Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      После случая с таблетками Тоша начал следить, чтобы Лиза принимала лекарства. Он был горд собой, только Седьмой продолжал видеть ухудшающееся состояние девочки: она чаще сжимала губы от дискомфорта, прижимала руки к груди и сворачивалась калачиком. Однажды Лиза попросила нечто необычное, несвойственное ей.       — Тоша, останешься сегодня спать со мной?       — А? Но ведь мальчикам и девочкам нельзя спать в одной кровати пока они не поженятся.       — Мы с тобой как сестра с братом, на нас такие вещи не распространяются.       — Но если взрослые узнают, будут ругаться.       — Мы им не скажем. Приходи ко мне после отбоя.       Вечером Тоша выпил лекарство, дождался ухода медсестры, а затем тихо прокрался в комнату к Лизе. Лежа в кровати детишки взялись за руки. Для обоих это было впервые, поэтому они чувствовали себя взволнованно.       — Тоша, почему ты каждый день сидишь вместе со мной в комнате, разве у тебя нет друзей с которыми хочется поиграть?       — Нет. Ты мой единственный друг.       — Почему?       — Мне никто кроме тебя не нужен!       — Хм, тогда что ты будешь делать, когда я уйду?       — Ты! Ты обещала никогда меня не оставлять, ты дала обещание на мизинчиках! Не смей его нарушать, иначе я тебя возненавижу!       — Ты такой глупый. Я сдержу своё обещание до конца жизни быть вместе. Но ведь жизнь так коротка, что ты будешь делать, когда я умру?       — Лиза, не говори страшных слов! Мы никогда не умрём и всегда будем вместе!       Девочка ничего не ответила, лишь в её мутных глазах отражался слабый лунный свет. Не говоря уже про Тошу, даже Седьмому было сложно понять её эмоции в данный момент. Однако, он и не пытался в них вникнуть. Такая маленькая, а такая жестокая…       — Я сдержу своё обещание. Давай спать.       После этого Лиза прикрыла глаза, а Тоша всё продолжал смотреть на неё. Глубоко внутри его терзала тревога, но он никак не мог понять причины. Вера ребёнка очень проста, пока они держатся за руки, Лиза не уедет как остальные дети.       Тихая, мирная ночь окутывала землю. Прекрасный лунный свет серебром ложился на здание, дорожки, клумбы, проникал сквозь редкие щели в занавесках, освещая одинокие уголки. Нет ни ветра, ни стрекота насекомых, будто весь мир окунулся в беззаботность. Вскоре Тоша уснул, а вместе с ним и Лиза. Сон девочки был крепок, как никогда, без шансов на пробуждение. Седьмому казалось, что он слышал, как слабое биение сердца становится всё тише и тише, в какой-то момент затихая окончательно. Тело спало, а душа болела. Лунный свет спрятался за горизонтом сменяясь яркими солнечными лучами. Кто-то проснётся вместе с новым днём, а кто-то последует за уходящей ночью, погрузившись в вечный, беззаботный сон.       Тоша приоткрыл глаза, первым делом застав умиротворённое личико девочки. Седьмой неохотно последовал за взглядом своего юного Я, душу болезненно разрывала безнадёжность. Ребёнок ещё не осознавал произошедшего, но взрослое сознание чётко видело отсутствие признаков жизни.       Тоша аккуратно встал с кровати, чтобы не разбудить девочку, затем оделся и вышел из комнаты. Сходив в столовую, мальчик взял порцию еды для подруги, спеша обратно к ней. Седьмой мог ощущать радостный трепет в ничего не подозревающем, маленьком сердечке. Хотелось остановить своё юное воплощение от возвращения, не позволить узнать правду, оставить в наивном неведении, но тело не хотело слушаться, заставляя увидеть всё и прозреть. Тоша неловкими движениями поставил на столик поднос с едой, затем подошёл к кровати.       — Лиза, вставай, пора кушать, — в ответ лишь тишина, вроде такая умиротворённая, но таившая в себе зло.       Мальчик, ничего не подозревая, коснулся руки своей подруги и нахмурился от удивительного холода.       — Ты замёрзла? Вставай, я принёс тёплый компот, он поможет согреться, — уже настойчивее позвал ребёнок, тряся девочку за хрупкое плечико. Отсутствие привычного ответа взращивало внутреннюю тревогу. — Вставай, Лиза! Почему ты не просыпаешься? Если продолжишь себя так вести, я разозлюсь!       Попытки пробудить девочку продолжались, движения становились грубыми, в итоге Тоша начал кричать, сильно толкая маленькое тельце, которое казалось не таким гибким, как обычно, и страшно холодным. Седьмой безнадёжно смотрел на разворачивающийся перед глазами его личный ад, он никогда не мог предположить, что душа может испытывать боль. Физическая смерть от линчи казалось не будет столь болезненна.       