Сон в осеннюю ночь, или Ускользающий сон злодея

      Серый пейзаж, пустынный и холодный, усыпанный могильными крестами, вновь показался перед глазами медленно пробуждающегося сознания Седьмого. Обтянутые бледной кожей тонкие фаланги пальцев небрежно коснулись лба, отводя в сторону прядь засаленных волос. Это место, хоть выглядело убого и безжизненно, вдыхало в душу немного родного тепла, которое он не чувствовал ни в одном другом месте. Слабость пришла вместе с ощущением защищённости, накатила освежающим ветерком, от которого хотелось уснуть долгим, крепким сном, но вместе с частично вернувшимися эмоциями пришло чувство отторжения самого себя, готовое разорвать на осколки ослабевший разум.       — Что за бред я выдумал? Может я и трусливый, но уж точно не настолько жалкий! Когда это я завидовал протагонисту? Когда это хотел казаться лучше? Я… — хриплое возмущение прервалось, стоило взгляду карих глаз упасть на размытую фигуру, так похожую на призрака, охраняющего дряхлый могильный крест. — О, шизофрения тоже тут.       Седьмой сразу же стал серьёзнее, но на землю сел слишком небрежно, подпирая голову ладонью, совершенно не выдавая вспыхнувшей настороженности. В голове закрутились извилины, отгоняя накатившую сонливость. Всё начинало казаться ещё более странным, но интуиция, на которую Седьмой привык последние годы полагаться, предательски молчала, будто кто-то щёлкнул переключатель и выключил её.       — Я уже вообще ничего не понимаю, может ты мне объяснишь, что происходит? — поинтересовался юноша.       — Ты умираешь, — мгновенный ответ эхом скрипучего голоса разнёсся по пустынным просторам.       — И что дальше? — безразлично кивнув головой, Седьмой продолжил пилить взглядом размытое нечто, будто пытаясь в чёрном тумане рассмотреть очертания фигуры.       — Возвращайся в реальность, чем дольше ты остаёшься в этом месте, тем быстрее происходит разделение души и тела.       — Не говори загадками, если знаешь, скажи мне почему это происходит, раньше всё было нормально!       — Вся проблема в тебе. Перемещение души в новое тело очень щепетильный процесс, для успешного проведения ритуала необходимы идентичные волновые импульсы, чтобы совмещение прошло успешно, после чего необходимо время для слияния. Чем выше синхронизация души и тела, тем проще и быстрее происходит процесс. В твоём случае все данные находились в идеальном состоянии, проблема крылась намного глубже, чего нельзя было предугадать — отторжение нового себя.       — Что ты имеешь в виду? — Седьмой стиснул зубы, а глаза опустил к земле.       — Правда не понимаешь? Ты больше не Изотов Анатолий Васильевич, не слабый умирающий сирота, теперь ты Ли Сяолун, почитаемый старейшина Пика Северный Лань Хэпин. У тебя нет раздвоения личности и здесь, и в реальности — это ты. Как только ты прекратишь трусливо убегать от правды, так сразу же решится проблема отторжения души и тела.       — Ты врёшь! Если у меня нет раздвоения личности, тогда кто ты?       — Я — Сяньцзунь. Седьмой сгорбился, закрывая ладонями лицо, эмоции неистово плескались внутри него, путая мысли и вынуждая иррационально смотреть на вещи.       — Это невозможно, такого никак не может быть. Это ведь ненаучно! Как можно принять подобное объяснение без доказательств? Ты предлагаешь просто поверить? Если я поверю в переселение душ, в другие миры, тогда я признаю себя сумасшедшим! Только наивные люди могут легко принять подобные вещи, но как я могу это сделать? Я состоял на учёте у психиатра и видел людей, которые считали себя богами, демонами и королями, в то же время они лежали привязанными к кроватям и пили горстями таблетки. Я ведь на самом деле тоже сейчас привязан к кровати, да? А ты моя шизофрения, вынуждающая принять собственное сумасшествие!       — Я — Сяньцзунь, а ты — не сумасшедший. Другие миры существуют так же, как существуют демоны, боги и короли.       — Хах, ладно, пусть существуют другие миры, но мир из третьесортной новеллы? Я бы мог ещё поверить в простое переселение души, но не в тело злодея.       После последних, особенно саркастично выплюнутых слов, повисла тишина. Седьмому даже показалось, что спрятанные за чёрной дымкой невидимые глаза стали особенно обжигающими, но не успел он поднять головы, чтобы проверить, как его тело снесло тяжелым порывом ветра.       В нос ударило знакомой сыростью, а в груди ноющей болью. Воспоминания чётко очерчивали в голове каждую вспыхнувшую накануне эмоцию, а клубок запутанных мыслей лёг очередным комком мусора, вынуждая виски пульсировать слабой болью. Ли Сяолун привычным движением руки помассировал лоб, недовольный тем, что его эмоциональное я вновь устроило бардак. Сейчас он легко ассоциировал свои два состояния, как единую личность, здраво обдумывая сказанные Сяньцзунем слова. Это правда, что он никогда не интегрировал себя в этот мир, который казался плодом его сбрендившего сознания, даже отключив все чувства, здравомыслие продолжало твердить, что переселение невозможно, но в данный момент его подобное вообще не волновало, ведь совершенно ничего не хотелось, но он вынужден размышлять и действовать из-за невозможности другого выхода. Проблема души и тела, по словам Сяньцзуня, довольно просто решаема, стоит только признать Поднебесную реальностью и свою новую жизнь или, точнее, смириться с собственной смертью, но это проще сказать, чем сделать. Он может кричать во всё горло о своей вере, но глубоко в сознании подобная мысль будет отвергаться. Проще говоря, на данный момент эта проблема не решаема, а раз так, то нет смысла на ней зацикливаться. Что важно для текущего периода времени — это подавить поток звериной ци в теле, иначе душе даже не будет где пристроиться.       