Ты спасла меня

      Четыре возвращается спустя короткое время и ведёт нас в общежитие. У Отречённых общежития разделены для мужчин и женщин, но здесь мы все спим в одной большой комнате.       — Та дверь в противоположном конце комнаты ведёт в ванные. Под кроватью вы найдёте ящик для ваших вещей. Каждый член Бесстрашия получает ежемесячное пособие, чтобы покупать необходимые вещи в обмен на выполняемую работу. Поскольку у вас пока нет работы и вы ещё не являетесь официальными членами Бесстрашия, вам выдали самое необходимое: два комплекта повседневной одежды, три комплекта тренировочной одежды и что‑то для сна. Если вы пройдёте первую часть инициации, вам тоже выдадут пособие. Можете распоряжаться им как угодно. Отбой для посвящённых — в 9 вечера. Каждое утро мы будем встречаться в кафетерии в 7 утра на завтрак. Тренировка начинается в 7:30. На обед вам дадут час, когда мы скажем, что можно обедать. Затем тренировка продолжится до 18:00. С 18:00 до 21:00 — ваше личное время. Эти часы не обсуждаются, и вы не должны опаздывать, понятно?       Мы киваем в унисон.       — Я встречу вас завтра утром в кафетерии, чтобы сопроводить в тренировочный центр. Есть вопросы?       — Да. Что значит «если пройдёте первую часть»? — спрашивает Питер.       — То, что вы выбрали нас, ещё не значит, что мы выбираем вас, — говорит Эрик, входя в комнату. Я оглядываюсь и вижу на лицах остальных такое же замешательство, какое чувствую сама. — Вас восемь человек и шесть рождённых в Бесстрашии. Для тех, кто не умеет складывать, это четырнадцать. В этом году будет заполнено только десять мест. Это значит, что четверо из вас станут Бесфракционными, — холодно заявляет Эрик.       — Бесфракционными? — кричит Питер.       — Я заикаюсь? — рычит на него Эрик.       Питер на минуту замирает с открытым ртом, а потом отвечает:       — Нет.       — Хорошо. Теперь, когда мы это прояснили, советую хорошенько выспаться. Нас ждут долгие пару недель.       Уходя из комнаты, Эрик щёлкает выключателем, погружая нас в полную темноту. Я слышу, как закрывается дверь, но никто не двигается.       — Какая чушь, — слышу я слова Питера.       Кто‑то смеётся, и этого достаточно, чтобы разрядить обстановку. Я понятия не имею, что лежит в моём ящике, поэтому вместо этого нащупываю кровать, рядом с которой стояла, и ложусь. Я даже не осознавала, насколько устала после событий дня, и засыпаю без усилий.       — Как мы вообще узнаем, который час? — слышу я мужской голос, когда открываю глаза. Всё ещё кромешная тьма.       — Не знаю! Просто включи свет. Может, здесь есть часы или что‑то такое, чего мы не заметили вчера вечером, — отвечает женский голос.       Я слышу какое‑то шарканье, затем раздаётся «Ой!». Я закрываю глаза, готовясь к яркому свету.       — Чёрт, как ярко! Выключи! — узнаю я голос Питера.       — Нет! Нам нужно узнать, сколько времени, — возражает женщина. — Часов нет? И как, чёрт возьми, мы тогда узнаем время? А, подожди, в моей коробке есть часы. Они показывают 6:13.       — Разбудим остальных?       — Ни за что. Пусть сами узнают.       Я приоткрываю глаз и вижу, что женский голос принадлежит Мире, а мужской — Эдварду. Они встают и вместе направляются в ванную. Я вижу, как Питер встаёт и вскоре идёт за ними. Я нащупываю под кроватью свой ящик и вытаскиваю его.       Здесь гораздо больше, чем нам говорили. Обувь. Часы. Сумка с необходимыми туалетными принадлежностями. Я перебираю одежду, пытаясь понять, какая из неё тренировочная, и вдруг замечаю очень маленькую футболку. По крайней мере, я думаю, что это футболка? Я вытаскиваю её, чтобы рассмотреть, и слышу:       — Это спортивный бюстгальтер. Ты надеваешь его, и он поддерживает грудь.       Я резко оборачиваюсь и вижу Кристину, которая садится и широко зевает. Я краснею.       — Что? Ты никогда не слышала слова «грудь»? — говорит она с улыбкой. — Нам нужно тебя раскрепостить, девочка! Пойдём. Бери свои вещи, и давай собираться.       Я хватаю сумку и одежду; она следует за мной в ванную. Я открываю дверь и вижу, что комната имеет форму гигантской буквы «Т». Вдоль входа шесть дверей. Я открываю первую.       — Туалеты? — спрашивает Кристина.       — Да.       — Отлично. Мне ужасно нужно в туалет, — говорит она и бежит в кабинку, которую я только что открыла. Я иду в соседнюю.       — Ахх, так лучше, — громко говорит она.       — Кристина, я не думаю, что мне нужно знать всё, что ты делаешь.       — Эй, Трис. Угадай, что я делаю сейчас? — кричит она.       Не могу поверить, что это моя первая подруга.       — Я вытираюсь! А теперь натягиваю трусики! А теперь смываю воду в туалете!       — Кристина! — вскрикиваю я. Я слышу её безумный смех и улыбаюсь. По правде говоря, я благодарна, что она настолько открыта со мной.       — Эй, пока не пугай Отреченную.       Я замираю. Я видела, как Мира, Эдвард и Питер вошли сюда, но даже не подумала, что они тоже находятся в ванной со мной. Я открываю дверь и заглядываю в короткий коридор.       Души выстроены вдоль стены, образующей верхнюю часть буквы «Т». У них есть дверцы с какой‑то плёнкой на них, но я всё равно вижу сквозь них.       Кристина замечает моё волнение и берёт меня за руку:       — Пойдём. Я помогу тебе.       Мы занимаем две кабинки подальше от всех.       — Вот, — говорит она, протягивая полотенце. — Я прикрою тебя, пока ты раздеваешься.       — Но как же ты?       — Я? Да ладно. У меня нет проблем с тем, чтобы быть голой. — Она улыбается.       — Правда? — говорит Уилл, входя в помещение.       Я не совсем уверена, но, кажется, Кристина краснеет. Я быстро раздеваюсь и захожу в свою кабинку.       — Просто дай мне знать, когда закончишь, — говорит она. Я вижу сквозь стекло, как она раздевается прямо перед Уиллом. Я снова краснею при мысли об этом.       Остаток утра проходит гладко. Кристина прикрывает меня, пока я одеваюсь. Хотя у неё короткие волосы, она заплетает их в какую‑то замысловатую косу. Я убираю свои волосы в пучок.       — Хочешь, я тебя научу? — спрашивает она.       Я киваю.       — Хорошо. Потом я могу научить тебя пользоваться косметикой.       — Косметикой?       — Да. Ты же не думала, что я приехала неподготовленной? — Она достаёт сумку и открывает её. Я понятия не имею, что там лежит, но её много.       — Подожди, как ты пронесла это сюда?       Она подмигивает мне:       — Ну‑ну. Я не могу сразу выдать все свои секреты.       Я смотрю, как она наносит макияж. Её лицо на самом деле почти не меняется, но выглядит мягче. И глаза теперь особенно выделяются.       — Всё. Пойдём поедим!       Выходя из ванной, я вижу, что Ал всё ещё крепко спит в кровати. Из‑за смущения из‑за спортивного бюстгальтера и объявлений Кристины в ванной я совсем забыла убедиться, что все проснулись. Сейчас 6:52. На душ времени уже нет, но он ещё может успеть.       — Ал. Эй, Ал. Ал! Ал, просыпайся! — кричу я ему на ухо.       — А? — говорит он, сонный.       — Быстрее одевайся. У тебя 8 минут, чтобы добраться до кафетерия. Все уже ушли, так что поторопись!       Он вскакивает с кровати, совершенно сбитый с толку.       — Под кроватью! — говорю я, указывая.       — О, точно. Спасибо, Трис.       — Пожалуйста, — отвечаю я, когда мы уходим.       В кафетерии в это раннее время нет других Бесстрашных, но на нашем столе лежат кексы, яйца, бекон, картошка и торт.       — Торт на завтрак? — говорит Кристина Уиллу.       — Да. Попробуй. Он фантастический, — отвечает Уилл, запихивая в рот огромный кусок.       Я раньше ела яйца и картошку, но эти выглядят иначе, чем простая еда Отречённых. Яйца намного пышнее, а на картошке куча разноцветных крапинок.       — Приправы, — говорит Кристина, помня, что я ела только простую пищу.       — Думаю, я начну с торта.       — О‑о, маленькая бунтарка, — говорит она, толкая меня локтем.       Я никогда раньше не ела торт, и Уилл прав — он фантастический. Я беру ещё немного яиц и картошки. Тихонько смеюсь и шучу:       — Может, я и правда ушла из‑за еды.       Ал приходит в 6:59, запыхавшийся, но вовремя. Он садится рядом со мной и берёт маффин.       — Ещё раз спасибо, Трис. Не знаю, что бы я без тебя делал.       Я вдруг остро ощущаю, насколько близко он ко мне. — Э‑э… не за что, Ал.       Мы ведём ни к чему не обязывающую беседу, в основном гадая, какой будет наша тренировка. Я доедаю третий кусок торта, когда в столовую заходит Эрик.       — Посвящённые, следуйте за мной, пожалуйста.       Мы быстро прибираем за собой и выстраиваемся в линию.       — Это путь к тренировочному центру. Запомните его.       Мы пересекаем яму и входим в двойные двери. Они ведут в коридор, который одновременно изгибается и идёт под уклон. В нём те же тёмные пятна, прерываемые тусклым освещением, — как, похоже, во всех коридорах. Мы проходим через ещё одни двойные двери в помещение, напоминающее небольшую зону ожидания.       — Дверь справа от вас — это небольшой лазарет, на случай серьёзных травм. Нам не приходилось им пользоваться уже много лет. Не заставляйте нас делать это сейчас. Дверь напротив ведёт в тренировочный центр. Каждое утро вы должны быть в этой комнате не позже 7:30. Вы не можете войти в тренировочный центр, пока я или Четыре не разрешим вам это сделать, понятно?              — Да, — отвечаем мы хором. — Хорошо, — говорит он и открывает дверь.       Помещение гораздо больше, чем я могла себе представить. В одном углу лежат маты, в другом — мишени. С потолка свисают большие мешки. Я вижу стол, уставленный ножами. Чему именно нас здесь будут учить?       — Инициация в Бесстрашии состоит из двух частей. Вас должна волновать только одна из них — физическая. Мы потратим время на то, чтобы научить вас драться, держать оружие, метать ножи. Советую внимательно слушать и усердно работать. После этого этапа два посвящённых с самыми низкими результатами — рождённые в Бесстрашии или перешедшие из других фракций — покинут нас.       Мы обмениваемся нервными взглядами, пока Эрик идёт к доске.       — Вот ваши пары на сегодня. Четыре научит вас базовым приёмам, которые вы будете отрабатывать на мешках. После обеда вы будете сражаться друг с другом. — Он разворачивается и уходит, не говоря больше ни слова.       Я вижу, что в паре со мной — Молли.              Она намного крупнее меня. Увидев рядом со своим именем моё, она усмехается в мою сторону. Плохо дело. Очень плохо.       Мы собираемся вокруг мата и слушаем инструкции Четырёх:       — Хотя агрессия важна, вы не выиграете бой, если не будете уметь отражать удары. Сегодня мы изучим конкретные приёмы, которыми можно атаковать противника, а завтра научимся защищаться от них.       — Постойте, вы что, позволите нам драться, не показав сначала, как защищаться? — перебивает Питер.       Четыре останавливается прямо перед Питером. Он наклоняется так, что их лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга, и просто говорит:       — Да.       После очень короткого вводного урока мы занимаем места перед мешками. Я бью и пинаю мешок, но у меня не хватает сил даже сдвинуть его с места. Через какое‑то время я останавливаюсь и наблюдаю за остальными: смотрю на их стойки, вижу силу их ударов. Нахожу Молли и какое‑то время слежу за ней. Она бьёт по мешку, и я смотрю, как он качается, представляя на его месте себя. Она ловит мой взгляд и немного издевается надо мной: указывает на меня, а потом пинает мешок. Мне хочется расплакаться и сдаться. Я не смогу победить здесь никого. Я сдерживаю слёзы, которые вот‑вот хлынут из глаз, когда слышу:       — Ты думаешь, что лучше своих товарищей‑посвящённых, Отречённая?       