Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Вечером того же дня Седьмой вышел к дороге, с печалью глядя вдаль. Некоторое время боролся, пытаясь смириться с тяжёлым решением, после чего достал меч. Какой бы сильный страх ни испытывал перед высотой, а позволить себе потакать фобии он больше не мог. Теперь каждый день был на счету, время неумолимо приближало его либо к безумию, либо к смерти, и он боялся, что, если будет медлить, наживёт ещё больше новых проблем.       После небольшой возни Ли Сяолун довольно медленно поплыл в воздухе, сидя на голубых ножнах. В каком-то смысле он поборолся с фобией за звание главного и победил, вот только – до смеха! – от земли его отделяло расстояние меньше одного чжана, которого едва хватало, чтобы не цеплять ступнями высокий дикий кустарник, растущий по краям дороги. Тем не менее затейливый трус непрестанно бросал боязливые взгляды вниз и каждые тридцать минут делал остановки.       Сяомин, целый день подстрекая трусливого двуногого, напоследок устала, поэтому просто скрылась под плащом, войдя в режим спячки. Спустя трое суток такого путешествия Седьмой привык и более не реагировал остро, каждый раз заглядывая под ноги. Наконец-то промежуток между привалами удлинился до часа и он смог сосредоточиться на книге в руке. Чтобы не мучиться от палящих летних лучей, в путь выдвигался после того, как солнце начинало уходить за горизонт, а заканчивал к полудню. Самое жаркое дневное время посвящал медитации, находя наиболее широкий и подходящий тенёк. Таким образом до пункта назначения добрался на шестой день, не сильно, правда, сократив время, зато спас свою задницу от жестоких пыток каменистых дорог при передвижении в телеге.       Городок, носящий название Шэймень, располагался в долине Спящих. Тихое красивое место, полное ярких красок. Его едва можно назвать городом в глазах Седьмого, но по сравнению с недавней деревней разница, конечно, большая.       Спрыгнув с меча и развеяв заклинания, оставшийся путь он решил пройти пешком. Солнце, так же как и люди, только-только начинало просыпаться, а Ли Сяолун не торопясь подходил к первым постройкам. В отличие от Гуйлинь и Пинъяо, Шэймень не имел чётко выраженных границ – ворот, стен или стражи у городка не было. На окраине стояли небольшие домики, огражденные заборами. Редкие прохожие, сонно бредя навстречу, лениво бросали на него взгляды. Для городских жителей пик активности обычно начинался к вечеру и до поздней ночи, а если учитывать, что странники редко путешествуют по ночам, ведь это время считалось наиболее опасным, то неудивительно видеть пустые улицы. Для местных появление чужака считалось скорее странным и подозрительным.       Ли Сяолун, взглянув на небо, прикинул, что сейчас приблизительно пять утра, после чего вздохнул – в столь ранний час ещё всё закрыто. Не поддаваясь унынию, кое в последнее время часто его преследовало, он шёл вверх по улице, намереваясь осмотреться. Глубже в городке дорога начала преобразовываться от обычной притоптанной земли до посыпанной гравием. Вид зданий также улучшился – уже встречались двух, а иногда и трёхэтажные сооружения. Улочки стали более ухоженными, деревья и кусты подрезанными, много где попадались красиво выставленные горшочные цветы – всё это больше походило на город, хоть и древний.       Дойти до центральной площади не составило труда. Впрочем, Ли Сяолун многого и не ждал от маленького городка в долине, родившегося из деревушки при появлении обходной дороги, ведущей из Пинъяо к имперской столице. Центральная площадь, в сердцевине которой стояла статуя неизвестного путнику мужчины, имела незначительные размеры. Мастер осмотрелся, нашел небольшую скамеечку и мирно пристроился на ней, наслаждаясь тенью. По новой наработанной привычке извлёк книгу, продолжая расширять знания по ботанике.       В то же время всё больше людей стекалось в Шань Цэ Цинь. За Ли Цзиньхуа в имперскую столицу пожаловал дядюшка-монах, вместе с ним следовали два юноши и одна девушка, которые выглядели немного нервно и болезненно. Молча осматриваясь, они старались держаться ближе к сопровождающему.       