Ли Сяолун выдохнул белое облако пара, затем приоткрыл глаза и привстал. Пальцы скользнули по колкой, влажной поверхности, ненароком привлекая внимание. В темноте без духовного зрения сложно было оценить обстановку, но даже в отсутствии света, ставшие синими глаза уловили небольшой островок серости, не свойственной этой комнате. Потерев пальцами изменившую цвет солому, Ли Сяолун продолжил ощупывать ткань рукавов, затем ладонью коснулся живота. Тонкий слой льда покрывал не только пространство вокруг, но и часть тела.       Старейшина сменил позу, сложив ноги и положив руки на колени, погружаясь в медитацию. Ци в меридианах текла неистовым потоком, подобно воде в реке разбивалась о стенки, как о берег, но без возможности вырваться наружу, а внутри дантьяна кружил бешеный водоворот. Ли Сяолун попытался успокоить энергию самым простым способом — ускорить поток по кругу, выравнивая этим его. Спустя долгие часы это получилось сделать, но звериная ци продолжала плескаться, словно масло в воде, не желая растворяться. Слишком агрессивная для его тела, настолько, что медленно отравляла каждую клеточку, постепенно убивая носителя. Ли Сяолун с большим усердием подавил её и изолировал в духовном море, создав с помощью собственной ци сжатое пространство, но он понимал, что его попытки помогут лишь на время, потому что источник зловредной энергии уже обвил дантьян и стал его частью.       Мастер открыл глаза, а за этим последовал сильный кашель. Рефлекторно он попытался прикрыть рот ладонью, которая в скором времени окрасилась алым, но взгляд на ней не задержался даже секунды, как рука небрежно обтёрла липкую жидкость о солому, словно это пустяковое дело, не требующее внимания. Поднявшись на ноги, он вышел во двор, где застал прекрасный золотой рассвет, окутавший фигуру тёплым светом, и вынудивший сощурить глаза, вот только Ли Сяолун не оценил красоты природы, сразу же завернув за угол дома по направлению узенькой тропинки. В мыслях не было никаких ненужных побуждений по поводу спасших его стариков, сейчас перед ним стояла лишь одна цель — добраться до горы Бедствие Двух Элементов. Таились ли опасности на неизведанном пути или выбрались ли детишки из туманного леса, за которых ранее он неохотно взял ответственность — эти вопросы никак не волновали мужчину, его нутро обволакивало неестественное онемение, словно от передозировки седативными препаратами. Погружаясь глубже в путы кустарников, высокой травы и редких деревьев, он услышал крик старухи, похожий на вой раненого зверя, но даже пронзительный вой, наполненный болью и отчаянием, не заставил дрогнуть ни одну клеточку его существа.       Два ли пройти оказалось совершенно просто, на дороге не встретилось даже маленькой живности, лишь противная мошкара постоянно кружила перед лицом. Уже подходя к небольшой деревушке, Ли Сяолун остановился и из тени дерева окинул её пронзительным взглядом. Домов оказалось не много, от силы полсотни, из которой лишь несколько выглядели относительно новыми, а большинство потрёпанные временем. Находились они на приличном расстоянии друг от друга, позволяя каждому семейству иметь двор и огород, с другой стороны от поселения размещались поля. Утро в деревушке начиналось с раннего подъёма, многие семьи уже успели позавтракать и выйти из домов, делая во дворе мелкую работу. Совсем старые люди сидели на скамейках по два-три человека, разговаривая между собой. Солнечный свет заливал маленькую деревушку, делая картину невероятно мирной и вместо того, чтобы разрушить идиллию, ступив на обжитую обычными людьми землю, Ли Сяолун сделал шаг влево, намереваясь обойти её стороной, оставаясь при этом незамеченным. Кустарники скрыли его фигуру, а солнце лишь слегка осветило макушку, делая и без того светлые волосы ослепительно сияющими.       Где-то в стороне слышался плеск воды, именно в этом направлении двигался старейшина, намереваясь утолить жажду, которая медленно нарастала, давая понять, что тело постепенно обезвоживается. Даже в теперешнем состоянии, когда отсутствовал страх и можно было легко игнорировать сигналы организма, Ли Сяолун не решился пренебречь ими, прекрасно понимая последствия. В то же время кроме глотка воды стоило осмотреть раны и переодеться в приличную одежду. Пройдя несколько сотен шагов, он вышел к небольшой реке, усыпанной у берега прибившимися ветками. Осмотревшись, мастер подтвердил отсутствие людей поблизости, затем отыскал небольшой свободный участок земли, скрытый зарослью, где мог спокойно раздеться. На светлой коже по всему телу красовались ярко налитые фиолетовые кровоподтёки, множество ссадин и мелких порезов. В памяти начали вспыхивать размазанные картинки белоснежного мира, разбавленные дурманящим сладким ароматом и парой презрительных глаз, принадлежащих взбешённой демонице. Ли Сяолун сосредоточился на образе, постепенно приобрётшим знакомое лицо. Спустя некоторое время он с трудом восстановил в памяти картину произошедшего. За короткий срок с ним произошло много всякого, мелькали даже отрывки бега в лесу под властью двух голосов, но он никак не мог отыскать в памяти даже малейший намёк на то, как пышная зелень сменилась зимним пейзажем. Именно этот промежуток времени таил в себе большую часть ответов, которые теперь невозможно будет узнать.       