Countermelody

Гет
Перевод
NC-17
В процессе
54
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
планируется Макси, написано 228 страниц, 9 частей
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
54 Нравится 26 Отзывы 29 В сборник Скачать

Регулирование, часть 1

Настройки текста
Примечания:
- Так это та самая Канцелярская Девочка? – спрашивает Хосок. Тем временем Намджун поворачивается и пытается всмотреться через стекло витрины, но Юнги подталкивает его плечом в грудь, чтобы заставить отвести взгляд, прежде чем перейти на тротуар. - Я думал, мы пришли, чтобы хоть мельком взглянуть на неё, разве нет? – вопрошает Намджун, неохотно следуя за ним. Юнги отмахивается, поправляя свой рюкзак, и надевает капюшон поверх шапки, чтобы как-то защититься от дождя. - Ты уже несколько месяцев твердишь только о ней, - замечает Хоуп, засовывая руки в карманы пальто. - И что? – спрашивает Юнги. - И что?? – он повторяет недоверчиво, глядя на Намджуна, тоже сбитого с толку крутым поворотом Юнги на эту тему. – Зачем тогда ты сказал нам встретить тебя именно тут? - Видишь ли, нам тяжело дать своё мнение по поводу того, слишком ли ты придираешься к ней или нет, если в реальности ты не даёшь нам даже возможности увидеть ваше взаимодействие, – объясняет Намджун. - Я передумал, - бросает Юнги в ответ. - В самом деле? – со скепсисом в голосе спрашивает Намджун. – Потому что за всё то время, что я тебя знаю, ты никогда не менял своего решения, если уже принял. Не думаю, что я когда-либо встречал кого-то более непоколебимого и постоянного. - Иногда я вношу разнообразие в свою жизнь. - Ага, конечно. И когда ты купил все эти вещи, ещё раз? – спрашивает Хоуп. – В четвертом классе? Он дергает Юнги за капюшон и тянет шапочку за макушку, полностью открывая уши. - Прекрати! – жалуется Юнги, суетливо обхватив голову, пока Намджун и Хосок смеются над ним. - Что же такого, необъяснимым образом, заставило тебя передумать? Юнги натягивает шапочку на уши и частично на глаза, прежде чем снова накинуть обратно капюшон. - … Она пела, когда я вошёл. Намджун с Хосоком обмениваются понимающими взглядами, пока все трое останавливаются на перекрёстке, чтобы дождаться нужного света. Эта троица довольно долго оставалась незамеченной в этом городе, но, выросшие вместе, они знают каждый дюйм цемента, воды, песка и гравия, из которых состоит бетон этих улиц. Средняя школа, в которой они когда-то учились, находится в паре остановок. Дома их семей расположены в пригороде, всего в нескольких минутах езды. И все они в каком-нибудь долгу перед каждым владельцем магазинов в радиусе пяти миль. Для зевак они всегда были просто какими-то панками, которые не столько убивали время, сколько тратили его впустую. Но незаметно для тех же зевак, величие всегда сопровождало эту троицу, всегда присутствовало в рэпе и песнях, которые они писали вместе на потрёпанных сидениях школьного автобуса, или в спальнях друг друга, или даже на улице, прямо на крыльце магазинов, когда делили между собой одну закуску, на которую хватало сложенных ими денег. Эти зеваки также не увидят ничего впечатляющего в здании, в которое, наконец, зайдет наша троица. Люди знают это невзрачное здание как старую швейную фабрику, давно заброшенную, когда изделия, что в ней производили стали выходить из моды. Но сейчас, в этом здании находится их студия звукозаписи, филиал компании, который помогает обнаруживать местные таланты. Местные таланты, такие как это экспертное трио по продюсированию и написанию песен. И быть может, Юнги думает, местные таланты вроде тебя. Намджун и Хосок уже знают, как работает мозг Юнги. Они вдвоём ждут, чтобы сказать что-нибудь Юнги, пока все встряхиваются и топчутся от влаги на ковре в вестибюле, проносятся мимо охраны, направляются к лифту, взлетают на верхний этаж, поворачивают за угол и идут по длинному коридору, чтобы разместиться на своих местах в огромной студии, которую они устроили вместе. Юнги сидит за микшерным пультом в центре всего, руководя пунктом управления. Намджун сидит рядом с ним, прямо возле двери в небольшую одиночную кабину звукозаписи. Хосок же сидит за рабочим столом сбоку, у дивана, стоящего позади и ведущего к входу в кабину побольше, предназначенную для бэк-вокалистов и других инструменталистов. Хоуп и Намджун наблюдают, как Юнги вытаскивает свои небезызвестные блокноты. И когда он вздыхает и хрустит костяшками пальцев, Хосок наконец говорит. - Хорошо. Дай-ка угадаю: её голос был лёгким, нежным, воздушным сопрано? Юнги поднимает левую руку и встряхивает рукавом. Сверяется с часами – семейная реликвия. Большой, золотой, круглый циферблат на тонком, чёрном, кожаном ремешке. - Где Седжин? - Сколько у нас тут было лёгких, нежных, воздушных сопрано? – продолжает Хоуп. Юнги вздыхает снова, закатывая рукав обратно вниз. – Не могу сказать, - он спокойно отвечает, начиная включать мониторы и микшерный пульт. - Вот и я тоже, - произносит Хоуп, прищурившись. – Я не знаю точной цифры, но могу сказать с полной уверенностью, что из 100 процентов людей, которых ты приводил в эту студию, чтобы они попробовали спеть эту песню, все потерпели неудачу. Юнги снова молча вздыхает и открывает трек, над которым они работали до выходных. Намджун кладет локоть на подушку у края панели управления. Он уже чувствует, как долго будет длиться сегодняшний день и предвидит, что единственным отдыхом, который он получит, будет быстрый сон, когда его голова будет лежать на этой самой подушке. И то, что Хоуп ворошит прошлое, не очень-то помогает. - Мы просто не найдём другой такой голос, - продолжает Хоуп. Юнги замирает и напряжённо хмурит брови. Затем он искоса смотрит на Намджуна, - Неужели ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить это? - Остановить что? – раздражённо спрашивает Хоуп. – Правду, которую я говорю? Юнги, в который раз вздыхает, глядя в сторону Намджуна. - Я надеялся, что мы хотя бы дождёмся, пока принесут кофе, чтобы поговорить об этом. - Это между тобой и Хоуби, - мягко говорит Намджун, стараясь встретиться взглядом с Юнги - Ага, - подхватывает Хосок, - так что перестань разговаривать с Намджуном, словно он говорит за меня. Хосок подходит к ним и опирается на спинку Намджуновского стула, заставляя его откинуться назад, прежде чем наклониться вперёд корпусом и больно удариться локтем о неприкрытую часть той же самой панели управления. – Ау! - Слушай, - говорит Хоуп, пока Намджун осторожно потирает пострадавший локоть. – Я ненавижу об этом говорить, также как и ты, но он принял своё решение. И он счастлив в новой компании. Мы должны уважать это. - Я очень уважаю это, - отвечает Юнги, поворачиваясь к своему драгоценному пульту и успокаивающе потирая место, где ударился Намджун. – Но это не меняет того факта, что у нас есть невероятная песня, которая всё еще нуждается в вокале. И меня не волнует, что все уже вычеркнуты, – говорит он, бросая резкий взгляд на Хоупа. В его глазах плещется пугающая решимость, когда он добавляет. - Как только мы найдем нужного человека, эта песня будет играть повсюду. Я знаю. Я чувствую это. Хосок выглядит так, будто хочет поспорить, и Намджун уже готовится к тому, чтобы попытаться разрядить ситуацию, но к счастью, Юнги, наконец, сам сбавляет темп и тормозит, прежде чем они оба сорвались бы. - Я бы предпочёл сосредоточиться на нашей сегодняшней повестке дня. Давайте продолжим с того места, где мы остановились. Этот бридж. Что-то в нём всё еще не так. Намджун с Хосоком обмениваются взглядами наполовину с сожалением, наполовину с облегчением, когда в дверь звонят, оповещая о гостях. Юнги нажимает кнопку на пульте и дверь открывается. Высокий мужчина в очках заходит в комнату с кофе со льдом для троицы. - Спасибо, Седжин, - благодарит его Юнги. - Нет проблем, - отвечает Седжин, улыбаясь им. – Нужно что-нибудь ещё, прежде чем вы начнёте? Может, завтрак? Хосок только собирается что-то сказать, как Юнги его опережает. - Всё в порядке. Спасибо ещё раз. Седжин кивает и снова улыбается в ответ, прежде чем оставить их работать. - Вообще-то я был голоден, - дуется Хоуп, как только дверь со щелчком закрывается. - Тогда в следующий раз ты, вероятно, захочешь попридержать свой язык, пока Седжин не придёт принять твой заказ, - небрежно бросает Юнги. Намджун пытается подавить свой смех, когда Хоуп хмурится. - Моё мнение остаётся в силе. - И каково твоё мнение? – спрашивает Юнги. - Тебе нужно перестать пытаться заменить Чимина другими вибрирующими сопрано. - Что же, интересно. По тому, что я слышал этим утром: у Канцелярской Девочки - альт, – отвечает Юнги, даже не взглянув в его сторону. Намджун ухмыляется и смотрит на раздражённого Хоупа.

