Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Второй день турнира проходил по тому же расписанию, что и первый. Седьмой был слишком напуган вчерашними, полными слез, жалкими глазами Яо Юншэна, он всё никак не мог выкинуть из головы маленького страдальца и чувствовал: что-то здесь неправильно… Главный герой из веб-новеллы не был человеком, который так легко лил слёзы. С их знакомства прошло не более года, за это время они довольно редко пересекались, а он успел уже дважды лицезреть подобную сцену. Его интуиция подсказывала, что всё это не к добру. Седьмой начал подозревать, что главный герой раскрыл его слабость, и эта мысль не давала ему покоя.       Мальчик был ещё в начале своего пути, мал, слаб и беспомощен, но не глуп. Во всяком случае, Седьмой отказывался в это верить, потому что понимал: если будет считать иначе, то в будущем очень сильно пожалеет. Увы, но, кроме как подозревать и опасаться, ничего большего он сделать не мог. Седьмой знал, что не в силах расслабиться, пока не сплавит Яо Юншэна в руки шисюна. Эта была разумная мысль и самая безопасная для него. Он решил, что лучше прекратить видеться с главным героем немного раньше, чем ждать момента, когда может наступить слишком поздно. Когда Седьмой пришёл к этому заключению, на душе стало гораздо спокойнее.       Все в секте знали, что Ли Сяолун не берёт личных учеников, поэтому старейшина пренебрёг своими обязанностями и на второй день не покинул до́ма, чтобы присутствовать на турнире. Именно поэтому он не сразу узнал, что на арене разразилась страшная битва, участниками которой стали ученики его школы. В тот день было много криков, много крови, а также боли. После шокирующей сцены все зрители ещё долго не могли прийти в себя. Конечно же, Ли Сяолун не предполагал ничего подобного и весь день провёл, возясь с излюбленными грядками. Лишь когда солнце неуклонно начало стремиться за горизонт, к нему явился учитель Лу Шан с несколькими учениками постарше.       — Старейшина Ли Сяолун, случилось нечто шокирующее!       Лениво подняв от земли чумазое лицо, Ли Сяолун улыбнулся.       — Учитель Лу, что такого серьёзного могло произойти, о чём вы лично пришли мне сообщить?       — Во время турнира два ученика нашей школы жестоко подрались, их состояние находится в полушаге от загробной жизни, — Лу Шан говорил спокойно и не спеша, но складка между его бровей обличала учителя в том, что его внутренний мир вовсе не был столь безмятежен.       Седьмой вскинул брови. Зачем так сильно беспокоиться о случившемся на арене? Ведь в этом мире, мире боевых искусств, даже для сражений между детьми было вполне нормально доходить до предсмертного состояния. Лу Шан посмотрел на бесстрастное лицо старейшины и понял, что тот совершенно не понимает ситуацию.       — Ещё никогда такого не было, чтобы два ученика одной школы хотели убить друг друга. Это неправильно! А что самое главное, это позорит славное имя Северной Лань Хэпин!       Седьмой свёл брови вместе – он не понимал, в чём проблема. Заключалась ли она в том, что ученики серьёзно пострадали, или же в каком-то непонятном позоре? Эта была не его вина, ведь он вырос совершенно в другом обществе, с абсолютно другим взглядом на мир. То, что для него ничего не значило, в этом мире могло считаться серьёзным преступлением. Седьмой тяжко вздохнул: хоть он и не понимал ситуации, но для других, видимо, она была серьёзной. Ему стоит проявить участие, иначе он может наступить на собственную мину под названием «невежество».       — Учитель Лу, проводите меня, — Ли Сяолун щёлкнул пальцами и в тот же миг преобразился – из чумазого оборванца вдруг стал возвышенным бессмертным.       Лу Шан довольно посмотрел на старейшину и кивнул головой, после чего поспешил спуститься с горы. Ли Сяолун лениво шествовал за ним, а следом плелись ученики. По дороге он начал обдумывать, что могло такого особенного произойти и что ему с этим делать. В сущности, ему совершенно безразлична вся эта ситуация, но беспокоило то, что её нужно как-то решать.       