В отличие от маленького городка Шэймень, в столице жизнь и в пять утра вовсю кипела. Многие уже спешили на рынок или на работу, другие же ещё только заканчивали ночные развлечения, вялые, но довольные плетясь в сторону дома. Наименее удачливые или же более пьяные, так и не осилив путь, лежали у зданий и храпели. Их беспечность пугала и умиляла одновременно, ведь, очнувшись, некоторые могут лишиться своих кошельков, а других вполне возможно уволокут работорговцы.       — Дядюшка, мы правда сможем в этом городе найти подсказку? — неуверенным сладким голоском спросила девушка.       Её слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы развевались на ветру, а маленькие пухлые губки подрагивали то ли от нервозности, то ли от возбуждения.       — Давайте сначала встретимся с сестрой Ли, — сухо ответил наставник.       Молодые люди переглянулись, после чего смиренно покачали головами – уже столько лет прошло, а дядюшка-монах никак не меняется. Решив оставить его в покое, юнцы сгруппировалась, начиная по старинке перешёптываться.       — Цао Кун, когда встретим сестрицу Ци, мы должны выпросить у неё больше денег на сувениры.       — Я не стану этого делать, пусть Ван Ке на этот раз подставится!       Толстяк Ван Ке вымахал в милого стройного парня, от его жира остались лишь мягкие щёчки, которые так и хотелось потискать. Большие круглые глаза цвета махагон, невинная улыбка коралловых губ. На счёт самого себя юноше сложно дать описание, однако, по его мнению, он был весьма обычным на фоне друзей.       — Ай, а что я-то? Сестрица Ци благоволит только красивым людям, меня она может лишь потрепать за щёки и бросить пару медяков.       — Тогда Лей Хи…       — Нет, нет и нет. С моим участием мы сумеем добыть лишь пару серебреников. Цао Кун, пойми, вся надежда только на тебя!       Юноша поджал тонкие карминовые губы, которые быстро начали бледнеть. Он на самом деле не понимал, почему сестрица Ци благоволит ему больше остальных. Если смотреть на вещи реалистично, то его внешний вид можно назвать лишь чуть лучше среднего. Лей Хи вот, наоборот, имела привлекательную экзотическую наружность: раскосые глаза, пухлые губки, маленький точеный носик и вьющиеся волосы вишнево-коричневого цвета.       Право, Цао Кун не знал, что относился к себе весьма предвзято. Чего только стоили его узкие хулиганские глаза да дикая улыбка соблазнительных губ? А при каждой демонстрации белых клыков на этом до безумия дерзком, но столь сексуальном лице появлялась маленькая прелестная ямочка на щеке. Если бы кто сказал, что его внешность тянет только на четверку, то многие постеснялись бы претендовать на пятёрку.       — Цао Кун, соглашайся, иначе можешь не мечтать о совместной прогулке. Мы с Ван Ке безжалостно тебя бросим!       — Тц, ты всегда пользуешься этой угрозой.       — Конечно! Ведь ты всегда на неё ведёшься.       На это Цао Куну нечего было ответить: однажды он уже пытался протестовать и его оставили одного на целую неделю! Тогда он думал, что умрёт от скуки. От Лей Хи не убудет исполнить столь маленькую тривиальную угрозу, она всегда находит, с кем повеселиться, – с его же характером сложно заводить друзей.       Шепчась, молодёжь не замечала весёлого взгляда дядюшки-наставника, который еле сдерживал смех, скрывая подёргивания в уголках губ.       Шесть лет назад, уныло возвращаясь в Пинъяо с пустыми руками, он и подумать не мог, что его однообразная скучная жизнь претерпит колоссальные изменения. Друг, Павший Божественный Доктор, медленно умирал, так же как и эти дети. Помочь кому-то одному из них уже считалось непосильной ношей для заурядного монаха вроде него. И вдруг с неба – в прямом смысле слова! – свалилась удача.       Тогда, расправившись с двумя убийцами, он поспешил нагнать детей. В горах разразилась сильнейшая буря, перешедшая в ужасающий тайфун, и монах впервые за долгое время запаниковал, опасаясь, что ветер смерти двинется на город. Но природное бедствие, вырывая деревья с корнями, расшвыривая их в разные стороны, унося камни и животных, всё же не сделало ни шагу за пределы гор. Вместе с тем вихрь валил с ног и взметал к небу даже заклинателей… Парочку таких забросило близ монаха, позволив лицезреть занимательную картину.

