Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Когда наступают определённые промежутки времени, в которых всё идет вразрез твоим ожиданиям, возникает момент растерянности. Такой момент настиг и Седьмого. Полностью утратив связь с реальностью, он не понимал, что происходит и каким образом всё к этому привело. Ему только и оставалось, что безжизненно валяться в своём любимом кресле под навесом и смотреть в пустоту. В золотистой пиале давно остыл и утратил свой насыщенный аромат чай из голубики, но Ли Сяолун был не в том настроении, чтобы это заметить, он даже не мог насладиться вкусом.       В его голове вновь и вновь прокручивалась сцена того, как его обманули. Именно – обманули! Сейчас, вспоминая произошедшее, было ясно, что ребёнок изначально всё спланировал. Когда Седьмой понял это, то почувствовал себя преданным и использованным. Вместе с тем он начинал чувствовать себя обиженным. Ему хотелось отказаться от своих слов, стряхнуть с себя всю обиду на ребёнка и полностью отречься от содеянного, будто его это никоим образом и не касалось. Увы, но об этом можно только мечтать, а вот сделать всё это он уже никак не мог. Дело даже не в том, что он боялся мести главного героя в будущем, а в том, что уже было слишком поздно всё менять. Вся секта видела, как старейшина Ли Сяолун взял себе ученика. Эта тема стала нынче на слуху и разносилась со скоростью звука! Возможно, пока он тут сидит в депрессии, новость уже начала распространяться за границы секты. Седьмой не был глупым, чтобы не понимать всю силу подобной молвы. Он мог бы отрицать свою популярность в новом мире, но это не изменит того факта, что старейшина Ли Сяолун из Пика Северный Лань Хэпин секты Поднебесный Юйлун известен на континенте не только своей красотой и талантом, но также и тем, что не брал личных учеников. Теперь, когда он изменил своим словам однажды, что бы он ни сказал в будущем или как бы ни оправдывался, а Яо Юншэн навсегда для всех будет его первым учеником. Ли Сяолун прекрасно понимал серьёзность случившегося, из-за чего чувствовал ещё бо́льшую обиду и нежелание признавать Яо Юншэна.       Неожиданно Седьмой ощутил тягостное одиночество, впервые за всё проведённое здесь время. Ему так захотелось поделиться с кем-то наболевшим, однако только он знал эту вселенную и людей в ней из страниц книги. Единственное, что он мог делать, – это ругаться на данный мир и на авторов похожих миров. «Какого хрена, — думал Седьмой, — маленький герой такой активный?! Герои всех подобных историй должны быть разумными или глупыми, но гордыми и высокомерными! Они должны добиваться признания и славы собственными силами, а лишь потом, когда окружающие заметят прогресс, должны снизойти до выбора учителя. Разве не все учителя главных героев принуждали тех стать их учениками? Ну или хотя бы уговаривали, предлагали? Почему в этот раз герой оказался столь неправильным?» Этот мир и этот герой совершенно не подходили под обычное описание, а Седьмой ненавидел всё, что не соответствовало его представлениям. Явно показывая свой поганый характер, он не собирался быть добрым к Яо Юншэну, выглядеть надёжным, хорошим человеком, хоть старался и не вредить ребёнку.       Ли Сяолун начинал злиться… Из раздумий его вывел звук чего-то падающего. Он небрежно перевёл взгляд в сторону маленькой хижины, предназначенной для личного ученика. Из неё вышел пыльный и потрёпанный мальчик. Ребёнок выглядел милым, невинным, очень симпатичным и мягким. Однако Седьмой уже знал, что за этой ангельской оболочкой прячется маленький яростный зверь, умеющий кусаться, – да так, что сумел больно укусить взрослого мужчину вроде него.       