Стоило им спуститься с горы, как Лу Шан сразу же запрыгнул на меч и направился в сторону Пика Цзылюцзинь. Наблюдая эту сцену, Ли Сяолун сокрушенно заплакал в душе и прикусил губу – по-видимому, ему сегодня не избежать головокружительного полёта. Скорбя всем сердцем, он призвал свой меч и сел на него. Ученики провожали своего старейшину странными взглядами, в то время как у того не было сил думать об этом – он взлетел, захлебываясь горьким комком слёз.       Спустя двадцать минут Ли Сяолун прибыл на место и с радостью воссоединился с землёй. Лу Шан уже ждал его, но, заметив необычную позу старейшины, почувствовал, что видел сегодня нечто более позорное, чем недавнее происшествие на арене. Однако он уже успел насмотреться на странности в последнее время, поэтому лишь устало вздохнул и поспешил вглубь Пика Цзылюцзинь. Ли Сяолун направился вслед за ним. В этот раз он легче перенёс полёт и быстро пришёл в себя. Он даже остался доволен собой – его тренировки не проходят даром. Вскоре они добрались до величественной пагоды, где их встретил Хи Шанг.       — Шиди, ты пришёл.       — Шисюн, что за ситуация? Меня вырвали с вершины и притащили сюда, а у меня, между прочим, было важное дело!       — Ты ещё и шутить можешь сейчас? Шиди, твои ученики чуть не убили друг друга. Если бы я вовремя не отреагировал, то мы бы теперь не в медицинскую комнату направились, а в зал траура.       Ли Сяолун нахмурился, но решил промолчать.       На самом деле по поводу случившегося он не чувствовал совершенно ничего, кроме негодования. Это был всего лишь его сон!.. Хоть многое тут и выглядит естественно и реально, но он мог отстраниться от этого и понять, где настоящая истина. Взять, к примеру, все странности, которые он совершил в последнее время. Да при нормальных обстоятельствах его уже давно должны были заключить под стражу и провести ритуал изгнания злого духа! Седьмой хоть и старался поддерживать образ прежнего Ли Сяолуна, но нужно быть совершенно слепым и дурным, чтобы не почувствовать разницы. Он даже не будет упоминать так называемую «амнезию». Только идиоты поверят, что потеря памяти меняет человеческие привычки. Из-за всего этого Седьмого совершенно не интересовали неизвестные ему жизни. Может, в реальности он и начал бы переживать за маленьких деток, пусть даже и не зная их, но тут совсем другое дело. В его мыслях они просто не существуют, ведь они нереальны! Тем более он ничего не видел. А то, что он не видит, не может его задеть. Увы, но во всей этой убеждённости были также и свои лазейки.       Войдя в медицинскую комнату, мужчины увидели лежащих на двух кроватях очень бледных детей, вызывающих жалость своим болезненным видом даже у бессердечного человека. Что уж говорить о Седьмом, который никогда не хвалился железным сердцем? Всё стало ещё хуже, когда в одном из детей он признал Яо Юншэна. Седьмой почувствовал, как его грудь сжимается в тяжёлых тисках, и практически перестал дышать. Чтобы иметь возможность взять себя в руки, он прикрыл глаза и прикусил до боли губы. Это помогло немного остудить разум, вследствие чего он начал убеждать себя, что всё это всего лишь сюжет его сна, всё нереально и что главный герой не может умереть. Эти мысли имели прекрасный эффект! Ли Сяолун открыл глаза и обычно улыбнулся, в его взгляде была небольшая жалость, но не более того.       — Как их состояние? — поинтересовался он.       Хи Шанг всё время внимательно наблюдал за реакцией своего шиди. Сначала ему показалось, что тот был в состоянии душевной паники, когда увидел Яо Юншэна. Но это длилось меньше секунды, и когда Ли Сяолун моргнул, то был уже слишком спокоен. Хи Шанг сморщил брови, однако быстро пришёл в себя и вернул обычное выражение лица. Ли Сяолун был напряжён с того момента, как вошёл в комнату, а когда он напряжён, его внимание в разы усиливалось. Поэтому лёгкое недоумение шисюна не могло от него скрыться, даже притом, что Хи Шанг никогда прямо на него не смотрел. Ли Сяолун почувствовал что-то неладное, но не смог уловить это мимолётное ощущение. И всё же в его сердце появилась подозрительность. Он не мог сказать, от чего она пробудилась, но она заронила непонятное зерно сомнения. Тем не менее, заметив странности друг друга, эти двое продолжали вести себя как обычно.       — Лекари оказали быструю помощь, их состояние стабилизировалось.       — Тогда в чём проблема?       — Они сцепились на глазах у всей секты, пытаясь друг друга убить, совершенно не слушая призывы остановиться.       — И что?       — Шиди! Это позор! Как могут ученики одной школы так себя вести!       — Свершённого уже не воротить. Что ты предлагаешь с этим делать?       — Я не знаю. Такого ещё никогда не было за всю историю секты, но наказать их придётся.       — Тогда накажи. Зачем я здесь нужен?       Все в комнате вдруг взглянули на Ли Сяолуна в неверии. Это были его ученики, из его школы, а также его позор, но он ведёт себя так, словно к нему это не имеет никакого отношения. Даже Хи Шанг, который всегда находил что ответить, в этот раз открыл и закрыл рот. С другой стороны, чего он ожидал? что его шиди рассердится? или что он будет пребывать в состоянии смущения? Наверное, любой из вариантов подошёл бы, но точно не полное безразличие.       — Я не буду наказывать учеников твоей школы. Сам разберись с этим и пришли мне отчёт.       Хи Шанг, недовольно махнув рукой, с опустошённым лицом покинул комнату. Ли Сяолун удивился подобной реакции, поэтому приподнял бровь и посмотрел на Лу Шана и двух лекарей, будто спрашивая: «Что не так?» На это они замотали головой, будто отвечая разом: «Он совершенно безнадёжен». Старейшина пожал плечами, после чего перевёл взгляд на Яо Юншэна. С лицом белее мела, он, казалось, чуть дышал – весьма необычное состояние после рядового кулачного боя с ровесником. Посмотрев на второго ребёнка, Ли Сяолун отметил, что тот выглядел получше, хотя был не менее бледным. Он признал в нём знакомого мальца – того самого, который вчера ударил Яо Юншэна по щеке, перед тем как лорд вмешался. Неожиданно он понял, что могло произойти на арене и спровоцировать ситуацию. Единственное, чего он не понимал, – как всё могло так далеко зайти? Яо Юншэн не из тех детей, которых можно легко спровоцировать, – скорее он смолчит, а затем нанесёт безжалостный удар в спину.       Ли Сяолун скрестил руки на груди, пристально глядя на детей, после чего лениво, но властно спросил у лекарей:       — Вы внимательно осмотрели их тела?       Они переглянулись между собой, а затем тот, что постарше, на вид около пятидесяти лет, произнес:       — Отвечая старейшине на вопрос: беспокоиться не о чем.       — Что с духовными венами?       — С ними тоже всё в порядке.       — Если с ними всё в порядке, тогда как они смогли довести свои тела до такого состояния? Как на это ни смотри, а дети на их уровне максимум что могут – это покрыть участки своих тел духовной энергией. А это не может привести к таким последствиям.       Лекари вновь переглянулись, а затем смущённо посмотрели на старейшину.       — Мы тоже не совсем уверены, но это скорее всего связано с нестабильным потоком духовной энергии по меридианам. Есть большой шанс, что перед турниром дети прорвались в новую ступень. Их дантьян не имел времени успокоить накопленную Ци, и из-за этого произошёл взрыв духовной энергии.       — Предположим. Но какая вероятность, что это произойдёт с двумя детьми одновременно?       Лекарям было неловко, потому что они никогда не видели подобной ситуации ранее, только слышали – и то это был один случай на тысячу. Каковы шансы, что такой редкий случай произойдёт сразу с двумя детьми, в одном месте, в одно время и при одних условиях? Лекари молчали, они не смели отвечать. Впрочем, Ли Сяолун и не ждал ответа – он его уже знал. Вероятность подобного случая составляет менее 0,1%. А какова вероятность того, что это произойдёт с главным героем? Ответ: менее 0,001%. Ли Сяолун прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Тут не нужно быть гением, чтобы понять: всё подстроено. Будь в этой комнате кто-то вместо Яо Юншэна, он бы не обратил внимания на странность ситуации. Однако по закону жанра плохие вещи никогда не происходят с главным героем без посторонней помощи. Вот если бы Яо Юншэн нашёл Небесную Золотую пилюлю, сулившую ему богатство и славу, то Ли Сяолун лишь бы горько усмехнулся, списав всё на читерское везение главного героя. Но это и есть суть этого мира: всё хорошее всегда связано с ореолом главного героя, а всё плохое с врагами и их заговорами.       — Оставьте меня ненадолго, — низким голосом сказал Ли Сяолун.       Лу Шан почувствовал, как его плечи обдуло холодом. В этот момент он вспомнил, что хоть со старейшиной Ли Сяолуном и легко общаться, но только пока тот в хорошем настроении. Кивнув лекарям головой, он поспешил покинуть комнату. Он знал, что сейчас мастер в плохом настроении и лучше с ним не связываться.       Через несколько секунд в медицинских покоях стало тихо, даже дыхания не было слышно. Старейшина слегка прикрыл глаза. В обычное время могло показаться, что он находится в ленивом состоянии, но сейчас из чуть припущенных век сквозило опасностью. Ли Сяолун не был зол и не был недоволен, он был очень подозрителен. Седьмой и раньше замечал, что сюжет этого романа пытается взять своё, но старался это игнорировать, веря, что и без одного злодея история сможет двигаться в привычном направлении. Он думал избавиться от бремени в виде главного героя, а дальше отдалиться и жить с собой в мире и гармонии. В определённый момент он даже думал, что почти схватил этот путь за хвост и осталось только забраться на него. Но сейчас он начал понимать, что этот хвост оказался слишком скользким. Кто-то вечно доставляет ему проблемы – промежутками бывали моменты, которые будто бы специально набрасывали на него сети.       — Хех, я не хочу играть в эти игры, — прошептал Ли Сяолун очень низким голосом.       Сейчас он был не обычным наивным простофилей-старейшиной, он был опасным хитрым зверем. Весь его вид завораживал и пугал.       Яо Юншэн, почувствовав мороз на шее, тяжело приоткрыл глаза и увидел перед собой знакомого и в то же время незнакомого старейшину. Мальчик ощутил покалывающее чувство страха на кончике сердца, он не мог отвести от него прояснившегося взгляда.       — О, ты проснулся.       Ли Сяолун ещё больше скривил уголки губ, сейчас он совершенно не подозревал, как выглядит. Яо Юншэн вздрогнул от столь низкого и холодного тона, а затем напряг всё своё тело. Он уже не был уверен, что перед ним старейшина Ли Сяолун, он боялся, что это дьявол в его обличье, – от него веяло льдом и опасностью.       Старейшина, медленно подойдя к мальчику, протянул руку, желая прощупать его пульс. Вот только Яо Юншэн во всём этом видел совершенно другое: ему казалось, что он умрёт, если мужчина его коснётся. Реакция сама дала о себе знать: даже не успев толком подумать, ребёнок быстро отдёрнул руку, с ужасом глядя на человека перед собой. Стоило Ли Сяолуну увидеть такую реакцию, как все его мысли покинули голову, а лицо расслабилось, приобретая глупый вид. В недоумении он склонил голову набок, пристально и с любопытством взирая на ребёнка.       — Почему у тебя такое выражение лица? — его голос вернулся в норму и казался очень мягким.       Мальчик, увидев столь глупое выражение лица старейшины, сразу же расслабился, а затем почувствовал всю неловкость ситуации. Однако он не смел верить, что ему всё привиделось. Всего секунду назад старейшина Ли Сяолун был очень страшным! Яо Юншэн понял, что все сделанные выводы об этом человеке были неверными. Он больше не был уверен, стоит ли добиваться позиции его личного ученика.       — Дай руку, мне нужно проверить твоё внутреннее состояние, — мягко попросил Седьмой. Он не хотел связываться с главным героем, но ему срочно нужно было кое в чём убедиться.       Яо Юншэн, почувствовав недоверие к этому человеку, в то же время осознавал, что тот никогда не делал ему ничего плохого. Он нерешительно вернул руку обратно. Ли Сяолун мягко схватил тонкое запястье.       — Не сопротивляйся, иначе нам обоим будет больно.       Стоило этим словам сорваться с розовых губ, как мальчик почувствовал прохладную Ци, распространяющуюся от его руки к сердцу, а потом по всему телу. Он старался быть послушными и не противился, но не мог выкинуть из головы воспоминания о зловещем выражении лица старейшины. Вместе с тем он ощущал инородную Ци в своём теле, будто холодные змеи обвивали его. Было противно и страшно. Мальчик начал слегка дрожать, а на лбу выступили капельки пота.       