Шесть лет назад.

      Беснующие ветра покрывали долину возле величественных гор, штыками усыпанных по всему горизонту. Со всех сторон слышался устрашающий вой, заставляя смертных верить в гнев горного бога. Вскоре начали раздаваться приглушённые неритмичные удары падающих на землю тяжёлых предметов.       Монах, догнав детей, отвёл их в сторону, заставляя спрятаться в углублении гигантского в обхвате древа, сам же поспешил разведать обстановку, чтобы предотвратить невинные жертвы. Бежать к горе долго не пришлось, но не успел он ничего предпринять, как в ста чжанах от него свалились два заклинателя, сразу же оголяя клинки в схватке. Монах затаился, всматриваясь и прислушиваясь.       — Проклятый демон! Как ты посмел прервать моего геге?! Если бы не ты, мы бы уже покинули это злополучное место!       — Эй-эй, сестрица, не будь столь груба! В будущем мы можем и породниться.       — Не смей говорить столь отвратительные вещи! Сегодня мой клинок пронзит твоё сердце, иначе не звать меня Ли Цзиньхуа – владычица Южного Синего Мира!       Демон громко засмеялся, вызывая пугающе жуткое чувство. Монах прищурился, не желая вмешиваться в поединок: этот бой ему не выиграть – демоническое создание слишком сильное. Лорда Поднебесной Юйлун тоже ждала жалкая кончина.       Спустя несколько минут ожесточённого сражения демоница, повалив Ли Цзиньхуа навзничь, наступила ей на грудь.       — Что брат, что сестра совершенно не знают, когда нужно остановиться! Как думаешь, стоит ли мне сохранить твою жизнь?       — Убей меня, дьявольское отродье! Тогда мой геге достанет тебя из-под земли и заставит молить о смерти!       — Заманчивое предложение. Стоит лишь представить, как Седьмой Господь будет бегать за мной, аж кровь в жилах закипает. Вот только есть одна беда: никак не могу понять, почему на твоего брата не подействовал Яд Дьявола? Может, ты мне расскажешь?       Ли Цзиньхуа сплюнула кровь и с ненавистью уставилась на демона, совершенно не понимая, что тот несёт.       — Убей меня!       — Ты играешь не по правилам. Эх, как меня угораздило последовать не за тем человеком?.. Седьмой Господь, ох, Седьмой Господь, видимо ещё не пришло наше время. Женщина, на этот раз я пощажу твою жизнь, но взамен тебе придётся оказать мне услугу.       — Лучше убей меня, этот лорд никогда не поддастся дьявольским уловкам!       — Уверена? А если я скажу, что твой брат умрёт, если ты откажешься?       — Мой геге не столь жалок. Он ни за что не погибнет от рук столь злобного порождения.       — Даже если твой геге уже отравлен иссушающим Ядом Дьявола и противоядием может послужить лишь моя кровь?       — Ты!.. Такого не может быть!       — О, какая уверенность, смешно. Давай сделаем так: я не отнимаю твою жизнь и дарю свою кровь, а ты сама решаешь, как поступить. Отдавать мой подарок Седьмому Господу или нет – выбор за тобой. Посему умрёт твой геге или уцелеет, останется на твоей совести. Будет жаль, распрощайся он с жизнью, однако сам процесс довольно забавный.       Демоница бросила склянку на землю, с силой надавила девушке на грудь, заставляя резко бледнеть, после чего, звонко хохоча, дымкой растворилась в воздухе. Поверженная, харкая кровью, свернулась калачиком…       Убедившись, что энергия демона исчезла, монах осторожно подобрался к Ли Цзиньхуа.       — Старейшина Ли, вы как?       Девушка приоткрыла глаза, злобно сверкнув ими. Она хотела встать и выказать сопротивление незнакомцу, но силы нещадно покидали её хрупкое тельце. Восьмой лорд не хотела признаваться, однако чувствовала, что умирает. Чтобы не разбиться при падении, а потом ещё и противостоять демону, ей пришлось задействовать жизненную энергию. Знал ли враг, что его последний удар в грудь будет решающим, или же ей просто не повезло? Из разбитой вазы невозможно остановить вытекающую воду. Сейчас ей мог помочь только заклинатель выше Цзиньдань, а из её знакомых – лишь Ли Сяолун, которого нет рядом.       — Монах, друг ты или враг? — из последних сил прохрипела девушка.       — Монахи – друзья хорошим людям.       Ли Цзиньхуа горько усмехнулась. В её затуманивавшемся взоре уже мелькали картинки прошлого.       — Монах, мы не можем быть друзьями. Геге… мой геге… если встретишь его когда-нибудь, расскажи, какой жалкой смертью я умерла, он будет счастлив…

Настоящее время.

