Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Изнутри ресторан выглядел внушительно и впечатляюще. Огромное помещение разделялось на четыре зала высокими перегородками из живых растений, края проходов между залами освещали изысканным золотым светом маленькие круглые фонарики.       Ли Сяолун старался держаться роли гордого и отрешенного бессмертного, но его глаза предательски прыгали из стороны в сторону, когда он шёл за прислужницей, которая проводила их до лестницы и пригласила на второй этаж. Атмосфера там была ещё мягче, а золотой свет сменился приглушенно-серебристым. Вид на второй этаж закрывался занавесом из кораллово-коричневых бус, такие же висели и в проёмах отдельных комнат. Обстановка, проникнутая некой таинственностью, дала возможность Ли Сяолуну почувствовать себя великолепно. Повернув голову, он бросил взгляд на штору из бус и отметил, что из небольших щелей можно видеть, что творится внизу.       Четыре зала первого этажа отличались друг от друга не только интерьером, но и статусом посетителей. Белый и синий залы заполнили люди в простых одеждах, в основном простолюдины и некоторые культиваторы низкого уровня, как разглядел старейшина. Два других зала, обставленные один в серебре, второй в золоте, смотрелись намного богаче. В серебряном зале находились всего пятеро человек в коричнево-серых одеяниях (это была форма стражей Гуйлинь), а в золотом зале и вовсе лишь трое, просторная комната казалась слишком большой для них. Пока Ли Сяолун оценивал посетителей золотого зала, к ним присоединились барышни. Старейшина ухмыльнулся, наблюдая за их компанией, – понятно, что молодые мастера своих семей пришли выпить да повеселиться с девушками. Он мог только позавидовать, пообещав себе тоже найти способ развлечься в будущем.       Пока Ли Сяолун лелеял подобные мысли, прислужница пригласила новых гостей в VIP-комнату. Отделанная в персиковых тонах, освещенная приятным приглушенным светом и алыми лучами заката из окна, она была довольно просторной. Сев на полукруглый, обшитый красивой тканью диван, старейшина взял со столика меню. Девушка вежливо дожидалась в сторонке. Ли Сяолун не собирался есть, он уже отвык от этой процедуры, но никак не мог проигнорировать огромный список вин. Тяжело сглотнув, он осторожно посмотрел на своего маленького спутника. «Ничего же страшного не произойдёт, если я чуть-чуть выпью?»       Яо Юншэн, ощутив на себе чужой взгляд, поднял голову и неуверенно склонил её вбок. Его учитель так серьёзно смотрел на меню, словно читал архиважный документ. В сердце мальчика колыхнулось некое восхищение этим мужчиной. Расслабившись, он начал внимательно изучать лицо мастера. Яо Юншэн уже давно признавал, что Ли Сяолун был самым красивым человеком, которого он встречал. Даже Ли Цзиньхуа, его сестра и точная его копия, не могла соревноваться с собственным братом. Вся суть этой красоты, мальчик был уверен, исходила из особой ауры. Он заметил, как пышный ряд ресниц слегка затрепетал, и это показалось очень милым. Но не успел Яо Юншэн очароваться ещё сильнее, как острый взгляд глубоких глаз впился в него. Он вздрогнул, сердце бешено забилось. Пытаясь успокоиться, он постарался скрыть неловкость и страх, возникшие оттого, что его поймали.       — Ты уже выбрал?       — Мг, — мальчику ничего не оставалось, как дать положительный ответ, иначе он не смог бы объяснить, почему рассматривал учителя.       Ли Сяолун подозвал девушку и позволил Яо Юншэну сделать заказ.       — Рисовые пирожки.       После двух слов ребёнок замолчал. Старейшина продолжил смотреть в меню, а прислужница в ожидании глядела на мальчика. В комнате повисла гнетущая тишина. Прошла минута, вторая… Ли Сяолун понял, что что-то не так и вновь посмотрел на мальчика.       — Рисовые пирожки? И это всё, на что тебя хватило? — в голосе мастера послышался сарказм, что заставило мальчика покраснеть.       — И… суп из бамбуковых стручков, — тихо пролепетал ребёнок.       Не то чтобы он был скромным, просто не смел быть слишком наглым. Для начала нужно укрепить свою позицию ученика, а затем медленно прощупать лимит щедрости и терпения старейшины. Как только он это поймёт, так сразу же приспособится к выданным ему привилегиям.       Седьмой не придал этой ситуации особого значения. По сути Яо Юншэн вёл себя как типичный бедный главный герой, а сам он решил быть щедрым и богатым мастером: во-первых, чтобы потешить собственное самолюбие, а во-вторых – заработать несколько баллов в свою пользу.       — Мы возьмём всё отсюда и досюда, — Ли Сяолун показал девушке-обслуге ряд названий, цепко останавливая палец на самом дорогом вине.       — Хорошо, господин, — мягко улыбнулась та и удалилась.       В то же время Седьмой чувствовал себя на седьмом небе от счастья: он не только сумел показать свою щедрость главному герою, но и заказал прекрасное вино, при этом не потеряв лицо. Довольно улыбаясь, он наблюдал за закатом и мысленно напевал песенку.       Яо Юншэн почуял небольшую перемену в атмосфере. Хоть лицо старейшины по-прежнему оставалось равнодушным, с лёгкой улыбкой на устах, однако оно стало мягче. Мальчик ещё некоторое время исподтишка оценивал его, а затем встал.       — Куда? — Ли Сяолун перевёл взгляд на ребёнка.       — Мм, учитель, мне нужно в уборную.       Ли Сяолун на мгновение завис, обрабатывая информацию, – он уже успел забыть, что нормальные люди ходят в туалет.       — О, мг, хорошо.       Яо Юншэн вышел, а Седьмой нахмурился. «Что это? Почему я вдруг ощутил холодок? — неожиданно его мысли стали мрачными и хаотичными. — Он ведь только в туалет? Ничего же плохого не случится?» Сложив руки на груди, он решил, что сто́ит всё же отпустить ситуацию и немного расслабиться. Практически сразу, как Яо Юншэн ушёл, девушка принесла ему кувшин вина. Налив себе чарку, он пригубил мягкую освежающую жидкость. Вкус вина напоминал утреннюю росу, собранную с ароматных и нежных цветков пиона. В прошлом Седьмой никогда не смел пить алкоголь – здоровье не позволяло, но всегда хотел почувствовать и попробовать то, что делали другие. Подперев рукой голову, он смотрел на прозрачную жидкость в сосуде – неожиданно ещё одно его желание сбылось. «И всё же не стоит в будущем много пить, а то к такому чудесному вкусу можно и пристраститься. Страшно на старости лет стать алкоголиком».       Ли Сяолун выпил ещё одну чарку, потом ещё одну, после чего начал хмуриться. Прошло уже более десяти минут, а мальчика до сих пор нет. От беспокойства разболелась голова, его никак не покидало плохое предчувствие. «Ах, боже, пусть это будет не так…» Отставив чарку, встал и вышел из комнаты. Осмотревшись, не увидел ни Яо Юншэна, ни обслуживающего персонала. Седьмой тяжело вздохнул, отмечая про себя, что у него появилась новая плохая привычка. «Вот поэтому я и не хотел ученика, особенно главного героя. Такими темпами я поседею раньше времени. Ах, я ж уже поседел…» Неловко коснувшись своих волос, опять вздохнул. Интуиция кричала поспешить найти ребёнка. Игнорировать её он не смел, хоть и верил в силу главного героя.       Первым делом Ли Сяолун решил взглянуть на первый этаж, и тут глаза его в удивлении расширились – как-то слишком быстро Яо Юншэн нашёлся. В золотом зале, где развлекалась группа молодых людей, сейчас было удивительно шумно и многолюдно. Компанию трёх молодых мастеров и трёх очаровательных барышень разбавили два стража, грозно охраняющие выход, и… одно юное создание. Седьмой прищурил глаза, реально не понимая, как главному герою удаётся так быстро привлекать неприятности, – он ведь только в туалет пошёл. Прошло всего-то десять минут, и вот мальчишка уже среди распутных юнцов! Прислонившись к колонне, Седьмой обхватил рукой заднюю часть шеи и решил просто понаблюдать за ситуацией, думая, как главный герой будет выпутываться из неё.       