боже, грешно тебе создавать столь милый и невинный облик!» Седьмой на секунду замешкался – у него, как и у всех людей, были свои слабости, и дети относились к данной категории! Почему он, стараясь сделать добро, чувствует себя злодеем, смотря в два чёрных чистых омута перед собой? Седьмой был готов сдаться и признать собственное поражение, но мальчик неожиданно приоткрыл губы, выражая своё смирение. Сердце мужчины задрожало, а лицо стало выглядеть безумно нежно, что заставило уже дрожать сердце мальчика. Однако в следующий миг ужасно горькая смесь коснулась языка ребёнка и вся нежная атмосфера разом развеялась. Яо Юншэн понял, что это божество перед его глазами на самом деле демон, травящий его ядом! В то же время Ли Сяолун думал примерно так же, а его сердце отбивало ускоренный марш.       Как только мальчик выпил лекарство до последней капли, Седьмой больше не мог терпеть, отставил чашу в сторону и поспешил покинуть комнату. Стоило ему остаться в одиночестве, он неистово начал бить себя кулаком в грудь. «Что это? Неужели приступ? Но я во сне, приступа не может быть. Тогда фантомные приступы? Возможно, ведь совсем не больно, но дышать тяжело. Такое чувство, что сейчас стошнит…»       Яо Юншэн был занят собственным несчастьем, поэтому не заметил странности, происходящие со старейшиной. Он посмотрел на красиво расставленный сервиз и на сахарные конфеты. Хоть ему и было противно из-за лекарства чуть ли не до тошноты, но он не мог решиться выпить чай, приготовленный старейшиной. Мальчик боролся сам с собой целых тридцать секунд, после чего принял решение. «Чай не может быть хуже лекарства!» — подумал он, делая глоток золотистой жидкости. К его удивлению, то, что, он считал, может его прикончить, на самом деле оказалось благословением небес. Чай был сладким и вкусным, а самое главное – перебивал неприятность противного лекарства. Ребенок выпил всё до последней капли, а затем поспешил налить себе ещё одну пиалу. Тут его взгляд упал на конфеты. Им он доверял ещё меньше, но в то же время хотел испытать удачу.       Украдкой взглянув на дверь, за которой скрылся старейшина, мальчик переместил линию зрения на слегка приоткрытое окно. Если конфета будет омерзительной, то ценой собственной жизни он обязан будет доползти до окна и избавиться от неё! Решив, что так и поступит в случае неудачи, мальчик взял в руку серую конфетку размером с бусину. Сначала понюхал её, но ничего необычного не обнаружил, затем неуверенно лизнул. Вкус был ещё лучше, чем у чая, но даже тут ребенок не отпустил свою бдительность – ловушка могла быть не снаружи, а внутри. Нахмурив брови, будто собираясь принять бой всей своей жизни, Яо Юншэн откусил половину. Он ждал, когда наступит тот самый момент, но, когда конфета была съедена, кроме замешательства ничего не наступило.       Мальчик в неверии посмотрел на чашу из-под лекарства, затем на чай, на блюдце с конфетами… Прошло немало времени, после чего этот взгляд переместился на дверь, где скрылся старейшина. В голове у Яо Юншэна было множество мыслей, казалось, одна была безумнее другой.       Когда Ли Сяолун успокоился, то вернулся в комнату к Яо Юншэну. Малыш уже спал, причём уснул в неудобной позе. Старейшина убрал столик, уложил ребёнка и покинул вершину. В его планы не входило заботиться о Яо Юншэне, он хотел сделать всё тихо, поэтому неожиданное пробуждение мальчика было совсем некстати, однако, по его мнению, это была маленькая проблема, не требующая разрешения.

