Почему так больно?

– Я выжгу всю заразу дотла. Лёша проснулся посреди ночи от звука уведомления на телефоне. Звук был чересчур громкий и долгий, похожий на сигнал будильника, который Лёша, конечно, никогда не ставил. Для этого были часы на тумбочке, которыми он тоже не пользовался. Часы показывали без пяти час ночи. От окна веяло холодом, и Лёша укутался в одеяло, прежде чем сесть на кровати и разблокировать телефон. Вместо начального экрана сразу вылезло "Vmeste" и открылся какой-то стрим — на максимальной громкости. Лёша вдавил кнопку "тише" и тут же глянул через коридор на кухню, где Сергей Дмитриевич остался спать. Оттуда не исходило никаких звуков, и Лёша с облегчённым выдохом перевёл взгляд на экран. — Ведь я – чумной доктор. Это был он! Гражданин! Тот самый в маске, который спас его от Гречкина! Лёша чуть не завизжал от восторга, но спохватился, боясь разбудить Сергея Дмитриевича. Но поджилки от щенячьей радости снова увидеть своего героя затряслись. Гражданин, чья заострённая маска занимала весь кадр, повернулся и спросил: — Как по-твоему, не слишком пафосно? Кадр сместился, демонстрируя женщину, привязанную к колонне за его спиной. Гражданин развернулся и пошёл вдоль стены, показывая большую, богато декорированную комнату. На глаза ему попалась картина, и одним движением руки он поджёг ее и пошёл дальше, как будто муху смахнул. На полу были разбросаны деньги. Много денег. – Знакомьтесь: Ольга Исаева, владелица РосГарантБанка, — продолжил Гражданин, подходя ближе к своей жертве, стоявшей в кругу огня на большой куче кэша со свёрнутой в трубочку пачке пятитысячных купюр во рту. — Хотя... вы и так ее знаете. Лёша ее не знал. Он впервые видел эту женщину, ещё молодую, возможно, даже красивую, если бы не потёкшая тушь и искажённое страхом и гневом лицо. — Ольга обманывала вас, клиентов банка. Выселяла вас из квартир, отбирала имущество, натравливала коллекторов. — Гражданин подошёл и вынул пачку из рта женщины. — Я ничего не забыл? Резко, словно рубильник повернули, Лёша потерял к ней те крупицы сочувствия, которые может испытывать человек, видящий незнакомца в беде. Раскрыв рот, она уже не казалась напуганной, затравленной, красивой. На ее лице, напряжённом в гримасе, были гнев, ненависть, а в голосе — злость и надменность. – Сука! Да ты хоть знаешь, с кем ты связался? Тебе конец! – Нет, это тебе конец, — возразил Гражданин, и в его руках как будто из воздуха возникла широкая лента скреплённых между собой колб с светящейся жёлтой жижей. Он повесил ленту на шею Исаевой и нажал на какую-то кнопку. — Как и твоему поганому банку. Тик-так! Чат стрима взрывался одобрением. Кто-то предлагал варианты, что можно сделать с этой Исаевой, прежде чем убить, и эти предложения были одно гаже другого. Большинство хвалило расправу, словно перед ними был Гитлер или Муссолини, и ее смерть избавит от страданий миллионы людей и ещё столько же спасёт от гибели. Чем больше Лёша читал, тем меньше их радость и садизм казались ему странными. Он даже написал что-то сам, но тут же забыл что. – Клоун! Ты кем себя возомнил! — кричала женщина, но Гражданин ее не слушал. Он отошёл, поставил камеру на пол и скрылся из виду. Кто-то написал, что даже эта гадина не заслуживает смерти, и весь чат, несколько тысяч человек ополчились на него с такой яростью, что больше таких мнений никто не высказывал. А Лёша никак не мог понять, почему же не заслуживает? Она так много натворила, у стольких людей последний хлеб отобрала, чтобы прибрать себе как можно больше, столько жизней сломала, чтобы сидеть на своём золоте, как собака на сене. Она заслуживает наказания. Она ничем не лучше Гречкина. — Я тебя уничтожу! Ты слышишь? Ты труп! От взрыва камера быстро вышла из строя, и стрим прекратился, но Лёше показалось, что он слышит радостные голоса через окно. Смех, свист и разные восклицания быстро перекрыло полицейской сиреной. Она так противно и навязчиво выла, что Лёша