Ли Сяолун осматривал внутреннее состояние ребёнка, ища определённую вещь. Он заметил необычное самочувствие Яо Юншэна и заглянул в его едва прикрытые глаза. Там был страх. Седьмой не сразу понял, откуда в чёрных глазах главного героя нарисовался страх, но спустя всего мгновение он увидел страх, направленный на него. Седьмой был ошеломлён. Почему ребёнок боится его? Это было странно и неожиданно. Он вновь сощурил глаза, подозревая, что кто-то всего за один день успел вернуть сюжет в исходную точку. Тихо вздохнув, он покачал головой. Правильно, канон неизменчив, он зря много думает. Его изначальный план был самым верным – не стоило даже думать о главном герое! Самое лучшее решение – не замечать его.       Седьмой быстро, но тщательно осмотрел тело ребёнка и убедился, что почернение главного героя ещё не началось. Он облегчённо выдохнул, а затем увёл свою Ци и убрал руку. Решив более не обращать внимания на Яо Юншэна, он отвернулся, чтобы взглянуть на второго ребёнка. Не медля, он взял немного пухлое маленькое запястье и ввёл в тело ребёнка свою Ци. С этим мальчиком он провёл ту же процедуру. И только убедившись, что в нём нет ничего необычного, увёл свою Ци и отпустил руку.       Всё это время Яо Юншэн не смел сводить со старейшины взгляд, ему казалось, что расслабься он немного – и его сожрут. Увы, но после того как Ли Сяолун вывел свою холодную Ци из тела Яо Юншэна, он больше не обращал на того внимания. Мальчик был удивлён, что ничего не произошло, но не смел вздохнуть с облегчением, даже когда старейшина провёл подобную процедуру и с Дун Тяньвэем.       Закончив то, что начал, Седьмой безразлично прошёл к выходу и исчез за закрытой дверью, оставив главного героя пребывать с необъяснимыми чувствами, которые мальчик не мог понять самостоятельно: он испугался и засомневался в человеке, которого больше всего хотел видеть своим лаоши.       Как только Ли Сяолун покинул комнату, его встретил Лу Шан.       — Учитель Лу, решите, какое наказание стоит применить к детям, а потом сообщите мне.       — Но старейшина…       — Это приказ, не заставляйте повторять.       — Как вам будет угодно, — Лу Шан склонил голову, а мастер поспешил уйти.       Учитель странно посмотрел в спину уходящего, а затем последовал за лекарями в медицинские покои. Зайдя внутрь, он увидел, что Яо Юншэн очнулся. Он сразу же разозлился на этого бездарного ученика, но видя, как лекари суетятся возле него, сдержал свой гнев. В уме он задавался мыслью, как же наказать этих учеников. Сначала он хотел очень жестоко с ними поступить и отправить во внешнюю область, но видя слабый, жалостливый вид мальчика, сжалился, думая, что работы в поле будет достаточно.       Яо Юншэн не понял, что избежал суровой кары учителя, он смотрел на дверь и думал, как ему быть дальше. Стоит ли согласиться стать учеником главы? Эта возможность была очень хорошей, так же как и сам человек. Но как только он об этом подумал, на глазах сразу же появилась поволока влаги. Мальчик сжал зубы и закрыл глаза, мучаясь разными мыслями. Спустя несколько минут он провалился в тревожный сон.       Тем временем Ли Сяолун добрался до своей хижины. Неловким движением взъерошив свои волосы, он вошел в комнату и остановился. Седьмой много думал, и это ему не нравилось. Почему он должен опять так много думать? Всю его жизнь ему только и приходилось, что думать: думать, как жить, думать о деньгах, думать о здоровье и думать о том, как наслаждаться жизнью. Постоянно одно и то же! Теперь он думает ещё и во сне! Это была привычка или наказание? Это раздражало.       Ли Сяолун сел посреди комнаты и скрестил ноги в позе лотоса. Впервые за долгое время он занялся медитацией – это был неплохой способ успокоить свой разум и нахлынувшие эмоции. Он поглощал духовную энергию с горы, проводил её по меридианам, преобразовывая в свою Ци, и мягко, слой за слоем, укладывал в дантьяне. Там было много свободного места: сколько бы Ли Сяолун не впитывал и не перерабатывал духовную энергию, этого казалось мало, будто в его дантьяне была щель, добравшись до которой, Ци медленно просачивалась и рассеивалась. Седьмой погрузился в процесс, желая ничего больше не замечать. Время за медитацией проходило незаметно. Думалось, он только закрыл глаза, а в следующий миг его уже потревожили.       — Шиди, скоро начнётся турнир.       Ли Сяолун медленно открыл глаза и увидел улыбающегося Хи Шанга. Старейшина хотел пропустить последний этап турнира, но уже заранее подозревал, что у него это не получится, – появление Хи Шанга перед ним подтвердило его догадки. Впрочем, Седьмой не стал сопротивляться. Стоило ему очистить свои мысли, как он уже понял, что ему надлежит делать дальше. С самого начала он хотел путешествовать, поэтому пора было осуществить свои желания. Мягко улыбнувшись, Ли Сяолун встал.       — Пойдем.       Хи Шанг был слегка удивлён. Он предполагал, что ему придётся долго уговаривать шиди, но тот вновь поступил непредсказуемо. Внешне Хи Шанг не проявил никакого удивления, лишь широко улыбнулся в ответ и похлопал друга по плечу. Ли Сяолун слушал, как шисюн болтает, а сам отвечал лишь вежливой улыбкой, совершенно его игнорируя.       Полёт на мече вновь доставил ему беспокойство, но на третий день ситуация оказалась ещё лучше. Седьмой даже начал думать, что в скором времени сможет полёт переносить стоя.       Подходя к арене, мужчины разошлись. Ли Сяолун дошёл до своего места и поприветствовал Ли Цзиньхуа. Девушка любезно улыбнулась и ловко выставила на столик чайный сервиз.       — Геге, я приготовила для тебя чай.       — Цзецзе, ты умеешь поднять мне настроение, — учтиво ответил брат и потянулся за пиалой с золотистой жидкостью.       Сначала он был просто вежлив по отношению к сестре, но, попробовав вкусную, умеренно терпкую, с лёгким цитрусовым ароматом жидкость, почувствовал, как его состояние действительно улучшилось, лицо немного расслабилось, а уголки губ слегка опустились. Седьмой всегда был из тех людей, которые старались скрыть свои недостатки разными способами. Внутренняя неудовлетворённость относилась к этим недостаткам.       Ли Цзиньхуа увидела, что её брат стал слегка мягче, и тоже успокоилась. У них были неплохие отношения, но она знала, что это только из-за одной крови. Если бы не это, то Ли Сяолун никогда бы не расслаблялся рядом с ней. Его извечная улыбка многим могла показаться хорошим знаком, но только она знала: чем шире он вам улыбается, тем меньше вы значите в его глазах.       Турнир начался спустя одну пиалу чая. Как Ли Сяолун и предполагал, шесть участников, что выделились в первый день турнира, прошли в полуфинал. Сегодня определится топ 40 этого набора. На самом деле это не совсем значимое соревнование, просто очередное вводное мероприятие для секты, чтобы растрясти свои старые кости. Из 160 учеников вряд ли наберётся даже с полдюжины тех, кому посчастливится обзавестись личным учителем.       Турнир медленно проходил под крики толпы. Ли Сяолун с нежной улыбкой и равнодушным взглядом наблюдал за попытками детей проявить себя. Похожее настроение было и у других старейшин. Всё, что могли увидеть, они увидели в первые два дня турнира. Кто-то уже выбрал себе ученика, а кто-то ждал окончания, чтобы посмотреть на последнюю троицу победителей. Ребёнок, который займёт первое место, будет вправе выбрать себе мастера, а второму и третьему месту позволят высказать пожелания. Если эти пожелания будут услышаны нужной стороной, то им также посчастливится попасть к желанному мастеру. Эти привилегии были довольно хороши, чтобы стараться их получить.       Прошло совсем мало времени, прежде чем на арене показался Яо Юншэн. Старейшина очень удивился: он не ожидал, что мальчик всего за одну ночь справится с последствиями вчерашней травмы. Маленький боец казался ещё меньше и слабее, чем обычно. Его цвет лица тоже был очень болезненным. Ли Сяолун не изменил своего выражения, только уголки его губ стали натянуты. Он небрежно восседал в удобном кресле, лениво подпирая голову рукой. Яо Юншэн вышел на аренду и бросил взгляд чёрных глаз в его сторону. Их глаза встретились. В этот раз Ли Сяолун не стал дёргаться и нервно уводить линию зрения, он выдержал пытливый взор ребёнка, будто он ничего не значит. Один ребёнок и один мужчина всего за одну ночь, казалось, охладели друг к другу. Впрочем, Седьмой не был этим расстроен, ну может, только чуть-чуть в самой глубокой части его сердца что-то в неудовлетворении и перевернулось, но это было настолько мелко и незначительно, что осталось совершенно не замечено.       