Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Тонкая рука прочертила дугу по белым простыням, скрываясь под подушкой от жарких солнечных лучей постепенно заливающих небольшую комнатку. Спустя несколько жалких минут они добрались до тела местного обитателя. Ровные брови сошлись на переносице, а тонкие губы в неудовольствии сжались. Ряд белоснежных ресниц затрепетал, затем приоткрылся, являя миру красивые серебристые глаза.       — Чёртово утро, — послышался хриплый спросонья голос, вместе с тем старейшина перевернулся на другой бок, прижимаясь тощим телом в плотную к стене.       Скрыться от лучей с трудом удалось, однако температура в помещении неумолимо поднималась. На висках мастера начали скапливаться водянистые бисеринки, а одежды пропитывались противной липкой влагой.       — Ух, почему так жарко…       Изящная рука прочертила очередную дугу от подушки до окна. Длинные пальцы нащупали раму и, с небольшим усилием, приподняли её, впуская в комнату свежий воздух. Ли Сяолун слабо выдохнул, но спустя некоторое время вновь застонал.       — Божечки, как я должен спать в подобных условиях? Это же невыносимо. Может стоит раскошелиться на подходящую формацию? Ах, но это так дорого, да и заниматься подобным вопросом лень…       Ворча себе под нос, Седьмой вяло сел. Глаза слепило от яркости и он с трудом осмотрел знакомую комнату, до краёв залитую солнечным светом, затем повернул голову к окну. На переносице складка углубилась.       — Я же занавешивал окна перед сном, почему занавески нараспашку? Чёртов Яо Юншэн, ты только подожди, вот я тебя!.. — послышался скрип зубов, после чего очередной тяжёлый вздох. — Забудь, не стоит лишний раз связываться с ним. Эх, может всё же раскошелиться на формацию…       Ли Сяолун поднялся на ноги, накинул на себя верхние одеяния и босыми ногами поплёлся к выходу. У двери он остановился, прислушался к звукам за ней, а затем аккуратно повернул ручку заглядывая в образовавшуюся щель.       — Никого? — одними губами проговорил мастер. — Уже работает что ли? Ну, мне же лучше, никакого желания нет видеть его наглую рожу, хоть и красивую, с утра пораньше.       Седьмой осторожно вышел из комнаты, стараясь не издавать лишних звуков и скрывая своё присутствие, затем прошёл мимо двери кабинета, где слышались тихие шуршание бумаг и шкрябанье пера о них, и выпорхнул на улицу. Очень слабый ветерок коснулся влажной кожи принося с собой приятные ощущения. Ли Сяолун осторожно прошмыгнул к нефритовому столику под навесом и с облегчением распластался на прохладной поверхности, намереваясь продолжить спать уже на улице, однако сон не шёл, а вот в голову начали приходить разного рода обрывочные мысли.       «Эх, какая скука этот доисторический мир. Сколько бы времени не проходило, всё равно тоскую по интернету и электричеству, мне бы хоть телевизор сюда…», — стоило об этом подумать, как со стороны спуска с пика послышались тяжёлые шаги. Старейшина навострил уши, потом слегка сместил туловище в бок и приоткрыл один глаз. Практически сразу же в поле зрение попал Ха Жун в обнимку с кучей свитков. Ничего хорошего не ожидая от своего помощника, Седьмой быстро прикрыл глаз, решив прикинуться мёртвым, ай-да прокатит.       Ха Жун взобрался по лестнице и остановился. Не бойся он, что куча свитков покатится вниз с горы, то с удовольствием бы выдохнул от облегчения, однако дело ещё не сделано до конца, необходимо дойти до кабинета и лишь там, скинув ношу, он сможет позволить себе расслабиться. Сделав пару шагов помощник остановился, а тёмные недовольные глаза обратились в сторону, цепко захватывая мирно лежавшую фигуру под навесом.       Ли Сяолун всем телом ощутил прожигающий взгляд. В обычное время Седьмой не против вступить в словесную схватку с юношей, но сейчас явно был не в настроении противостоять необоснованным, по его мнению, упрёкам в свой адрес. Единственное чего он хотел на данный момент — это спокойно поспать до того момента, пока солнце не поднимется над горизонтом хотя бы на сорок пять градусов. Однако, больше, чем связываться с Ха Жуном и лишиться сна, он не хотел пересекаться со своим учеником. Одна только мысль о том, как его глазам с утра пораньше предстанет лицемерное личико Яо Юншэна, злила до смерти.       Ощущая кожей накаляющееся напряжение в воздухе, Ли Сяолун лишался последних крупиц сна, а в голове начали мелькать идеи жестокой мести, которую он обязательно свершит, если помощник посмеет подойти к нему прямо сейчас.       То ли Ха Жун почувствовал затаившуюся опасность, то ли боялся делать лишний шаг, чтобы не раскидать гору свитков, но он долгое время стоял на месте, одним лишь взглядом пытаясь избить своего ненавистного начальника.       Прошло не так много времени с начала их невидимого противостояния, но оба успели вспотеть. Один от напряжения, второй же из-за припекающих солнечных лучей. Придя к какому-то решению, Ха Жун стиснул зубы и всё же сделал шаг не в сторону хижины, а по направлению небольшого навеса.       Услышав шаги в своём направлении, Седьмой разозлился ещё больше. На его виске даже вена вздулась. Он уже собирался сбросить с себя притворство и выплеснуть на Ха Жуна успевший накопиться за короткое утро гнев, как дверь в хижину еле слышно скрипнула. Вся бравада вмиг сошла со старейшины, вынуждая лужицей разлиться на столике.       — Брат Ха, — послышался тихий, низкий, но мягкий отклик.       