машинально пошёл и закрыл форточку. Странно, но Сергея Дмитриевича на кухне это всё, кажется, не разбудило. А вот Лёша, вернувшись в ещё тёплую постель, никак не мог уснуть. Циферблат на тумбочке показывал час ночи — стрим длился всего минут пять, но ощущения были, как после хорошего такого полнометражного блокбастера — как "Крепкий орешек" или "Убить Билла". Лёшин возбуждённый ум всё не переставал задаваться вопросами и делать предположения. Кто такой этот Гражданин, этот Чумной Доктор? Наверняка какой-нибудь отчаявшийся борец за справедливость, какой-нибудь, допустим, отважный полицейский, которому надоело ничего не добиваться законным путём? Или какой-нибудь технический гений, который решил направить свои таланты на благо обществу и против тех, кто обществу вредит? Или, может, он и не совсем человек? Да нет, глупость какая-то. В одном сомнений не было: Чумной Доктор был настоящим героем. Когда Лёша уже начинал засыпать, его тут же встряхнул звук закрывающейся двери в коридоре. Он тут же подскочил на ноги и выглянул из спальни. Уже рассвело, как полагается ранним летним утром, и свет с улицы сквозь шторы освещал... Пустующую кухню. "Как так?" — промелькнуло в голове. Сердце тут же упало куда-то в живот. Сергей Дмитриевич просто ушёл? Даже не попрощавшись? Но ведь он и не обязан отчитываться перед каким-то глупым проростком, а тем более — потакать его капризам. И все равно от обиды даже в носу защипало, а губы задрожали. — Ты чего? — спросил Сергей Дмитриевич из коридора, заставляя Лёшу повернуть голову. — А? Вы здесь? Лёша ничего не понимал. Если это он *пришёл*, то как давно он *уходил*? Он ведь всю ночь не спал, и ничего не слышал! Это что получается? — А вы где б-были? — спросил Лёша нервно. — Да просто... В магазин ходил, — пожал плечами Сергей Дмитриевич, демонстрируя пакет с продуктами. — А ты чего не спишь? Я тебя разбудил? — Но... — Лёша осёкся и помотал головой. — Нет, я сам проснулся, — соврал он. — Посмотрел, а вас нет... — Ну, если сам, значит, выспался, — объявил Сергей Дмитриевич. — Одевайся тогда, я готовлю яичницу. Будешь сок? *** Улица перед банком была чище, чем когда-либо. Наверное, вырвавшиеся наружу деньги впитали в себя всю грязь с мостовой, а вот деньги уже за пару минут разобрали находившиеся поблизости любители ночных прогулок. Интересно, насколько они обогатились на этой смерти. Игорю, конечно, не было жаль эту Исаеву. Разве что чуть-чуть: помереть в огне — не самая приятная штука. Медики сказали, что она была ещё жива и в сознании, когда уже была угольком: на бёдрах остались следы от ногтей. Игорь даже смотреть не стал — впрочем, ему и не предлагали. Дело было не его, так что за ленту его и не пустили. Никакой полицейской солидарности. В общем, он опять был в пролёте. Дело Гречкина зашло в тупик. То дело было весной, а сейчас уже лето кончается — и что там ничего не было, что тут наверняка не будет, ни отпечатка, ни волоска, ни случайно выроненного паспорта, ни камеры наблюдения... — Можешь посмотреть, — сказал Дубин, протягивая Игорю планшет. — Изначальную запись удалили модераторы, но интернет ничего не забывает, так что... Толку-то. И так понятно, что ничего не укажет на его личность, иначе этот чумной даже не начал бы стрим. К тому же это не какое-то там ВКонтакте, которое даже без всяких запросов и ордеров выдало бы всю информацию об аккаунте, от номера телефона, на который он был зарегистрирован, до прадедушки по маминой линии его хозяина, даже если бы сам аккаунт был удалён. — "Vmeste"? — спросил Игорь, разглядывая эмблему. — Что-то знакомое... — Новая социальная сеть от Сергея Разумовского, — тут же услужливо подсказал Дима. — Полная анонимность, абсолютная защита от слежки, целые каталоги книг и всего на свете — всё бесплатно... — Если какой-то продукт бесплатный, значит потребитель — и есть продукт, — глубокомысленно изрёк Игорь, возвращая планшет Диме. Тот небрежно фыркнул. Ничего, ещё