***

      С лёгкой улыбкой на лице старейшина шёл по дороге, отвечая на приветствия учеников. Его целью был управляющий Юй Вэйдун. Так как он был управляющим, а не учителем, то должен был смотреть как за внутренним убранством, так и контролировать внешнюю территорию, поэтому жил у окраины второго уровня, недалеко от формации телепортации.       Ли Сяолун не выражал внешней спешки, двигаясь грациозно, элегантно, гордо, как и подобает человеку его статуса. Однако внутри у него всё горело. Стоило ему добраться до небольшой хижины, внешне скромной и ухоженной, как он вздохнул несколько раз и постучался в деревянные двери. Спустя всего треть минуты двери распахнулись, а на порог вышел высокий худой человек. Его волосы были темны и растрёпаны, а одеяния слегка измяты, но чисты.       — Старейшина Ли Сяолун, этот управляющий приветствует вас, — мужчина сложил руки перед грудью и слегка склонил голову, его глаза выдавали его удивление и нерешительность.       — Управляющий Юй Вэйдун, этот мастер приветствует вас, — Ли Сяолун тоже сложил руки, но голову держал высоко и гордо. — Не пригласите меня войти?       — Да, конечно, проходите, старейшина! Что привело вас в мою скромную обитель?       — Хотите перейти сразу к делу, как и подобает практичному человеку?       — Что ж, я не против, но как насчёт беседы за чаем? — Юй Вэйдун провёл Ли Сяолуна в дальнюю комнату, обставленную скромно, но со вкусом. — Присаживайтесь, я сейчас же приготовлю чай.       Управляющий поспешил найти пиалы, а также чайные листья. Видимо, он не часто баловал себя чаем, потому что ему потребовалось довольно много времени, чтобы обставить небольшой столик, сделанный из обычной древесины. Стоило управляющему разлить напиток по пиалам, как Ли Сяолун заговорил:       — Не ожидал, что управляющий Северной Лань Хэпин будет жить так скромно.       — У каждого собственный путь к постижению Дао. Мой путь скромен и сдержан.       — Похвально, похвально. Но, управляющий, если у каждого собственный путь, разве стоит кому-то навязывать своё мнение? — Ли Сяолун отпил чай, который не имел насыщенности и вкуса, крича всем свои существом: «Я дешёвка!»       — Не понимаю, о чём вы говорите, старейшина.       — Я говорю о том, почему ученики Северной Лань Хэпин живут в сарае, в котором доски скрипят от малейшего ветерка, а двери приходится вручную отодвигать, чтобы войти? Это я уже молчу о том, что одно неверное движение – и всё это сооружение, называемое домом, вмиг разрушится, погребя под собой несчастную душу.       — Вы, случаем, не о том ветхом домишке говорите, что находится далеко к западу?       — Хм, так вы знаете?       — Старейшина Ли Сяолун, не хочу показаться неучтивым, но разве не вы говорили, чтобы это здание не сносили, а оставили как место для наказаний?       Седьмой чуть не поперхнулся чаем, уголок его губ задёргался.       — Я такое говорил?       — Говорили. Полагаю, это было ещё, когда двери в тот домишко закрывались, не отодвигаясь.       Ли Сяолун хотел спросить, часто ли то место использовалось для наказаний, но вовремя заткнул рот. Он и так знал ответ, так зачем позориться ещё больше?       — Новые времена требуют новых мер. Пора избавиться от того места.       — Хорошо, только… старейшина, сейчас мы не можем себе этого позволить.       — Почему? — Ли Сяолун улыбнулся ещё шире, он начинал нервничать, но в глазах управляющего это выглядело как угроза.       — Если мы уничтожим это место, то ученику, который там проживает, некуда будет податься.       Ли Сяолун не сводил взгляда с управляющего, он даже мигать перестал, из-за чего его глаза слегка остекленели, выглядя более злобно. Юй Вэйдун сглотнул: как он и думал, со старейшинами Ли сложно иметь дело. Не дожидаясь, пока на него обрушится очередной вопрос, управляющий продолжил:       — Как вы знаете, наша школа может позволить принять только такое количество учеников, сколько свободных мест на тот момент имеется. Тогда мы могли принять пять учеников во внутренний двор, а во внешний двор – пятнадцать. Всё это было одобрено старейшиной Ли Цзиньхуа, заручившейся вашей именной табличкой. Впоследствии, год назад, она отослала к нам из своей школы одного внутреннего ученика. Благодаря вашей табличке мы не могли отказаться – по правилам эта вынужденная мера должна быть исполнена с согласия двух сторон. С того времени у нас есть шесть учеников, но только пять мест для проживания.       — Тогда давайте построим ещё одно место для проживания.       Юй Вэйдун приподнял одну бровь, затем медленно сделал глоток чая, будто внимательно обдумывал предложение старейшины.       — Старейшина Ли Сяолун, наверное, не знает, но для постройки одной хижины требуются огромные затраты. Духовная гора очень привередлива к обычной древесине, поэтому каждое сооружение сделано либо из особой духовной древесины, либо пропитано в духовной смоле. И то и другое обходится в сумму годового снабжения Лань Хэпин. Мы не можем позволить себе подобные затраты.       Ли Сяолун нахмурился. Он не знал, сколько это – «годовое снабжение», но мог себе представить, что оно нелегко доставалось, тем более что в словах управляющего был смысл: стоит ли тратить такие огромные силы и суммы, если через полгода Яо Юншэн покинет Лань Хэпин?       — Вы правы, но мы не можем оставить всё так, как есть. Будут ли у управляющего другие идеи?       — Это слишком грубое предложение, но… если старейшина одобрит, в отделении учителей имеется пара свободных хижин.       — Одобряю. Могу ли я вас побеспокоить?       — Конечно. Мне нужно несколько дней, чтобы всё организовать.       — Что ж, рассчитываю на вас.       Ли Сяолун сразу же после разговора покинул Юй Вэйдуна. Хоть решение и не было идеальным, но этого вполне хватит на отведённые полгода.       Когда старейшина возвращался на вершину, он был погружён в свои мысли. На пути ему постоянно встречались ученики разных возрастов, его приветствовали каждые десять шагов, заставляя натягивать дружелюбную улыбку. К тому моменту, как Ли Сяолун прошёл весь двор внутренних учеников, он заподозрил нечто неладное. Остановившись у широкой и длинной лестницы, обернулся и всмотрелся в оживлённую площадку. В голове начали крутиться шестерёнки, говоря, что он упустил из виду нечто важное. Медленно поднимаясь по лестнице к своему убежищу, он ещё несколько раз оглядывался назад и лишь к середине наконец-то понял, что не давало ему покоя. «Почему здесь так много старших учеников? — вопрос встал поперёк горла. Старейшина мысленно начал подсчитывать нужное количество, используя уже известные ему данные. — Если набор происходит каждые пять лет и включает в себя только учеников на свободные места, а после двадцати лет ученики могут закончить начальное обучение и пуститься в путешествие, то разве весь внутренний двор не должен состоять из более младшего поколения? Но тут их даже одна десятая часть не наберётся…» Ли Сяолун ошарашенно захлопал глазами: то ли у него проблемы с логикой, то ли есть нечто, что он ещё не выяснил. Почесав макушку, в трансе поднялся на вершину, где и встретил Ха Жуна, быстро двигающегося навстречу.       — Старейшина, этот ученик приветствует вас.       — Ха Жун, присядь-ка, выпей со мной чая, — мастер добродушно улыбнулся, заставляя волосы на голове ученика зашевелиться.       — Старейшина, этот ученик спешит, простите, — юноша попытался обойти его в срочном спасительном бегстве.       Ли Сяолун ловко схватил помощника за плечо и не позволил улизнуть.       — Я настаиваю.       Спустя несколько минут у белого нефритового столика сидели удручённый ученик и довольный старейшина. Ли Сяолун, как всегда, сделал чай на свой вкус, заставляя Ха Жуна зеленеть от одного только его вида.       — Ха Жун, сегодня я ходил к управляющему и заметил небольшую странность. Хотелось бы, чтобы ты мне разъяснил её.       Юнец выпрямился как струна и серьёзно посмотрел на старейшину – это был его шанс спастись от чая, стоило только заговорить тому зубы.       — Да, старейшина, спрашивайте!       От Ли Сяолуна не укрылась маленькая хитрость ученика, он тихо усмехнулся, но решил воспользоваться его стремлением отвечать на вопросы.       — Набор в секту проводится каждые пять лет, правильно?       — Да.       — Когда ученику исполняется двадцать, он покидает школу, путешествуя и постигая свой путь?       — Эм, в двадцать – это я говорил ранее по минимальным меркам. Обычно ученики не спешат покидать школу, — помощник неловко почесал нос, виновато отводя взгляд. Кажется, из-за его маленькой хитрости старейшина и запутался. — Многие остаются до более позднего возраста, другие уходят в уединение, а некоторые уходят во внутренний город, где продолжают жизнь как мастера своей школы и выполняют поручения секты.       Ли Сяолун неодобрительно посмотрел на Ха Жуна, но решил не углублять вопрос о его «маленькой» хитрости, у него и так мозг уже кипел. Сейчас он уловил смысл его замешательства, но теперь его интересовал другой вопрос.       — Внутренний город?       — Старейшина, вы и это забыли? — Ли Сяолун медленно кивнул, только так он мог оправдать своё незнание. — Внутренний город носит название Гуйлинь. Он расположен на равнине в центре семи гор, площадью в сотню му. Так как наша секта вторая по величине на континенте, то многие странствующие совершенствующиеся также стекаются в город Гуйлинь. Даже смертные стремятся туда попасть. В городе Гуйлинь распространён рынок, где можно найти духовные артефакты, различные травы, снадобья и духовных зверей. Ещё там есть арена и раз в десять лет проходят соревнования, на которые съезжаются мастера со всего мира. Там много-много чего интересного, так сразу и не расскажешь. Лучше вам самому съездить и посмотреть.       Седьмой задумался. В его воспоминаниях, почерпанных из романа, было несколько сюжетных линий, связанных с этим городом. Но когда он проснулся в этом мире, то не было совершенно никаких записей, напоминающих ему о Гуйлинь, поэтому он и не вспомнил о нём. Да и вообще, он мало интересовался чем-то, что выходило дальше порога его дома.       — Я понял, Ха Жун. Оставь меня, мне нужно подумать.       Юноша начал тихо ворчать, что старейшина опять грубит ему, зовя его напрямую по имени, но учитывая, что чай всё ещё плескался в его пиале, быстро попрощался и поспешил уйти. В последнее время Ли Сяолун пугал его всё больше и больше, он не желал оставаться наедине с ним и недопитым чаем.