Яо Юншэн встретился взглядом со старейшиной и неловко улыбнулся. Он не мог знать, о чём думает взрослый человек, но точно понимал, что тот находится в не очень хороших чувствах. Мальчик решил пока не провоцировать Ли Сяолуна и быть тихим. Он верил, что старейшина в скором времени примет его.       Этот кроткий, послушный вид ребёнка ещё больше расстраивал Седьмого. Они смотрели друг на друга и не спешили отводить взглядов. Если мальчик уже имел представление, как будет действовать дальше и чего он хочет добиться, то Седьмой не мог похвастаться подобным. Он был полностью разбит и потерян – мысль о том, что обманут ребёнком, сильно била по гордости. Наконец он отвёл глаза и уставился перед собой, желая не замечать своего новоиспеченного ученика. Седьмой не мог смириться с мыслью, что они теперь будут жить вместе. Как он вообще должен себя вести? Стать добрым и заботливым учителем? Да он никогда в жизни ни о ком не заботился, не говоря уже о столь хитром и проблемном маленьком герое!       — Учитель.       Ли Сяолун вздрогнул. Это обращение врезалось в него оплеухой. Он слегка нахмурился, однако сделал вид, что ничего не слышал. Увы, но им был выбран не лучший способ, чтобы противостоять главному герою.       — Учитель, — вновь позвал мальчик.       — Ну чего тебе? — рыкнул Ли Сяолун в ответ, заставив теперь ребёнка вздрогнуть. Всего на секунду мужчина почувствовал себя пристыженным, но это чувство быстро смела обида.       Мальчик прикусил губу и тихо ответил:       — Этот ученик прибрал комнаты. Что ему делать дальше?       — Делай что хочешь.       В воздухе повисла неловкая тишина, прерываемая слабым завыванием ветра. Спустя некоторое время мальчик взял метлу и начал подметать двор, изредка бросая взгляд в сторону старейшины. Яо Юншэн не был ни обижен, ни зол на его поведение, он понимал, что тот будет вести себя отстранённо, возможно даже агрессивно, ведь его эмоциями и желаниями манипулировали. Было уже хорошо, что тот не срывал своего негодования на нём.       В скором времени подошёл Ха Жун. Он почувствовал сильное напряжение в воздухе, но не уловил всей тонкости ситуации.       — Старейшина, этот ученик приветствует вас.       Ли Сяолун кивнул головой и отвернулся. Юноша слегка удивился, но не придал сему особого значения, ведь этот старик постоянно вёл себя странно.       — Шиди, привет. Что со старейшиной на этот раз? — подойдя к ребёнку, тихо спросил юноша. Мальчик слабо пожал плечами и неловко улыбнулся. Не мог же он сказать, что старейшина злится на него. — Кстати, поздравляю тебя! Ты всё же смог добиться своего! — Ха Жун засмеялся и похлопал ребёнка по плечу.       Ли Сяолун вмиг сощурил глаза и злобно посмотрел на своего нерадивого помощника.       — Ха Жун. Выпей-ка со мной чая, прежде чем приступить к работе, — голос был мягким, но сквозил угрозой.       Ха Жун затаил дыхание. Ему показалось, что он сделал что-то не так, поэтому Ли Сяолун очень злится, вот только никак не мог понять, где накосячил.       — Старейшина, этот ученик не думает…       — Я сказал сядь и пей.       Хозяин ловко намешал что-то в чайнике и, улыбаясь, пригласил Ха Жуна за стол. Яо Юншэн сочувствующе посмотрел на юношу и поспешил отойти к хижине, намереваясь усердно работать. Седьмой заметил его торопливые движения и хищно оскалился: если уж главный герой желал преследовать свою печальную судьбу настолько, что даже посмел спровоцировать «злодея» этой истории, то должен насладиться вкусом своей победы сполна.       — Яо Юншэн, ты тоже иди пей.       Мальчик замер и неуверенно посмотрел на своего новоиспечённого учителя. Тот смерил его взглядом, не допускающим возражения. На секунду ребёнок подумал, стоит ли ему прослезиться, чтобы избежать страшной участи в виде «чая», но интуиция подсказывала, что сейчас не следует провоцировать человека перед собой, – невозможно предвидеть реакцию загнанного в ловушку зверя. Яо Юншэн смиренно опустил глаза и молча последовал за Ха Жуном.       