привыкнет к мудрости старожилов. — Разумовский, говоришь... Это не тот, который мальчика усыновил? — Которого гопники поколотили? — Ну всё, идите уже отсюда! — закричал на них опер Михалыч. Большой мужик, злой, как собака, и очень неуравновешенный. Этот полезет драку разнимать и сам больше всех всем накостыляет. — Достали тут шушукаться, отвлекаете, черти! — Да чего там делать-то? — спросил Игорь скучающе. Михалыч быстро приближался к ним, и пришлось как бы невзначай шагнуть ему навстречу, загородив собой Дубина: Михалыч двинет — мало не покажется, а Дима крепостью тела не отличался. — Протокол на полстранички заполнить — и всё. Улик нет, орудия убийства нет, труп все равно не твоё дело. Или ты там, внутри, купюры целые ищешь? Михалыч стушевался. Отступил, бубня под нос ругательства. Мужик он большой, да, но предсказуемый. Игорь повернулся к Дубину и, похлопав его по плечу, сказал: — Молодец. Тут больше делать нечего, иди-ка лучше в отдел. Займись тем делом, как его... — О пропаже вентиляторов? — Ага, вот им. — А ты? *** — Понимаешь, в чем дело, — сказал Сергей Дмитриевич, сюрпая чай из большой кружки. Кружка была чёрная с белой вороной, видно, ручной работы: контур неровный, края волной. Рисунок был красивый, детализованный, и красные глаза птицы-альбиноса как будто смотрели Лёше прямо в душу. — Я переживаю за тебя. — Угу, — тут же поддакнул Лёша. Сам он чай не пил. Вместо этого он нервничал. Сергей Дмитриевич сказал, что это серьёзный и важный разговор, и Лёша не мог отогнать мысль, что этот разговор последний, что вот она, последняя черта его везучести, последняя капля терпения этого прекрасного, доброго, понимающего и заботливого человека, что Сергей Дмитриевич устал от его загонов и проблем, решил, что этот бесполезный жалкий глупый пацан из детдома не заслуживает его времени, что следующее утро он встретит в "Радуге", где его, несомненно, засмеют. Сказать по правде, Лёша так и не понял, зачем его усыновили. Какой от него прок? Когда Татьяна Михайловна ему сказала, что кто-то решил забрать его к себе, он все ещё лежал в больнице, с бинтами почти на всем теле, особенно ниже пояса, гипсом на ноге и кисти, сломанными носом и тремя рёбрами, сотрясением мозга, не открывающимися от отёка глазами и не закрывающейся жопой, которая истекала кровью и дерьмом круглые сутки, не говоря уже о... — Все не в порядке. Я понимаю. Не могу представить, что сейчас с тобой происходит, но знаю, что это тяжело. — Угу... — поддакнул Лёша. Его лицо, наверное, выдавало его с головой. Он мог чувствовать, как щёки холодеют, а губы начинают кривиться, если не напрягать каждый мускул. Нет, с чего вообще? Почему Лёша? Он же... Ну, он! Жалкий, слабый и глупый, сломанный без возможности восстановления. Не смог даже Гречкину отомстить. Не смог даже защититься. Позволил с собой сделать такое, о чем даже сказать никому нельзя. Стал... Стал... Петухом, вот кем стал! — Я готов поддержать тебя, как только нужно, — продолжал Сергей Дмитриевич, даже не глядя в его сторону. Его голос был спокойный, без намёка на насмешку или упрёк, но Лёша услышал и то и другое. Какому нормальному человеку нужна поддержка? Нормальные сами ссправляются, им ничего от других не надо, они наоборот помогают тем, кому это нужно. Как Лёша защищал Лизу... Нет, не плакать! Лёша впился нестриженными ногтями себе в предплечье, смаргивая подступившую на глаза влагу. Он не позволит себе заплакать, только не при нём! — Но ты должен позволить мне помочь, понимаешь? Мы об этом уже говорили. Я понимаю, что у тебя нет причин доверять мне... "Ага, конечно, нет. Ничего не ты не понимаешь", — думал Лёша, чуть ли не скрипя зубами от напряжения. Сергей Дмитриевич, наверное, и не догадывался, кто он для детдома. Кто он для Лёши. — Но я могу пообещать, что всё, что происходит между нами с тобой, останется только между нами. Я никому ни о чем не скажу и без твоего желания ничего делать не буду. — Угу... На его