***

К ночи дождь только усиливается, когда Юнги, Хоуп и Намджун только заканчивают работать. Все трое сгрудились в вестибюле, глядя на грозу. - Я до сих пор такой голодный, - жалуется Хоуп, глядя на затылок отвернувшегося Юнги. – Никакого завтрака, работал во время обеда. Почему мы делаем это с собой? Намджун прикладывает руку к своему урчащему животу. Потом он ухмыляется, когда в голове появляется идея, которую он тотчас озвучивает. - Давайте хоть раз побалуем себя и пойдем, как следует, поужинаем, - предлагает. – Мы могли бы взять служебную машину. - У нас есть ноги, - бормочет Юнги. - Ты хочешь использовать их, чтобы поплавать по улицам? – спрашивает Хоуп, обращая его внимание на ливень. Юнги ворчит, когда Намджун просит охранника на стойке регистрации прислать машину, и он не перестает ворчать даже тогда, когда они втроём забираются внутрь: Юнги устраивается сзади, Намджун с Хоупом посередине. - Куда поедем, предлагайте? – спрашивает Намджун, закрывая за собой дверь. - Как вам то место с лапшой? – предлагает Хоуп. - Звучит неплохо, особенно в такой день, как сегодня, - соглашается Намджун. Он поворачивается к Юнги. – А ты как думаешь? Хоуп и Намджун – единственные люди в мире, которые могут прочитать ответ Юнги по молчанию и позе. Эта конкретная поза, когда Юнги откидывается на спинку сидения, скрестив руки и опустив глаза, означает то, что хоть сейчас он предпочёл бы работать или спать, его вполне устраивает выбор ресторана. Намджун говорит водителю адрес, и все трое отвлекаются ненадолго. Намджун любит наблюдать за своим окружением во время поездок на автомобиле. Особенно ему нравится наблюдать ночью за дождём. Он наслаждается тем, что не видит дождевых капель, пока их не ловят своим светом уличные фонари, и ему нравится, что наушники заглушают брызги. Ему нравится играть так со своими чувствами восприятия. Это заставляет задуматься о перспективе, о том, как, в зависимости от имеющейся у него информации, он видит разные истины. Хоуп, однако, жаждет связи с внешним миром. Он любит прокручивать новости в телефоне и навёрстывать упущенное в течение дня, которое пропустил, оставаясь взаперти в студии, а теперь еще и в этой машине. Он бурчит и шепчет себе под нос, пока читает заголовки статей. Смеётся над фотографиями и видео от семьи и друзей, а также ловит последние сплетни в социальных сетях и групповых чатах. А Юнги… Юнги уже спит. Хоуп хлопает его по колену, чтобы разбудить, когда они подъезжают к ресторану. Юнги садится, причмокивая пересохшими губами, морщится и сонно трёт глаза. - Мы на месте, - говорит Намджун, открывая дверь и выпрыгивая наружу. - Как долго я был без сознания? – спрашивает Юнги, глядя на часы. - Недолго, - врёт Хоуп, прежде чем выйти из машины. Юнги зевает и присоединяется к ним. Они проходят по дорожке и собираются у входа в ресторан, где их встречает улыбающийся и уже знакомый хозяин. Ожидая, пока он проверит, есть ли свободные места в отдельных комнатах, все трое стоят, уткнувшись в телефоны. - Похоже, мы были не единственными, кто захотел супа с лапшой в дождливый день, - бормочет Хоуп, уставившись на экран. Намджун с любопытством заглядывает ему через плечо. А Юнги не нужно наклоняться, чтобы посмотреть. Он уже видит того, о ком говорит Хоуп. В углу отдельной части зала расположился знаменитый певец и автор Пак Чимин, тусующийся со своим новым композитором и продюсером Ким Тэхеном. Хоуп и Намджун обращают внимание на простые, ярко-оранжевые декорации позади них. Тот самый фон селфи, которое только что опубликовал Чимин, и на которое Хоуп только что наткнулся в соц.сетях. И тут же, как по закону подлости, в зале начинает играть знакомая песня. - Фу, - стонет Намджун, слыша голос Чимина в динамиках. - Вероятно, они включили её, как только Чимин отметил их аккаунт в приложении, - заключает Хоуп. - Может нам пойти и поздоров... – Намджун теряется, глядя как Юнги молча направляется к столику Чимина и Тэхена. - Юнги? Парни быстро догоняют его и идут следом. Чимин усмехается, когда они приближаются. - Эй, лузеры, - произносит он. – Преследуете меня? - Мы показали тебе это место, придурок, - бормочет Хоуп. Чимин самодовольно улыбается. – После всего этого времени, тебя всё ещё легче всего вывести из себя, - обращается он к Хоупу, который неприязненно съёживается и скрещивает руки. Их троица до сих пор не может поверить, насколько кто-то может измениться за год. Раньше Чимин был застенчивым, скромным ребёнком, который сделал бы всё, что угодно, чтобы стать частью группы, а не этой змеёй, постоянно отвлекающей внимание. - Вы все знаете Тэхёна, - шипит Чимин, скользя пальцами по воздуху и указывая налево. Рот Тэхена набит лапшой, но он улыбается и вежливо кивает. Намджун, Хоуп и Юнги улыбаются ему в ответ. Тэхен был очень добр и вежлив с трио по поводу всего происходящего. Хотя ему нравилось писать для Чимина, он не участвовал в переманивании Чимина с БигХита и команды трио. Тэхен просто пытался делать свою работу, следуя указаниям своей компании и плану игры так, как он может. - Юнги, я удивлен тому, как ты добрался сюда вразвалку, - продолжает Чимин. – Знаю, что ты не совсем фанат легкомысленных разговоров. - Я нет, - отвечает Юнги. – Просто хотел сказать Тэхену, что мне очень нравится последний сингл. – Он показывает на динамики и кивает. Тэхен улыбается и краснеет. – Спасибо. - Он заставляет тебя скучать по моему невероятному голосу, не правда ли? – притворно воркует Чимин. Юнги прищуривает свои глаза. – Ну, я не скучаю по необходимости корректировать тональность твоего голоса в каждом треке. Чимин хмурит брови, пока Намджун и Хоуп обмениваются парой тихих смешков. - Что, прости? – спрашивает Чимин недоуменно. Юнги обращается к Тэхену. – Полагаю, ты использовал Обработку? Тэхен ухмыляется. - О чём, чёрт возьми, вы говорите? – требует ответа Чимин, переводя взгляд с одного на другого. Юнги смотрит на Чимина. – Когда ты фальшивишь, ты не всегда можешь оставаться в одной тональности, - объясняет он. – Обработка позволяет корректировать каждую ноту, вручную. – Он снова переводит взгляд