На столе уже стояли три пиалы. Одна, предназначенная старейшине, была с тёмно-сиреневой жидкостью, а две другие – с чёрной. Юноша и мальчик сглотнули, смотря на свои пиалы. Если раньше старейшина и поил их подобной мерзостью, то жидкость хотя бы выглядела красиво и пахла вкусно. В этот же раз он даже не стал скрывать свои намерения и упаковывать яд в привлекательную обертку. Ли Сяолун, словно коршун, внимательно следил за лицами перед собой. Чай, который он заварил в этот раз… даже он не был уверен, что смог бы пить его сам. При этом всём напиток был очень ценен – помогал улучшить циркуляцию Ци и укрепить меридианы, так что Седьмой, хоть и желал отыграться за свои обиды, но в то же время не забыл и позаботиться о юных особах.       Стоило Ха Жуну вдохнуть горький аромат, как он сморщился и поджал губы. Яо Юншэн также ощущал себя страдальцем, но смог сдержать эмоции, чтобы те не отразились на лице. Он чувствовал взгляд старейшины и знал, что ради будущего ему придётся смириться с некоторыми потерями. Мальчик взял пиалу и отпил её содержимое… Вкус был настолько омерзителен, что невозможно даже словами передать!.. Желудок от отвращения задёргался, требуя, чтобы его немедленно опустошили! Ребёнок сразу побледнел, на его лице проявился даже слабый зеленоватый оттенок. И всё же Яо Юншэн смог сдержать рвотные позывы и продолжил пить чай, будто он не был столь ужасен, как выглядел.       Ха Жун удивлённо посмотрел на мальчика, а затем на содержимое своей пиалы. Он начал сомневаться: правда ли эта жидкость так отвратительна, как могла показаться? Юноша неуверенно поднёс пиалу ко рту и, затаив дыхание, сделал глоток. В следующее мгновение он выплюнул всё содержимое и резко закашлялся! Ли Сяолун ожидал подобной реакции, поэтому заранее установил лёгкий барьер перед собой. Чёрная жидкость маслеными движениями медленно сползала по барьеру, словно по стеклу. Вид Ха Жуна оставлял желать лучшего: он стал полностью зелёного оттенка и выглядел так, будто сию минуту рухнет в обморок. Но это была предсказуемая реакция. А вот что на самом деле удивило и даже расстроило, так это реакция Яо Юншэна. Мальчишка спокойно пил чёрную жидкость и не проявлял неудовольствия. Единственное, что успокаивало Седьмого, так это то, что он наверняка знал: Яо Юншэн стоически терпит.       — Допивайте свой чай и можете быть свободны, — небрежно говоря, Ли Сяолун с горечью отвернулся.       Ха Жун несчастно посмотрел на полную пиалу и не выдержал. Со слезами на глазах подпрыгнув на ноги, он убежал с горы, крича:       — Старейшина, я вас ненавижу!       Седьмой довольно хмыкнул. Этот славный юноша никогда не разочаровывал его ожиданий, он был намного милее этого пижона – главного героя.       Яо Юншэн не спеша допил содержимое пиалы.       — Благодарю, учитель.       Ли Сяолун снова вздрогнул. Ему не нравилось, как ребёнок к нему обращается, но был немного благодарен, что тот хотя бы не зовёт его шицзунь. Именно поэтому он и молчал всё это время. Яо Юншэн спокойно ушёл, а Седьмой кинул взгляд на пустую пиалу. Он чувствовал лёгкую горечь. Сейчас он не мог нормально мыслить, как и принимать решения – и всё это из-за эмоций! Но глубоко в сознании он уже знал, что нужно делать.       В таком темпе проходили последующие дни, в тишине и покое. Ли Сяолун не в силах был этим насладиться, потому что до сих пор пытался привести свои мысли и чувства в порядок. Яо Юншэн же, напротив, погрузился в мирные деньки, непрерывно наблюдая за состоянием своего лаоши и ожидая подходящего момента, чтобы сблизиться с ним.       