Сделав быстрые выводы, Ли Сяолун содрал с живота рыжий лоскут ткани, под которым находилась тёмная субстанция смешанная с свернувшейся кровью, а затем ступил в воду, смывая с себя грязь минувших дней. Уже чистый, он вышел на берег, вынул из пространственного хранилища мазь и первым делом нанёс её на рваную рану на боку, видимо появившуюся в тот промежуток времени, когда его несло течением из снежного мира и выбросило на поверхность. Не особо серьёзная, повреждён лишь верхний слой тканей, но болела достаточно сильно, чтобы обычный человек несколько дней не мог нормально шевелиться.       Сосредоточенный на обработке ран, он не сразу заметил изменения в пространстве. Всплеск воды вместе с тревожными криками пришли слишком неожиданно, настолько, что это выглядело довольно неестественно. Ли Сяолун быстро облачился в новые одежды, острым взглядом пытаясь увидеть обстановку вдалеке, но высокие кусты плотно перекрывали вид, вынуждая ориентироваться лишь на слух. Так как звук исходил со стороны пути, по которому он намеревался двигаться, не было смысла его игнорировать. Мастер плавно проскользнул меж зарослей, отыскав место, где мог наблюдать за ситуацией, при этом не раскрывая своего присутствия.       В реке, всего в шаге от суши, плескался маленький ребенок лет пяти. Там не должно было быть слишком глубоко, но коротенькие ножки не доставали до дна, из-за чего голова то погружалась, то выныривала из воды. Течение реки казалось не столь стремительным, чтобы подхватить крохотное тельце, унести вдаль и лишить шанса на спасение. Седьмой спокойным взглядом оценил ситуацию, не требующую немедленного решения, затем плавно переключил внимание на подростка, нервно топчущегося у берега.       — Сяо Ай, сюда, плыви ко мне! Ну же, не паникуй, ты сможешь!       Из-за резких криков картина приобретала отчаянный оттенок, будто в любую секунду может случится трагедия, но даже при всём этом безразличное сердце старейшины ни капельки не дрогнуло, позволяя рассматривать детали неспешным взглядом. Подросток был ростом около ста шестидесяти сантиметров, что уже превосходило мальца в реке больше чем в два раза. Ему достаточно сделать всего шаг вперёд, протянуть руки и выловить ребёнка из воды, но вместо этого тот отчаянно кричал у берега. Такой подход казался слишком странным, даже наводящим на мысль: а не специально ли тот столкнул малыша в воду? Вот только обеспокоенный взгляд, суетливые движения и нервный голос говорили об обратном. Именно подобное несоответствие порождало странность. Можно предположить, что подросток боится воды, поэтому не входит, но где же тогда страх? Ли Сяолун понаблюдал ещё некоторое время, но заметил только утихающие движения ребёнка, а течение постепенно всё дальше уносило его от берега. Питая слабость к детям даже в своём бездушном состоянии, он не мог смириться с надвигающейся трагедией. Всего несколько легких движений ног старейшины, плавное движение рук и малец уже болтыхался в воздухе, а затем так же быстро был сброшен на землю. Пока он откашливался сквозь слёзы и сопли, подросток широко открытыми глазами застывши смотрел на Ли Сяолуна.       — Ах, призрак! — хрипло-писклявый вскрик последовал вместе с кашлем. Не успел малыш оклематься, как спотыкаясь убежал в сторону деревни, оставив позади непутёвый дуэт старших.       — Господин, этот слуга просит о снисхождении! Сяо Ай ещё слишком мал и не ведает что говорит! — юноша согнул спину, не решаясь поднять головы. Ли Сяолун проводил малыша взглядом, наблюдая как тот скрылся в зарослях, затем осмотрел подростка перед собой. На первый взгляд обычный смертный, но от этого казался ещё более неестественным. Седьмой плохо понимал культуру древнего Китая, чтобы его обмануть не придётся слишком сильно утруждаться, именно поэтому он полагался на свою способность читать эмоции и мелкие движения собеседника.       — Господин понимает, — приглушенно ответил мастер, голосом ровным, холодным и равнодушным, без малейшей интонации или эмоции, легко описываемым словом мёртвый, но лишь единицы сумеют распознать ту малейшую грань, таящую за ней истину, другие же услышат в нём бессметный зов, так далёкий от мирской суеты.       — Господин слишком щедр! Прошу, примите мою искреннюю благодарность, только благодаря вашей милости удалось избежать душераздирающей печали, — в голосе юноши чувствовалось облегчение с долькой нервозности.       Слова извинения и благодарности были произнесены, после чего настигла тишина. Подросток не смел разогнуть спины не дождавшись позволения, а старейшина продолжал смотреть на того, будто ожидая продолжения. Время шло медленно, вместе с тем росло напряжение. Спина парня спустя всего минуту начала мелко дрожать. В столь юном возрасте энергия бьёт через край, всё интересно, из-за чего любопытство часто побеждает страх или логику. Его терпения хватило ещё на несколько вдохов, а затем голова слегка сместилась, позволив двум озорным глазкам подсмотреть вверх. Встретив холодный взгляд, юноша вздрогнул, но вместо того, чтобы попытаться скрыть свою оплошность, он заискивающе улыбнулся и льстиво проворковал.       — Господин, примите же быстрее мою благодарность, спина этого юноши уже не может держаться.       