на Тэхена, спрашивая, - Верно? Тэхен очень медленно жует свою лапшу. Он не отнекивается и не возражает. Юнги самодовольно ухмыляется, и Чимин чуть ли не вскакивает со своего места, чтобы схватить его за горло. - Все такие великие и могущественные, - бормочет Чимин себе под нос, затем фыркает. – Когда вы в последний раз написали хит? - Когда ты это делал? – многозначительно спрашивает Юнги его. Чимин надувает губы, его щеки стремительно краснеют. – Когда в последний раз кто-то из ваших артистов вообще был в чартах? Что-то БигХит совсем стих, я смотрю. С таким же успехом, Чимин мог просто не существовать для Юнги. - Кушай, кушай побольше, - обращается Юнги к Тэхену, игнорируя Чимина. Хозяин как раз подходит к ним, чтобы провести к свободному столику. – Тебе понадобятся все твои силы. Поверь мне, – добавляет он, прежде чем идти. Тэхен сдерживает смех, а Чимин недовольно хмурится. Хозяин приводит троицу к свободному столу, предлагает меню и оставляет на некоторое время, чтобы дать определиться с выбором. Юнги садится спиной к Чимину, а Хоуп с Намджуном изо всех сил стараются сфокусировать своё внимание на меню, пока, наконец, Чимин и Тэхен не встают, собираясь уходить, быстро покончив со своей едой. Хоуп смотрит на Юнги. – Ты в порядке? - Я в порядке. Хоуп же усмехается ему. – Ууу, Юнги Свирепый! - Юнги – провидец, - возражает сам Юнги. – Если он знает, что ему лучше, Тэхен должен установить строгий производственный процесс, иначе это вернётся и укусит его самого. – Его глаза сужаются, пока он добавляет. – Вы оба знаете, о чём я говорю. Намджун и Хоуп обеспокоенно переглядываются. Но Юнги тяжело вздыхает. - И вы оба знаете, что я могу быть особенно требовательным. Я знаю, что до этого вёл себя чересчур раздражающе по отношению к вам. И мне очень жаль. Говоря это, Юнги смотрит на Хоупа, который в своей бесконечной заботе и любви к своим самым дорогим друзьям уже успел и забыть, каким грубым был Юнги этим утром. Хоуп легко улыбается в ответ. - После всего этого времени и всего, через что мы прошли? Насколько я могу судить, сегодня был вполне обычный день. - Мне не следовало поднимать тему коррекции тональности голоса, - с сожалением в голосе произносит Юнги. – Это был удар ниже пояса. И очевидно, что Чимин – чрезвычайно талантливый певец, единственный в своем роде. Не знаю, зачем я всё это сказал. - Ты взбесился из-за его нападок, - замечает Намджун. Юнги всё ещё выглядит разочарованным собой, когда Намджун поспешно добавляет. – Но Чимин заслужил это за то, что он маленький нахальный засранец, – его глаза смягчаются, когда он видит, как Юнги съёживается. – И это нормально - всё ещё скучать по нему. Мы тоже скучаем. Юнги кривит губы в гримасе. Он бросает взгляд направо, когда видит Чимина и Тэхена, идущих к выходу. - Мы скучаем по старому Чимину, - решает Юнги. Он с грустью на лице поворачивается к Намджуну и Хоупу. – Но тот парень исчез год назад. Остаток вечера проходит, как и большинство других. Намджун и Хоуп проводят время за ужином, разговаривая о том, что у них на уме, пока Юнги позволяет своим мыслям блуждать. Иногда, когда разговор возвращается к работе, Юнги присоединяется. Но по большей части он ест тихо, находясь в своем собственном мире. Юнги остается в нём, едва моргая, пока они прыгают обратно в свою машину, и он пропустил бы остановку Хоупа мимо, если бы Хоуп не пожелал ему и Намджуну доброй ночи. Прежде чем выйти на своей остановке, Намджун останавливается, чтобы проверить Юнги. - Ты в порядке? - Звучит так, будто ты беспокоишься обо мне или о чём-то, - безразлично отвечает Юнги. - Да, немного, - говорит на это Намджун, его серьезное выражение лица подрывает напускную отчужденность Юнги. – Знаю, что мы не укладываемся в сроки, и все напряжены. Но мы справимся. Мы всегда так делаем. Юнги смягчается. Он медленно выдыхает, словно выпуская воздух из того стоического образа, который пытается изобразить. - Оставь Чимина в покое, - советует Намджун. – Достаточно скоро мы выпустим другой хит. Пожалуйста, поспи немного. И позвони нам с Хоуби, если тебе нужно будет поговорить. Они пожимают руки и подтягивают плечи друг к другу, Намджун многозначительно похлопывает Юнги по спине свободной рукой. Как только Намджун закрывает дверцу машины, Юнги возвращается к тому, что действительно затмевало его разум весь день. И это не голос Чимина. Это твой голос. В нём есть что-то такое знакомое. Незабываемое. Успокаивающее и обнадёживающее. Юнги ещё не может сформулировать это в слова, но он знает, что чувствует. Твой тембр. Он воодушевляющий. Ласкающий. Он остаётся с ним, берет верх над всем, затуманивает разум, даже когда он принимает решения в этот день, начиная с того, как внести предложенные изменения в треке с неудавшимся бриджем, до того сомнения, о том, должен ли он был поставить Чимина на место или же нет. Твой голос отвлекает. И когда Юнги отвлекается, происходят плохие вещи. Было достаточно досадно, что ты работаешь именно в том магазине, который он посещает каждый день. Теперь он знает, к лучшему или к худшему, но определенно точно знает, что он не сможет отделаться от тебя. Машина подъезжает к его дому, и он благодарит водителя, прежде чем отправиться в свою квартиру. Он не включает свет в комнатах, потому что может маневрировать через гостиную в свою спальню, используя свет фонарей, падающий с улицы. У него есть еще пара часов, которые можно потратить на работу, но он уже знает, что всё, что он сможет услышать в наушниках – это твой голос. Это уже происходит. Когда он расстёгивает ширинку, молния на его брюках звучит как нисходящий мелодический интервал, с которым ты справилась так легко. Когда он раздевается, слабые удары ткани по полу звучат как мягкая вибрация, что ты издавала между текстом, пока чувствовала качающий ритм песни. И когда он забирается в постель, изгибающиеся пружины матраса звучат как потрясающий, гортанный гроул, который ты так прекрасно использовала для сильного и выразительного эффекта. Он лежит там, буквально завернутый тобой. И ты даже не представляешь, каким разозлённым он будет с утра.