В очередной солнечный день на Пик Северный Лань Хэпин явилась Ли Цзиньхуа. Она была напряжена и не в лучшем настроении. Стоило ей увидеть здорового и довольного Яо Юншэна, как её глаза налились злобой. Она силой воли отвернулась от него и всмотрелась в лицо своего братца.       — Геге, ты не собираешься избавиться от него? — в противовес её внешнему виду голос девушки был спокоен.       — Старейшина Ли Цзиньхуа, вы не думаете, что это не ваше дело?       Настроение Ли Сяолуна ухудшилось. Сестра в его глазах вела себя слишком дерзко. Будто он сам хотел держать этого ученика при себе! Но это его проблема и только он будет решать, что делать дальше, а посторонние вообще не имели права задавать ему подобных вопросов.       — Геге! Ты не можешь со мной так обращаться!       — Почему же не могу?       — Ты в последнее время не похож на себя. Я знаю, что ты многое забыл, но как ты мог забыть его?!       Седьмой нахмурился. Про кого эта женщина говорит? И почему в её голосе обвинение?       — Ты забыл, как ты убил его? Я простила тебя за его смерть, потому что ты дал обещание. Но сейчас ты его нарушаешь, я не могу с этим смириться!       Он ещё больше нахмурился. У Седьмого не было воспоминаний настоящего Ли Сяолуна – всё потому, что в книге никогда не говорилось о его прошлом. Как бы он мог знать о странных обещаниях и неизвестном прошлом?       — Геге, — Ли Цзиньхуа быстро схватила брата за руку и умоляюще посмотрела ему в глаза, — не нарушай своего обещания, иначе я не смогу тебя простить! Давай избавимся от Яо Юншэна? Тебе ничего даже делать не надо, просто оставь всё мне. Прошу, пусть будет всё как раньше.       Ли Сяолун вырвал свою руку и осторожно всмотрелся в глаза сестры.       — Цзецзе, что ты такое говоришь?       — Сделай всё как раньше. Поиграй с этим ребёнком немного и избавься.       — Я не хочу!       — Почему? Он не может быть важнее его! Геге, ты просто забыл. Когда ты вспомнишь, то сам от него захочешь избавиться, но тогда будет слишком много сожалений. Послушай свою цзецзе, я знаю тебя лучше всех. Ты сам мне это говорил.       Седьмой негодовал. Эта женщина совершенно не могла знать его, а её брата давно уже не существует! Да и вспоминать нечего. Единственное, о чём он сожалел, так это о том, что позволил Яо Юншэну в день турнира манипулировать его слабостью. Но даже так, он не камикадзе, чтобы подписывать себе смертный приговор собственной рукой. Невозможно избавиться от главного героя! Подобными действиями можно лишь сделать только одно – стать его врагом и целью для мести! Седьмой не был идиотом, чтобы идти по пути разрушения. Безусловно, он предпочёл бы остаться нейтральным, но если это невозможно, то он будет защищать Яо Юншэна. По крайней мере, это должно хоть немного помочь ему в будущем.       — Уходи. Я сам со всем разберусь.       — Ты же сдержишь обещание?       — Я сделаю то, что считаю правильным. Остальное тебя не касается.       — Геге, ты пожалеешь о своём решении.       — Со своими сожалениями я буду жить сам.       Ли Цзиньхуа встала, собираясь уйти.       — Если это твой выбор, тогда я тебя не прощу!       Глядя в спину девушки, которая была живым портретом его самого, Ли Сяолун почувствовал горечь. Сегодняшняя ситуация походила на переломный момент в жизни. Это как в игре, где тебе даются два пути на выбор. В зависимости от того, какой путь ты изберешь, изменятся друзья, враги и даже «конец». Настоящий Ли Сяолун был врагом главного героя, но Ли Цзиньхуа оставалась верна брату до самого конца. В этот раз Ли Сяолун уже не тот и путь он выбрал совершенно другой – пошёл туда, где не хочет быть врагом с Яо Юншэном. Значит ли это, что сестра теперь будет его врагом? А что насчёт Хи Шанга?.. Седьмой хмуро отпил горький чай. Именно поэтому он и хотел остаться в стороне от всего. Какой бы путь он ни выбрал, ему постоянно придётся опасаться за свою спину…       Ли Сяолун заметил Яо Юншэна, который стоял за приоткрытой дверью и смотрел на него настороженно.       — Ты слышал? — тихо спросил старейшина. Если бы он знал, что разговор с сестрой примет такой странный оборот, то потрудился бы проверить, что делает мальчик. Яо Юншэн слегка поджал губки, и Ли Сяолун всё понял. — Иди сюда.       Достав клубничный сироп, он смешал его с горячей водой и предложил ребёнку. Ученик сидел напротив учителя, но не смел смотреть тому в глаза. Старейшина не спешил начинать разговор. На самом деле он даже не знал, должен ли что-то говорить… Прошло довольно много времени, прежде чем Ли Сяолун произнес:       — С сегодняшнего дня ты не должен покидать это место без моего ведома. Ты понимаешь?       Мальчик впервые за всё время поднял взор на старейшину. Тот выглядел беспечно, однако глаза его были серьезны. Малыш слегка кивнул головой, но Ли Сяолун не был этим доволен.       — Не обвиняй меня потом, если будешь небрежен.       Яо Юншэн вновь кивнул, на что Седьмой нахмурился, так как не мог понять, был ли главный герой умным или глупым в данный момент. Он чувствовал, что ребёнок не понимает всей серьёзности ситуации, и был прав. Яо Юншэн всегда относился ко всему с подозрением, но привык справляться с трудностями сам. Ли Цзиньхуа не была исключением.       Старейшина допил чай, а после встал и зашёл в дом. Спустя минуту он вынес оттуда более дюжины книг и положил их на стол.       — Выбери сам, — после этих слов Ли Сяолун скрылся в доме и больше не выходил.       Мальчик взял верхнюю книгу и прочитал первые строчки. Это был труд по методу совершенствования. Просмотрев несколько других книг, он понял, что они все были о том же. Яо Юншэн сначала улыбнулся, а потом нахмурился. Улыбнулся потому, что мастер наконец-то проявил к нему небольшое внимание, а нахмурился, потому что тот не желал сам объяснять что-то своему ученику, пытаясь удерживать дистанцию.       Мальчик долго просматривал книги – солнце уже успело зайти за горизонт. Он видел, что они хороши и любой способ ему подойдёт, но всё же не спешил выбирать и постоянно бросал взгляд на хижину. Среди книг были и те, что практиковали парное культивирование. Ребенок не думал, что старейшина дал их ему специально, скорее всего, просто был небрежен: взял все имеющиеся талмуды и передал, не пересматривая. Именно это и расстраивало мальчика. Хоть он и видел, что учитель не испытывает к нему чувств привязанности и не хочет ничего делать как лаоши, всё же подобное равнодушие ранило.       Не сказать, что Яо Юншэн был совсем не прав, тем не менее кое-чего он не знал. Ли Сяолун дал ему все книги, что имел. Даже те особенные, что хранил в пространственном кольце, включая и книги по парному совершенствованию. Но не потому, что был равнодушен или небрежен. Он просто положился на ореол главного героя, зная, что тот наверняка сможет выбрать самый лучший для себя вариант. Что же касалось книг с парной практикой… Стоило ли обвинять в этом Седьмого? Ведь он помнил, что эта история о гареме и жеребце. Разве в оригинале герой не практиковал именно такой метод совершенствования? Было бы неправильно и дико, попытайся он это изменить. Да и чем быстрее герой начнёт создавать себе гарем, тем меньше Седьмой будет участвовать в жизни главного героя. Смотришь, а там уже всё и на круги своя вернётся: и герой доволен, и он спокоен. Впрочем, мужчина и мальчик думали совершенно о разном.       