Я оборачиваюсь так резко, что чуть не теряю равновесие. Четыре теперь в нескольких дюймах от моего лица, он сверлит меня взглядом. Все замирают.       — Нет, — отвечаю я едва слышно.       — Мне кажется, они тебя не расслышали. Ты лучше своих товарищей‑посвящённых?       — Нет, — говорю я громче на этот раз.       — Тогда почему ты решила, что можешь просто стоять и смотреть, пока они усердно работают?       — Я… э‑э… я не… и я…       — Вернись к работе, — обрывает он меня и идёт дальше вдоль ряда, наблюдая за нами.       На этот раз я не могу сдержать слёз.       Где‑то около часа дня у нас перерыв на обед. Я так измотана, что едва хватает сил держать тарелку с едой. Мы с Кристиной направляемся к столу для посвящённых, и я никогда в жизни не была так рада сесть.       — Так… хочешь поговорить об этом?       — Не особо. Я просто хочу поесть и вздремнуть. Это правда. Даже самый тяжёлый день работы в Отречении — ничто по сравнению с этим.       Она смеётся:       — Ладно. Но я рядом, если захочешь.       Несмотря на репутацию болтушки из Правдолюбия, у Кристины действительно есть добрая сторона. Я рада, что она у меня есть.       Остаток обеда я сижу, опустив голову на руки и закрыв глаза. Должно быть, я немного задремала, потому что неожиданно получаю локтем в рёбра.       — Ай! За что?       — Пора идти и надрать кое‑кому задницу. Пойдём! Ты же не хочешь опоздать! — говорит Кристина, запрыгивая на спину Уилла. Он выбегает из столовой, а она безудержно хохочет. Я улыбаюсь им и убираю за собой.       Мы выстраиваемся в зоне ожидания, пока Эрик даёт нам инструкции:       — Трис, Молли, Питер и Эдвард — вы с Четырьмя. Остальные — за мной.       Мы остаёмся на месте, пока остальные следуют за Эриком. Четыре выглядывает из открытой двери и жестом зовёт нас войти. Мы идём за ним к ближайшему мату.       — Питер, Эдвард. Ваша очередь.       Я смотрю, как они подходят друг к другу, сжимая кулаки. Питер быстро атакует, но Эдвард быстрее и сильнее. Бой заканчивается меньше чем за две минуты: Эдвард наносит Питеру сильный удар в челюсть, после чего тот не может продолжать. Я смотрю, как Питер уныло уходит с мата, и слегка улыбаюсь.       — Молли, Трис. Пошли.       Отлично. Моё сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот‑вот вырвется из груди.       — Эй, Отречённая, интересно, дают ли тут специальные награды за то, что быстрее всех получишь по заднице, — усмехается Питер.       Я должна продержаться дольше двух минут.       Я сжимаю кулаки; Молли делает то же самое. Она кружит вокруг, словно хищник, а я поворачиваюсь, не позволяя ей зайти сзади. Она делает первый ход, целясь мне в голову. Не знаю как, но я успеваю увернуться. Впрочем, это не имеет значения: вторым ударом она бьёт меня в живот. Сильно. Я сгибаюсь пополам, но не отрываю взгляда от её рук.       Мы кружим друг вокруг друга, прежде чем она повторяет тот же приём: сначала удар в голову, потом в живот. Я уворачиваюсь от обоих. В третий раз мне везёт меньше. Она попадает точно в висок, и на мгновение всё расплывается перед глазами. Я моргаю — зрение проясняется ровно настолько, чтобы увидеть, как её кулак снова летит в мою сторону. Она бьёт меня в челюсть, потом в живот. Я наношу ответный удар — попадаю ей в глаз. Я знаю, что никогда не смогу её нокаутировать, но этого хватает, чтобы сбить её с толку. Я пользуюсь моментом и наношу ещё один удар — в челюсть. Но моя маленькая победа заканчивается так же быстро, как и началась. Она заносит кулак и снова бьёт меня в челюсть — только на этот раз всё темнеет, и я падаю на землю.