***

- Подожди-ка, у тебя ангажемент на живое выступление? – переспрашивает мистер Кан, расплываясь в улыбке. Ты улыбаешься в ответ. - Ангажемент на каждую неделю. Чонгук присоединяется к вашим улыбкам. - Оплачиваемый ангажемент на каждую неделю. (Прим.: Ангажемент - приглашение артистов на работу по договору на определенный срок) Ты довольно смеёшься над этой милой, дружеской поддержкой Чонгука. Вы втроём прячетесь в подсобке, болтая там во временного обеденного затишья. - Не беспокойтесь, - поспешно добавляешь ты. – Я не думаю, что скоро уйду из магазина. Это всего лишь испытательный срок, примерно на месяц. И они не могут предложить мне больше, так что посмотрим, как всё пойдет. - Было бы глупостью с их стороны, если бы они не предложили тебе ангажемент на постоянной основе, – искренне говорит мистер Кан. И ты находишь его высказывание таким очаровательным. Он слышал, как ты поёшь всего пару раз, пока в магазине было тихо, как сейчас, но тебе так приятно, что он стал твоим фанатом. - Там невозможно стать постоянным певцом, – отвечает Чонгук. Мистер Кан фыркает. - И почему же? - Потому что выступление проходит в том самом заброшенном, призрачном лаундж баре, – подшучивает Чонгук, заставляя тебя закатить глаза со смешком. Глаза мистера Кана удивлённо расширяются, - Стойте, в том старом джаз баре? Ты киваешь, улыбаясь. – Да. Мистер Кан вздыхает, откидываясь на спинку стула. – Чёрт возьми, как же я любил это место! Вы с Чонгуком переглядываетесь и с теплом смеётесь над реакцией мистера Кана. - Я знаю, он выглядит сейчас таким старым и страшным, но в своё время мы всегда тусовались там, – делится воспоминаниями мистер Кан. - Я, моя милая, мистер Мин. Ты улыбаешься, представляя себе их молодыми и задорными, а когда Чонгук смотрит на тебя в замешательстве, объясняешь. – Дедушка Юнги. - Все наши друзья, - добавляет мистер Кан. - Да, буквально все в нашей округе тусили там. - Бар оживает поздно ночью, я клянусь вам, - утверждаешь ты, встречая дразнящую улыбку Чонгука своей. Мистер Кан хлопает в ладоши. – Что же, тем больше поводов для поздравлений! – Улыбается он снова и обращается к тебе. - Ты рассказала об этом своей Онни? - Онни в восторге, - отвечаешь ты. – Они с Оппой хотят как-нибудь приехать в гости. Может, даже сходить на одно из моих выступлений. - Я бы тоже хотел как-нибудь прийти, – радостно произносит мистер Кан. – Когда у тебя следующее выступление? - Я выступаю по средам, в 10 вечера, - говоришь ты. – Завтра следующее. - Хмм, - мистер Кан задумывается. – Завтра не получится, но я поговорю с госпожой Кан, и мы посмотрим, если сможем на следующей неделе, – он вздыхает. – Её нужно будет убедить. Обычно в 10 вечера мы уже спим. – Затем он поигрывает бровями. – Но это может оказаться ещё одним веселым свиданием! Не успеваете вы рассмеяться над его словами, когда слышится резкий звон колокольчика, и звук того, как входная дверь буквально распахивается. Глаза мистера Кана расширяются в удивлении, когда он смотрит в сторону магазина. – Он никогда не приходит так поздно. - Мы ждём сегодня кого-то? – спрашиваешь ты, следуя за мистером Каном. Когда все вы заходите в магазин, ты видишь, как Юнги марширует к прилавку, нахмурив брови. Глаза покрасневшие, одежда растрёпана, и волосы в беспорядке. Он выглядит непривычно неряшливым. Даже каким-то отчаявшимся. Но он заметно смягчается, когда неожиданно видит мистера Кана. - Мистер Кан, - произносит он, останавливаясь у стойки. – Приветствую. Эм, я думал, вас сегодня не будет. - Меня не было только вчера, был на приеме у врача, - объясняет мистер Кан. – Ты в порядке? - Почему все вокруг спрашивают меня об этом? – жалуется Юнги. - Может, потому что ты как-то дерьмово выглядишь, - замечает Чонгук за твоей спиной. Юнги выглядит так, словно он собирается разразиться какой-нибудь гневной тирадой, которая побудила его прийти в магазин, и направить её на по-идиотски доброе лицо Чонгука. Однако мистер Кан вовремя выходит и встаёт прямо перед ним, улыбаясь. – Как насчет того, чтобы взглянуть на новенькие блокноты «Muji A6»? – и добавляет. - Их доставили буквально на днях. - Я вчера только взял вещи для записей, - отвечает Юнги, бросая взгляд на тебя. - Ты из-за этого пришёл? – робко вопрошаешь ты. – Ч-что-то не так с блокнотами? Юнги трёт свои покрасневшие глаза. – Нет, - произносит он раздражённо. - Скажи честно, Юнги, что происходит? – взволнованно спрашивает мистер Кан. – Что с твоими глазами? - Да, и с твоим лицом, - добавляет Чонгук. – С твоими волосами. И с твоей одеждой. И с твоим.. - Не выспался, - перебивает его Юнги. - Я просто зашёл, чтобы… - Он смотрит обратно на тебя. - …чтобы сказать спасибо. – Заканчивает со своей фирменной вспышкой раздражения. - В самом деле? Потому что ты выглядишь так, будто хочешь сказать что-то ещё, - замечает неугомонный Чонгук. - Я уже сказал тебе, что не выспался, - проговаривает Юнги сквозь стиснутые зубы. Он вздыхает и снова смотрит на тебя. – Я хотел сказать.. спасибо.. за помощь… с моей ручкой. - Оу. Что же… всегда пожалуйста, - искренне отвечаешь ты, про себя удивляясь его словам. Мистер Кан в недоумении поворачивается к тебе. - Ручка «Lamy» просто нуждалась в небольшой настройке, - объясняешь ты. Мистер Кан выглядит довольным, улыбаясь. – О, ну тогда хорошо. - Но его улыбка немного гаснет, когда он переводит взгляд на Юнги. Потому что Юнги смотрит на тебя. Пристально смотрит. Только так можно это описать. Этот свирепый взгляд может быть охарактеризован только как враждебный. - Но у меня есть вопрос, - начинает Юнги, его голос глухо клокочет, когда он обращается к тебе. – Если ты тот человек, который… Чувствуя еще большее смятение, мистер Кан поспешно вмешивается: - Знаешь, Юнги, я хочу поблагодарить тебя за то, что ты готов приспосабливаться к новому распорядку, который мы устроили здесь. Вот, Босс тоже благодарна тебе, - он смотрит на тебя с искорками в глазах. – Не так ли, Босс? Ты киваешь, несмотря на витающую вокруг нервозность. Мистер Кан продолжает. – Это требует большого терпения и готовности со стороны клиентов, чтобы… Юнги чересчур громко вздыхает, закрыв глаза и пощипывая себя за переносицу. Когда он, наконец, заговаривает, его голос звучит немного выше, чем обычно. – Да, да, круто, ладно, хорошо, теперь я собираюсь вернуться к работе. - Ты только что пришёл с работы? – снова вмешивается Чонгук. – Похоже на … то? Юнги ворчит под нос и направляется к выходу. Но внезапно останавливается, положив руку на дверную ручку. - У тебя ведь завтра будет выступление, да? – он спрашивает, слегка склонив голову в твою сторону. - Да, - отвечаешь ты на автомате. – Но если ты занят или устал, или ещё что-то, ты не обязан… - Я буду там, - перебивает Юнги. И уходит. Чонгук подходит к окну и наблюдает, как Юнги быстро идёт вдоль тротуара. - Что это с ним? – ошарашенно спрашивает он. Мистер Кан вздыхает и качает головой, посмеиваясь про себя. – Я не знаю, но он ведёт себя также как и его дедушка. Пошаркивая, он идёт в подсобное помещение, а вы пытаетесь продолжать свой день, нарушенный столь внезапным появлением. Юнги пытается делать то же самое, быстрой и сердитой походкой вперевалку возвращается в студию, где его встречают Намджун с Хоупом поворачивающиеся на своих креслах к входу. - Так, ну и где она? – спрашивает Намджун. - Там были мистер Кан и Мальчик с Доставки, - бросает в ответ Юнги. - Она не хотела приходить, - нарочито громко шепчет Хоуп Намджуну с усмешкой. - У меня не было даже возможности спросить, - продолжает настаивать Юнги. - Как будто она пошла бы за тобой, даже если бы ты спросил, - возражает Хоуп. – Посмотри, в каком ты состоянии. Ты выглядишь как накаченный коксом оборотень, который пытается принять человеческий облик. Намджун хохочет от души, пока Юнги сердито смотрит на него. - Прости, но это правда, - проговаривает сквозь смех Намджун, пока не успокаивается. – Сколько часов ты хоть спал? - Почти ничего, - признается Юнги, ложась на диван. - Тогда возьми выходной сегодня, - предлагает Хоуп, сжалившись над другом. Это уже стало своего рода закономерностью для них с Намджуном в такие моменты, когда Юнги находится в одном из своих настроений. Но ни один из них не знает, насколько эта закономерность приводит в ярость самого Юнги. - И как, чёрт возьми, я должен сделать это? – спрашивает Юнги, наконец, срываясь. – Чимин прав. Ничего из того, что мы делаем, больше не звучит нормально. Мы так пропустим все сроки, потому что всё ходим по кругу. Ни один из наших треков не попадёт в альбомы артистов, и БигХит просто уволит нас. Я возьму выходной и всё будет кончено. - Слушай, это всего лишь период адаптации, - напоминает ему Хоуп. – Я знаю, что вся эта стычка с Чимином была неловкой, но ты был тем, кто был прав в ней. - Кроме того, мы сегодня просто отшлифуем этот трек, - подбадривает Намджун. – Предоставь это нам. - Я определённо не могу, - сердито произносит Юнги в ответ. - Потому что мы все знаем, что происходит, когда я оставляю всё на вас двоих. Атмосфера в комнате сразу же меняется после его последних слов. Намджун и Хоуп молчаливо ждут, пока Юнги делает пару глубоких, но прерывистых вдохов. - И как долго ещё ты собираешься мучить нас из-за этого? – не выдерживает Хоуп, спрашивая тихо. Юнги недоумевающе смотрит на Хоупа. Когда он не отвечает, Намджун говорит. – Тогда как долго ты собираешься мучить себя по поводу этого? Юнги тяжело вздыхает и открывает, было, рот, чтобы сказать что-нибудь, но Хоуп качает головой и поднимает руку. – Возьми сегодня выходной, Юнги, – повторяет он, поворачиваясь к своему столу. – В самом деле, почему бы тебе не взять выходной и завтра тоже? Устыдившись и признавшись самому себе, что, возможно, Хоуп с Намджуном правы, Юнги молча поднимается и идёт к выходу. Намджун с Хоупом возобновляют свою работу, приглушённо переговариваясь. Пальцы Юнги находят дверную ручку, и он проводит большим пальцем по её окружности, пребывая в задумчивости. Затем поворачивается к парням. - Эй, ребята, мне действительно… - Мы знаем, - отвечает Хоуп, не оборачиваясь. - Просто отдохни немного, - добавляет Намджун. Он оглядывается через плечо на Юнги, буквально съёжившегося в углу. – Пожалуйста.