      Идя по вымощенной гравием улице Шань Цэ Цинь, монах увидел впереди хрупкую фигурку. Лицо девушки скрывала чёрная вуаль, а взгляд ярких живых глаз озорно блестел. Она махала рукой, спеша им на встречу.       — Такие разные… — пробормотал монах.       Воспоминания шестилетней давности ещё не покинули его полностью, и отпечаток прошлого наложился на настоящее. Тогда он излечил Ли Цзиньхуа, едва поддерживающую жизнь, однако знал, что спасти удалось только тело – не душу. Все шесть лет он и его друг, Павший Доктор, всеми силами пытались уберечь эту девушку от невзгод прошлого. Было ли это проявлением жалости, благодарности или же вины – сложно сказать, ведь подаренная ей кровь демона использовалась как противоядие для детей, оставляя в стороне Седьмого лорда Поднебесной Юйлун, которого она любила и ненавидела, но так хотела уберечь.       — Вай-вай, дядюшка, ты в этот раз решил навестить меня с детками? Мои милые маленькие пташки, кто первый позволит сестрице потрепать свои мягонькие щёчки, тот получит подарок.       Трио содрогнулось от неприятного предчувствия, после чего Ван Ке и Лей Хи отступили назад, выталкивая Цао Куна вперёд. Ли Цзиньхуа хитро сощурилась, бросаясь вперёд в безжалостном стремлении затискать милого хулиганчика.

***

      В кабинете главы секты Поднебесный Юйлун стояла удушающе мрачная атмосфера. Идеальную тишину разбивал шкрябающий звук, будто на кладбищенской территории проснулся плохо захороненный усопший, царапая ногтями крышку гроба. Неожиданно звук прекратился и из-за кипы бумаг показалась чёрная макушка.       — Не понял… — послышался полурастерянный, полунедовольный голос. — Ша Нань, зайди!       Сразу же после крика дверь в кабинет отворилась, впуская внутрь столь же замученного помощника.       — Ну?       Хи Шанг уже привык к панибратскому отношению Ша Наня. Он и сам разговаривал с ним не особо вежливо, поэтому, откинувшись на спинку стула, помахал бумагой в руке.       — Чё эт такое?       Из-за недостатка сил и излишнего утомления помощник кое-как доковылял до главы, взял бумагу, прочитал, после чего устало потер глаза, мысленно задаваясь вопросом: «Когда этот человек уже перестанет валять дурака?» Однако энергии спорить или язвить не было, поэтому он лишь тихо подытожил:       — Отчёт.       Хи Шанг тяжело выдохнул, не зная, кого должен жалеть больше: себя или помощника. В последнее время навалилось слишком много дел. Им двоим приходилось работать больше двадцати часов в сутки, времени на сон не оставалось, поэтому приходилось питаться духовными пилюлями, предоставленными Пиком Тай Шань, затем медитировать два-три часа и возвращаться к работе. Всё было настолько печально, что у них с помощником выработалось молчаливое согласие говорить как можно меньше, при этом сокращая фразы практически до одного слова.       — Кто?       — Два.       — Зачем?       — Три.       Последовал очередной выдох. Их диалог больше походил на шифр шпионов, нежели на нормальный разговор двух человек, отвечающих за секту. Посторонние ни за что не смогли бы понять смысл, но эти двое прекрасно общались.       — Ок.       — Ну.       Ша Нань положил лист бумаги на стол, а затем призраком выплыл из комнаты, приглушённо закрыв дверь.       Хи Шанг устало проследил за его фигурой, после чего распластался на столе.       «Я больше не могу так жить. В последнее время всё чаще вспоминаю протагониста. Наверное, пора понять, что неправильно, когда картинки ужасов начинают приносить удовлетворение…» Первый шумно вздохнул. Раньше его пугало представление того, как Яо Юншэн должен убить его персонажа, иногда даже в холодном поту просыпался от ночного кошмара. Сейчас же появилось какое-то сладкое мазохистское упование на безмятежность и расслабленность, ведь на том свете ждёт покой, а работать не нужно – так, по крайне мере, говорят…       Узнай Седьмой о надеждах Первого, понимающе похлопал бы его по плечу. В прошлой жизни его часто преследовали подобные иллюзии, да только после смерти он приобрёл судьбу злодея, так что насчёт спокойствия и отдыха слухи определённо врут. В здешнем мире сплошные заботы и проблемы, а вот покоя вообще ни капли, потому Седьмой с радостью разрушил бы все мечты Первого, возвратив его в жестокую реальность.       Хи Шанг ещё немного повздыхал, после чего, выпрямившись, продолжил читать отчёт. В нём говорилось об общей обстановке в имперской столице Шань Цэ Цинь и о том, что у ныне правящего императора обнаружили признаки отравления. К отчётам прилагались характеристики всех принцев, принцесс, кланов, влиятельных лиц и иже с ними. Первый совершенно не понимал, какое дело у Поднебесной Юйлун может быть к обычным людям, пусть даже и императорской крови, из-за этого и позвал Ша Наня. Перекинувшись с помощником парой фраз, понял, что опять не обошлось без вмешательства Третьего. Этот рыжий чёрт вновь что-то задумал! Первый уже привык, что тот действует сам по себе, зачастую ничего не рассказывая и не прося разрешения, он должен быть благодарен Линь Цюши хотя бы за то, что изредка получал от него отчёты. Будь у главы хоть немного сил, он сейчас же отправился бы на Огненную Гору, чтобы закатить очередной скандал солнечному лорду, однако всё это требовало энергии, коей на данный момент Хи Шанг не обладал.       Отложив отчёт в сторону, глава продолжил работу. В мрачной тишине вновь раздался шкрябающий звук, заставляющий волоски на теле шевелиться…

***

      Тем временем центральная площадь маленького городка Шэймень ожила: открылись магазинчики, ларьки и развлекательные заведения.       Первым делом Ли Сяолун двинулся к ближайшему ресторану, чтобы накормить Сяомин, – запасы, купленные в Пинъяо, подошли к концу. Сразу после этого он начал искать таверну, на этот раз выбрав весьма приличное место, чтобы не повторять печальный опыт, полученный от ночлега в хижине возничего. Таверна находилась весьма близко к центру города, больше походя на мини-гостиницу с приличным ресторанчиком на первом этаже. Для спокойной трапезы особо привередливых клиентов хозяин соорудил несколько отдельно отгороженных мест на втором этаже, откуда открывался вид на все столы снизу. Именно здесь Ли Сяолун решил отужинать, провалявшись весь день в постели.       В очередной раз заказав мясной пир для «леди», он расслаблял свои нервы крепким вином, прислушиваясь к оживлённому шуму первого этажа. За последнюю неделю Седьмой настолько привык к шипению возле уха, что начал переживать об утрате навыка социального общения, которым и так похвастаться не мог. Осушив очередную чарку терпкого, слегка жгучего насыщенного напитка, он с удовольствием причмокнул.       Раньше Седьмой боялся пристраститься к изумительному вкусу, да вовремя сообразил, что опьянеть не так-то просто, как думалось изначально. Вино смертных совершенно не воздействовало на тело заклинателя, слабый спирт расщеплялся быстрее, нежели успевал усваиваться. И всё же он видел пьяных культиваторов. На помощь опять пришла Сяомин, объясняя, что такие заклинатели употребляли ви́на лишь на духовной основе – только тогда алкоголь всасывался в кровь, принося хмельное удовольствие. Такая разница обусловлена способностью духовной энергии трав замедлить эффект подавления Ци. Алкоголь, лекарства, яды, даже еда воспринимались организмом инородными вредоносными объектами, от которых он всеми силами пытался избавиться. Чтобы хорошие или плохие вещества подействовали на тело, необходимо использовать духовное сырьё или же лишить культиватора внутренней энергии, что и сделало, например, Призрачное вино. Однако если вино смертных очень крепкое, то, замедлив круговорот Ци в теле, заклинатель мог получить слабый успокаивающий эффект. Вот этим Седьмой сейчас и занимался в ожидании готовых блюд.       