Яо Юншэн просмотрел все книги и наконец-то остановился на двух. Одна была с одиночным, а вторая с парным совершенствованием. Мальчик взял их и постучался к старейшине. Ли Сяолун в это время лениво развалился на кровати. Его одежды растрепались, небрежно спадали с плеча, оголяя шею с ключицами. Он не желал шевелиться и не спешил исправить свой нелепый внешний вид.       — Войди.       Слегка приоткрыв затуманенные сном глаза, мастер наблюдал за тем, как к нему заходит новоиспечённый ученик. В комнате было сумрачно, она освещалась лишь лунным светом, но это не помешало мальчику рассмотреть Ли Сяолуна. Под лунным сиянием тот приобрёл загадочную красоту. В этот момент его ленивый, небрежный внешний вид был слишком притягательным. Яо Юншэн не мог оторвать глаз от слегка подогнутых ног с оголёнными щиколотками, затем зачарованно прошёлся взглядом вверх, по чёрным одеждам, и застыл на изящных белых ключицах. Мальчик ещё долго бы смотрел на прекрасное тело мужчины, но тот не оценил его любопытства.       — Чего тебе надо? Говори и уходи, я отдыхаю, — голос был низким, слегка хрипловатым.       Яо Юншэн сглотнул и почувствовал, как его сердце учащенно забилось… С напряжением он произнес:       — Учитель, этот ученик выбрал две книги, посмотрите.       Ли Сяолун чуть повернулся. Его одежды ещё больше сползли.       — Нет разницы, любую выбери.       Яо Юншэн не удовлетворился ответом, но он знал, что Ли Сяолун не будет просматривать книги, поэтому спросил:       — Учитель, этот ученик не понимает, что означает парное совершенствование?       Старейшина не сразу понял вопрос, но когда до него дошло, весь напрягся. Сонливость тут же пропала, и он начал нервничать.       — Ты разве не знаешь?       — Нет. Так что это значит, учитель?       Он заглянул в наивные детские глаза и застыл. Сколько было мальчику лет? Седьмой понял, что совершил непростительную ошибку! Он был зол на ребёнка за то, что тот воспользовался его слабостью и принудил взять в ученики. Именно что принудил - считал он, хотя такая мысль выглядела совершенно глупой, ведь мальчик был мал и слаб и у него ничего не было, особенно в сравнении со старейшиной Ли Сяолуном. Из-за этого слишком постыдно было думать, что его принудили, потому-то он начал утверждать, что его предали. В общем, из-за собственного самобичевания, а также из-за знания о том, в кого главный герой превратится в будущем, Седьмой упустил из виду, что мальчику было от силы лет десять. Неожиданно ему стало стыдно… В будущем Яо Юншэн может и станет жеребцом, а сейчас-то он был невинным ребёнком!       Седьмой почувствовал себя виноватым. Он хотел бы, чтобы Яо Юншэн сам выбрал свой путь и не стал бы его в это вмешивать. Должен ли мужчина ещё и роль отца взять на себя? Может, и матери? Он напрягся ещё сильнее. Неужели необходимо сейчас провести лекцию о половом воспитании для главного героя?       — Учитель?       Яо Юншэн наблюдал замешательство мастера, стараясь сдержать улыбку. Он определённо уже знал о методах парной практики, знал также и о человеческой близости, но в этот момент думал, что дразнить старейшину очень забавно. Откуда вообще взялись слухи о Ли Сяолуне? С чего люди судачат, что он совращает и детей, и взрослых? Мальчик считал, что во всём виноваты злые, завистливые языки, которые пытаются вывалять хорошего человека в грязи. В глазах Яо Юншэна учитель был ещё более наивен и невинен, чем он сам. Хотя первому было лишь десять лет, а второму за сотню.       — Хм. Тебе ещё рано знать. Дай сюда книги! — Старейшина, спрыгнув с кровати, подбежал к ребёнку и вырвал из его рук книги.       