***

Ты пристально смотришь на игрушку, которую положила на краю кровати. Они наверняка прислали тебе не то, что нужно. Протягиваешь руку и берешь его. Он такой тяжелый. И до смешного огромный. Тебе нужны обе руки, чтобы держать его. Ты начинаешь приближать его к себе. Но когда ты понимаешь, что окружность его кончика шире чем твой рот, ты сливаешься. - Не-а. Ни за что. К черту всё это! Ты вскакиваешь с кровати, натягиваешь брюки и практически тащишь гигантский желтый дилдо к маленькому картонному островку неудачных секс игрушек, который ты создала, где каждая из которых бесполезна по-своему. Языки, которые не могут путем лизать. Кролики, которые не совсем прыгают. А теперь еще и член, который не подходит. И словно выпендриваясь перед ними, начинает жужжать твой телефон. Но ты хмуришься, когда видишь сообщение от мамы. Омма (20:12): И что же, теперь, когда ты переехала так далеко, ты не собираешься нам даже звонить? Ты вздыхаешь, нажимая на значок телефона, чтобы позвонить ей. - О, да ты жива, - с сарказмом в голосе поднимает трубку Омма. – Хорошо, мы тогда прекратим поиски. Ты тут же жалеешь о своем решении позвонить. Смотришь вниз и видишь свою печальную коробку с секс игрушками и решаешь, что можешь принять за раз только одно напоминание о своих неудачах. - Прости, Омма, - почтительно отвечаешь, направляясь в спальню и хватая наушники. Подключаешь их по беспроводной сети к телефону и надеваешь на уши. – Я только начала устраиваться. - Что это? Почему ты звучишь по-другому? - Я надела наушники. - Ты будешь плохо слышать и потеряешь свой слух, если будешь слишком часто пользоваться ими, - сразу же отчитывает тебя Омма. - Ну, я в буквальном смысле музыкант, так что ничего не поделаешь, - говоришь ей, прежде чем принять мудрое решение не позволять другим пассивно-агрессивным высказываниям вырываться из твоего слишком маленького рта. Ты хватаешь ботинки, куртку, ключи и бумажник, решая провести этот телефонный разговор во время прогулки. - Ты не музыкант, - усмехается Омма. – Мальчик Чо вот музыкант. Он виолончелист в национальном оркестре. Старшая дочь Хаксов тоже музыкант. Она классический флейтист. - Твоя дочь – певица джаз лаунджа, - отвечаешь. – Как бы ты это назвала? - Шуткой, - раздражённо бросает Омма. Ты в который раз разочарованно вздыхаешь, но находишь некоторое утешение в том, что сегодня на улице вечером никого нет, вероятно, потому что в последнее время погода опустилась до более холодных, почти морозных температур. Твоя куртка не очень-то спасает от этого холода. Единственная причина по которой ты можешь выдержать – это то, что гнев, который вызывает в тебе мама, может растопить Антарктику быстрее, чем глобальное потепление. - Прости, тебе что-то нужно? – задаешь вопрос, пытаясь перенести энергию в другое русло. - Мне нужно, чтобы ты сказала мне правду, - отвечает Омма. – Твоя сестра сказала нам о том, что неделю назад ты переехала, и она продолжает уверять нас в том, что у тебя всё в порядке, но сегодня она упомянула то, что официально отказала тебе в финансовой помощи. - Это правда, - говоришь. – Ладно, если это всё, тогда думаю, я пойду… - Нет, это не всё, юная леди, - ворчит Омма. – Как именно ты оплачиваешь свои счета? Чаевые лаундж певицы не покроют студенческие кредиты. - У меня есть работа, - отвечаешь ты, останавливаясь перед антикварным магазином. В задней части магазина горит свет, и тебе видно, как владелец расставляет мебель посреди помещения. - Что за работа? – Омма начинает допрос. - Онни не рассказывала тебе подробности? - Нет. - Я уверена, что она рассказывала. - Нет, она этого не делала. - Ты применяешь свои уловки, чтобы удостовериться, что ни одна из нас не лжет, и спрашиваешь одни и те же вопросы, чтобы узнать, скажем ли мы то же самое? – ты бросаешь вызов. - Отвечай мне, - усиливает свой нажим Омма. – Что за работа? - Я работаю менеджером в канцелярском магазине. Омма вздыхает. – Розница? - Менеджер в розничной торговле. Ты хмуришь брови, когда видишь хозяйку магазина свечей, которая неожиданно появляется в поле зрения и присоединяется к владельцу антикварного магазина в центре зала. Она протягивает ему какую-то палку, может быть, антикварную удочку или чесалку для спины. Видно, как она переворачивает его, вероятно, описывая его атрибуты или то, откуда она его взяла. Но почему это всё происходит так поздно ночью? - Это никуда не годится, - вырывает тебя из мыслей Омма. – Твоя сестра фактически управляет большими технологиями. Твой шурин, он… ну, он идиот…, зато его компания по видеоиграм находится в паре шагов от перехода к открытой акционерной компании. Ты должна уйти с этой розничной торговли и немедленно возвращаться домой. Наверняка кто-то из них сможет устроить тебя на работу, которая имеет больше… - Престижа? – перебиваешь ты с сарказмом. – Почёта? Славы? - Денег, - договаривает Омма. – В глубине души ты сама знаешь, что из этого ничего путевого не выйдет, также как и все твои попытки, которые заканчивались на затруднительных препятствиях. Заканчивай там свои дела и сразу же возвращайся домой. Ты уж собираешься поделиться с Оммой своими мыслями, но вдруг замечаешь что-то, что останавливает тебя. От чего буквально отвисает челюсть. От чего у тебя кровь застывает в жилах. Хозяйка свечного магазина внезапно снимает, почти срывает с себя блузку, открывая взору полный наряд доминантрисы БДСМ. Она держит ту палку на свету, выкрикивая приказы, и тут до тебя доходит, что это на самом деле никакая не палка, а самый настоящий хлыст. В поле зрения появляется хозяин антикварного магазина. Совершенно голый, с кляпом во рту. - Ни хрена себе! – выскакивает из тебя автоматически, ты падаешь на колени и пригибаешься вниз, чтобы они не увидели тебя за витриной. - Что ты мне только что сказала?! – визжит в наушниках Омма. - Прости, Омма, это было сказано не тебе, я… - Лучше делай, как я тебе говорю! – кричит Омма. – И тебе лучше надеяться, что твоя сестра и шурин смогут взять под своё крыло! Эта шутка продолжалась достаточно долго! - Хорошо, ты права, я позвоню Онни прямо сейчас, - торопишься ты, вешая трубку. Ты набираешь Онни, но не для того, чтобы сделать то, что сказала Омма, а чтобы рассказать ей о том, что ты сейчас видишь. Но она не берет трубку. - О, ради бога, - бормочешь себе под нос, мельком замечая другие действия происходящей перед тобой оргии. Открываешь свои сообщения и видишь, как выскакивает последнее сообщение от Чонгука. Это фотография, которую он прислал с последней подработки моделью. Там была фотосессия в купальнике, и это наверно самая грешная, но самая соблазнительная фотография на свете, учитывая его мокрые волосы, откинутые назад, сексуальную ухмылку, и его неимоверно безупречное тело, если бы не смехотворно очаровательное сообщение, которое он прислал вместе с ней: Куки (17:22): Моё лицо выглядит таким глупым в этом. Ты звонишь ему и, ожидая, пока он возьмет трубку, снова заглядываешь в магазин. - Привет, - берёт он трубку. – В чём дело? - Ты где? – суровым шёпотом требуешь ответа. - Только что вышел из продуктового. Ох! Я тут