Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Жизнь в Поднебесной Юйлун протекала умиротворенно и неспешно. Никто не замечал никаких перемен, культиваторы использовали каждую свободную минуту, чтобы быстрее достичь прогресса в совершенствовании. Подобная тихая и мирная обстановка была обычным делом для тех, кто искал гармонию в собственной душе.       Находясь на своей вершине, Седьмой впервые заметил, что это спокойствие тревожит больше, чем бушующий ураган. В мире, где он родился и вырос, в такие безмятежные деньки часто любили вспоминать одну фразу: затишье наступает перед бурей. И именно эта фраза не покидала его голову, а внутри поселилось странное смятение. Казалось бы, день как день, и место обычное, и всё идёт своим чередом, но душа, будто птица, запертая в клетке, бьётся о жёсткие прутья, требуя свободы.       Седьмой неспешно коснулся губами пиалы и замер. Сегодняшней ночью ему впервые приснился сон… Сон во сне? Таким сложно удивить, но всё же с нынешней душевной дисгармонией это навевало ещё и страх. Он поднял мутный взгляд на голубое небо, столь чистое и безмятежное, что радоваться бы, однако под глазами затаились тяжелые тени. Ночной сон не выходил из головы, мучил весь день. Седьмой хотел забыть его, но сколько бы ни пытался, а кровавая сцена не покидала его мысли…       Юноши и мужчины падали замертво под ударами его клинка. Будто наяву он чувствовал на руках липкую, тёплую жидкость, вдыхал солоноватый запах металла, видел, как лезвие вонзается в хрупкую человеческую плоть. Кровь, вытекая из раскромсанных тел, разливалась рекой…       Седьмой не мог понять, почему именно сейчас ему снился столь беспощадный кошмар, казавшийся столь реалистичным? И откуда он, обыкновенный человек, знал, каково это – резать человеческую плоть? Эта сцена во сне была слишком утрирована, а краски чрезмерно сгущены, однако в её основе лежало реальное событие. Конечно, всё это был лишь сон, и Седьмой чётко разделял его от реальности, но и реальность, где он сейчас находился, также была для него сном, который он не желал смешивать с настоящей жизнью в мире технологий и прогресса.       Седьмой боялся признаться себе, что изначально ошибся, боялся принять реальность и убегал от неё, закрывая глаза и затыкая уши. Впервые в жизни он понял, каким трусом был всё это время, тем не менее считал лучшим смириться с собственной трусостью, убежать ещё немного дальше, нежели принять и осознать ситуацию…       Из состояния глубокой задумчивости вывел приятный детский голосок:       — Учитель, с вами всё в порядке?       Ли Сяолун слегка дёрнулся, однако по привычке сразу же улыбнулся.       — Этот учитель в полном порядке. Моему ученику не стоит лишний раз беспокоиться за этого старика.       — Вы выглядите не очень хорошо. Учитель не спал?       Ли Сяолун уловил нотки переживания в голосе мальчугана, это немного успокоило, но одновременно и смутило.       — Кажется, этот старик всё же заставил волноваться собственного ученика. Полагаю, ты прав. Учителю приснился очень неприятный сон. Сон о прошлом.       Седьмой, вновь погрузившись в свои мысли, неожиданно понял, что люди во сне и те, которых он убил совсем недавно в деревне, – одни и те же люди. Был ли он латентным убийцей, раз так легко лишил жизни ни в чём не повинных бедолаг, пусть даже и во сне? Ведь психологи утверждают, что сны – это воплощение подсознания. Если судить подобным образом, то он не мог считать себя нормальным человеком…       — Учитель, позвольте этому ученику составить вам компанию за пиалой чая?       Удивлённо вскинув брови, Седьмой быстро отвлёкся от своих философских мыслей. Ему ведь это не послышалось? Неужели рак на горе свистнул, что Яо Юншэн самолично изъявил желание испить приготовленный им чай?       Старейшина мягко улыбнулся храбрости ребёнка и желанию отвлечь этого старика. Чувствуя тепло к мальчику, он поспешил заварить клубничный напиток – должно уметь правильно благодарить людей за их внимание и доброту. В этот момент он решил перенести все свои подозрения на потом.       Видя, как Яо Юншэн опасливо рассматривает розовую жидкость, Ли Сяолун не стал подгонять его.       — Как твои успехи в изучении техники Семь Шагов в Пустоту?       — Учитель, она очень сложная!       — Конечно сложная, но именно поэтому я и передал её тебе. Ты определённо сможешь изучить это искусство.       — Я не подведу вас! Но, учитель, может, дадите мне несколько наставлений? — Яо Юншэн неловко покачался на стуле.       Ли Сяолуна позабавило невинное детское поведение, и хоть он не мог помочь мальчику в изучении техники, всё же не отказался немного понаблюдать за ним. Отставив пиалу с недопитым чаем, Яо Юншэн, под молчаливое согласие мастера, потянул его к площадке для практики.       — Учитель, смотрите! Я делаю всё, как написано в книге, но что не так?       Воспитанник продемонстрировал поочерёдно семь поз, после чего с нетерпением уставился на старейшину. Тот хотел было подшутить над неловкостью ребёнка, но сдержался и принял серьёзный вид.       — Твои движения скованны. На данном этапе проблема заключается в этом. У меня для тебя есть только один совет: практикуйся больше, повторяй эти движения ежедневно до тех пор, пока тело не будет двигаться раньше, чем ты успеешь подумать.       — Учитель, и это всё? Разве у меня нет ошибок в движениях, в постановке ног или рук?       — Есть, но твоё тело хорошо сбалансированно. Как только научишься двигаться быстрее мыслей, тогда все проблемы сами и решатся.       Ли Сяолун заметил хмурость на лице мальчика. Конечно же, ребёнок не поверил ему и остался недоволен его руководством. Но что поделать?       Изначально проблема заключалась в том, что искусство Семь Шагов в Пустоту может освоить лишь человек с идеальным балансом тела – так написано в оригинальной истории. Хотя это был один из имбовых приёмов главного героя, много внимания в тексте ему не уделялось – автор не очень-то заморачивался с описанием техник. И как тогда Седьмой должен объяснить юному герою, что эта техника создана именно для него и он сумеет овладеть ею, просто-напросто приложив небольшую часть усилий? Разумеется, ничего подобного сказать мальчику он не мог, но и смотреть на его неудовлетворённое личико тоже. В итоге Седьмой позаимствовал несколько умных слов из какого-то древнего фильма про кунг-фу и начал наставлять Яо Юншэна:       — Смотри, твоя нога слишком напряжена, расслабь её в этой части и перенаправь силу в эту. — Присев перед ребёнком, указал ладонью сначала на голень, а потом на бёдра. Он сам не совсем понимал, что говорит, но верил в читерскую способность главного героя всё исправить в нужном направлении.       На лице ученика сразу же пропала вся хмурость. Внимательно слушая, он начал повторять всё, что говорил мастер. К сожалению, как бы Яо Юншэн ни пытался понять его, а никакого эффекта на тренировку это не оказало. Потратив полдня на исправление поз, ребёнок, казалось, запутался ещё больше. Наконец не выдержав, он взглянул на старейшину полным недоверия взглядом.       — Учитель, неужели у меня нет таланта?       Седьмой неловко отвёл взгляд в сторону: таланта тут определённо не было, вот только не у Яо Юншэна, а у него самого.       — Просто практикуйся больше.       Такой ответ совершенно не удовлетворил воспитанника, а только заставил расстроиться. В то же время мастер начинал потеть от напряжения. Из этого порочного круга его спас молодой голос.       — Этот ученик приветствует старейшину.       От неожиданности Ли Сяолун резко обернулся и увидел в трёх шагах юношу в белых одеждах с вышивкой пурпурными нитями перепончатых крыльев по краям.       — Ученик Цзылюцзинь, что привело тебя к моему дому?       — По поручению главы секты этот ученик пришёл передать старейшине свиток.       Юноша вежливо протянул бумагу с золотой печатью. Ли Сяолун, взяв её, отослал ученика. Он знал: исходя из последних событий, ничего хорошего свиток не предвещал. Направив духовную энергию в золотой оттиск, старейшина почувствовал на кончиках пальцев лёгкое покалывание. Подобное означало, что печать приняла его духовную энергию и признала получателя, в другом же случае свиток превратился бы в пепел. Раскрыв бумагу, он прочитал содержимое. Внутри было приглашение на Собрание Союза Клинков для пятерых человек, имена четверых из них уже прописаны, а последнего – нет. Как он и предполагал, поучаствовать в этом событии придется и Яо Юншэну.       Седьмой, хоть и ожидал что-то подобное, всё же не мог подавить горькое чувство в душе, на девяносто процентов уверенный, что в изначальной истории ничего такого не происходило (десять процентов откинул из-за своей совсем тугой памяти, ведь в жизни ни в чём нельзя оставаться уверенным на все сто). Сейчас можно было жаловаться только на Небеса, а если точнее – на силу сюжета, которая несомненно пыталась вернуть всё на свои места и заставить Яо Юншэна страдать, ведь только такой путь был самым верным для почернения главного героя. Если учитывать этот момент и то, что Яо Юншэн создан привлекать неприятности, то на Собрании Союза Клинков определённо что-нибудь случится.       Седьмой за последние годы успел понять одну вещь: что бы он ни делал, а несчастья всегда случаются. Однако, несмотря на то что его силы и знания ограничены, а также слабо веря в возможность противостоять давлению сюжета, он мог хотя бы попытаться уменьшить ущерб, ведь этот малыш теперь был его учеником. Хоть тот и нечестно заставил взять на себя подобную ответственность, в какой-то момент Седьмой пообещал защищать главного героя, оберегать этого ребёнка. Вероятно, в первую очередь ему стоило бы побеспокоиться о собственной жизни, но это его мало волновало. В своей настоящей действительности Седьмой успел сполна насладиться страхом смерти: боль часто пронзала его грудь, а дыхание замирало, не раз сердце останавливалось, а затем вновь начинало биться. Испытывая подобное, невозможно не бояться, но со временем даже страх отступает, и в какой-то момент, когда сердце вновь остановилось, страх сменился облегчением. «Ах, может, на этот раз?..» — именно такие мысли начали посещать его. Война со смертью, болью и страхом превратилась в игру на выживание. Даже надежда иссякла, осталось только одиночество. Именно поэтому, попав в этот сон, Седьмой не боялся умереть, страшился только пыток. А до момента смерти он хотел сполна насладиться жизнью! Если он может, тогда хочет жить. Если же сила сюжета потребует своего, тогда он не будет слишком сильно расстраиваться. Жизнь – это всего-то борьба, а смерть – начало новой жизни. Замкнутый порочный круг, который невозможно оборвать одним лишь желанием. Тут ничего не поможет, даже упорство. Это всё он понял ещё юным, когда врачи поставили на его жизни огромный крест под названием «диагноз».       И всё же, хоть Седьмой и не испытывал страха перед смертью, такого же нельзя было сказать про неизвестность. Он постоянно пытался избежать сюжета, но тот сам накладывался на него. Должен ли он плыть по течению, как делал это всегда, или же?.. Он взглянул на маленького мальчика, усердно практикующего шаги. Это была серьезная дилемма. Впервые в жизни Седьмой хотел что-то сделать для кого-то. Он даже для себя ничего подобного не делал, а тут ещё и для ребёнка, который в будущем убьёт много людей, включая и его самого. Эта мысль слишком смешная, и всё же… Яо Юншэн – всего лишь несчастный герой с жестокой и одинокой судьбой. «Хех, разве мы не похожи?» — Седьмой горько усмехнулся. Слабые слова быстро унеслись порывом ветра, не позволяя быть кем-то услышанными. В его мире и в его жизни остался только один верный спутник – одиночество, такой же конец ждёт и этого ребёнка…       Седьмой поднял взгляд к небу, безоблачному и яркому. Новый мир во сне был слишком прекрасен, но когда он проснётся, останется просто-напросто ждать конца. Так может, лучше вообще не просыпаться? Там у него ничего нет, а тут есть здоровое тело и ученик, хотя последнее доставляло наименьшую радость. Сжав руки в кулаки, он хитро улыбнулся, а глаза его ярко засверкали. «Мир всегда был несправедлив, так почему я должен быть справедливым? Сон это или реальность – какая разница? Почему я переживаю