руку легла тёплая, мягкая ладонь. Вверх по руке, растекаясь через плечо по спине, пробежали мурашки. Лёша машинально дёрнулся, его взгляд оторвался от белой птицы и встретился со взглядом Сергея Дмитриевича. — Ты чего? — спросил тот. — Ничего, — буркнул Лёша, тут же пустив петуха, и не сдержался. Он хотел встать, чтобы уйти, но Сергей Дмитриевич не выпустил руку, и Лёша сел обратно. Это было унизительно. Унизительно и обидно. Лёша судорожно втянул носом воздух, перебарывая подступающие слёзы. Его захлестывали противоречивые чувства. Тело как будто разрывалось от них где-то на уровне рёбер. Всё, что было выше, тянулось вверх, подступая одним большим комом к горлу, холодя лицо. Все, что было ниже, — вниз, к сиденью стула, наседая на мышцы таза, разливаясь постыдным теплом, вызывая неуместное навязчивое теснящее возбуждение, которое, казалось, было бы очевидно любому, если бы здесь был кто-то ещё, даже сквозь одежду. Высвободив руку, Лёша зажал ладони между ног, опустив голову на грудь, надеясь, что Сергей Дмитриевич не заметил. — Тебя что-то задело? — Нет, я... Нет, — Лёша замотал головой. — Я могу тебя не касаться... — Всё нормально, — с нажимом сказал Лёша. — Можете... Касаться... Последовала пауза. Лёша не рискнул поднять взгляд, боясь встретить насмешку или какое-то осуждение. Может, не стоило так говорить. Может, это прозвучало странно. Как будто он *хочет*, чтобы его коснулись. Ну да, хочет, допустим, но ведь он не хочет, чтобы Сергей Дмитриевич подумал что-то не то! Мысль о двух взрослых людях одного пола держатся за руки и гладят друг друга, казалась ему такой... гейской. Почему-то себя он тоже считал уже взрослым, не странно ли? Но ведь он достаточно взрослый, чтобы не быть, как маленький, которому нужно постоянно с кем-то обниматься, гладиться и вот это все — он уже давно не такой. Так ведь? — Хочешь обняться? — предложил Сергей Дмитриевич. Лёша не ответил, закусив губу. Сергей Дмитриевич встал и подошёл ближе. Постоял так немного, поставил свой стул рядом с лёшиным, сел. Объятия были осторожными, что ли. Неторопливо обвив Лёшу руками, Сергей Дмитриевич медленно прижал его к себе, касаясь щекой его макушки. Было очень приятно. Но почему-то ещё было очень тоскливо. Может, потому что рано или поздно это закончится? Какая глупая мысль, зачем ему, чтобы это продолжалось? Как-то по-гейски. Или по-детски. Трудно было решить, что хуже. Лёша не выдержал и заплакал. Больно часто он плакал последнее время, но до этого при Сергее Дмитриевиче он этого не делал. Никогда. Даже когда было страшно, даже когда было больно, даже когда хотелось уткнуться ему в плечо и разреветься, как Лизка с ее маленькими большими проблемами. Какими же незначительными казались сейчас ее ссоры с подругами, драки с мальчишками, сломанные игрушки... Как же ему сейчас не хватает этих маленьких больших проблем, как же ему не хватает её. Как же он, наверное, сейчас похож на неё. Как маленькая девчонка... Сергей Дмитриевич что-то шептал ему на ухо, гладил по спине, дышал в волосы... Лёша делал то же самое, когда Лизка приходила к нему плакаться. Он делал то же самое и в тот день, сидя в луже крови и прижимая к себе ее поломанное, раздавленное тело, держа ее за оголённый мозг вместо макушки, приговаривая, что все будет хорошо, что ей просто нужно не засыпать и терпеть, и что скорая уже подъезжает... Она была такая лёгкая, ещё легче, чем при жизни. Её лицо было таким удивлённым... Из ступора Лёшу вывел звонок в дверь. Даже не задумываясь, он резко поднялся — Сергей Дмитриевич с готовностью его выпустил — и, утирая слёзы, бросил севшим голосом: — Я открою. На пороге оказался плохо выбритый мужчина с синим шарфом и кожаной кепкой. — А вы чего тут делаете? — спросил Лёша, насторожившись. Почему-то каждый раз, когда с ним происходило что-то плохое, Гром был тут как тут. Сегодня ничего особенно плохого не происходило. Хотя ночью случился тот стрим. Вспоминая свои мысли