Прозвучал гонг и соперники вышли на арену. Схватка завязалась стремительно, противник Яо Юншэна поставил свою победу на резкую атаку в самом начале. Это был вполне неплохой ход, но требующий быстрого завершения. Впрочем, если он сразу сможет одержать победу – это хорошо. С другой стороны, Яо Юншэн был в плохой физической и духовной форме. Даже если у противника не получится нанести молниеносный удар и добиться быстрой победы, то затяжной бой был тоже неплох. Все думали, что победа достанется ребёнку с быстрой тактикой, но только Седьмой знал, кем для этого мира приходится Яо Юншэн. Он не мог легко проиграть столь примитивному мышлению, как все остальные.       Когда тактика с быстрым ударом не увенчалась успехом, мальчик перешёл в затяжной бой, пытаясь вымотать своего противника. Яо Юншэн постепенно начал отступать, ему было тяжело вести схватку и сохранять силы. Цвет его лица стал ещё серее, а на лбу появились капельки пота. В этот момент он боролся не только с противником напротив, он также боролся сам с собой.       Внутри него сидел маленький демонёнок, требующий не напрягаться, – весь этот фарс в виде турнира ему уже был не нужен. Всё началось с того, что он хотел признания старейшины и верил: только этот человек может стать его лаоши. Всё это было словно наваждение вплоть до вчерашнего вечера. Его вера, казалось, была столь сильна, что он готов был пойти на многое. Но стоило лишь один раз увидеть неизвестное ранее лицо человека, о котором он думал, что знал всё, и его вера дала трещину. Если он не может доверять, то зачем мучиться и искать неизвестный путь, когда перед глазами более ясная и прочная дорога? Хи Шанг – хороший человек, по крайней мере, он не станет с ним плохо поступать, ведь глава секты всегда у всех на глазах. Может, Яо Юншэн и не будет первым и единственным учеником этого человека; может, он не сможет добиться места в его сердце и жизни, ну и что с того? Зато у него будут лучшие ресурсы и почетное звание ученика главы секты.       Этот демон в душе мальчика не переставал нашёптывать, стремясь воспользоваться его сомнениями. Он говорил: «Ты всегда страдал, так зачем страдать дальше?» Яо Юншэн соглашался: «Да, я страдал…» Демон продолжал шептать: «Ты заслужил хорошее обращение». Мальчик вновь соглашался: «Да, я заслужил…» Подстёгивающий голос не унимался: «Тогда сдайся! Больше не нужно страдать». Яо Юншэн уже хотел сдаться. Всё это было от большой неуверенности в себе и в людях…       Мальчик увернулся от прилетевшего удара, сбивая дыхание, а затем взглянул на трибуну, где сидел Хи Шанг. Глава внимательно следил за боем, его лицо было серьезным и слегка обеспокоенным. Яо Юншэн чувствовал, что тот на самом деле беспокоится о нём, но почему же его это не радовало? Вновь в его сторону прилетел удар, заставляя отпрянуть назад и сбиться с ног. Он на долю секунды взглянул на своего противника, на лице которого была ухмылка. Казалось, он совершенно не видел в Яо Юншэне соперника, а только игрушку, с помощью которой он показывал своё великолепное представление. Яо Юншэн споткнулся и упал на спину, его взгляд сам переместился в сторону старейшин Ли.       Ли Цзиньхуа и Ли Сяолун были похожи как две капли воды. Вот только мальчик понял, что на самом деле они совершенно разные. На лице Ли Цзиньхуа была довольная улыбка, а её брови высокомерно приподняты. Чёрные глаза под тонкой линией бровей выражали презрение и удовольствие. Ли Сяолун, напротив: хоть его улыбка и была похожа на улыбку Ли Цзиньхуа, но в ней не было насмешки, она выглядела свободной и умиротворённой. Высокие тонкие брови также были приподняты, выражая высокомерие своего хозяина, но это высокомерие не было направлено на слабых и жалких, оно скорее выражало отрешение от всего земного. А глаза – словно тёмное звёздное небо… Но в них Яо Юншэн не чувствовал больше той мимолётной привязанности, как раньше. Старейшина смотрел на него и словно не видел, в его глазах читалось глубокое равнодушие. Яо Юншэн плотно сжал губы и увернулся от очередного удара, прокатившись по площадке. Ему не нравился этот равнодушный взгляд.       