Яо Юншэн был обладателем очень красивого голоса, в котором умудрялись смешаться звериная сексуальность, теплота утренних ласковых лучей солнца и равнодушное безразличие небес. Именно этот коктейль противоречивости, непонятно как смешанный воедино, сбивал со старейшины всю спесь. Однако другие люди никогда этого не замечали, считая Яо Юншэна очень нежным, добрым и отзывчивым человеком. В совокупности с его статусом, силой и лицом он пользовался большой популярностью не только в секте, но и на всём континенте. Иногда Седьмой задавался вопросом: не мерещится ли ему эта противоречивость в ученике? Может разыгралась его паранойя? Однако стоит услышать о каких-либо несчастьях, произошедших с тем или иным человеком, Ли Сяолун странно осознавал, что либо он, либо Яо Юншэн косвенно или прямо связаны с пострадавшими. Конечно же эта связь не была положительной. Сначала Седьмой не очень обращал на подобное внимание до одного случая… Однако это уже совсем другая история, но суть в том, что старейшина начал опасаться своего ученика ещё больше, а каждый раз, когда открывал рот не в состоянии сдержать свой поганый язык, приводил к бессонным ночам от страха быть придушенным во сне. Он даже чай боялся пить ещё некоторое время, садясь на духовную диету. Правда сколько бы он не наговаривал Яо Юншэну под горячую руку, ещё ни разу не страдал от мести главного героя. Вот только это никоим образом не унимало тревогу Ли Сяолуна, наоборот, он с каждым разом ожидал ещё большей мести, ведь его ученик не из тех, кто прощает обиды. Седьмой каждый день открывая глаза в тёплой, уютной кровати, благодарил всех известных ему богов, что его время быть замученным до смерти ещё не пришло и он нежится на мягких простынях, а не в сырой, тёмной и мрачной темнице.       Именно поэтому он не хотел сейчас пересекаться с Яо Юншэном, ведь утром наиболее раздражительный, способный не только сказать тысячу грубых слов, о которых потом обязательно пожалеет, но ещё и не уверен, что от злости не ввяжется со своим учеником в драку…       Седьмой за много лет так и не смог избавиться от навязчивого ученика. Тот вечно его преследовал, будто целью всей его жизни было не покорение Поднебесной, как это было в романе, а довести своего учителя до смерти от гнева. Иногда он очень серьёзно задумывался над этим вопросом, подозревая, что это может быть правдой. Иначе не понятно почему Яо Юншэн всё ещё его не прикончил…       Впрочем, самое печальное, что именно его ненавистный ученик занимал изо дня в день практически все мысли Седьмого, вызывая целый букет разнообразных эмоций. Определённо, когда-нибудь он не вынесет этого и решит свершить суицид — бросится на Яо Юншэна в попытках задушить.       — Брат Яо, — ответил Ха Жун вполне спокойным голосом, совершенно не вяжущийся с тем прожигающим взглядом, который ощущал на своей коже Седьмой.       — Не стоит будить учителя.       — Я и не думал, — послышался быстрый ответ и хоть тон оставался ровным, Ли Сяолун мог поклясться, что его помощник не был таким на самом деле.       В воздухе напряжение только усиливалось, заставляя Седьмого ещё больше вжаться в поверхность столика. Невольно в голове возникла картинка, как кролик пытается противостоять волку…       Такие ситуации возникали довольно часто. Седьмой не совсем понимал с каких пор они перестали ладить, но желания лезть в чужие дела не возникало. Старейшина не спешил предупреждать Ха Жуна на счёт мстительной личности своего ученика, понимая, что его слова никак не убедят помощника. В то же время он не рискнул говорить за Ха Жуна перед Яо Юншэном, опасаясь, что сделает только хуже, ведь он не верил, что может хоть как-то в положительном ключе повлиять на ученика. Благо Ха Жун сам прекрасно справлялся с Яо Юншэном. Он был разумным парнем, никогда ничего не говорил лишнего, не совал нос в чужие дела и не создавал никому проблем. Ну, кроме самого Ли Сяолуна… С Яо Юншэном часто вспыхивали искры в воздухе, однако они всё же как-то умудрялись уживаться. Возможно всё потому, что работа с документами не требовала много общения.       Самое забавное, что отметил Седьмой, когда они собирались втроём, то он и его помощник действовали синхронно, то есть оба будто набирали в рот воды, стараясь по возможности не размыкать губ.       Ли Сяолун ощущал себя в данный момент хуже, чем под палящими солнечными лучами. Он был в ужасном состоянии духа, будто не только его тело, но и разум положили на раскалённую сковородку. Время тянулось вечностью, но Седьмой заставил себя взять в руки. Хоть ему хотелось, чтобы про него забыли, но он не был настолько наивным, чтобы искренне в подобное чудо поверить, поэтому усердно пытался расслабить тело и снизить частоту дыхания, всеми силами стараясь притвориться спящим.       — Хорошо, — проговорил Яо Юншэн, наконец-то разряжая обстановку.       Ха Жун, словно получив разрешение, сразу же зашагал в сторону хижины. Вскоре послышался очень слабый скрип двери. Седьмой сразу же ощутил себя легче, будто с плеч сняли несколько камней, но он не смел открыть даже одного глаза, чтобы подсмотреть за обстановкой. Как говорилось у него на родине: с волками жить — по волчьи выть. Не было совершенно никакой гарантии, что Яо Юншэн вошёл в хижину следом за Ха Жуном. Седьмой всегда ожидал от ученика подвоха, а ученик, словно бы не желая разочаровывать своего учителя, всегда преподносил неприятные для того сюрпризы. Вот и сейчас, когда Ли Сяолун сдержал порыв подсмотреть и решил попробовать уснуть, чтобы свой обман сделать правдой, некто коснулся кожи у уголка глаза. Движение было столь лёгким, что вполне можно спутать с дуновением ветерка, возможно лишь поэтому мастер не вздрогнул, а успешно продолжал «спать». Лёгкое, тёплое касание ушло так же быстро, как и пришло, затем на его плечи легло нечто потяжелее.       — Учитель, не простудитесь, — мягкий, облепленный приторной сладостью голос, прозвучал прямо над ухом, едва опаляя раковину горячим выдохом.       Седьмой забыл как дышать. Такое поведение со стороны ученика было не впервой, но хоть десять, хоть сто раз, а он всё равно не мог к подобному привыкнуть! Сквозь внутреннее возмущение и поток эмоций, готовых взорваться в любую секунду, Седьмой услышал слабый смешок, а затем быстро удаляющиеся шаги, больше похожие на порхание бабочки над землёй. Ряд пышных ресниц резко распахнулся, являя миру серые глаза, разрезающие пространство перед собой не хуже острой стали. Ли Сяолун успел только заметить как край белого ханьфу скрывается в щели закрывающейся двери. Послышался скрип зубов, а затем пять пальцев с силой зашкрябали по нефритовой поверхности.       