Можно я тебе отсосу?

Эти двое знают друг друга вот уже около года. Они познакомились через общих хёнов, когда Чон поступил на первый курс в СНУ, Тэхён тогда казался человеком странным, но довольно привлекательным: цеплял его природный шарм и красота. Любить старшего Чонгук стал особенно сильно, когда тот позволил ему если не списывать, то адаптировать все его старые работы за прошлый курс и сдавать их от своего имени. Всё равно программы схожи, а за столько времени через преподавателей пройдет уйма студентов, что те навряд ли вспомнят работы Кима. Сегодня Тэхен пришёл к нему домой со своей прошлой работой для тонсэна и бутылкой вина для себя. Пока у Чонгука горят дедлайны по сдаче курсовых, и тот со скоростью света колдует над её преображением, у Кима горит пламя адских костров, разжигающих порочную пошлость. Он беспрестанно ёрзал по стулу, полностью сгрыз колпачок от ручки и залил стол слюнями, наблюдая за парнем на кровати, сосредоточенно водившего зрачками по чёрным строчкам текста на компьютере. Поперёк лба образовывалась маленькая складочка, когда Чонгук сводил брови к переносице и морщил нос, а его бёдра были слишком напряжены и выглядели крайне притягательно в узких джинсах. — Хён, прекрати жевать мою ручку. — А? Прости. — откладывает ручку Тэхен. — Ты голоден? — предполагает парень, списывая на голод стремление хёна грызть письменные принадлежности. — Закажем чачжанмён? — Чон уже тянется за телефоном, чтобы открыть приложение с доставкой. — Да, конечно, я очень голоден. Его мучил сексуальный голод, сильно и постоянно, а сейчас — особенно ярко. — Я возьму тебе с яйцом, — завершая оплату через Apple Pay, откладывает гаджет в сторону. — Займёшь рот лапшой, а то так ты съешь все предметы в моём доме. Немыслимо. Тэхён пребывал в скудном отчаянии. Неприятный звон в ушах, который породило напряжение, оглушал. Это кажется только ему? Лапша с чёрным соусом — это совершенно не то, чем он хотел бы наполнить свой рот этим вечером. Он забирается на мягкую постель и устраивается в ногах у тонсэна, принявшись прожигать его своим взглядом. Чонгук же, в свою очередь, усердно занимающийся курсовой, чувствует как кто-то томно дышит рядом и копошится у его бёдер. Оторвав взор от экрана, он встречается с глазами, в них пляшут дьявольские огоньки, которые просят обратить на них внимание — и Чон поддаётся немому приказу, отставляя на тумбочку ноутбук и выжидающе смотря в ответ. Тэхёна изнутри съедает похоть. Он готов сокрушаться, и ему нечего терять, если не считать девственность, но именно к этому и стремилась его порочная душа. Говорят, блуд является смертным грехом, но этот порок излишне притягателен, чтобы избегать его лишь из-за страха смерти. Он хочет потрогать, пощупать, ощутить, изучить. «Если предложить минет — он не откажется. Кто отказывается от дружеского минета?» — шепчут дьяволы внутри, развращая и подталкивая. — Можно я тебе отсосу? — прозвучало как-то слишком бесстыдно и обыденно. Чонгук опешил на секундочку, и даже больше, чем на секундочку, причём настолько сильно, что его и без того большие чёрные глаза стали просто бездонным выражением удивления на половину лица. — