Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Старейшина думал дождаться двенадцати часов и отправиться на собрание, но не ожидал, что немного раньше к нему в комнату постучится цзецзе. Открыв дверь, он увидел перед собой недовольное лицо сестры – появилось странное чувство, будто он смотрится в зеркало. Ситуация оказалась более неловкой, чем можно было ожидать от столь внезапной встречи.       Ли Сяолун натянул на лицо лёгкую улыбку.       — Цзецзе, почему ты здесь?       — А где я должна быть? Приглашение у тебя!       Старейшина на мгновение задумался, а затем отступил в сторону, предоставляя возможность сестре и юноше за ней пройти. Он и забыл о том, что свиток хранился у него. Не удивительно, что она была взбешена, ведь ей пришлось сюда явиться!       Впрочем, Седьмой не был недоволен этим обстоятельством, наоборот, почувствовал облегчение: он же вообще не знал, как попасть на собрание и где конкретно оно проводится, полагал только, что где-то за городом, в горах. А после злополучной встречи с Божественным Доктором он начал переживать ещё об одном: кто будет на собрании? какой у них статус и имена? какие отношения между этими людьми и Ли Сяолуном? Раньше Седьмой не стал бы даже думать обо всём этом, просто повёл бы себя как всегда. Но теперь у него накопилось слишком много сомнений по поводу нового мира и действовать опрометчиво больше нельзя. Появление Ли Цзиньхуа оказалось как раз кстати – вместе с ней он мог просто заткнуться и улыбаться. Если Седьмой правильно помнил, антагонист Ли Сяолун был довольно молчаливой и мрачной личностью, именно поэтому он и старался скрыть за улыбкой свою угрюмость и необщительность. Если бы не ситуация с Павшим Доктором, Седьмой, наверное, даже не вспомнил бы об этой стороне в характере персонажа.       Ли Цзиньхуа небрежно вошла в комнату, а за ней ученик из Цзылюцзинь.       — Этот ученик приветствует старейшину Ли Сяолуна.       Осмотревшись, она остановила свой взгляд на пятерых, которые всё ещё сидели у стены на коленях, низко повесив головы. Женщина фыркнула, а затем прошла к столику у окна и села. Её настроение слегка улучшилось, казалось, тревога немного отступила. Налив себе чаю, она надменно вздёрнула подбородок.       — Когда ты собираешься выдвигаться? Если не поспешим, то можем опоздать.       — Я хотел допить чай и потом пойти.       — Хм. Тогда так и сделаем.       Ли Сяолун сел напротив сестры и внимательно посмотрел на неё. Она была слишком высокомерной – возможно, именно из-за этой черты он так и не приступил к своему плану по её перевоспитанию. К тому же она относилась к тому типу людей, которые больше всего его раздражали: каждый раз, когда он её видит, у него пропадает всякое желание говорить. Но, что было особенно странно, когда они просто так сидели в тишине, он чувствовал себя очень спокойно.       Ли Цзиньхуа несколько раз бросала взгляд на детей у стены, но так и не задала никаких вопросов. Когда чай был выпит, она отодвинула пиалу и встала.       — Нам пора.       — Подожди. Мне ещё есть что сделать.       Она неодобрительно зыркнула, однако вновь села и отвернулась, будто говоря: «Сделай это быстро». Ли Сяолун именно так и поступил.       — Ха Жун, Яо Юншэн, идите и переоденьтесь. Лей Хи, Цао Кун, Ван Ке, вы тоже можете вернуться в свою комнату.       — Хорошо, учитель.       — Да, старейшина.       Ха Жун с Яо Юншэном покинули комнату так быстро, будто их замучают до смерти, если они немедленно этого не сделают. Ученики Свежих Ветров не были столь активны, они перекинулись тревожными взглядами, а затем девочка неуверенно спросила:       — Мастер, мы… что нам делать потом?       Услышав вопрос, первой отреагировала Ли Цзиньхуа. Она недоверчиво повернула голову, чтобы ещё раз взглянуть на детей, а затем резко спросила:       — Геге, кто эти дети?       Ли Сяолун почувствовал очередную волну раздражения. «Мы ведь так хорошо сидели, почему она не может просто помолчать?»       — Сначала идите в свою комнату и ждите, пока я вернусь. Поговорим потом.       — Да, мастер!       Услышав, что старейшина не собирается их бросать, ребятишки воодушевились и радостно выбежали наружу.       — Геге!       Седьмой вообще не хотел ей что-либо объяснять. Всегда, когда она открывала рот, у него возникало только одно желание – заткнуть её. Этот раз также не стал исключением, но сейчас положение было иным: он не мог позволить себе разозлить её и разругаться с ней прямо перед собранием – Ли Цзиньхуа должна сыграть роль его стены.       — Кое-что произошло по дороге, и у них есть важная для меня информация. Не думай слишком много.       Женщина хотела закатить очередной скандал, но, услышав объяснение брата, немного успокоилась. Хоть она и не понимала сложившейся ситуации, ей уже вполне достаточно того, что брат хоть как-то попытался объясниться. Отсюда следовало, что эти дети на самом деле ничего для него не значили и он собирался их только использовать. Именно так вёл себя настоящий владелец тела, чего Седьмой никак не мог предположить. Его удивило, что Ли Цзиньхуа больше не задавала вопросов и осталась даже удовлетворена ответом. Этот небольшой диалог заставил его задуматься о взаимоотношении антагониста Ли Сяолуна и его цзецзе. Ему казалось, будто он нашёл нить, ведущую к правильному поведению его персонажа.       Но не успел он всё обдумать, как Ха Жун и Яо Юншэн вернулись. Они облачились в белые нефритовые одежды, готовые выдвигаться. Как только Ли Цзиньхуа увидела, что надето на Яо Юншэне, её настроение снова ухудшилось. Ли Сяолун мог только вздохнуть и надеяться, что сестра не устроит ненужных сцен. Впрочем, Ли Цзиньхуа вовсе не была глупой и понимала, что сейчас не самое лучшее время для выяснения отношений. Недовольно поджав губы, она сделала вид, что Яо Юншэна вообще не существует.       — Пойдём. Если мы не отправимся сейчас же, тогда не успеем. Будет не очень хорошо, если место проведения собрания закроется у нас под носом.       Сказав это, она сразу направилась к выходу. Ученики на её пути могли только вовремя отступить в сторону, чтобы не быть отброшенными ею, из-за чего никто не заметил слегка вздёрнутых бровей Ли Сяолуна. «Закроется? Что бы это значило?..»       Что это подразумевало, Седьмой узнал, но только когда стало уже слишком поздно…