Седьмой всеми фибрами души желал прикончить этого ненавистного человека. Единственного в своём роде, который мог вывести его из себя одним лишь внешним видом и единственный с которым по итогу он ничего не мог сделать. Это чувство бессилия убивало его изнутри, всё больше раздражая внутреннего зверя, заставляя терять рациональность и подталкивая на необдуманные поступки. Именно в такие моменты Седьмой совершал несвойственные для себя действия, а потом жалел о них.       Сделав несколько глубоких вдохов, мастер передёрнул плечами, скидывая с себя лёгкую накидку, при этом мысленно ругаясь, пытаясь хоть как-то выплеснуть гнев и не броситься следом за учеником, чтобы не нарваться на драку.       Прошло немало времени, прежде чем он перестал тяжело дышать и сумел немного расслабиться. В тот момент, когда Седьмой начал дремать, его вновь решили потревожить. Топоча, словно слон, на гору вбежал Хи Шанг, затем, будто что-то припомнил, резко сменил способ передвижения. Вместо громких шагов, пожалуй присущих только ему, послышалась лёгкая поступь, будто он шёл на цыпочках. На полпути к хижине лидер резко сменил направление в сторону навеса.       — Эй, брат, ты спишь? — зашептал Первый, однако его попытки быть тихим явно не могли конкурировать со способностью Яо Юншэна всё слышать и ощущать, так что Ли Сяолун был на все сто уверен, что о приходе этого слона уже знали все на пике.       Притворяться спящим более не было смысла, даже если бы Седьмой попытался проигнорировать Первого, тот всё равно добился бы своего, ведь он мог даже мёртвого из могилы поднять, что говорить о Седьмом, который и так истратил всё своё терпение на сегодняшний день.       — Чего тебе? — сквозь зубы процедил мастер, переводя колющий ледяной взгляд.       — Т-с, говори тише! — толстокожий мужчина не заметил странного взгляда своего брата. — У меня важное, повторяюсь, очень важное дело! Яо Юншэн и Ха Жун в кабинете?       Ли Сяолун безучастно продолжал пилить Первого взглядом. Этот парень определённо не замечал, что его «шёпот» на два тона выше нежели говорил он. Видя, что Седьмой молчит, Хи Шанг не растерялся и не расстроился, а принял это как положительный ответ.       — Мы не должны их беспокоить! — Праведно заявил мужчина, затем сел на стул и улёгся грудью на нефритовый столик, чтобы быть на одном уровне с собратом. — То, что я сейчас скажу должно быть услышано только тобой, так что говори только шёпотом. Им лучше не знать, что я сегодня к тебе приходил. Ты ведь понимаешь?       Седьмой совершенно ничего не понимал, но он уже успел привыкнуть к причудливому характеру Первого, даже звал про себя чудаком. Правда старейшина не знал, что среди небольшой группы знающих людей, его тоже вместе Хи Шангом заклеймили дуэтом чудаков…       — Тебя уже заметили, — неохотно пробурчал Седьмой.       — Как?! — воскликнул Первый, затем стушевался и чуть слышно добавил. — Быть не может, я скрыл своё присутствие, даже он не сможет так легко меня обнаружить.       Ли Сяолун не стал уточнять кто такой он, прекрасно осознавая отсылку. Бросив быстрый ненавидящий взгляд в сторону хижины, старейшина процедил сквозь стиснутые зубы: — Ты слишком высокого о себе мнения. В любом случае, если ты снова сбежал со своего пика, чтобы спрятаться у меня, то твой план уже провалился.       После этих слов лицо Хи Шанга неестественно перекосилось в странную смесь боли, скорби и печали, что сразу же подтвердило правильность догадки Седьмого.       — Нет, нет, всё совсем не так, — удручённо и как-то вяло запротестовал лидер.       Ли Сяолун в ответ лишь вскинул брови как бы говоря «будь убедительнее», но вслух сказал совершенно другое.       — Не думаю, что смогу тебе чем-то помочь в твоём очень важном деле. Иди к кому-нибудь другому.       Вот только Хи Шанг явно не собирался легко сдаваться. Вернув своему лицу обычное выражение, он выпрямился, садясь ровно на стуле, что позволило ему приобрести статный вид более подходящий его положению.       — Ты должен меня сначала выслушать.       Ли Сяолун раздражённо сузил глаза, в то же время открыл рот, чтобы выплюнуть парочку резких слов, но так и застыл. Хи Шанг окинул внимательным взглядом хижину, проверяя отсутствие ненужных глаз, затем быстро распахнул верхний слой ханьфу на груди, являя взору друга светло зелёный кувшин, расписанный нежными линиями более светлого тона.       — Данный вопрос нельзя игнорировать, — с нажимом добавил Первый и быстро запахнул одежды, скрывая своё сокровище.       Стоило ему это сделать, как Ли Сяолун очнулся от ступора, сомкнул губы и распахнул глаза, затем бросил настороженный взгляд в сторону хижины. Хи Шанг повторил за братом, осматривая домик со всех сторон, потом лестницу. Когда они всё осмотрели, убеждаясь, что никто за ними не следит, их взгляды вновь встретились. Ли Сяолун сел прямо, откашлялся в кулак и серьёзным голосом ответил: — Ты мой шисюн и глава секты. Я просто обязан выслушать тебя и оказать посильную помощь.       Хи Шанг победно ухмыльнулся, а его глаза не скрыли презрения к этому человеку. Будто он не знает, что данный «шиди» пальцем не пошевелит без выгоды для себя даже если секта сгорит, земля расколется, а небеса рухнут, он будет спокойно сидеть и безразлично на всё это смотреть, возможно даже от скуки зевнёт. Однако Первый больше не тот наивный человек, которым он переселился в этот мир. У каждого имеются свои слабости, нет людей, которых нельзя подкупить, нужно просто предложить правильную цену!       — Я знал, что всегда могу положиться на шиди. Они оба друг другу улыбнулись, но не той братской, чистой улыбкой, которую следовало бы ждать от верных друзей, а той, которая выражала насмешку в адрес собеседника, говоря о низкой цене слова брат. Однако, хоть они и вели себя подобным образом, но за неимением злых мыслей в отношении друг друга, они больше походили на двух гордых, капризных, глупых и своеобразно делящихся игрушками детей. Возможно, именно поэтому они прекрасно уживались между собой и их с натяжкой можно было назвать друзьями, вот только и именно поэтому их все считали дуэтом чудаков. Когда они вместе, то третьему просто невозможно попасть в их мир.       — Раз вопрос важный, предлагаю поговорить наедине.       — Поддерживаю!       Ли Сяолун извлёк из пространственного кольца ряд бумажных талисманов, устанавливая звукоизолирующий барьер. Вот только его опасения на счёт Яо Юншэна, который по непонятным причинам всегда умудрялся всё знать, всё ещё были сильны, поэтому он активировал ещё ряд различных талисманов. Теперь не только человек, но и комар носу не сунет внутрь.       — Так, теперь можешь говорить! Что это у тебя за сокровище за рубашкой? — стараясь сдержать возбуждение в голосе протараторил Седьмой.       Хоть он сделал всё возможное, чтобы их было невозможно подслушать, всё же не смог полностью совладать с собственной паранойей, поэтому перешёл на язык из родного мира. Теперь он был уверен наверняка в сохранении тайны, даже если Яо Юншэн каким-то образом сумеет подслушать разговор, то всё равно не сможет понять сути. Хи Шанг не думал настолько глубоко, но автоматически начал отвечать на знакомой только им речи.       — Ха, а у тебя глаз алмаз! Вино Нефритового Небесного Императора сто пятьдесят лет выдержки!       Ли Сяолун выдохнул с трудом сдерживая себя, чтобы не залезть к Хи Шангу под ханьфу и не схватить кувшин.       — Всевышний! Где ты его достать сумел? Неужели дьяволу душу за бутылку продал? Или хуже — секту?!       — Не говори ерунду. Такое вино за душу не купишь, а продать секту, даже если бы захотел, думаешь у меня достаточно власти?       — И правда, откуда у слабого, беспомощного тебя, который только что носит титул лидера, власть. Тогда где достал? Это же не подделка?       — Я не скажу тебе! Но оно точно настоящее.       Ли Сяолун ненадолго задумался. Хи Шанг определённо потратил много сил и средств, чтобы достать этот кувшин и пусть того часто обманывают, Седьмой всё равно хочет попробовать это вино и лично убедиться в его подлинности, поэтому не стал больше задавать вопросы, а перешёл сразу к делу.       — Ты в этот раз серьёзно подготовился, не оставляя мне права на отказ. Но ты облажался в тот момент, когда явился ко мне на пик и дал себя обнаружить. Этот проклятый Яо Юншэн не позволит нам спокойно выпить! Я уже удивлён, что он своего носа не показал. Ты разве не мог связаться со мной через духовный колокол? Мы могли бы заранее всё спланировать, чтобы не подцепиться было!       — А ты отвечаешь на звон духовного колокола? — передразнил Хи Шанг. — Вот где он, скажи мне? Ты его хоть иногда достаёшь из шкафа? Хотя нет, подожди, кажется, в последний раз ты его, с презрением глядя на меня, закинул под кровать. Ах, конечно же, я пытался связаться с тобой через него! Вот только спустя несколько попыток вспомнил, что кое-кто после того как закинул колокол под кровать туда же закинул и талисман, поглощающий звуки. И смотря на то, как ты сегодня устанавливал защиту для нашего диалога, смею предположить, что колокол удостоился не меньшего внимания. Сколько талисманов ты закинул под кровать, что я с тобой уже несколько месяцев связаться через него не могу?! — Первый начинал свою триаду спокойно, с лёгкой насмешкой, а закончил гневным криком. Седьмой смотрел на багровое лицо Хи Шанга не решаясь открывать рта, казалось скажи он сейчас что-нибудь и тот накинется на него с кулаками. Не то, чтобы Ли Сяолун боялся Первого, просто их стычка обязательно скажется на кувшине вина, а он хотел его выпить. В подобной ситуации всё, что Седьмому оставалось, так это позволить своему, как бы единственному, другу выплеснуть накопившийся гнев. К концу крика, когда от усердия Хи Шанг начал задыхаться, Ли Сяолун немного смутился, в редком случае признавая свою вину. Но мысленно он оправдывал это действие словами «всё ради вина!»       — Хорошо, хорошо, я виноват!       — Ах, так ты признаёшь, что виноват! А? — Первый резко оборвал крик, удивлённо воззрившись на собеседника. — Что я сейчас услышал? Мне ведь не послышалось? Ты… — вновь замолчал, будто проглатывая все ругательства в адрес шиди. — Какое-то у меня плохое предчувствие. Что ты замышляешь? А может ты одержим злым духом? Кто ты и что сделал с моим другом?!       — А вот это уже было обидно. Заткнись и сядь, иначе не побоюсь за Нефритового Небесного Императора, побью тебя, свяжу и верну в Цзылюцзинь.       После этих слов Хи Шанг отпустил весь свой гнев, становясь очень послушным, мысленно уговаривая себя: «не то, чтобы я боялся Седьмого, быть избитым или насильно вернуться к работе, просто хочу испить вина… ах, кого я обманываю, не хочу быть вновь побитым или ещё чего хуже вернуться в рабство бумажек!»       — Предлагаю перемирие, — смиренно пробормотал лидер. — Так что будем делать? Ты кстати уверен, что Яо Юншэн меня обнаружил? Я использовал несколько способов сокрытия.       — Если тебя заметил я, как только ты пришёл, то он точно этого не мог пропустить. Ты мог подобными способами остаться незамеченным в любом другом месте, но это его территория… — на слове «его» Хи Шанг окинул друга очень странным взглядом, вынуждая Ли Сяолуна дать объяснение.       — Я не оговорился. Думаешь, зачем я накинул столько заклинаний вокруг нас, да ещё и на родной язык перешёл? Ха-а, с умным, дотошным, лицемерным, мелочным… короче главным героем слишком сложно уживаться, считай никакой личной жизни. Секреты практически невозможно иметь.       — А ты не преувеличиваешь? — скептически спросил Первый, на что у Седьмого дважды дёрнулся глаз, видимо некие воспоминания в голову ударили.       — Хорошо дуракам живётся, — пробурчал про себя старейшина, быстро возвращаясь к обычному тону. — Я не могу доказать всё сказанное мной, но у меня всё же есть один очень простой способ подтвердить то, что он знает о твоём присутствии на пике.       — Какой? — Хи Шанг удивлённо выпучил глаза.       — Обычно, если кто-то приходит на пик, он всегда выходит первым и отсылает нарушителей спокойствия восвояси. Если же он не вышел, значит на то обязательно должна быть причина. У меня имеется два предположения, почему он не вышел встречать тебя. Первая причина — он уже знал про твой побег из Цзылюцзинь с намерением спрятаться у меня, но уверен, что я тебе не помогу, поэтому решил не вмешиваться. Вторая — он не знал про твой побег в момент когда ты явился на пик, а так как я тебе быстро ответил, он не стал выходить и вмешиваться в диалог. Однако, уверен, что пока мы с тобой разглагольствуем тут, он уже успел узнать про твой побег и выяснить, что никакого важного дела, кроме как просить укрытия, у тебя нет. Я склоняюсь к первому варианту, но разницы в данном случае нет. По сути, он просто позволил нам немного поболтать «наедине», наверняка уверенный в том, что будет знать всю суть разговора. Кстати, этот монстр изучил более десяти языков после того как однажды услышал наш с тобой диалог на родном языке… ты ведь понимаешь, что не должен про нашу родину говорить и уж тем более, даже под страхом смерти, учить Яо Юншэна или кого-то другого этому языку?       — Чур, меня, чур, ни в жизнь! — Хи Шанг испуганно замахал руками, ужас перед воспоминаниями в первые годы переселения до сих пор преследует его в ночных кошмарах.       Каким бы он глупым ни был, а про родной мир даже словом лишним не обмолвится, не дай бог его вновь посчитают одержимым. Он просто не способен пережить прошлый опыт повторно!       — Рад, что ты это понимаешь. Это для нашего же блага, мы ведь не хотим быть заклеймёнными и сожжёнными на костре?       — На костре не сжигают… — пискнул Хи Шанг, однако уверенности в его голосе ни на грамм не слышно.       — Если нас не получится очистить обычными способами, то могут и сжечь, — припугнул Седьмой нерадивого лидера. — Так вот, вернёмся к теме. Раз он не вышел в тот момент, когда ты пришёл, а потом я наложил защитные талисманы, тем самым не позволив ему выйти позже, то единственный вариант для него, чтобы не выдать себя, выйти в самом конце. Так что вот тебе моё доказательство. Как только я развею заклинание, он сразу же явит себя. Скажем под предлогом, чтобы вынести мне чай. А потом удивится, что ты тоже здесь, — Седьмой развёл руками.       — Как-то не верится, что ты так хорошо его знаешь. Если он такой умный, как ты говоришь, то странно, что ты можешь предугадать его действия.       — Вот и я тоже удивляюсь, почему я его так хорошо понимаю…       Собеседники задумчиво перевели взгляды на хижину, затем их передёрнуло и они быстро отвернулись.       — Чур, меня, чур! Ужастики средь бела дня какие-то рассказываешь, аж жуть берёт! — схватив себя за плечи запричитал Первый.       — Это моя жизнь, брат! Теперь понимаешь, что твои бумажки просто цветочки по сравнению с тем, с чем каждый день сталкиваюсь я?       — Вот не надо! Тебе не понять той боли, когда нет времени на сон, на еду и отдых! Если получается вздремнуть, то обязательно снятся кошмары с горой бумаг, если сядешь перекусить, то обязательно подавишься, потому что кто-нибудь в этот момент влетит в кабинет с новой кипой свитков! А если захочется просто выйти на свежий воздух и передохнуть, то за тобой уже бегут все кому ни лень с тысячью запросов! В твоём же случае ты ешь, спишь и ленишься сколько хочешь!       — Я тебя сейчас ударю! Мне тоже снятся кошмары! Каждый божий день опасаюсь ложиться спать, потому что на утро боюсь открыть глаза не в кровати, а в сырой темнице. Что уж говорить про еду, я чай страшусь пить из собственного пространственного хранилища, а всё потому, что опасаюсь, что Яо Юншэн может каким-то чудом и туда пролезть добавляя в него яд! А про отдых вообще говорить не стоит, он ходит за мной по пятам, а я боюсь каждого дуновения ветерка. Знаешь сколько имеется способов умереть на открытом пространстве? Более сотни!       — Брат, ты совсем шизанутый стал? Признайся, возможно Цжу Цзяньпин тебе ещё сумеет помочь…       — Отвали. Единственное, что мне может помочь — это отсутствие протагониста этого мира в моей жизни, но Небеса видимо не желают мне её облегчать.       — Не нужно винить во всём Небеса, взгляни на это с положительной стороны. Он хороший работник. Благодаря ему ты можешь ничего не делать и никогда не познаешь ужаса бумажных гор.       — Да это тебе лечиться пора, у тебя кроме бумажек и очередного побега ничего в голове не задерживается.       — Ты хоть день поработай, чтобы понять мою боль!       — Если я буду работать, то придётся лицемерного протагониста видеть постоянно. Лучше сразу сдохнуть… хотя, если бы кто-нибудь забрал его, то может и поработаю. Тебе кстати не нужен хороший помощник?       — Ты про своего ученика?       — Ага! Заберёшь?       — Предложение неплохое, но что-то мне это напоминает…       Заклинатели вновь синхронно бросили взгляды на хижину, а потом быстро посмотрели друг на друга. На этот раз Седьмой заговорил первым.       — Если бы только тогда Яо Юншэн стал твоим учеником, мы бы сейчас не страдали бы.       — Ага, если бы ты только трижды отказал ему на турнире новичков, как мы и планировали, то жили бы оба прекрасно! Я бы не работал до потери сознания, а ты бы не развивал паранойю на тему протагониста!       — Значит это моя вина? Да, я согласен с тем, что недооценивал в то время главного героя, но я пытался всеми силами предотвратить трагедию. Если бы кое-кто не повёл меня на арену на второй день турнира, а потом, если бы твой муж не преградил мне путь к бегству, ничего бы из этого не было бы сейчас!       — Ах, ты подлый человек! Зачем касаешься моей нижней границы? Он мне не муж, я нормальный мужчина и люблю женщин, это проблема прошлых хозяев тела!       — Чтобы ты не говорил, а тело то уже использованное и клеймённое.       — Если не прекратишь, то мы станем заклятыми врагами! — взревел Первый вскакивая на ноги.       — Ладно, ладно, чего сразу начинаешь? Я не против, если ты хочешь подраться, но сначала отдай Нефритового Небесного Императора.       — Вот ещё! Ты теперь передо мной в долгу за сказанные жестокие слова своему единственному другу.       На этом заявлении Седьмой хотел запротестовать по всем категориям, но смотря в глаза Первого, решил в коим-то веке смолчать и, конечно же, это было не ради вина…       — Хорошо, предлагаю успокоиться для начала. Былого уже не воротишь. Сейчас лучше подумать о твоём побеге и Нефритовом Небесном Императоре, — старейшина извлёк из пространственного кольца чайный набор и начал медленно готовить напиток с помощью заклинания, показывая этим своё доброе намерение другу.       Хи Шанг всё ещё кипел от злости, но смиренно сел на место. Вместо того, чтобы спорить, он разумно решил принять предложение о перемирии, ведь только так мог с помощью гнилого друга обеспечить себе парочку выходных.       — Теперь, когда Яо Юншэн знает о твоём визите, тебе нет смысла оставаться на Северной Лань Хэпин. Не пройдёт и пары часов, как Ша Нань явится по твою душу. Предлагаю тебе пока вернуться на Цзылюцзинь.       — Ни за что! Я месяц не выходил из-за стола! Ещё немного и моя голова взорвётся, уж лучше пытки пережить!       — Не кипешуй. Возьми себя в руки и сосредоточься на цели. Прежде, чем поднимать шум и привлекать ненужное внимание, лучше всего притихнуть и создать хороший план.       — У тебя есть идеи?       — Хах, ещё бы, я ж не ты.       — Рассказывай.       — Для начала необходимо избавиться от лишних глаз. Выбери наиболее подходящий день, потом найди причину сослать в этот день Ша Наня на другой Пик. Без него за тобой будет сложнее уследить. Сразу же после этого введи в уши другим своим приближённым, не забудь управляющего, что у тебя есть дело на другом пике. Чтобы выглядело правдоподобнее, найди вескую причину из уже имеющихся. Сразу говорю, не бери в расчёт Лань Хэпин или Огненную Гору. У твоих подопечных, при упоминании этих названий, сразу же падает доверие к твоей персоне, — увидев, что Хи Шанг открыл рот, собравшись протестовать, Ли Сяолун сразу же поднял руку, прерывая его порыв. — Тише. Молчи и слушай, а ещё лучше записывай.       Седьмой извлёк из пространственного кольца пергамент, зачарованное перо и передал другу. У него имелось слабое доверие к памяти Первого, лучше заранее перестраховаться, нежели потом вместе с ним страдать в роли соучастника, когда глава секты ненароком перепутает последовательность и устроит хаос. Слишком часто подобное случалось, чтобы Седьмой мог спокойно позволить Хи Шангу действовать без чёткой инструкции.       Видя, как тот недовольно поджал губы, но всё же взял перо и начал записывать, Ли Сяолун разлил чай по пиалам. Одну подвинул к главе, вторую же покрутил в руке. Наблюдая за белым паром, поднимающимся от светло-золотистой жидкости, старейшина продолжил делиться своим планом.       — Упомяни Тай Шань, слышал у них сейчас проблемы с какой-то духовной травой. Вроде на горе завелся паразит, уничтожающий корни. Как лидеру секты тебе будет полезно проявить участите. Сможешь отвести от себя подозрения, а заодно повысишь репутацию.       — Ты предлагаешь мне соврать, что я иду на Тай Шань? Но это легко вскроется и тогда мою репутацию будет невозможно отмыть! — возмутился Хи Шанг.       Седьмой поднял на лидера холодный взгляд, ему так и хотелось поизмываться над этим человеком. Удивительно, что он ещё переживает об остатках своей репутации, которой только и оставалось, что крест поставить над уже засыпанной землёй. Однако, Первый был не совсем дурак, раз понимал, что должен хоть остатки гордости сберечь. В этом мире репутация имела слишком существенный вес для праведных совершенствующихся. Порою от неё зависела жизнь.       — Шевели извилинами хоть иногда. Тебе нужно только показаться на Тай Шань. Если правильно всё сделаешь, то это не займёт больше часа. Смекаешь?       — Не совсем…       — На Цзылюцзинь будут считать, что ты на Тай Шань помогаешь разобраться с проблемой, а на Тай Шань будут думать, что ты вернулся на Цзылюцзинь, чтобы попытаться найти решение там. Всё ещё не смекаешь? В это время ты сможешь спокойно исчезнуть до следующего утра.       — О-о, брат, ты гений! — восторженно хлопнул по столику массивной ладонью лидер.       — Это не я гений, а ты… — уголок губ старейшины дёрнулся с трудом сдерживая продолжение, чтобы ненароком не вызвать новую ссору. — В общем, с этим решили, но главная проблема ещё впереди.       — Это какая?       — Я!       — А что с тобой?       — Не доводи до греха! Яо Юншэн!       — А-а, — протянул Хи Шанг, после чего мудро решил промолчать и не задавать больше вопросов.       — Этот тип точно сдаст тебя, когда прознает, а он прознает, ведь постоянно хвостиком ходит за мной! Необходимо от него избавиться, да так, чтобы меня не зацепило. Ещё и про Ха Жуна не забывай, тоже тот ещё сыч.       — Может отправим их на задание?       — Двух сразу не получится. Они заподозрят что-то неладное, если останусь только я.       — Ты ведь старейшина Пика, разве есть что-то подозрительное в том, что ученики ходят на задание, а ты остаешься в школе?       — В обычном случае нет, но так уж совпало, что с моего переселения в этот мир я всегда хожу с ними. Как думаешь, чья это вина?       