вспомнил! Когда ты выбираешь авокадо для своего гуакамоле, как ты узнаешь, что… - Сейчас же иди к канцелярскому магазину. Прямо сейчас!! А лучше - беги сюда! Ты вешаешь трубку и смотришь через стекло витрины, загипнотизированная тем, как хозяйка магазина свечей шлёпает по бедрам и заднице хозяина антикварного магазина. До тебя доносится звук тяжелых шагов, приближающихся к месту, где ты сидишь, ты оборачиваешься и видишь Чонгука через улицу, несущегося с примерно десятью полными продуктовыми пакетами, если не больше. Крепко сжимая их, он подбегает к магазину мистера Кана и обеспокоенно ищет любые признаки твоего присутствия. Ты снова звонишь на его телефон, и он поднимает руку, чтобы нажать кнопку на своих беспроводных наушниках. – Я уже здесь! Ты в порядке? Кто-то вломился в магазин? – тараторит он вопросы, задыхаясь. - Я на другой стороне улицы, - шепчешь ты в ответ. Он тотчас поворачивается и замечает тебя, сидящую на корточках у витрины антикварного магазина. Чонгук быстро подбегает и опускается на колени рядом. - Что происходит? – спрашивает он, широко раскрыв глаза от страха. – Ты ранена? Ты прячешься от кого-то? Магазин выглядит… нормально? - Да, всё в порядке, - отвечаешь, отмахиваясь от его допросов. Чонгук смотрит на тебя в отчаянии. Он глубоко вздыхает, прислоняется к стене, вытягивая ноги и позволяя рукам обмякнуть. – Какого хрена, Босс? – требовательно спрашивает он, выпутывая свои распухшие, ледяные, фиолетовые пальцы из ручек пакетов. – Я буквально мчался сюда! В гребаных Тимберлендах! Которые я, блять, испортил! - Куки, смотрииии, - почти пропеваешь, улыбаясь ему. Ты снова всматриваешься в витрину, и Чонгук поворачивается, чтобы проследить за твоим взглядом. Теперь хозяйка магазина свечей засовывает анальную пробку в голую задницу хозяина антикварного магазина и снова шлепает его хлыстом. Она упирается каблуком сапога ему в поясницу, и владелец антикварного магазина взвывает от боли и, видимо, от восторга тоже. - Уааа, - выдыхает Чонгук, оставляя на стекле конденсат. - Перестань, - шепчешь ты, быстро вытирая след его дыхания. – Ты нас выдашь! - Не думаю, что им есть дело до того, что происходит за пределами магазина, - замечает Чонгук, не сводя с них глаз.

***

После того, как вы оба насмотрелись развратного зрелища по полной, ты помогаешь Чонгуку донести пакеты с продуктами до своей квартиры, потому что ты пообещала ему сделать свой знаменитый нынче гуакамоле в качестве утешения за то, что позвала его. Чонгук остаётся рядом с тобой на кухне, наблюдая за каждым твоим движением, чтобы запомнить рецепт и сделать всё правильно, когда попробует приготовить сам. Вы болтаете, пока готовите соус, рассказывая подробности и комментируя всё, что вы оба видели. - Леди Свечного Магазина гораздо более гибкая, чем я думал, - отмечаешь ты. – Та стойка на руках, что она сделала - сумасшествие просто. - Давай уже признаем, что Парень Антикварного Магазина тоже на уровне, - Чонгук настаивает. – Целых четыре анальных пробок?? Четыре! Ты видела размер последней? Произведение искусства. Действительно. Ты качаешь головой. – Я была слишком отвлечена переодеванием Леди Свечного Магазина в меховой костюм посередине шоу. - А, белка? - Нет, единорог. - О, да, это было мило! – восклицает Чонгук. - Это было так странно видеть её в таких цветах, - замечаешь ты. – Она обычно одета во всё черное. – Ты наклоняешься к Чонгуку и заговорщически шепчешь. – У меня есть теория, что она убила человека. - Может это её убивали раз за разом, - предполагает Чонгук, притворно делая глаза круглыми. – А возможно, что все призраки из того лаундж бара приходят оттуда. Вы хихикаете вместе, и Чонгук с нежностью смотрит на тебя. - Ты знаешь, что было самым странным? – добавляет он. - Что? - Рандомная игра в УНО посередине всего. - Да, - ты соглашаешься. – Я и не знала, что нельзя ставить +2 после +4, чтобы следующий игрок получил +6. - Сегодня мы действительно многому научились, - с восторгом подмечает Чонгук, пока ты смеёшься над ним и накладываешь гуакамоле в контейнер, чтобы он забрал с собой. Веселую атмосферу разрывает рингтон твоего телефона, и Чонгук смотрит вниз, чтобы посмотреть, кто звонит: на экране появляется размытое селфи Оппы, свободной рукой отталкивающим лицо Онни. Чонгук фыркает с фотографии, передавая телефон тебе. Ты же закатываешь глаза. – Пусть переключится на голосовую почту. – Двигаешься к раковине, чтобы помыть руки, изгвазданные в соусе, когда телефон звонит снова. - Кто сейчас звонит? - …Шрек? – Недоуменно отвечает Чонгук. Он поднимает телефон экраном к тебе, чтобы показать картинку Шрека, кричащего в гневе. Ты ухмыляешься. – Это Омма. – Нажимаешь на дозатор, чтобы выдавить немного жидкого мыла на ладонь. – К чёрту это всё. Тоже на голосовую почту. Хватит с меня сегодня. Чонгук издает смешок в ответ, но когда видит, как твоё лицо тускнеет, он надувает губы. – Хочешь поговорить об этом? Ты делаешь столь необходимый сейчас глубокий вдох. - Омма звонила мне сегодня вечером, - начинаешь через некоторое время. – Она всегда выводит меня из себя, но в этот раз, она просто затрахала мой мозг. Она сказала, что у меня ничего не получится, и что я должна просто сдаться и возвращаться домой. На милом личике Чонгука проступает знакомое тебе разочарование. Он встречает твой взгляд и понимающе кивает. Ты знаешь, что он слишком хорошо знаком с тем, что это такое. - Они никогда этого не поймут, - произносит Чонгук. - Я не расстраиваюсь из-за того, что меня не поняли. Но чувствую себя подавленной из-за одноразовых выступлений, так как совсем не строю свою карьеру, – говоришь ты в смятении. Чонгук опирается руками на стойку. – Мы же работаем над всем этим, настраиваем жизнь. - Единственная хорошо настроенная вещь на счёт моей Оммы – её невероятно жестокие выпады на все мои несчастья, - жалуешься ему. – Во всяком случае, я подумала, что было бы неплохо принять звонок, прогуливаясь, чтобы проветрить голову. Вот почему я оказалась там сегодня. Чонгук кивает, понимая теперь всю ситуацию вечерних событий. – Я еще удивился, почему ты была на улице. Этот твой внезапный звонок заставил меня переживать. Ты ведь такая затворница. - Я знаю, - отвечаешь ему. – Я обычно уже нахожусь в пижаме, как только возвращаюсь домой. - И это примерно в 17:01 вечера? – усмехается Чонгук. – Но завтра этого не будет! Ты сияешь при этих словах и мило позируешь ему, счастливо поднимая взгляд к потолку. Чонгук подпирает подбородок руками и вздыхает. – Какие у тебя чувства по поводу выступления? - Хорошие, - уверенно отвечаешь ты. – Думаю, это будет хороший сет. Я очень довольна песнями, что подобрала. - Мне жаль, что я пропущу такое событие, - говорит Чонгук и его глаза практически на мокром месте. Он снова и снова извиняется за то, что согласился на работу в ресторан в тот же вечер, но ты считаешь это нелепым, потому что он договорился о подработке прежде, чем ты узнала о лаундж баре. - Почему ты сожалеешь? – фыркаешь ты. – Не извиняйся. - Я просто хочу поддержать тебя, - он дуется на тебя. – Ну, знаешь. Мы, паршивые овцы, должны