Ли Сяолун вскинул брови на столь дерзкие слова, однако не стал заострять внимание на них, лишь слабо кивнул в ответ. Увидев, что странный человек не злится, подросток быстро выпрямился и, утратив последние крохи страха, начал осматривать дорогие одежды, краем глаза умудряясь зацепить часть благородного лица. Однако, не получив выговора, его действия становились с каждой секундой наглее. Прошло совсем немного времени, как юноша уже сверкающими глазами вовсю оценивал божественный лик благодетеля. От столь бесстыдного, немного жирного взгляда Седьмой ненароком поёжился, ему даже показалось, что душа, хранящая всё это время молчание, содрогнулась, всем своим существом показывая неприятие. Но так как это ощущение слишком быстро исчезло, старейшина посчитал ненужным указывать подростку на его бестактность, всё же внешность Ли Сяолуна считалась превосходной даже по меркам бессмертных, а парнишка ещё слишком молод.       — Господин, моё имя Цзяо Фу, но все зовут меня Сяо Фу. Недалеко есть небольшая деревушка, люди в ней щедрые, а путешественники заглядывают редко. Пара историй о внешнем мире позволят вам с комфортом отдохнуть. Местность не богатая, но кров над головой и чаша тёплого риса лучше, чем комары под открытым небом! — затараторил парнишка, пытаясь пригласить необычного человека.       Ли Сяолун рассмотрел юношу, затем бросил задумчивый взгляд в сторону деревни. Сейчас у него только одна цель — достичь горы Бедствие Двух Элементов, чтобы разобраться со звериной ци, отравляющей тело, поэтому тратить время на лишние действия нецелесообразно. Однако, старейшина не отказался от приглашения, лишь вновь посмотрел на подростка уже более глубоким взглядом.       — Хорошо, веди, — послышалось тихое согласие, которое с трудом можно было расслышать в звонком щебетании подростка.       — Следуйте за мной, если обойдём кустарники в том направлении, то выйдем на небольшую протоптанную дорожку. Жители деревни ходят по ней к реке. Кстати, господин, как мне к вам обращаться? — Ли Сяолун обошёл юношу, следуя к упомянутой дорожке. — Ах, подождите меня!       Шагая достаточно быстро, чтобы в скором времени выйти из зарослей на открытое поле, старейшина не переставал в пол-уха слушать парня. Его серебристые волосы ярко блестели под лучами солнца, издали привлекая внимание местных жителей, которые то и дело прекращали свою ежедневную рутину, зорко осматривая неожиданного гостя. Ничего не изменилось даже когда Седьмой шагнул в деревню. Люди продолжали настороженно смотреть на него, при этом не спешили прятаться или приветствовать.       — Господин, не подумайте плохо, обычно деревенские радушные люди, просто к нам настолько давно не захаживали путники, что они немного растерялись. Ай, дядя Лу, хватит глазеть, ваша курица убегает! — подросток начал махать рукой в сторону приоткрытой калитки.       Ли Сяолун повернул голову как раз в тот момент, когда рыжая птаха втиснулась в небольшую щель и с громким «куд-кухах» вывалилась на улицу, только после этого мужчина, казалось, понял, что происходит и засуетился.       — Лу Ван, ты снова не закрыл дверь! На этот раз я точно высеку тебя розгами, чтобы ты выучил урок навсегда! — крикнул мужчина в погоне за птицей. — Стой, не смей убегать, глупая курица, иначе следующий суп будет из тебя!       — Дядя Лу со своим сыном каждый день устраивают какое-нибудь представление, многие уже смирились и не обращают внимание. Вон там, — юноша указал пальцем на соседний дом, — живет тётя Цзя, если хотите что-то узнать про деревенских, то лучше всего обратиться к ней. С утра до ночи только и занимается сплетнями, слышал, она даже знает сколько у старого осла осталось зубов. Ах, не подумайте, я не о человеке! Наша деревушка хоть и маленькая, но тоже имеет животное для передвижения. Раз в пару месяцев дядя Чжан возит телегу до ближайшего города. Кажется, следующая поездка планируется на этой неделе.       Юноша продолжал вести старейшину в центр деревни, не прекращая рассказывать про каждого встреченного человека, иногда прерывая рассказ и здороваясь с некоторыми людьми, но чаще просто махал в знак приветствия, а затем продолжал говорить. Ли Сяолун всё время молчал, а его голова редко ворочалась, но при этом он довольно внимательно слушал, запоминал и подмечал детали. Ощущение неправильности, пришедшее к нему у реки, никак не покидало, скорее усиливалось с течением времени. Не говоря уже о парнишке, странно наблюдающим как маленький ребёнок тонет, но не спешащим вытащить того из воды, деревенские вели себя лишь немногим лучше. Вполне нормальная реакция, что никто из них не вышел ему на встречу, но совсем не нормально, что ни один человек не ответил Сяо Фу.       — Господин, мы пришли к дому старосты, — юноша постучал в калитку, после чего громко крикнул. — Староста! А? — парень нерешительно заглянул за спину заклинателя. — Маленький негодник, вот ты где! А ну стой, старший брат сейчас же преподаст тебе урок вежливости!       С последними словами Сяо Фу рванул с места, оставив старейшину одного у калитки в ожидании хозяина. Седьмой оглянулся, пытаясь понять, что происходит и заметил за поворотом маленького мальчика, опасливо смотрящего в его сторону. Стоило их взглядам пересечься, как ребёнок вздрогнул, а затем скрылся из вида. Именно в том направлении держал свой путь Сяо Фу. В следующую секунду старейшину отвлёк от мыслей хриплый голос.       — Кто бы там ни был, входи, открыто! Седьмой последовал указаниям, петли дверей скрипнули, открывая узкую дорожку, в конце которой у входа в дом стоял старик. Его негодующее лицо сразу же преобразилось в удивлённое, а затем в настороженное.       — Кто вы?       — Странствующий заклинатель, — Седьмой сложил руки в знак приветствия.       Как бы сильно он не был отчуждён от мира, всё же понимал, что должен вести себя как человек, а не бездушное существо, ведь даже монстры подражают людям, хотя никогда ими не были. Мысли в голове вяло, но всё же продолжали крутиться, постепенно ставя себе маленькие задачи, которые помогали двигаться вперёд.       — Какими судьбами мастера занесло в нашу маленькую деревушку? — прохрипел старик, продолжая опасливо наблюдать.       — Никакой конкретной цели нет, просто так случилось, что она находилась на моём пути. Если позволите остаться на ночь, этот мастер не останется в долгу, если же нет, продолжу путь, не задерживаясь и не беспокоя ваш покой, — спокойно ответил старейшина, видя настороженность местного жителя.       Седьмой изначально не собирался заходить в деревню, просто так случилось, что он наткнулся на Сяо Фу, а потом не было причин отказываться от приглашения. Опасения местных жителей понятны к его персоне, всё же его внешность нельзя назвать обычной даже по меркам заклинателей. Белые волосы и серые глаза не вызывали у людей хорошей ассоциации. Этот мир отличался от древнего времени Земли, здесь есть боги, призраки, демоны и другие страшные существа. Есть так же люди с необычными силами, способные взаимодействовать с природой и творить чудеса, но из-за этого суеверий становилось только больше. Обычный люд проживал слишком короткую жизнь в сравнении с мастерами, живущими обособленно, когда последние уходили в уединение, могло пройти от десятка до сотни лет, за это время сменялось несколько поколений. А деревушки, подобные этой, могли не только никогда не увидеть бессмертного, но даже не слышать о них, поэтому чаще испытывали к необычным вещам страх, опасение и враждебность нежели симпатию.       Старик медленно отступил за порог дома, после чего на морщинистом лице появилось небольшое облегчение.       — Я тебя не приглашаю в дом, но если сможешь войти без приглашения, тогда поговорим.       Седьмой несколько секунд обдумывал странные слова, не совсем понимая, то ли старик таким образом прогонял его, то ли наоборот приглашал в гости, а затем уловил истинную суть происходящего.       — Тогда благодарю за гостеприимство, — с этими словами мастер шагнул вперёд, размеренным шагом пересекая маленький дворик, ступая на порог старой лачуги. Старик с удивлением смотрел за всем происходящим, встречая гостя внутри дома уже с подобревшей улыбкой.       — Прошу простить этого старика за грубость, он впервые в жизни видит настоящего бессмертного, поэтому повёл себя неуважительно, — с благоговейным трепетом пожилой человек опустился на колени, плотно прижавшись лбом о грязный пол.       — Могу я узнать причину столь странного приглашения? — спросил Седьмой, помогая хозяину дома подняться.       — Уважаемый бессмертный слишком ослепителен для глаз этого жалкого старика. Моего опыта недостаточно, чтобы узнать божество.       — Понятно, — мастер окинул халупу взглядом, замечая на стенах пожелтевшие от старости талисманы. — Не хочу вас пугать, староста, но ваш способ защититься от нечисти слишком наивен. Лишь немногим мелким духам требуется приглашение хозяина, чтобы пробраться в дом, а защитные талисманы, которыми обклеен весь дом, давно утратили свою силу.       Услышав слова заклинателя, старик напрягся с новой силой, даже его спина казалось стала намного ровнее.       — Не стоит волноваться, этот мастер не имеет злых мыслей. Если позволите, я начерчу для вас новые талисманы, правда с моими нынешними силами их хватит только на год.       — Бессмертный слишком щедр.       Вскоре Ли Сяолун сидел за небольшим столом в центре комнаты, а хозяин разводил огонь в печи, желая разогреть воду, чтобы угостить гостя чаем.       — Наша деревушка небольшая и расположенная далеко от основных путей, сюда не то, чтобы путники, даже мелкие торговцы не заглядывают. Население малочисленное, рождаемость совсем плохая, да оно и понятно, остались в основном старики, молодёжь предпочитает перебраться в ближайший город и уже там создавать семьи. В основном здесь тихо, иногда шалят мелкие духи или забредают дикие животные, но проблем практически не доставляют. Единственное, что нас реально беспокоит — это поселившийся призрак. На самом деле он не сделал ничего злого, но от этого легче не становится. Мы переживаем, что его видят только дети, сейчас ничего не случилось, но из-за неизвестности тревога растёт. Наши дети это наше самое главное сокровище, если с ними что-то случится, горевать будет вся деревня, ведь они наше будущее, — перебирая коробочки в шкафу, рассказывал хозяин дома.       Во время монолога в дом пробрался Сяо Фу, пнув у порога камушек, который отскочил от двери слабым глухим звуком. Старик замедлил свой рассказ, хмурым взглядом окинув парнишку.       — Староста, не сердись, это я привёл к тебе господина, — неловко улыбнулся юноша, вжав голову в плечи, будто опасаясь, что его начнут ругать. Старик никак больше не отреагировал на приход незваного гостя и развернулся к шкафу, продолжив свой рассказ. Сяо Фу облегчённо выдохнул, а затем подбежал к Ли Сяолуну, садясь на табуретку рядом.       — На самом деле, поначалу никто не верил в существование призрака, ведь дети всегда горазды выдумать какую-нибудь глупость, да и не происходило ничего особенного. Но всё изменилось в одну ночь. Как-то старик Чжао напился в годовщину смерти своей жены, да уснул у её могилы. Проснулся только за полночь. Луна в тот день была полная, на небе ни облачка, кладбище освещалось чуть хуже, нежели днём. Тогда впервые кто-то из взрослых увидел того самого призрака, гуляющего по нашей деревне, только картина оказалась намного страшнее, чем рассказывали дети. На самой высокой точке холма уже многие десятилетия растёт одинокая ива, дерево статное, красивое, но из-за расположения кладбища никто не смел бегать гулять к нему. Ветви низко склонились к земле, создавая зелёное покрывало, сквозь которое невозможно рассмотреть ничего за ними, но в ту ночь на холме дул сильный ветер, разбрасывая ветви в стороны. Старик Чжао заметил странное свечение внутри и заинтересованный пошёл посмотреть, а там на гнилой верёвке юноша болтыхался! Старик, не протрезвев толком, поспешил помочь, но руки его схватили скелет! Испугавшись, он поспешил сбежать, перепугав всех жителей своими воплями. Сначала никто не поверил старому пьянчуге, считая, что тот совсем голову потерял из-за выпивки, но время шло и стало больше свидетелей секрета плакучей ивы. С тех пор на кладбище никто не ходит после захода солнца, да вообще из дома носу стараются не казать.       — Не слушайте, — зашептал Сяо Фу, — всё это выдумки, нет никакого призрака. Дети с утра до вечера кричат о его существовании, а всё из-за скуки, заняться им нечем, вот и придумали развлечения. Я вот никогда не видел ни одного призрака здесь, хотя живу с рождения в этой деревне и к иве ходил, там ничего нет, только старая веревка на ветке висит. У старика Чжао уже несколько лет голова от вина не просыхает, а остальные, кто утверждает, что видели призрака, никогда ближе десяти чжанов к дереву не подходили.       — Я сам не верю в существование призрака, ведь никогда не видел его своими глазами, — сказал старик, ставя перед Ли Сяолуном глиняную пиалу, — но все в деревне напуганы этим рассказом многие годы, поэтому стоило этому старику увидеть бессмертного на пороге моего дома, страх невольно взял верх.       — Понимаю, — Седьмой осторожно взял пиалу, боясь ненароком раздавить это древнее изделие.       От прозрачной зеленоватой жидкости тонкими нитями исходил пар, неся с собой аромат мяты. Вкус оказался слегка сладковатый, освежающий, но недостаточно впечатляющий. Однажды попробовав духовный чай, сложно становится получать удовольствие от обычного, поэтому после первого глотка Седьмой поставил пиалу на стол, больше не прикасаясь к ней.       Старик сидел на другом конце стола, осторожно сложив руки на коленях, нервно ожидая от уважаемого бессмертного реакции на свой рассказ. Перед ним стояла наполненная пиала, но хозяин дома не решался к ней прикоснуться, будто сесть за один стол уже считалось пределом дозволенного. А вот Сяо Фу не удостоился не только чаши, но и взгляда старика. Впрочем, пожилой мужчина не смел вообще смотреть вперёд, словно боялся замарать божество своими тусклыми глазами.       — Этот мастер напишет для вас несколько защитных талисманов в благодарность за чай и крышу над головой, а завтра утром продолжит свой путь.       — Тогда позвольте приготовить для вас ужин.       — Не стоит сильно утруждаться, достаточно обычных шаобин, — произнёс старейшина, с самого начала заметив у окна глиняную тарелку с тёмно-серыми лепешками.       Аппетита такая еда ни капли не вызывала, наоборот, стоило на них глянуть, начинали болеть зубы. Седьмой никогда не мучал себя в этом мире невкусной едой, он вообще предпочитал не есть или в крайнем случае брался за готовку сам, дело не в том, что переселенец был привередливым, а в том, что китайская еда просто не соответствовала его славянским вкусам. Однако сейчас он не мог привередничать, травмированное тело нуждалось в еде, но даже так Седьмой не мог заставить старика думать о его желудке.       Войдя в деревню, могло показаться, что жители жили хорошо, но стоило присмотреться, становилось сразу понятно, что они недоедают, хотя голодающими их тоже сложно назвать. Большинство людей были худыми, а оставшаяся часть истощавшая, в основном к таким относились старики. В древние времена есть множество причин почему люди не доедают. Это может быть связано с большими налогами, набегами разбойников, недостаточной рабочей силы или неурожай. Осмотрев деревушку, жителей и выслушав старика, Седьмой склонялся к предпоследней причине. Молодёжи практически нет в деревне, а пожилые люди слишком слабы, чтобы возделывать достаточно земли. Мастер только убедился в своём предположении, когда старик усердно перебирал в шкафу деревянные коробочки, пытаясь отыскать хоть что-то, чтобы не прогневить гостя.       — Да как же я могу позволить уважаемому бессметному есть твёрдые, безвкусные лепёшки, — попытался дрожащим голосом возразить старик.       — Ваше желание предоставить всё самое лучшее уже насытило меня. Этого правда достаточно, заклинателю моего уровня нет необходимости питаться, поэтому будет лучше, если вы не станете утруждать себя готовкой.       — Ах, этот старик плохо осведомлён, надеюсь моя настойчивость не доставила неудобств! Тогда, если вы позволите, я подготовлю для уважаемого бессмертного комнату! — с этими словами пожилой мужчина поклонился, после чего ушёл.       