В золотой комнате становилось всё шумнее, даже без использования духовной энергии Ли Сяолун улавливал отголоски смеха. Немного подумав, он решил послушать, что там происходит, высвободил Ци и аккуратно направил к комнате.       — Как ты собираешься расплачиваться с этим молодым мастером?       — Я уже извинился.       — Эта одежда сто́ит больше, чем твоя жизнь! Если хочешь расплатиться, выкладывай тысячу золотых!       — У меня нет таких денег. Да и наряд явно не сто́ит того, — Яо Юншэн отвечал спокойно, но с каждым словом складка меж его бровей становилась глубже.       — Хе-хе, старший брат, он сказал, что беден.       — Старший брат, не слушай его! Посмотри только на его одеяния, их цена явно не меньше трёхсот золотых!       — Слышал, что говорят мои братья? Они не верят тебе.       — У меня нет денег.       — Ладно, я пойду тебе на уступки. Братья, как думаете, он ведь неплохо выглядит? Может и телом расплатиться.       — Старший брат, это щедрое предложение!       — Да, старший брат, ты такой великодушный!       Послышалась очередная грубая волна смеха. Ли Сяолун споткнулся на ровном месте, выпучив глаза. «У меня со слухом проблемы или с пониманием языка?» Он легонько похлопал себя по ушам, а затем постарался сильнее сконцентрироваться. Однако, к своему ужасу, то, что услышал дальше, было ещё хуже.       — Видишь, я очень щедрый и великодушный человек. Я согласен простить тебе тысячу золотых, от тебя требуется только развлечь меня и моих братьев.       — Я мужчина!       — Ха-ха, старший брат, он мужчина!       — С таким милым личиком это не имеет значения.       Компания вновь засмеялась, после чего юноша, которого звали старшим братом, попытался схватить Яо Юншэна за руку, но тот ловко увернулся.       — Не прикасайся ко мне!       — А ты строптивый, мне это нравится.       Ли Сяолун был сбит с толку. Шокированный ситуацией, он больше не мог поддерживать духовную энергию, чтобы подслушивать разговор, тем не менее он видел разворачивающуюся внизу сцену. Старший брат, поддразнивая мальчика, постоянно хватал и дёргал его за одежды, а остальные смеялись. Седьмой не знал, что делать. Он должен положиться на ореол главного героя и тихо-мирно наблюдать за ситуацией или же должен помочь? Если поможет, не будет ли картина выглядеть жалко и неудобно? Разве он принц, спасающий девушку из беды, или правильнее – герой? Но он не принц и не герой, а Яо Юншэн не девушка. Седьмой схватился за голову, вереща про себя: «Вот же засада, чёрт возьми!» Он почувствовал, что, психуя, вырвал волосы, убрал руки и взглянул на них: длинноватые чёрные и серебристые нити небрежно торчали между тонких пальцев. В ужасе он стряхнул волосинки и скрестил руки на груди. «Не хватало ещё и облысеть раньше времени!»       Немного успокоившись, он продолжил наблюдать за сценой внизу, решив пока не вмешиваться. Главный герой способен самостоятельно справиться с подобной ситуацией, нужно просто подождать. Седьмой не верил, что юноши в золотой комнате заинтересовались мальчиком именно в том самом смысле. Для начала, это мир гарема, такой мир благоволит отношениям лишь между мужчиной и женщиной. И потом, дети в подростковом возрасте часто усложняют способы издевательств. «Да. Именно. Это просто словесные оскорбления», — уверенно кивнув, он слегка расслабился.       Пока Ли Сяолун наблюдал, в золотой комнате обстановка накалилась свыше нормы. Яо Юншэн совсем не думал, что животные перед ним, называющие себя людьми, шутили. Их похотливые взгляды сложно было не заметить, ведь те даже не пытались скрыть свою сущность. Мальчик понимал: кричать бесполезно, но при нём и меча не было, чтобы сразиться, – можно только попытаться сбежать. Ему необходимо выскочить из зала и добраться до второго этажа, а там уж старейшина обо всём позаботится! Если бы только Яо Юншэн знал, что этот самый старейшина сейчас наблюдает и ничего не делает, он бы проклял его до самой смерти.       Посмотрев на выход, мальчик отметил, что выбраться через него не сможет: даже откинув зверя перед собой, проскочить мимо стражей у него не было и шанса, а уж тем более справиться с ними. В другой стороне сидела группа женщин и ещё два зверя, но вот перед ними стоял стол. Если забраться на него, то можно перепрыгнуть через ограду, а там дело пойдёт проще. Решив, что так и поступит, Яо Юншэн, внутренне собравшись, грозно уставился на большого брата.       — Ах, твой дикий взгляд побуждает меня на опасные мысли.       После этих слов юноша решил перестать играть и перейти к более приятным действиям. Он увеличил духовное давление, угнетая мальчика перед собой, а затем резко схватил его за руку и потянул на себя. Яо Юншэн, ожидая этого момента, ловко перебил хватку второй рукой и проскользнул мимо насильника. Мальчуган был достаточно ловок, но недостаточно быстр: хотя и запрыгнул на стол, да одолеть перегородку не успел – большой брат, оплошав лишь на долю секунды, с помощью духовной силы ускорил свои движения и подобно дикой змее схватил ребёнка за воротник.       Седьмой, наблюдая эту сцену с лучшего зрительского места, хотел было начать аплодировать юному герою за его смекалку, как всё мгновенно изменилось. Со своим уровнем культивации он мог видеть случившееся внизу будто в замедленной съёмке: большой брат, резко потянув ребёнка за ворот, с силой швырнул его на стол; лицо маленького героя скривилось – очевидно, он испытал боль. Послышался грохот посуды! Седьмой нахмурился, еле сдерживаясь, чтобы не спуститься к ним прямо сейчас. Он всё ещё верил, что главный герой непобедим и у него есть свои способы справиться с ситуацией. Он не хотел, чтобы Яо Юншэн привыкал к помощи других людей, мальчику нужно учиться самому справляться со своими проблемами, а следовательно, расти и становиться сильнее.       Пока Яо Юншэн стискивал зубы от боли и унижения, большой брат воспользовался моментом и запрыгнул на него сверху, зажимая руки добычи в замок над головой.       — А вот я и поймал тебя, — хищно улыбнулся мучитель.       — Пусти, ублюдок!       — Кого ты назвал ублюдком, дрянная шлюшка! — Большой брат отвесил пленённому звонкую пощёчину, на что смех остальной компании только усилился.       В это время взгляд Ли Сяолуна начал темнеть, а руки упали вдоль тела. Он больше не был уверен, стоит ли позволить главному герою справиться с ситуацией самостоятельно, и всё же пока не двигался, продолжая наблюдать. Положение казалось неприятным, однако совсем не безнадёжным. «Он главный герой. Он справится. Справится же?» Седьмой ещё мог держать себя в руках, но следующая сцена взорвала всё его внутреннее существо: большой брат разорвал одежды мальчика, оголяя белоснежную кожу груди и розовые сосочки, вслед за этим схватил его за подбородок, заставляя смотреть только вперёд, затем вплотную прижался к его телу и напоследок провёл языком по нежной коже шеи и прикусил мочку уха, с хлюпающим звуком посасывая её. Яо Юншэн пытался сопротивляться, он вырывался и дёргался, да силы были слишком неравны. В итоге его лицо покраснело от усердия, а глаза наполнились влагой.       Последующее произошло настолько быстро, что даже стражи на девятой ступени Золотого ядра не смогли рассмотреть. Ли Сяолун, потеряв чувство реальности, в один момент лишился всякого здравомыслия, его тело рвануло вперёд на пределе своих возможностей, будто и не он им управлял. Тонкая рука схватила копну чёрных волос большого брата и в следующее мгновение со всей страстью начала вбивать его лицо в мраморный пол. Послышался хруст, вслед которому пришли хлюпающие звуки. По золотому мрамору стала расползаться лужица алой жидкости, и с каждым ударом из неё всё сильнее разлетались тяжелые красные капли. Ли Сяолун не придавал значения тому, сколько раз размазал лицо этого подонка об пол, он считал своей обязанностью забить его до смерти, как обычную скотину. Он так и сделал бы, но хохот сменился гробовым молчанием, а после на него налетели двое стражей. Девушки закричали в ужасе, а юноши стали посылать проклятия в его адрес.       