Хи Шанг отвёл глаза в сторону, а рука нервно потянулась за пиалой.       — Найди подходящее задание. Основные характеристики: далеко от секты, лёгкое, но муторное, лучше чтобы требовало присутствия учеников Тай Шань.       — Опять Тай Шань?       — Лекари полезны в группах, но они слабые и медленные. Даже главному герою придётся с ними повозиться, не позволяя быстро вернуться. Даже в самом благополучном исходе ему понадобится как минимум три дня.       — А ты не слишком преувеличиваешь? Если включить все характеристики, перечисленные тобой для задания, то ни один нормальный заклинатель не справится раньше, чем за месяц.       — Вот и отлично, если всё будет так, как ты говоришь. Я буду очень доволен не видеть эту наглую морду целый месяц, но, увы, всё всегда идёт вразрез с моими ожиданиями, поэтому нужно готовиться к наихудшему результату.       — Ты пессимист.       — Я оптимист.       — Мало верится…       — Я ведь ещё жив.       — Так себе аргумент.       — Сможешь понять только прожив моё.       Хи Шанг пустым взглядом уставился на старейшину. В такие моменты ему вроде бы многое хотелось сказать, но в то же время не выходило и одного слова выдавить. Казалось, человек напротив говорил складные вещи, но вот логики в ней Первый не наблюдал и даже при этом совершенно ничем не мог аргументировать. Очень сложное противостояние, которое не приносило никакой пользы или иных чувств, но вызывало головную боль. В итоге Хи Шанг опустил глаза, продолжая записывать план друга.       — Хорошо, я пересмотрю подачу просьб от простого люда, найду подходящее задание и отправлю тебе запрос, дальше сам всё сделаешь.       Потом они ещё немного поболтали, допили чай и пришли к некому договору. Когда все слова были сказаны, старейшина развеял заклинания вокруг небольшого навеса.       — Что ж, — продолжил Ли Сяолун уже на китайском, — о важном закончили, глава Хи, более мне нечего сказать.       — Я приму к сведению твой совет, а теперь мне пора возвращаться в Цзылюцзинь.       — Не буду задерживать.       Хи Шанг встал, намереваясь покину Северный Лань Хэпин, но именно в этот самый момент дверца хижины приоткрылась. Во двор вышел статный мужчина лет двадцати пяти. Высокий, стройный, широкоплечий, с идеально высеченными чертами лица. Мягкий прищур прекрасных глаз с покраснением в уголках, лёгкая улыбка и светлая, словно светящаяся, нежная кожа — всё это подчёркивал элегантный наряд сдержанных бело-голубых тонов. Тёмные, как сама ночь, волосы аккуратно уложены на затылке в высоких хвост и заколоты серебряной короной. Из-под ряда пышных ресниц сверкали два драгоценных камня, под лучами солнца напоминая редкие золотые топазы.       Хи Шанг на долгие секунды замер, залюбовавшись столь дивной красотой, способной сворачивать горы и разрушать города. Видимо он долго так стоял, завороженно пялясь на божественный лик адепта, что заставило Ли Сяолуна недовольно заворчать.       — Глава Хи, вам пора уходить, если не поспешите, то мне придётся послать за старейшиной Линь.       Услышав в предложении неприкрытую угрозу, Первый вздрогнул, после чего с глаз сразу же спало зачарование.       — Глава Хи, этот ученик приветствует вас, — Яо Юншэн подошёл ближе и вежливо склонился в лёгком поклоне.       — Ученик Яо, — поприветствовал в ответ, только после этого заметив в руках юного заклинателя поднос с чайным набором.       Словно ударенный током, он резко повернулся к Ли Сяолуну, а в глазах ярко читалось удивление наравне с ошеломлением.       Не нужно было произносить в слух, чтобы Ли Сяолун сумел разобрать с чем была связана такая реакция друга. На равнодушном лице уголок губ слегка приподнялся, как бы насмешливо говоря «вот, а ты не верил».       — Я не ожидал прихода главы секты на наш скромный пик, поэтому не вышел раньше для приветствия и не приготовил для вас чай. Если глава позволит, это ученик сейчас же исправит свою ошибку.       — Глава Хи уже уходит, нет смысла готовить ещё одну пиалу, тем более, я уже позаботился об этом сам. Вы ведь уже уходите, глава Хи Шанг?       Первый явно чувствовал насмешку в словах, но в этот момент ему совершенно не хотелось спорить с другом. На самом деле ему совершенно не хотелось оставаться с главным героем в одном месте слишком долго. Хоть он выглядел приятно для глаз, чистосердечным и безобидным, но из-за постоянных страшных рассказов в его адрес со стороны Ли Сяолуна и Линь Цюши, Первый всегда чувствовал себя рядом с парнем не в своей тарелке. Ещё больше его напугал тот факт, что, как Седьмой и говорил, стоило изолирующему небольшой навес заклинанию спасть, как Яо Юншэн вышел из хижины, неся поднос с чайным набором, будто только этого и ждал.       — У меня ещё очень много дел, не нужно чай, благодарю. Что ж, на этом откланяюсь.       Ли Сяолун гаденькой ухмылкой наблюдал как Хи Шанг быстро уносит ноги со двора. Вот только ликующее настроение старейшины не продлилось долго. Стоило главе исчезнуть из поля видимости, Яо Юншэн напомнил о себе.       — Учитель, зачем глава Хи приходил?       Седьмой на долю секунды напрягся от льющегося в уши медового голоса, но быстро взял себя в руки. Взгляд серых глаз, режущий не хуже острого клинка, упал на ученика. Внутри бушевал ворох эмоций, а сознание боролось с желанием накинуться на парня и расцарапать его красивое личико, которое ужасно бесило своей способностью покорять людские сердца. Все сравнивали красоту парня с божественной, но Седьмой считал, что только он может видеть сквозь поверхностную маску. Перед ним определённо стоял породистый суккуб, который получая чужую любовь взамен платил ядом. Любой кто смел поддаться чарам не проживёт долго.       — Тебя это не касается, — стараясь скрыть бурлящие внутри эмоции, старейшина привычно нацепил на себя маску безразличия.       — Учитель, я приготовил вам чай, — на нефритовый столик лёг красный поднос.       Взгляд старейшины переместился вниз, но вместо того, чтобы оценить новый чайный набор, его глаза зацепились за длинные, аккуратные пальцы ученика. Контраст белой кожи на красном фоне был очень красочный, вынуждая старейшину сглотнуть, а затем резко повернуть голову в сторону. Сердце неистово забилось в груди, а челюсти сжались. Седьмой уже давно понял о своей неправильной реакции на Яо Юншэна. Какое-то время он даже думал, что влюбился в этого жуткого человека, но потом понял, что всё совсем не так. Странно думать о любви, когда нет желания, страсти или нежных чувств к подозреваемому объекту. Затем он думал, что до чёртиков ненавидит своего ученика. Это было ближе к истине, вот только негативные эмоции вспыхивали слишком неожиданно, а в другое время он был вполне равнодушен к парню. Убивать или мучать его так же не хотелось. И вот так Седьмой живёт, никак не в состоянии понять причину своих причудливый реакций на Яо Юншэна. Более никто его подобным образом не выбивал из колеи. В последнее время старейшина начал серьёзно обдумывать ещё одну возможность, не менее неприятную для себя, нежели другие. В оригинальном произведении злодей Ли Сяолун без объяснимой для читателей причины терроризировал главного героя. Если он испытывал к протагонисту те же чувства, что сейчас испытывает Седьмой, тогда переселенец вполне мог понять свершённые предшественником злодеяния. Разница только в том, что Седьмой сдерживается страхом перед протагонистом. А его чувства вызваны завистью к главному герою, как и у его предшественника. А позавидовать было чему. Вот только Седьмому не позволяла гордость признать это, ведь он всегда довольствовался тем, что имел. Подумаешь у Яо Юншэна фигура лучше, рост выше, мышц больше, лик красивее, характер (хоть и для показухи)лучше, голос приятнее, девушки толпами вьются, талант в совершенствовании безграничный, техники на раз-два запоминаются, денег куры не клюют, артефакты выплёвывает как из-под штамповки… подумаешь… Ах! Тут реально невозможно сдержаться! Особенно если такой экземпляр всегда бегает под носом! Даже камень не сумеет сдержаться от зависти! Со временем любой человек начнёт чувствовать себя ущербным, а уж когда тебя начинают сравнивать с собственным учеником, то даже у святого внутри зародится тьма. Порою Седьмой хотел плакать от собственной судьбы, это ж как нужно было согрешить в прошлом, чтобы две жизни подряд страдать от последствий и вынуждать себя сдерживаться.       — Я не буду чай, разве ты не видишь, я уже пил его с главой Хи. Иди, займись своими делами, оставь этого старика одного.       — Учитель, — в голосе послышались нотки обиды, — вы обещали, что проверите, улучшились ли мои навыки заваривания.       Ли Сяолун слегка нахмурился, вновь переводя взгляд на столик, где перед ним поставили лилового цвета пиалу с узором белых маленьких цветов. Иногда он давал такие глупые обещания, чтобы отделаться от навязчивого присутствия Яо Юншэна. Сейчас он не мог отказаться, ведь это грозило ещё большим вниманием со стороны ученика. Однако старейшина не спешил пробовать напиток, усердно поднимая в голове воспоминания недавних дней, пытаясь понять, не делал или не говорил ли он чего опасного для своей жизни. Спустя минуту, которую Яо Юншэн спокойно стоял рядом, видимо уже привыкший к подобному, Ли Сяолун взял пиалу в руку и неохотно пригубил. Во рту разлился богатый аромат цветов, принося с собой освежающие, бодрящие нотки послевкусия.       Седьмой с радостью бы причмокнул от удовольствия, если бы не пристальный взгляд ученика, способный прожечь дыру в тощей фигуре старейшины и добраться до его жалкой душонки. Седьмой не хотел хвалить Яо Юншэна за столь чудесные навыки заваривания чая, но он так же не мог соврать, сказав нечто неприятное. В итоге старейшина как всегда решил ограничиться сухим ответом.       — Неплохо, — выплюнув одно единственное слово, мастер с неохотой отставил пиалу в сторону, но не успел он убрать руку, как пальцев коснулся Яо Юншэн.       Соприкосновение было настолько лёгким, что не заслуживало внимания, но Ли Сяолун сразу же напрягся, а губы сомкнулись немного плотнее. Таких прикосновений в его жизни стало слишком много, вот только он ничего не мог с этим поделать. Седьмой чувствовал, что Яо Юншэн делает это намеренно, но никак не мог понять для чего и уж тем более высказать своё недовольство, ведь в этом случае лишь выставит себя мелочным (хотя он такой и есть), придирчивым учителем. А этот противный, лицемерный ученик выставит себя жертвой, после чего продолжит свои мелкие махинации. Как ни крути, а Ли Сяолун прекрасно понимал, что убытки понесёт только он и хотя он мало заботился о своём лице, старейшина больше переживал, что после ему будет тяжелее сдерживаться. После одного раза последует следующий, а потом ещё один и ещё, что по итогу приведёт к более постыдным действиям со стороны ученика, а он в свою очередь ничего не в состоянии будет сделать. И вот тогда Яо Юншэн окончательно добьётся желаемого. Ли Сяолун не знал, даже не догадывался о целях протагониста, но его шестое чувство неистово кричало о том, что исход ему не понравится.       — Ученик счастлив.       «А вот учитель не очень», — мысленно проворчал старейшина.       — Теперь уходи.       — Тогда я возвращаюсь в кабинет.       Яо Юншэн слегка склонился и ушёл, а Седьмой удивлённо вскинул голову, провожая стройную фигуру. Меж бровей старейшины образовалась небольшая складка, как только ученик скрылся за дверью. Слишком уж легко он избавился от надоедливого прилипалы, ведь обычно тот мог ещё с полчаса капать на мозги.       «Не к добру это, ой, не к добру», — пролепетал мастер, после чего ещё долго пытался понять, что его ученик задумал, а следовательно, несколько ближайших дней находился в режиме повышенной осторожности.