насчёт того, кто же скрывается под маской чумного доктора, Лёша вдруг подумал: а может, это он? Никаких доказательств у него не было, но ведь майор был там, сразу после ухода Гражданина. — Папа дома? — спросил Гром, как будто нарочно глядя мимо него. — А если нет? — Лёша, кто там? Из кухни выглянул Сергей Дмитриевич. Они с Громом встретились глазами. *** — Были бы мы сейчас в башне... Кстати, а почему бы вы не пошли туда? Чай, булочки, компанейская атмосфера — что может быть лучше, чем разговаривать с полицейским! Сергей не без усмешки глянул на майора. — Вам, в общем-то, было бы достаточно и нашего ИТ-отдела. Гром помялся на стуле. — Мне сказали, что вас сейчас можно найти здесь, — сказал он. Ордера у него явно не было, иначе махал бы им сейчас, как флагом победы, перед глазами. — Ну, я могу сказать то же, что сказали бы в ИТ-отделе. — Сергей пожал плечами. Рано или поздно полиция пришла бы к ним за информацией, у него не было никаких заблуждений на этот счёт. Преступления происходят каждый день, и многие из них было бы намного удобнее раскрыть, получив доступ к чьим-нибудь перепискам: мошенников, террористов, независимых политиков. Но Сергей не просто так создавал "Vmeste". Он только и ждал такого запроса, спал и видел этот момент. Едва сдерживая самодовольную усмешку, Сергей опёрся рукой на стол и продолжил: — К сожалению, мы ничем не можем помочь. Аккаунт нашей соцсети невозможно отследить. Абсолютно всё шифруется, и ключ для данных есть только у самого пользователя. Этот аккаунт, о котором вы говорите, был удалён — а значит, в нашей базе данных даже логина и пароля нет, всё стирается подчистую. Майору потребовалось время, чтобы это всё воспринять. Ожидаемо, ему это не понравилось, но что поделать. Сергей в этот проект душу вложил не для того, чтобы он тут же стал инструментом контроля. — Но ведь как-то вы можете помочь, — выдал Гром наконец. — Мы можем удалять запись того стрима, если она всплывёт снова, — пообещал Сергей. — Но на этом наши возможности ограничены. — Какая-то неудобная она — абсолютная свобода в этом вашем "Vmeste", — криво ухмыльнулся Гром. — Такая уж политика компании, — Сергей снова пожал плечами. Ему было не до этого глупого майора. Как ни странно, ему было даже не до соцсети. Он работал над ней годами, да, но сейчас она была готова, так что и спешить некуда. В башне Олег, он точно присмотрит за тем, чтобы всё шло своим чередом. Лёша был сейчас приоритетом номер один. Проводив майора до двери, Сергей вернулся на кухню и обнаружил своего подопечного, в полной неподвижности сидящего за столом. — Что-то случилось? — уточнил Сергей, остановившись в дверях. Лёша медленно повернул голову к нему. Его лицо вытянулось и застыло. Едва разлепив губы, он прошептал: — Там что-то за окном... Сергей тут же сам напрягся. Что это значит? Он ничего не слышал, только какое-то странное жужжание, которое списывал на соседский кондиционер, но, приглядевшись, увидел нечто, маячившее прямо у стекла. Оно было светло-серое и было едва заметным за мутными полупрозрачными занавесками. — И правда, — протянул Сергей, медленно подходя к окну. — И давно оно там? — Не помню, — признался Лёша. — Может, очень давно. Отдернув штору, Сергей увидел небольшой квадрокоптер, стремительно удалявшийся от их окна. Кажется, на нем была закреплена камера, но это не точно. Хорошо хоть, что не взрывчатка, учитывая сегодняшние новости. Внутри тут же всё напряглось, стянулось. Зачем кому-то за ними следить? С какой радостью он бы вмазал этим журналюгам, ей-богу. Несмотря на свои принципы. — Ничего такого, кто-то балуется, — сказал Сергей, стараясь звучать безразлично. Лёша глянул на него, как ребёнок, которому сказали, что Деда Мороза не существует. Видимо, неубедительно вышло. Расслабив сжатые до белых костяшек кулаки, Сергей вздохнул и потрепал Лёшу по голове к его тихому возмущению. — Неважно. Хочешь в парк? А то просидел всё лето в четырёх стенах...