Стражи обнажили мечи и высвободили духовную силу. Впрочем, их нападение закончилось, даже не начавшись. Ли Сяолун настолько обезумел, что не проявил к блюстителям порядка ни малейшего уважения, а избил их кулаками как скот. Он выбил мечи из их рук, безжалостно схватил обоих за волосы и резко столкнул лбами. Вновь раздались хлюпающие звуки, два лица практически слились воедино. Лишь после того, как стражи перестали сопротивляться и их тела обмякли, Ли Сяолун разжал пальцы, позволяя тем с приглушённым звуком упасть на пол.       Девушки с визгом выбежали из комнаты, двум оставшимся друзьям повезло меньше. Старейшина не стал щадить их: преградив путь, нанёс им по одному мощному удару в лица, разбивая носы. Видя, что мерзавцы упали на пол и начали визжать как свиньи, заливаясь крупными слезами и прося помилования, Ли Сяолун побрезговал бить их больше. Элегантно, но с небольшой дикостью в движениях, он откинул рукава за спину, при этом стряхивая с рук кровь, и только после этого посмел взглянуть на Яо Юншэна.       Мальчик сидел на столе, прикрывая разорванные одежды руками. Бледный, губы плотно сомкнуты, а в глазах застыли непролитые слёзы. На маленьком лице виднелся пунцовый след от пощёчины.       К Ли Сяолуну начало возвращаться осознание, но лучше бы этого не происходило: в груди кололо, во рту присутствовал привкус горечи, а в голове уже зарождалось сожаление. Взгляд зацепился за влажную дорожку на шее ребёнка, и к горлу подкатило омерзение. Старейшина стиснул зубы, а затем, вынув из пространственного кольца верхний чёрный халат, накинул его на плечи мальчика. После достал мешочек воды и стопку шёлковых платков. Не дожидаясь реакции ребёнка, смочил платки, приподнял подбородок Яо Юншэна и стал аккуратно протирать его шею и ухо, которые всё ещё блестели от слюны. Скинув один платок на пол, взял второй. Подобную процедуру он повторял, пока кожа ребёнка не покраснела, а платки не закончились, но даже тогда он не был доволен. Седьмой испытывал сильное отвращение к недавней сцене, однако, являясь лишь зрителем, даже представить не мог, насколько же мерзко себя сейчас чувствует юный главный герой.       Закончив с протиранием, старейшина извлёк из пространственного кольца баночку бледно-жёлтой мази. За ухом мальчика осталось небольшое красное пятно. Прекрасно понимая причину его появления, Ли Сяолун поспешил нанести мазь на это место, после чего без колебаний повернул к себе личико ребёнка и стал обрабатывать ею уже опухшую щечку. Когда процесс был завершен, он решился посмотреть Яо Юншэну в глаза и тихим придушенным голосом произнёс:       — Не плачь.       Эти два обычных слова, казалось, должны были успокоить бедолагу, но в результате помогли плотине прорваться. Две прозрачные жемчужины скатились из глаз, образуя тоненькие влажные дорожки. Седьмой не мог терпеть слёзы, не мог смотреть на них и вынести, чувствуя из-за них боль и беззащитность, особенно если это слёзы детей, а сейчас ещё и жестоко униженного маленького мальчика. Чтобы справиться с ситуацией, не впасть в панику, а то ещё чего хуже – в очередное безумие, единственное, что ему оставалось, так это мягко прижать маленькое тельце к груди, успокаивающе похлопывая по спине.       — Не плачь. Этот мастер никогда больше не позволит тебе проходить через подобное.       После таких слов Яо Юншэн уже не сдерживался. Сжав в кулачки одежды учителя, он неудержимо, навзрыд заплакал. Слыша горестные детские рыдания, Ли Сяолун становился ещё злее, а его глаза вновь начали темнеть. Эта злость охватывала всё его существо, застилала здравый смысл, требуя убить зверей, которые не имели права называться людьми. Если бы не цепкая хватка мальчика, Седьмой был уверен, что сегодня на его руках появилась бы новая кровь.       