Что касается юного Тоши, ребёнок продолжал попытки пробудить ото сна подругу. Глаза застилали слёзы, а разум отказывался верить в утрату. Он не заметил как в комнату вошли взрослые. Кто-то оттащил его в сторону, пытаясь успокоить, но все слова проходили мимо ушей. Все, кроме одного «умерла». Стоило это услышать, как маленькое тельце в крепких объятиях обмякло. Достаточно одного слова, чтобы крохотный, хрупкий мир ребёнка утратил призрачную надежду, разбиваясь в дребезги. Седьмой очень точно ощутил этот момент, будто прошлое, неудовлетворённое его притупившимися чувствами, решило напомнить о себе.       Перед глазами замелькали нечёткие картинки того, как его несли до личной комнаты, укладывали в кровать, кормили таблетками и делали уколы пока он проваливался в тревожный сон. В это время Лизу увезли из детского дома в последний раз, без шансов на возврат. Когда Тоша проснулся, всё казалось нереальным, а потом ему сказали до боли знакомую фразу «Лиза уехала в лучшее место, там она сможет вылечиться и быть счастливой». В ответ Тоша послушно кивнул головой, а в груди забушевали злость, обида, горе и некое одно единственное непонятное чувство, которое не позволяло ничего сделать. Чуть позже он вновь вошёл в наполненную ярким солнечным светом знакомую комнату, но теперь казавшуюся настолько холодной, что пробирала своим морозом до глубины души. Мальчик сел на табуретку и устремил взор карих глаз в голубую небесную гладь, как ранее постоянно делала девочка. Через некоторое время он посмотрел на горсть таблеток, аккуратно лежащих на тумбочке, а рядом покоился простой круглый кулон на ниточке. Малыш подошёл к нему намереваясь взять, но прежде чем он успел протянуть руку, заметил в слегка приоткрытой полке знакомые разноцветные бусины. Внутри тумбочки лежала открытая коробочка до краёв заполненная таблетками. В этот момент мир ребёнка окончательно рухнул. Каким бы глупым он не был, а смысл произошедшего понял — Лиза перестала пить лекарства, чтобы окончательно избавиться от боли через смерть.       Тоша закрыл коробочку, забрал кулон и вышел из комнаты, тихо притворяя за собой дверь. В этом мире никому нельзя верить. Взрослые говорят пить лекарства, чтобы ничего не болело, но боль никогда не уходит. Они говорят слушаться их, чтобы вырасти здоровыми и хорошими людьми, говорят, друзья уезжают в лучшее место, но разве смерть — это не конец? Они не могут вырасти, если умрут и уезжают они на небеса, однако, сколько бы он не смотрел, а на небесах нет земли или домов, разве там возможно жить? Взрослые обманщики, а дети в этом месте сломанные, никому не нужные вещи. Лиля была права, они отличаются от других людей, поэтому у них нет родителей, поэтому их никто не любит. Обещания ничего не стоят, а друзья предатели. Шура оставил его первым, даже не попрощался, Лиля отказалась быть его другом, не желала разговаривать и видеться с ним, а Лиза предпочла умереть, нежели остаться рядом с ним. Если так ведут себя друзья, тогда они ему не нужны. Тоша принял решение никогда больше с ними не встречаться, никогда не покидать детский дом, жить как можно дольше всем на зло, доказать, что даже такой сломанный ребёнок, как он, сумеет выжить.       Тоша стал спокойным ребёнком, ни с кем не общался, не выказывал эмоций, всегда слушался. Такая резкая перемена насторожила лечащего доктора, назначив ребёнку консультацию у психолога.       Пожилая женщина внимательно прочитала историю болезни, после чего начала разговор, медленно переходя к главному.       — Тоша, почему ты не играешь с другими детьми? Разве вместе не веселее?       — Они шумные, я не хочу с ними играть.       — Для детей хорошо быть шумными и энергичными, разве раньше ты сам не был таким же?       — Не помню.       — Правда не помнишь?       — Не помню.       — Хорошо, допустим, тогда расскажи, чем тебе нравится заниматься? Какое любимое увлечение?       — Мне нравится быть одному.       — Но это не увлечение.       — Тогда мне ничего не нравится.       — Почему?       Внутри Тоши нарастало раздражение, он не хотел разговаривать с этой бабушкой и отвечать на её глупые вопросы, но ничего не мог поделать, ведь понимал, что если не будет этого делать, тогда его не отпустят, а количество встреч увеличится.       — Не знаю.       — Хорошо, давай сделаем перерыв. Нарисуешь для меня рисунок? Я люблю их коллекционировать, ну так что?       Тоша кивнул головой, ведь лучше в тишине рисовать, чем отвечать на вопросы. Ему дали набор фломастеров и белый лист бумаги. Некоторое время мальчик смотрел на него, затем принялся творить. Спустя небольшой промежуток времени Тоша отложил фломастер, устремив свой взор в окно.       — Не расскажешь немного о своём рисунке? Кто на нём нарисован?       — Я.        Женщина внимательно рассмотрела представленную картину: на альбомном листе в самом центре размещался маленький человечек, ножки и ручки изображены в виде простых линий, на круглом лице отсутствовал рот, а глаза с носом изображали три точки. Над человечком нависла тёмная клякса, во всем остальном лист оставался белоснежно чист.       — Ты забыл нарисовать рот?       — Нет.       — Тогда почему у тебя на рисунке нет рта?       — Он не нужен.       — Почему? Без него ты не сможешь разговаривать и кушать любимую еду.       — Это всего лишь рисунок, — мальчик взял фломастер и раздражённо подрисовал чёрточку на лице человечка, весь этот процесс женщина внимательно наблюдала за его действиями и выражением лица.       — Почему ты стоишь на рисунке один? Где твои друзья или взрослые, которые заботятся о тебе?       — Мне нравится быть одному.       — А что это за чёрное облако над головой?       — Небо.       — Почему ты не нарисовал звёзды и луну?       — Вот солнце, — мальчик ткнул пальцем в крохотную белую точку.       — Разве дневное небо чёрное? Если ты хотел нарисовать день, почему не использовал синий цвет? — Мальчик опустил взгляд к разноцветным фломастерам, некоторое время смотря на них.       — Мне не нравятся яркие цвета, особенно синий.       — Хорошо, посиди здесь немного, мне нужно поговорить с твоим доктором.       Женщина вышла из комнаты, оставив мальчика одного. Тоша ещё некоторое время смотрел на фломастеры, затем перевёл взгляд на голубое небо за окном. Он не чувствовал, что его рисунок неправильный, наоборот считал, что голубое небо некрасивое. Будь оно чёрным, без света, тогда Лиза не захотела бы уходить. Мальчик встал и направился к выходу, приоткрыв дверь, он сначала выглянул наружу сквозь образовавшуюся щель, затем вышел в коридор. Из-за угла послышались знакомые голоса. Тоша подошёл ближе, облокотился о стену и начал слушать.       — У ребёнка наблюдается психическое расстройство, взгляни на рисунок. Маленький человечек смещён в центр, оставляя много пустого пространства. Это выражает отстранённость от окружающего мира, нежелание подпускать людей близко. У человечка ярко выражена прорисовка туловища, но при этом тонкие конечности — один из признаков ранней шизофрении. Глаза и нос нарисованы небрежно точкой, а рот изначально отсутствовал. Скорее всего он не желает разговаривать, делиться своими мыслями и никому не доверяет. А чёрное небо символизирует мрачное будущее, поглощающее всякую надежду. То, с какой силой Тоша сжимал фломастер разукрашивая небо, выражает его тревожность. Ему необходимо назначить курс лечения у психотерапевта.       Этого короткого диалога хватило Тоше для убеждения — он ненормальный и вся проблема исходит из его рисунка. Мальчик хоть и стал менее сговорчивым, доверчивым, зато научился больше слушать, что помогло быстро повзрослеть, поумнеть…       После разговора с психологом, Тоша начал в каждом слове взрослых искать подвох, чаще подслушивал чужие разговоры и наблюдал за своими сверстниками, пытаясь научиться соответствовать «нормальным» детям. Нашёл себе необходимое для каждого ребёнка увлечение, которое помогало ему держаться от остальных детей на расстоянии, но при этом не казаться странным. Иногда рисовал имитируя чужие детские рисунки. Они становились разнообразными, яркими, живыми. Спустя несколько месяцев Тоша стал «обычным» ребёнком, доктора не могли нарадоваться. Он улыбался, читал детские книги, красочно и живо пересказывая сюжет, рисовал природу на фоне которой изображал круг друзей. Психиатр поставил диагноз «здоров», после чего другие взрослые перестали уделять его персоне повышенное внимание. Только в темноте ночи мальчик всё так же садился за стол и смотрел на чёрную небесную гладь. Ему никто не нужен, он никому не доверяет, его мир давно рухнул, лишь желание жить на зло всем с каждым днём становилось сильнее, покрывая окрас ненавистного мира более тёмными тонами.       