держаться вместе. - Ты итак меня поддерживаешь, - отвечаешь, пододвигая к нему огромный контейнер с гуакамоле. – Кто бы ещё в моей жизни, тем более в этом городе, прибежал бы в тяжелых ботинках по одному моему звонку? - Ооу, Босс. Я не собираюсь быть единственным, - широко улыбается Чонгук. – Скажем так: я просто оказался первым. Твоё сердце переполняется эмоциями до краёв, а когда Чонгук встаёт, притягивая тебя к себе и осыпая легкими поцелуями, оно просто взрывается. Чуть позже Чонгук пробует немного соуса, пока ты удобнее перекладываешь оставшуюся часть покупок, чтобы ему не таскать много пакетов. Затем вы прощаетесь, желая друг другу спокойной ночи. Когда ты возвращаешься к раковине, чтобы закончить уборку, то замечаешь, что коробка с секс игрушками всё ещё открыта. Ты облегченно вздыхаешь, радуясь тому, что Чонгук даже не заходил в гостиную, пока был у тебя. Такое ты ни за что не смогла бы пережить. Глядя на неё, ты делаешь мысленную заметку, чтобы убрать и хранить игрушки в другом месте. Но это будет не сегодня. Сегодня тебе хочется погрязнуть в жалости к себе. Ты не включаешь музыку, как делаешь это обычно. Быстро заканчиваешь с уборкой, забираешься под одеяло и позволяешь себе раствориться в остывших разочарованиях от гневных звонков, и глупых коробок с игрушками. Через некоторое время пытаешься отвлечь себя остаточным ощущением тепла и безопасности от успокаивающих объятий Чонгука. А затем наказываешь себя осознанием того, что у Леди Свечного Магазина и Парня Антикварной Лавки секс лучше, чем у тебя.

***

Как только представляешь себя залу, ты уже имеешь представление о том, как всё пройдет. Все кажутся приятными и не грубыми, так что ты благодарна за спокойное первое выступление. Это так освежающе: никаких пьяных просьб, никакого похотливого флирта и свиста. На самом деле ты получаешь намного больше, чем просто аплодисменты. Ты получаешь искренние улыбки. Иногда даже одобрительные возгласы. Но ты скучаешь по тому чувству, когда можно было увидеть знакомые лица в толпе. По твоим старым друзьям, коллегам-музыкантам, паршивым овцам типа Чонгука из твоего прежнего города. По Онни и Оппе, которые пререкались с няней, чтобы улизнуть на ночь глядя. И, конечно же, по бывшим парням, которые смотрели на тебя с трепетом. Когда заканчиваешь предпоследнюю песню, тебе кажется, что ты действительно увидела знакомое лицо, пробивающееся через толпу. Вскоре этот человек начинает выделяться больше, и ты чувствуешь приятное волнение. Он единственный здесь моложе 60, но он один такой, у кого сгорблена спина, пока он болезненно сгибаясь, пробирается через помещение. Одет он в черные джинсы, красную клетчатую рубашку, и свою вездесущую шапочку. Некоторые посетители пристально смотрят на него, пока он прикусывает нижнюю губу, невероятно смущенный, быстро стягивая шапку с головы, и взъерошивая наэлектризованные, черные волосы. Он хватается за свободный столик в центре зала и садится за него. Глаза Юнги встречаются с твоими, и ты одариваешь его благодарной улыбкой. Он кивает и оглядывается, прежде чем его пугает возникший сбоку официант. Ты хихикаешь в микрофон, заканчивая играть последний аккорд, и широко улыбаешься продолжающимся аплодисментам. Возвращаешься глазами к тому столику и тихо смеёшься, когда официант кладет руку на плечо Юнги и принимает его заказ. - Спасибо всем, вы были замечательной компанией! – подводишь своё выступление к концу, оглядывая зал и искренне улыбаясь. Все эти бабушки и дедушки пенсионеры выглядят так мило, танцуя, напевая или подпевая твоим каверам. Но это не та публика, которую ты себе представляла. На самом деле, каждый раз, когда ты подрабатываешь такими выступлениями, публика является не той, что ты себе представляешь. Ты изо всех сил пыталась найти свой голос, свою публику. Но стоит признать, что этот лаундж бар был невероятно добр по отношению к тебе. Ты уже чувствуешь себя счастливицей. - Сейчас будет моя последняя песня. Надеюсь, вам понравится. Ты начинаешь перебирать аккорды, и песня льется из тебя: чувственное, хрипловатое, но сладкое контральто, тренированное годами подпевания и пения в ритм мелодии, начинавшейся с пения твоей бабушкой дедушке снова и снова, пока ты не узнала, что значили эти слова. Твоя аудитория потихоньку выходит в центр. Парочки начинают сближаться, многозначительно улыбаясь друг другу. А ты в это время задаешься вопросом, как сказать Онни при следующем звонке, что ты стала своего рода флаффером пенсионеров твоего города. (Прим.: Флаффер – человек в порно, обязанностью которого является поддерживать возбужденное состояние актеров XD) На середине песни ты чувствуешь скол в ногте, и буквально слышишь укоряющий голос Онни, эхом отдающийся в голове. Ты изо всех сил стараешься не зацепиться им за струну. Если он зацепится, то испортит весь маникюр. К последним четырём повторяющимся строчкам, ты не можешь больше это отрицать. Ты чувствовала его на себе на протяжении всей песни. Взгляд Юнги. Ты, наконец, смотришь в ответ, и, кажется, что он видит тебя насквозь. Как будто он видит твой позвоночник, желчный пузырь и лёгкие. Ты чувствуешь себя такой беззащитной. Твои пальцы проигрывают маленький кусочек мелодии, которому тебя учил дедушка всегда, когда бабушка начинала напевать, а он начинал ей подыгрывать. Юнги усмехается. Всего лишь намек на ухмылку на правой стороне его лица. Из уголка его губ торчит палочка для помешивания коктейлей. Тебе кажется, что ты видишь, как сверкают его глаза. Ты автоматически улыбаешься в ответ, хотя не понимаешь, почему улыбаешься. Публика аплодирует, как только песня заканчивается, ты улыбаешься, слегка махая рукой. - Всем спасибо! Увидимся на следующей неделе! Ты убираешь гитару в чехол, когда к тебе подходит пара слушателей, чтобы сказать, как им понравился твой сет. Ты искренне благодаришь их. Люди здесь такие милые. Свет на сцене тускнеет, и диджей начинает играть старые стандартные песни. Тебе нравится, что он ставит. Это всегда известные и невероятно талантливые исполнители, но недооценённые песни. Вот где тебе действительно хотелось бы жить. Ты бы хотела быть таким музыкантом, которого ценят другие. Ты снова смотришь на Юнги, который осматривает зал. Берешь свой чехол с гитарой и подходишь к нему, как раз в тот момент, когда официант возвращается с двумя напитками. Он ставит их на стол, поверх коктейльных салфеток, и шепчет тебе ободряющие поздравления с действительно хорошим сетом песен. Ты вежливо благодаришь его и официант уходит. Поворачиваешься к Юнги, и замечаешь напитки. - Оу, - произносишь, глядя на второй бокал. – Ты ждёшь кого-то или… - Нет, это твоё место и твой напиток, - отвечает Юнги. Он наблюдает за тем, как ты ставишь чехол с гитарой и садишься за своё место. - Что насчёт тебя? Другие гости? – Юнги оглядывается. – Где твой Мальчик с Доставки? - Тоже подрабатывает сегодня, - говоришь в ответ. - Обслуживание банкетов. - Выпьем за бурную деятельность, - бормочет Юнги, поднимая бокал. Чокаешься с ним и смотришь на свой бокал, пытаясь понять, что это за коктейль. - Это Манхэттен, - уточняет