Ли Сяолун покрутил в руке пиалу, размышляя про себя, как утомительно общаться с людьми в этом мире. Будь он в реальности, то просто сказал бы в лоб всё, что думает, может лишь слегка бы завуалировал свои слова. Именно в такие моменты он скучал по хижине на Северном Лань Хэпин, там его никто особо не трогал. Впрочем, не понятно вообще, зачем он себя утруждает выбором слов. Возможно, Седьмой не хотел, чтобы у старика произошла остановка сердца от его грубости, поэтому, видя страх в мутных глазах, подсознательно выбрал более мягкий подход. Впрочем, иногда неплохо вести себя вежливо и уважать пожилых людей.       — А что за талисманы вы будете писать? — послышался тихий голос, выводя старейшину из раздумий. — Вы правда божество?       Ли Сяолун опустил взгляд на подростка, глаза которого сияли странным блеском. Седьмой был чувствительнее большинства людей к мимике и эмоциям, но всё же только из-за этого он не мог понять о чём они думают. Юноша, казалось, восхищённо смотрел на него, но в то же время внутри карих глаз скрывалось нечто несовместимое с поверхностными волнами, будто он молил о чём-то не ведомом даже ему. Странным образом таинственная эмоция ненадолго тронула сердце Седьмого, этот слабый толчок в бескрайнем ледяном озере создал совсем крохотную рябь, но на застойной глади почувствовалась очень остро. Старейшина вновь уловил то странное несоответствие, которое постоянно ощущал, находясь рядом с юношей. Сомнения выросли ещё больше, вынуждая Седьмого проявить активность в поиске причины.       — Я обычный заклинатель, в отличие от богов, у меня нет способностей управлять природой, временем, жизнью или смертью. Я способен лишь творить маленькие вещи, которые обычные люди из-за недостатка знаний называют чудесами.       — Тогда вы верите в призраков?       Странные вопросы, не имеющие никакой последовательности, продолжали срываться с розовых губ, но Седьмой продолжал на них терпеливо отвечать, будто ничего необычного не замечал.       — Призраки неотъемлемая часть этого мира.       — А призрак может умереть?       — Нет. Он может быть только упокоен или уничтожен.       — Тогда, — юноша ненадолго отвёл взгляд, затем моргнул и вновь посмотрел на старейшину, только теперь прямо в леденящие душу серые глаза, — тогда, если в деревне есть призрак, чтобы бы вы с ним сделали?       — Всё зависит от него.       — Вы позволяете призраку выбирать? — карие глаза в удивлении расширились.       — Нет, — Седьмой дал короткий ответ, но прежде, чем с розовых губ слетел новый вопрос, старейшина добавил, — есть много разных обстоятельств, но самое главное — хочет сам призрак упокоения или нет. Иногда можно попытаться помочь, например, многие одержимы каким-либо желанием не дающим отпустить этот мир, тогда в большинстве случаев они сами уходят на реинкарнацию, когда проблема решается. Бывает призраки просто не понимают, что они уже мертвы, тогда необходимо им об этом рассказать или просто заблудились, не сумев найти дорогу к жёлтой реке. Увы, таких меньшинство, в основном призраками становятся обиженные души, которые начинают убивать во имя мести, питаются тёмной энергией и превращаются в отвратительное зло, постепенно забывая время, когда были человеком. Их остаётся только уничтожить. Хотя, возможно, монахи со своей сутрой милосердия сумеют и таким помочь.       — А что если у призрака нет желания, удерживающего его в мире, если он хочет уйти, но не может?       Старейшина задумался над вопросом. На самом деле он никогда не читал литературу о не упокоенных духах этого мира, но ему не помешало собрать ответ из всего, что он читал на Земле. Однако, он не спешил отвечать, продолжая смотреть на юношу. С самого их знакомства всё было странно, а рассказ старосты про призрака, теперь ещё и неожиданные вопросы подростка наводили на неопределённые мысли. В деревне наверняка живёт призрак, а Сяо Фу с ним как-то связан, но из-за этого вопросов становится больше. Ночью никто не выходит на улицу, при этом дети видят призрака, значит он гуляет по деревне днём, а с наступлением темноты по какой-то причине уходит на холм за кладбище. Седьмой никогда и нигде не читал, чтобы неупокоенный дух мог находиться при свете дня или может сильные способны на такое? Нет, такое просто невозможно, даже души сильнейших заклинателей могут лишь скрыться в каком-нибудь артефакте на долгие десятилетия прячась, чтобы накопить хоть кроху сил. Тогда что здесь происходит? Не похоже, чтобы старик врал, да и Сяо Фу вопросы явно задавал не из чистого любопытства, но в словах подростка о том, что призрака не существует в деревне, тоже лжи не чувствовалось.       Седьмой усердно пытался собрать воедино всю имеющуюся у него информацию, но как бы он ни старался, всегда казалось не хватает кусочка пазла. Впрочем, его никто не просил помогать с этим делом, поэтому не было причин ломать себе голову бесполезными вещами, ведь в деревне нет жертв. И всё же Седьмой продолжал мыслями крутиться вокруг этого дела, будто было важно узнать ответ. Такое рвение в его положении вызывало ещё больше странностей. Осознав это, старейшина заставил себя сосредоточиться, не смея больше отвлекаться или расслабляться, ведь когда он начинал себя неестественно вести, значит грядёт что-то неприятное, а то ещё хуже — опасное. Раньше Седьмой на подобное не обращал внимание, но после всего, что произошло, он мог с уверенностью сказать — этот мир не терпит его неповиновения. Ему нельзя ещё больше калечиться, иначе сопротивляться смерти станет только сложнее. Необходимо выжить любой ценой и узнать зачем его душу притащили в этот мир, вряд ли для того, чтобы следовать прописанному сюжету, а затем умертвить. Ещё у него появились подозрения на счёт истинного владельца тела, если они окажутся верны, то он сумеет коснуться края правды.       