Демон продолжал шептать: «Сдайся!» — и Яо Юншэн готов был это сделать. Тогда он заживёт хорошей жизнью, но будет ли он доволен? Равнодушный взгляд старейшины, а также его свободная улыбка останутся далеко позади. Яо Юншэн всё ещё помнил тот неизвестный ему взгляд и совершенно новое, более жестокое, лицо Ли Сяолуна. Он боялся. Это нормально бояться, когда ты видишь нечто неизвестное ранее. Его слишком часто унижали по жизни, оскорбляли и использовали. Он стал тем, кто постоянно опасается всего, что видит. Это тоже нормально. И всё же, хоть он и боялся того неизвестного, его сердце хваталось за нечто, уже прижившееся в нём. В памяти начали мелькать разные игривые образы Ли Сяолуна: вот в его глазах мелькают насмешки, когда он пьёт чай; вот он раздражённо ворчит на него, пытаясь спровадить из дома; вот он беспокойно смотрит на него, когда поит горьким лекарством. Неожиданно в воспоминаниях всплыл образ нежности в глазах старейшины, когда мальчик пытался разобраться в свитках, полученных от Ха Жуна, а затем тот жутко злой взгляд в пустоту, когда Яо Юншэн приоткрыл глаза после серьёзного ранения, и наконец, это нынешнее полное равнодушие звёздного взора, направленное сквозь него.       Яо Юншэн с трудом встал, получая сильный удар в живот, заставивший его сделать несколько шагов назад. Этот удар пришёлся как нельзя кстати, выводя мальчика из долгих и бесполезных раздумий. Он сплюнул кровь на землю, а затем посмотрел на своего противника.       — Ты стоишь у меня на пути! — дерзко прошипел он, уклоняясь от очередного удара.       «Какая разница, что будет дальше? Хуже уж точно не будет». Яо Юншэн больше не колебался, он собрал все силы воедино и начал контратаковать. Его противник изначально был слабее, поэтому Яо Юншэну не составило труда перенять инициативу. Всё намного проще, чем могло показаться: если избавиться от неуверенности, то и страх исчезнет. Первое впечатление всегда самое правильное. Яо Юншэн вспомнил слабость Ли Сяолуна, которую сумел случайно выявить, и схватился за мысль, что старейшина не может быть плохим человеком – плохие люди не боятся чужих слёз. Яо Юншэн был слишком долго ограничен своей неуверенностью, проводя множество дней и ночей в страхе. Он решил больше не сомневаться в собственном выборе. Он должен победить и получить мастера, которого сам хочет!       Взгляд Яо Юншэна запылал, он больше не колебался, заставляя своего противника отступать и защищаться. Люди с трибун ненадолго затихли, а потом гул возобновился с новой силой. Неожиданно ситуация на арене изменилась и победа неукротимо начала приближаться к щуплому и бледному мальчику. Седьмой слегка поджал губы, сдерживая усмешку. «И почему я не удивлён?» Он с самого начала был уверен в победе Яо Юншэна. Как говорится: вы можете сомневаться в ком угодно или в чём угодно, но никогда – в главном герое. «Если я когда-либо подумаю, что Яо Юншэн может умереть, пусть меня ударит молния, приводя в здравие». На последней мысли бой закончился славной победой Яо Юншэна. Он избил своего противника чисто духовной силой, даже учитывая её нестабильность и малое количество.       Мальчик взглянул на старейшину, и его губки слегка изогнулись. Во взгляде чёрных детских глаз была видна лишь уверенность. Мальчик отвернулся и ушёл, после чего Седьмой слабо нахмурился. Он хотел оставаться равнодушным до самого конца, что бы ни случилось. Тогда почему же сейчас он чувствует себя так зябко? Ему не понравился взгляд ребёнка и его улыбка – от этого появилось плохое предчувствие. Он подавил вздох и перестроил своё внимание на следующий бой. «Я приму всё, что произойдёт, спокойно. И пусть даже небеса разойдутся, я и бровью не поведу», — так думал Седьмой, полностью уверенный в себе, но он забыл, что главный герой имеет читерские способности, которые распространяются не только на сокровища, девушек и сражения. Они распространяются совершенно на всё, что хочет главный герой, ведь сам мир становится на его сторону. А ещё существует канон, который желает связать главного героя и злодея вместе, и неважно, каким способом…