Он начал их листать, просматривая содержимое, не обращая внимания на то, что находится только во внутренних одеждах, которые распахнулись и оголили его грудь и живот. Яо Юншэн затаил дыхание… Ли Сяолун стоял слишком близко. Мальчик не мог отвести взгляда от его гладкой кожи. Он не мог понять, что происходит, но вдруг подумал, что мужчина был прекрасен. Сердечный ритм усилился, появилось острое желание прикоснуться к коже мастера. Когда эта мысль захватила весь разум, Яо Юншэн поддался и коснулся его нежного живота.       Ли Сяолун, быстро просматривая книги, решил, что заберёт ту, что с парной практикой, а мальчика заставит изучать вторую. Хоть и было глупо вмешиваться в сюжет, но Седьмой решил, что это будет лучше, нежели он начнёт объяснять, чем мужчины и женщины должны заниматься в момент близости. Он сам был девственником, где ж ему набраться смелости, чтобы рассказывать будущему жеребцу о сексе!       Почувствовав на своём животе тёплую маленькую ладонь, Ли Сяолун удивлённо посмотрел на неё и спросил:       — Что ты делаешь?       Яо Юншэн был заворожен и не сразу понял, что натворил. Он тихо произнес:       — Учитель, у вас такая светлая кожа.       Ли Сяолун неловко склонил голову. Да, его кожа была настолько светлой, что практически светилась. Даже он сначала постоянно её разглядывал и трогал, удивляясь, как такой цвет может существовать. Она казалось очень тонкой, потому первое время он боялся, что она может лопнуть от одного неловкого удара. Именно поэтому изумление ребёнка для него не выглядело странным. Про то, что в этом мире прикасаться к людям подобным образом считалось ненормальным, он не сразу подумал. А то, что это делает ещё и малыш, который даже о близости ничего не знает, так вообще не вызывало никаких чувств и подозрений. И всё же он схватил запястье ребёнка и убрал его руку, после чего запахнул халат.       — Яо Юншэн, вот тебе урок на будущее: никогда не прикасайся к людям ТАК.       Тот поднял на старейшину полные любопытства глаза и невинно захлопал пушистыми длинными ресничками:       — Почему?       Седьмой был поражён в самое сердце его ангельским видом, неожиданно ему захотелось защитить целомудренность этого мальчика. Если говорить прямо, то Яо Юншэн имел внешность, которую невозможно игнорировать. Неудивительно, что злодей Ли Сяолун желал извратить невинную сущность этого ребёнка. Будь он немного не в себе, то тоже мог бы накинуться на малыша. Благо Седьмой вырос с крепкой и здоровой психикой, он не был педофилом, поэтому смотрел на ребёнка перед собой только как на невинный цветок, который нужно оберегать от диких зверей. Единственное, что в данный момент беспокоило Седьмого, так это очередная фантомная болезнь. Его сердце неудержимо колотилось в груди! Хорошо хоть больно не было, а лишь слегка затрудняло дыхание… Проигнорировав это ощущение, Ли Сяолун аккуратно взял подбородок ребёнка пальцами и, наклонившись к лицу, внимательно и серьёзно посмотрел в его глаза.       — Потому что есть много плохих людей, которые неправильно поймут тебя и сделают тебе нечто ужасное.       — Нечто ужасное? — мальчик затих. Он понимал, что мастер пытается ему сказать, но не мог не переспросить. Он и сам не осознавал, как так получилось, что он прикоснулся к другому человеку, но ему понравилось это ощущение. Хоть кожа учителя и была холодной, но сейчас ему это не показалось отталкивающим. Может, из-за того, что он больше решил не сомневаться в этом человеке и принять его всего?       — Да. Нечто очень ужасное. — Ли Сяолун небрежно отпустил подбородок Яо Юншэна и отступил на шаг. — Вот, возьми эту книгу, практикуйся по ней. А теперь иди, я буду отдыхать.       Старейшина помахал рукой и лёг на кровать, показывая ребёнку свою тонкую спину.       Мальчик посмотрел на название книги и отметил, что та была практикой одиночной культивации. Он взглянул на спину мастера, и в его голове промелькнула странная мысль. Казалось, он был немного разочарован…