о столь несущественных вещах? Убил я людей, монстров или же сам был убит – зачем тревожиться? Я просто должен делать что хочу до самого конца. Это мой способ забрать у несправедливо мира то, что он забрал у меня!» Седьмой настроился не переживать ни о чём, но всё же он был человеком, а не зверем – одной установкой невозможно изменить себя…       Ночью ему вновь приснился кошмар, и следующей ночью, и ночью за ней… В итоге за неделю он обзавёлся большими тёмными кругами под глазами и раздражительным настроением. Когда Хи Шанг пришёл его навестить, то был в ужасе от увиденного. Вначале он даже подумал, что Ли Сяолун умер за эти дни и превратился в призрака, за что получил порцию отвратительного чая.       — Шиди, с тобой всё в порядке? Ты выглядишь ужасно.       — Всё нормально. Что тебя сюда привело?       Хи Шанг заметил раздражение в словах друга и предположил, что тот ведёт себя как невыспавшийся человек (что, в принципе, было верно), но потом он вспомнил, что совершенствующимся не нужно спать, и вновь засомневался. Возможно, у Ли Сяолуна проблемы со здоровьем? Как хороший старший брат, он должен был быть более учтивым.       — Я… стоит ли позвать старейшину Цжу Цзяньпина, чтобы он осмотрел тебя?       — Сказал же, что я в порядке! Не доставай меня! Говори, зачем пришёл, у меня ещё много дел.       Хи Шанг с подозрением посмотрел на друга, задаваясь вопросом: какие такие дела? Всем известно, что он дни напролёт только и делает, что занимается бездельем. Но настаивать и оспаривать ничего не стал, ведь в сравнении с Ли Сяолуном у него реально было ещё очень много дел.       — Я пришёл уточнить, когда ты собираешься выдвигаться? Осталось чуть больше недели до Собрания Союза Клинков, а ты ещё не определился с пятым человеком.       — Хах, — Ли Сяолун потёр лоб, он совершенно забыл об этом. — Послезавтра будет нормально? А возьму с собой Ха Жуна.       — Мм, ты уверен? Ха Жун – умный юноша, но до талантливого ученика не дотягивает.       — Мне больше никто не приходит на ум. Если у тебя есть варианты, нужно было самому всё организовать, а не оставлять право выбора за мной.       Хи Шанг почувствовал, как уголки его губ напряглись. Кажется, раздражение – заразная вещица. Стараясь сохранять небрежное спокойствие, он расслабился и произнёс:       — Я полностью доверяю выбор тебе. Если хочешь взять Ха Жуна, то я поддержу твоё решение.       — Тогда на этом и порешим, — Ли Сяолун довольно кивнул головой. — Я не буду тебя провожать, — закончив фразу, сразу же направился в хижину.       Он совсем не спал из-за кошмаров, а борьба с недосыпом отнимала слишком много сил. Его упорство было велико, тем не менее иногда приходилось и отступить, особенно учитывая тот факт, что скоро он встретится с неизвестными проблемами на Собрании Союза Клинков. К тому времени нужно быть в хорошей форме. Если спать он не мог, оставалась только культивация, благо мысли уже не терзали так сильно, как раньше, и он научился вполне хорошо концентрироваться.       Хи Шанг, наблюдая за уходящим Ли Сяолуном, медленно допивал отвратительный чай. Убедившись, что друг полностью погрузился в культивацию, он обратил своё внимание на усердно занимающегося мальчика. Отставив пиалу в сторону, глава не торопясь прошёл к небольшой площадке. Наглый старейшина, отвратительный чай, а также большой объём дел в последнее время заставили его настроение быть неустойчивым и немного раздражительным, поэтому, глядя сейчас на неуклюжие движения ребёнка, он чувствовал лёгкую неприязнь и недовольство.       — Смотрю, ты усердно тренируешься? — произнёс Хи Шанг, натянуто улыбаясь, однако полностью сохраняя добрый образ главы секты.       — Глава! Этот ученик приветствует вас! — Яо Юншэн неловко поклонился, глаза забегали по сторонам, будто он лихорадочно пытался кого-то отыскать.       — Старейшина Ли Сяолун отдыхает в своих покоях. Не стоит так нервничать, не съем же я тебя?        — Ах! Всё не так, всё не так!       — Говорю ж, не нервничай. Вижу, ты исправно практикуешься. С нашей последней встречи успел и Ядро сформировать. Довольно неплохо.       — Этот ученик благодарит главу за похвалу. Всё это только благодаря главе.       — Рад, что ты этого не забываешь. Думаю, тебе больше не нужен духовный обруч. Могу ли я получить его обратно?       — Конечно! — Яо Юншэн поспешил извлечь из пространственной сумки сиреневый ободок и протянуть Хи Шангу.       Тот спрятал обруч в кольцо, а затем взглянул на ноги мальчика.       — Ты практикуешь какую-то технику?       — Да, учитель начал обучать этого ученика! — в голосе ребёнка послышался еле скрываемый восторг, заставляя главу на секунду застыть.       — И чему же он тебя обучает?       Яо Юншэн напрягся, не желая отвечать на этот вопрос. Чему его обучает учитель – это только его и учителя дело, он не хотел делиться с кем-то настолько личным.       — Дай угадаю. Семь Шагов в Пустоту? — небрежно прокомментировав, Хи Шанг быстро отметил изменения в мимике ребёнка, подтверждая свои догадки. — Старейшина Ли Сяолун довольно щедрый. Эта техника принадлежала его лаоши. Даже мёртвый ученик не удостоился подобной чести. Ты можешь гордиться собой.       Глава говорил мягко, будто хвалил за усердие и достижения, однако Яо Юншэн был не настолько наивен, чтобы не заметить в словах лёгкий яд. И всё же у Хи Шанга очень хорошая репутация, он всегда проявлял к нему доброту, поэтому мальчику ничего не оставалось, кроме как вежливо ответить:       — Этот ученик очень благодарен главе за оказанное ему доверие.       — Что ж, тренируйся усерднее, — тот похлопал ребёнка по плечу, а затем ушёл.       Холодно глядя в спину уходящего Хи Шанга, Яо Юншэн напрягся. Сейчас он юн и недостаточно знает о жизни и людях, однако именно в таком возрасте особенно развито чутье, и оно говорило: этот человек не тот, кем хочет казаться. Глава ничего не делал плохого и вёл себя доброжелательно, это был тот тип людей, который всем нравился и которого восхваляли. Однако был ли он на самом деле таким или это всего лишь маска? Яо Юншэн мог не более чем с осторожностью наблюдать, пока реальная личность Хи Шанга не проявит себя.       Только его учитель заслуживает доверия. Порой он груб, язвителен и холоден, говорит что хочет и так же действует, не особо добр, но и лицемером его не назовёшь. Старейшина жил по своим установкам, ничего не замечая вокруг, – казалось, его даже собственное существование не заботит. Ли Сяолун никогда не стремился понравиться Яо Юншэну. Постоянно проверяя этого человека, мальчик видел его искренность, что разжигало в ребёнке интерес. Сейчас он мог довериться мастеру, ведь знал, что тот не испытывает к нему неприязни или дурных намерений. Глубоко в душе он желал, чтобы Ли Сяолун признал его, запечатлел в своём сердце, сделал особенным, чтобы только он был смыслом и способом существования учителя. Постепенно зерно помешательства начало формироваться в подсознании мальчика, зерно под названием «одержимость». Если бы Яо Юншэн был взрослее, если бы прожил хотя бы на несколько лет больше, то определённо заметил бы странные мысли, мелькающие в его голове, и тогда сумел бы запечатать это страшное семя, никогда не позволив ему прорасти. А сейчас, хоть он и был умным и проницательным для своего возраста, ему всё же не хватало жизненного опыта и знаний. Ребёнок не замечал собственных изменений и не подозревал о своём страшном грядущем, когда даже попытаться что-то изменить будет уже поздно…              В этот момент Седьмой почувствовал пугающий озноб. Открыв глаза, он осмотрелся по сторонам, ощущая на шее и спине холодный пот. «Почему вдруг стало так страшно? Бр-р, это волнение сведёт меня в могилу, где я буду видеть кошмар длительностью в вечность. Нужно сосредоточиться, выкинуть из головы всякий бред и создать правильную установку. Так, начнём: мне всё равно… меня ничего не касается… я ничего не вижу, не слышу, не знаю…» — словно мантру заставлял себя повторять эти слова, положительно влияющие на его психическое состояние. Через некоторое время проявился небольшой эффект и в какой-то степени Седьмой начал верить в нечто подобное.