Время шло, наступил момент поступления в школу. Тоша не знал, как должна выглядеть настоящая школа, поэтому маленькая комнатка в здании на территории детского дома с десятью детьми стала для него таковой. Читать и писать он уже умел, а вот считать ему не нравилось. Учиться оказалось утомительно, сложно и не интересно, но Тоша старался соответствовать установленным взрослыми нормам. Время продолжало нудно, но удивительно быстро бежать. Внутренний мир ребёнка охладевал с каждым годом всё больше и больше, а упрямство росло. Когда он стал подростком, то доктора, словно сговорившись, перестали говорить мягкие слова утешения. Теперь фраза «с больным сердцем долго не живут» стабильно слетала с их губ, будто они недовольны, что ребёнок всё ещё жив. Седьмой практически перестал проявлять себя, словно он и его юное Я наконец-то воссоеденились в одно целое. Убогая и противно знакомая жизнь монотонно сжигала себя, вынуждая окончательно позабыть о некой личности лорда Ли Сяолуна, а Поднебесную стать плодом его воображения.       Так пришло совершеннолетие. Тоша покинул детский дом «Счастье» и переехал в маленькую квартирку. Государство выдало её ему как социально необеспеченному сироте-инвалиду. Больницы бесплатно выдавали стандартный набор лекарств, остальное же он покупал с пенсии по инвалидности. Денег с трудом хватало на жизнь, но Тоша умудрялся ещё откладывать. Через несколько лет он сумел скопить минимальную сумму на покупку небольшого участка земли на кладбище и устроил простые похороны. Тела не было, поэтому в гроб юноша положил простой светло-розовый кулон. Над могилой возвышался небольшой узкий крест с одним словом «Лиза».       После скромных похорон Тоша сел на землю, прислонился спиной к кресту и продолжил уже смотреть в небо. Низкий, хриплый голос прозвучал в кладбищенской тишине.       — Я устроил тебе похороны, как полагается у обычных людей. Нравится? Знаешь, сначала я хотел устроить похороны для всех вас, но с трудом смог вспомнить только твоё имя. Помню вас было трое, но ничего более. Хотя, даже если бы вспомнил, денег хватало только на одну могилу. Врачи говорят, что моё сердце скоро износится. Я могу умереть в любой момент, даже прямо сейчас могу закрыть глаза и больше не открыть, но я не хочу вас видеть, поэтому буду упрямо хвататься за любую возможность жить дольше. Вы злитесь из-за того, что я не хочу воссоединиться с вами? Надеюсь злитесь, иначе в моих действиях нет смысла. Ладно, я очень устал сегодня, пора возвращаться домой, — постояв ещё немного, Тоша бережно провёл рукой по кресту, затем развернулся и ушёл.       Время продолжило свой быстрый бег, будто перематывая запись жизни. Сердечные приступы, посещение врачей, госпитализации, уколы, безвкусная еда, темнота комнаты, горечь лекарств, вечная усталость, болезненность, увядание…       Превозмогая всё, Тоша почти дожил до тридцати, насмехаясь над смертью, слабым сердцем и словами врачей, однако, это был предел его упрямому желанию жить…       В другом месте, в тишине глухого леса, где не слышно ни шелеста листвы, ни дуновения ветра, ни стрекота насекомых разнёсся неестественный для этого места звук бьющегося фарфора. Застывшая природа ожила, вместе с ней затрепетал белый туман, словно почуяв страх перед сильным врагом. Кроны могучих деревьев затряслись под обрушившимся с неба водным потопом не в силах сдержать напор, прогибаясь под натиском и неохотно позволяя проливаться вниз, орошая землю у корней. Острые капли беспощадно разрывали слои тумана, уменьшая его плотность. Погода испортилась в считанные секунды без предвестников, без предупреждения, будто высшие силы обрушили свой гнев в эту часть Поднебесной.       Две призрачные фигуры яростно завыли в небеса, растворяясь чёрной дымкой в вязкой белой стене. Через несколько минут просветлевший туман расступился, образуя проход из которого медленно вышла фигура небольшого роста, скрывая свою внешность под плотной тканью плаща, и остановилась в шаге от старейшины Северной Лань Хэпин. Брезгливо схватив хрупкую девушку за волосы, мирно покоившуюся в холодных объятиях Ли Сяолуна, она, не пожалев сил, откинула в сторону, затем осторожно протянула руки под податливое тело мужчины, подняла его с земли и аккуратно прижала к груди. Забрав то, зачем пришёл, незнакомец тихим шагом вернулся той же дорогой. Белый слой тумана начал медленно за ним сливаться, скрывая таинственную фигуру от внешнего мира.