Сейчас Седьмой уверен, что имеется некая сила, способная незаметно влиять на его решения. Откуда эта сила, как она на него действует и чего хочет добиться — всё это необходимо выяснить и искать ответы лучше не спеша. Пока ему ясно одно — лишение эмоций помогло частично оградиться от этой силы, из этого следует, что проблема не связана с душой, а скорее всего дело в теле. Мысли крутились в голове со скоростью света, уходя далеко от изначальной темы разговора. Чем дольше Седьмой анализировал, тем мрачнее становился. У него всё ещё было мало информации на руках, но одно уже мог сказать точно — он стал случайным или же не случайным участником мирового заговора. Причины и цель не ясны, но некоторых участников уже можно назвать.       Истинный Ли Сяолун неспроста пожертвовал своё тело, в таком случае имеется большая вероятность, что он ещё жив. Исходя из текста оригинальной новеллы, этот человек был скользким, двуличным, жестоким и мелочным, но в тоже время он был гением, достигнувшим Цзиндань раньше всех своих одногодок. История рассказывалась от лица протагониста, поэтому изображение Ли Сяолуна наверняка было не точным. Яо Юншэн всегда нелестно отзывался о старейшине, но часто ненависть затмевает взгляд на вещи. Гений, достигнувший просветления в ранние годы, и сумевший занять должность старейшины в возрасте тридцати лет просто не может быть повёрнутым на извращениях идиотом. Тогда остаётся лишь два варианта: либо Ли Сяолун сошёл с ума к моменту начала истории от отклонения ци, либо по какой-то причине притворялся. На этот счёт ещё рано делать выводы, чтобы удостовериться необходимо подтвердить или опровергнуть смерть Ли Сяолуна.       Одним из главных участников великого заговора стали Небеса. Немного странно осознавать, как Они могли принимать во всём этом участие, ведь Небеса — это скопление мировых законов. Получается тогда шутка вроде закон нарушил закон, это практически тоже самое, что если скажут две параллели пересеклись. Невозможно и неприемлемо, конечно есть вероятность, что в них возникла какая-то ошибка, но Седьмой просто не мог себе представить при каких обстоятельствах нечто подобное может произойти. Намного правдоподобнее будет поверить, что Небеса вынуждены по какой-то серьёзной причине подавлять себя. А что для них считается серьёзной причиной? Нечто связанное с разрушением мира ни в коем случае не заставит Их пренебречь правилами. Они скорее всего будут спокойно наблюдать пока всё уничтожается, а через тысячи лет начнут всё заново, ведь для Небес время безгранично. Следовательно, что-то должно поставить Их власть под угрозу, да такое, что они сами не в состоянии уничтожить из-за чего вынуждены найти союзников. Беря во внимание переселенцев, по сущности нарушающих законы этого мира одним своим существованием, шансы на то, что Они объединились с кем-то из участников ритуального призыва иноземных душ близятся к ста процентам, иначе ни один из попаданцев не дожил бы до сегодняшнего дня. Исходя из того, что такая мощная сила участвует в заговоре, должен быть ещё кто-то, выступающий на противоположной стороне, кто-то настолько могущественный, что способен противостоять самим законам. Если такому существу давать имя, то только Бог. Здесь у Седьмого вообще нет никаких предположений.       Зная какие силы стоят на вершине, десять переселенцев можно отнести только к пешкам. Свою роль он приблизительно понял — ему требуется прыгать по раскалённым углям, приносить какие-то мелкие изменения в застоявшийся порядок и выживать. Чего Седьмой пока не понимал — какая роль у Яо Юншэна? Он явно был главным героем, следовательно, должен быть любим Небесами, но почему-то кажется, будто что-то не так.       — Господин, господин, вы уснули? — из глубоких раздумий Седьмого вывел звонкий голосок.       — Я не сплю, — мастер сфокусировал взгляд на юноше.       — Да? — с подозрением протянул Сяо Фу. — Тогда вы не хотите отвечать на мой вопрос?       Седьмой попытался вспомнить о чём говорил с парнем прежде, чем отвлёкся.       — Если призрак не может уйти, то либо он совершил страшный грех, либо нечто силой удерживает его в мире.       — Г-грех? — Сяо Фу запнулся, а в глазах мелькнул страх.       — Самоубийство — самый великий и непростительный грех, — бездушно выпалил заклинатель.       — Уважаемый бессмертный, комната готова, — вышел старик, прерывая беседу.       — Тогда я для начала займусь написанием талисманов, а после немного отдохну, — бросил заклинатель, давая понять юноше, что на этом разговор окончен.       Тем вечером Седьмой с трудом проглотил один шаобин, запивая каждый укус мятным чаем, попутно вырисовывая красной краской защитную печать на жёлтой бумаге, благо хоть чему-то полезному успел научиться, тратя драгоценное спокойное время на Северном Лань Хэпин. Старик не стал беспокоить заклинателя, сразу же уйдя спать на лежанку у печи. Когда старейшина закончил рисовать сотую печать, небо уже потемнело, но спать он не спешил идти, прекрасно осознавая, что из сна его выбросят в ту же минуту, как он провалится внутрь своего подсознания. Понимая, что выход только один, Седьмой уселся на устеленную тонким одеялом скромную деревянную кровать, принимаясь за медитацию.