Он успел выпить треть кувшина, прежде чем принесли первую порцию мяса. Надев маску, Ли Сяолун принялся за ежедневную рутину кормления зверя. Когда процесс находился в самом разгаре, а на стол поставили последнее заказанное блюдо, с первого этажа вдруг перестали доноситься всевозможные голоса. Первое время мастер не заметил резкой перемены, а уловив, отложил палочки в сторону.       — Мне кажется или стало как-то тихо?       «Возможно, на первом этаже что-то происходит. Если тебя это беспокоит, то можешь глянуть, отсюда хорошо всё видно».       Ли Сяолун поднялся с насиженного места и, подойдя к деревянным перилам, доходящим до живота, быстро оглядел помещение, сразу вскинув брови, – повстречать приставучего юнца в столь отдалённом месте оказалось для него неожиданностью. Внизу, ближе к выходу, стоял Шэн Яо с двумя барышнями, внешность одной из них была уже знакома – это та самая вспыльчивая леди из аукционного дома, которой не понравилась «грубость» мастера в маске.       Напротив их маленькой группы стояли два парня и девушка, по виду которых можно предположить, что они относятся к клану какой-то дворянской семьи. Циркуляция внутренней духовной энергии внутри тел подтверждала их принадлежность к заклинателям, но вот путь юных дарований отличался от адептов сект, храмов или орденов. Культивируя среди смертных, они ограничивали свои возможности. И хотя их продолжали называть заклинателями, но истинные бессмертные в силу своей надменности отказывались принимать подобных в свои ряды. Из-за этого появилось разделение, а вместе с тем различные опознавательные знаки среди групп совершенствующихся. К примеру, адепты Поднебесной Юйлун (хоть и делились на восемь школ, каждая из которых имела свой узор), отправляясь во внешний мир, вырезали на одеждах эмблему всей секты – яшмовый дракон. А те, кто любил разнообразие в нарядах и цветовой гамме, зачастую делали у школы заказ на специальный значок. Опять-таки на эмблему школы наносился узор яшмового дракона. Храмы в основном наносили узоры на бусы или же делали татуировки на затылке. Ордены обходились значками или вышивкой эмблемы на передней части одежды. И только кланы не имели привычки обозначать свой род: оно и понятно, ведь они представляли собой крупные дворянские семьи, привязанные к определённой стране. Хоть кланы ни в какое сравнение не шли с сектами, храмами и орденами, они всё равно были полны высокомерной заносчивости, часто устраивая на своих территориях склоки.       Ли Сяолун облокотился о перила и, подперев голову рукой, намеревался немного съесть дыни. В это время Яо Юншэн выдавливал из себя улыбку, желая урегулировать ситуацию словами, не доходя до драки. Вот только его навязчивая компаньонка Цзюнь Юнмо не отличалась хорошим характером, всеми силами руша план товарища на тихий исход.       — Брат Яо, ты слишком добрый. Если будешь потакать каждому встречному, то рано или поздно тебя настигнет несчастье!       — Сестрица Юнмо, между нами просто возникло недоразумение. Зачем сражаться, когда есть возможность решить недопонимание, не прибегая к силе?       — И это ты называешь недопониманием?       Цзюнь Юнмо чуть ли не скрипела зубами, указывая на жирное пятно на жёлтом ханьфу Лун Ли.       — Сестра Юнмо, со мной всё в порядке, — тихо пролепетала травница.       Её характер, в отличие от подруги, был совершенно противоположным – тихим и робким. Она не то чтобы ругаться, даже постоять за себя не умела: при возможности разойтись мирным путём Лун Ли никогда не пожелает сражаться.       — Ты и брат Яо уж очень простодушны! Из-за этой вашей черты я и отправилась с вами в путь, боясь, что вас будут запугивать. Эй вы, извинитесь! И тогда мы сможем разойтись мирно.       Девушка в нарядном дорогом ханьфу фыркнула в ответ, вздернув подбородок. В её понимании простолюдинам даже смотреть на неё недозволительно, а они ещё так бесцеремонно требуют извинений!       — Какая наглость! Как смеет служанка разговаривать в подобном тоне с юной госпожой? — рявкнул юнец в чёрном костюме боевых искусств, хватаясь за рукоять меча. — Вы должны быть благодарны, что наша хозяйка столь добра, что не приказывает отрубить ваши головы!       — Именно! Как вы посмели пройти перед юной госпожой с едой в руках? Уже за такое необходимо выпороть палкой до последнего вздоха! — грозно прорычал второй малый.       — Чёртовы дворянские шавки! Думаете, можете делать и говорить всё что вздумается, раз мы имеем статус простолюдинов? Прежде всего мы воины, а вы – всего лишь собаки! Последний раз говорю, извинитесь, иначе я за свои действия не отвечаю!       Яо Юншэн слабо покачал головой, сожалея о своих решениях: ему не стоило соглашаться и брать с собой девушек или же изначально не стоило притворяться милым добрым парнем. На самом деле избить стоящих впереди людей не составит никакого труда – проблемы появятся после. Ни один из их маленькой группы не мог похвастаться особым происхождением. Лун Ли с Цзюнь Юнмо относились к простолюдинам, да и статус дочери главы Полосатых Тигров не играл никакой роли вне Пинъяо. Он же скрывал свою причастность к Поднебесной Юйлун, а имя «Семя Хаоса» вряд ли знакомо кланам. Связаться сейчас с дворянской семьёй – значит заиметь плохую репутацию и преследователей: их маленькая группа попадёт в список преступников, а портреты разойдутся по всем отделениям ямэнь этой страны. Для Яо Юншэна, который утаивал свою личность в поисках учителя и наращивал силы, ничем хорошим исход не закончится. Чтобы спровоцировать дворян, нужно иметь много большее, нежели просто смелость. Это знал каждый, и даже при физическом преимуществе мало кто проявлял свои способности. Именно поэтому дворянка и её чета могли нагло демонстрировать высокомерие при разнице в силе.       А вот Седьмой, наблюдавший за спектаклем со второго этажа, совершенно не понимал, почему ещё не произошла драка? Ему не обязательно использовать духовное чутьё, чтобы увидеть разницу в силах двух сторон: Шэн Яо один мог раскидать целый отряд, не говоря уже о трёх недовоинах. Он даже задумался, был ли парнишка на самом деле столь добр, как говорила вспыльчивая девчонка?       Чем больше затягивалось представление, тем сильнее Седьмой заинтересовывался концовкой. В его понимании из таких положений выходили лишь двумя способами: смиренно склонив голову или нагло надавив силой. Имея столь ограниченное мышление, он сам постоянно попадал в неприятности, от которых потом начинала болеть голова. Впрочем, Яо Юншэн не отличался изобретательностью по той же причине, что и учитель, – слишком мало опыта.       Юный заклинатель попытался ещё раз вразумить и примерить обе стороны, но не сумел пробить стену под названием «гордость». В итоге ему пришлось стоять в сторонке в ожидании трагедии. Как только юноша отпустил ситуацию, сразу же почувствовал на себе пристальный взгляд. В попытках отыскать источник этого чувства он обнаружил подозрительного мастера в маске, имеющего все шансы оказаться его лаоши.       Чёрные и серые глаза встретились, после чего Ли Сяолун вызывающе сощурился, мысленно ухмыляясь: «Всё же карма существует. Малец, ты доставил мне проблем на аукционе, теперь я наслажусь картиной, как кто-то доставляет проблемы тебе».