Юнги. Ты смеешься. – Я ценю твою приверженность ретро-атмосфере. - Кстати говоря, - говорит Юнги, - «Nice Girls Don’t Stay for Breakfast» Джули Лондон – отличная песня для завершения. – Спасибо, - улыбаешься ты. - И мне очень жаль, что я пропустил начало, - продолжает Юнги. – Но судя по тому выступлению, должно быть, весь твой сет был великолепен. Ты с изумлением смотришь на него. – П-правда? – даже заикаешься. - Да, - отвечает он. – Мне очень понравилось. Ты молодец. Ты в шоке. Никогда не думала, что Юнги одобрит то, что ты когда-либо делала, не говоря уже о том, чтобы сделать комплимент тебе как музыканту. - Играешь только на гитаре? – спрашивает он, разглядывая чехол. - Немного на пианино тоже. - Ты делаешь только каверы? Качаешь головой в ответ. Кажется, глаза Юнги темнеют, загорая любопытством. – Что у тебя за история? Ты пожимаешь плечами. – Я просто люблю создавать музыку. Он молча наблюдает за тобой, ожидая услышать больше. - Моя семья довольно музыкальная. Моя бабушка и Омма хорошо поют. Аппа играет на барабанах. Онни училась играть на скрипке. Дедушка научил меня играть на гитаре. Я сама пыталась изучать музыку в школе, но бросила. И с тех пор пытаюсь сделать себе имя. - И как? Получается? - Ну, я здесь, так что… - Ты неловко смеешься. - Да, это было отличное выступление, - повторяет Юнги. – Остальная часть выступлений такая же как и сегодня? Ты второй раз за вечер ловишь шок от него. – Я пою старые песни кучке старичков, - бормочешь, не понимая, почему до Юнги не доходит то, насколько большой это провал. - И всем, кажется, очень понравилось, - продолжает гнуть свою линию Юнги. – Они смотрели на тебя, словно ты была Джули Лондон. Так что у меня возник вопрос: ты Джули Лондон или Джули Пек? Ты усмехаешься неожиданным музыкальным познаниям Юнги, сравнивая и противопоставляя артистку тому человеку, которым она была ранее. - Я ни то, ни другое, - отвечаешь. – Я просто шутка. Это заставляет Юнги улыбнуться. Он откидывается на спинку стула, жуя палочку для помешивания коктейлей, пока ты делаешь еще один глоток своего Манхэттена. – Ты себя недооцениваешь, - произносит он. – Тебе следует больше верить в себя. Ты закатываешь глаза и неловко ерзаешь на стуле. – А вообще, к чему все эти вопросы? Юнги еще раз внимательно разглядывает тебя. Затем он наклонятся вперед, сцепляет руки и кладет их на стол. – Ты всё ещё не догадалась? Я уверен, что говорил тебе, чем зарабатываю на жизнь. - Наверно, ты всегда слишком занят, оскорбляя меня, чтобы начать такой разговор, – упрекаешь сразу его. - Наверно, ты всегда слишком занята, ломая кассовый аппарат, чтобы что-то заметить, - автоматически огрызается он в ответ. Вы смотрите друг на друга пристально. Каждая вспышка в вашем разговоре похожа на шахматный ход, требующий постоянного перерасчёта и переоценки. - Я композитор и продюсер, - объясняет Юнги через некоторое время. – Когда я услышал, как ты поёшь в магазине мистера Кана, я подумал о песне, которую написал некоторое время назад. Это вызвало у меня сильную ностальгию. Он вынимает изо рта палочку для коктейлей и указывает ею на тебя. – В твоём голосе есть некая сладость и необычная, разная глубина. Это было изюминкой прошлых певцов. Вот почему ты так хорошо звучишь, исполняя песни Джули Лондон, – он засовывает палочку снова в рот и жует, пока говорит. - Держу пари, что люди, которых ты встречала раньше, просто не знали, что с этим делать. Они, вероятно, говорили тебе, что не видели такого голоса как у тебя, в подобной перспективе. Ты хмуришь брови в изумлении. Юнги прав. Ты всегда чувствовала, что люди, которые встречали тебя, которые говорили, что верят в тебя, всегда видели что-то в тебе, но они не могли увидеть полную картину. И ты тоже не могла увидеть её. Ты не имела и до сих пор не имеешь ни малейшего представления о том, что на самом деле возможно. К тому же, Юнги движется слишком быстро, чтобы ты могла понять, где именно вписываешься во всём этом. - Подожди, мой голос заставил тебя вспомнить о песне, которую ты написал? – неуклюже спрашиваешь ты, опомнившись. Юнги улыбается, и в уголках его глаз появляются морщинки. – Ты тоже пишешь? Ты киваешь и оживляешься. – У меня куча песен. Они всё время то и дело появляются в моих мыслях. – Потом резко сникаешь. – Но я совсем не знаю, что с ними делать. – Сникаешь ещё больше. – Я также не знаю, хороши ли они. Никто никогда не слушал их раньше. Юнги хмурится. – Я знаю, каково это, – произносит он, кивая. А потом ухмыляется. – Вот, что я тебе скажу. Он делает глоток своего Манхэттена, а затем теребит уголок красной салфетки для коктейля, его руки под крошечной лампой в центре стола, его пальцы и вены купаются в знойном красном. - Приходи ко мне в студию. Познакомься с моей командой. Поработай со мной над этой песней. Посмотрим, что получится. Ты смотришь на него со скепсисом. Тебя слишком много раз обманывали в прошлом, чтобы сразу хвататься за этот шанс. - Никаких сделок, никаких обязательств, - говорит Юнги обнадеживающе, насколько это возможно. – Спой им песню. Если хочешь, даже ту, которую ты только что исполняла. Или любую другую. Не имеет значения. Они будут в восторге. - Ты уже сказал А, - отвечаешь ты, всё ещё не доверяя. – Договаривай уже Б. Юнги рычит, когда говорит тебе: - Я не такой как другие! И я не прошу тебя ни за что платить, даже за твои взносы. Здесь совсем нечего терять. Ты скрещиваешь руки на груди. Очевидно, что тебе понадобится нечто большее, чем неубедительные просьбы от парня, который придирался к тебе последние пару месяцев. Юнги достаёт бумажник из заднего кармана и молча протягивает тебе свою визитку. Твои глаза расширяются от удивления, когда ты видишь тисненый знак лейбла. – Ты работаешь в БигХит? Поднимаешь голову и моргаешь, глядя на Юнги всё ещё недоверчиво. Юнги довольно улыбается, и создается впечатление, что он никогда не сможет насытиться этим чувством при таком большом разоблачении. Ты представляешь себе кучи и кучи коробок с визитками, сваленные в его студии. В настоящей, действительной студии. - Знание этой информации меняет что-то? – отвлекает тебя от фантазии Юнги. - Чёрт возьми, да, ещё как меняет! – отвечаешь ты, сжимая карточку так крепко, что почти сминаешь её. – Знаешь, в будущем тебе следует начинать разговор именно с этого. Юнги посмеивается над твоими словами. - Спасибо за совет, – затем он смотрит на тебя более серьезно. – Приходи в студию. Поскорее. - Ты работаешь по воскресеньям? – с надеждой спрашиваешь ты. Он улыбается, потому что знает, что по воскресеньям магазин закрыт. – Тогда увидимся. В 10 утра. Притаскивай гитару по указанному на карточке адресу. Ты расплываешься в улыбке. – Круто! Я приду. Юнги допивает остатки своего Манхэттена и встаёт. – Мне пора, – он снова лезет за своим бумажником, чтобы расплатиться за напитки, и, не моргнув глазом, бросает на стол крупную купюру. - Спасибо, - говоришь ты, поднимая бокал. - Не за что, - отвечает он и улыбается, когда добавляет: - Босс. И как всегда, исчезает также быстро, как и появляется.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.