Яо Юншэн долго плакал, а потом свалился в обморок. Сначала старейшина испугался, но тут же понял, что ученик истратил всю свою внутреннюю духовную энергию, из-за чего и упал без сил. Плотнее закутав в тёмный халат, Ли Сяолун взял его на руки, нежно прижимая к груди. Только сейчас он понял, насколько ребёнок маленький и худенький. Вот только почему в двенадцать лет он выглядит столь жалко тощим? Держа Яо Юншэна на руках, мастер сел на диван и начал плавно вливать в него духовную энергию, вместе с этим многое обдумывая.       Седьмой раньше особо не вдавался в подробности сюжета: если мог – вспоминал, а если нет – и не напрягался. По сюжету основное путешествие к силе главного героя должно было начаться после пятнадцати лет. Что творилось с ним до этого возраста Седьмой очень плохо помнил, всегда отнекиваясь одной мыслью – Яо Юншэн страдал. Но как страдал, из-за чего? Основная идея заключалась в том, что злодей Ли Сяолун приставал к мальчику, трогал его там и тут, заставлял раздеваться, прислуживать ему. А также было много издевательств и унижений со стороны других учеников. Лишь когда наружность мальчика начала меняться и он наконец-то стал превращаться в мужчину, злодей Ли Сяолун возненавидел его и уже открыто им пренебрегал.       Седьмой глянул на лицо ребёнка. Если раньше он и считал, что его облик восхитителен, то теперь был уверен, что смотрел на мальчика поверхностно. Он никогда всерьёз не задумывался, что его дивное лицо и хрупкая фигурка могут привлечь массу извращенцев-педофилов. Людей с гомосексуальной ориентацией тоже немало существует в мире. И хотя Седьмой гордился собой и своими здоровыми убеждениями, однако, глядя на беззащитного юного героя в своих руках, был уверен, что также мог бы пасть под этим очарованием. Он благодарил бога за то, что тот наделил его крепкой волей. Даже если он относится лояльно к гомосексуалистам, то вот педофилом никогда не станет. «Дети – цветы жизни», — говорилось в его мире, именно так Седьмой и считал. Их можно ругать, лелеять и любить, но ни в коем случае не унижать, глумиться над ними или убивать. Даже самый злой ребёнок максимум заслуживает порки.       В любом случае Седьмому показалось, что он наконец-то достиг некой истины. В истории, которую читал, он точно знал, что невинность Яо Юншэна была цела, иначе, зная свой характер, сразу бросил бы чтение. И уцелела она как раз благодаря злодею Ли Сяолуну, который, хоть и был весьма мерзким, тем не менее тщательно охранял то, что считал своим, и сам никогда не насиловал главного героя. Причину автор не описывал, но все читатели согласились, что старейшина Ли был импотентом. Седьмой не хотел верить в подобное, предпочитая думать, что злодей просто имел какие-то остатки совести, ведь в ином случае болезнь тела досталась бы и ему, а он ещё собирался обзавестись красивой жёнушкой и милыми детишками.       Мужчина долго обдумывал разные теории и в конечном итоге решил, что, раз злодея Ли Сяолуна больше нет, именно ему придётся позаботиться о сохранении невинности главного героя, пока тот не вырастет.       Их тихую идиллию прервал топот множества шагов. Старейшина взглянул в сторону двери, ожидая гостей. Он хотел уйти, чтобы ребёнок спокойно отдохнул, но не мог позволить мразям остаться безнаказанными. Если они посмели сотворить подобное с его учеником, то и с другими бедными детьми наверняка поступали так же. Ли Сяолун хотел посмотреть в лицо родителям этих чудовищ и узнать, рождаются ли звери только от зверей или от людей тоже.       Вскоре в комнату ввалилась толпа стражей, вслед вошли культиваторы в белых одеждах, а уж за ними – здоровенный дядька с густой бородой, лет пятидесяти на вид. Мужик осмотрел беспорядок в комнате, ненадолго задержал взгляд на большом брате, а затем с внушительным видом уставился на Ли Сяолуна.       — Это ты сделал?       — Сянь-шэн сделал это.       — Тогда не вини меня за безжалостность.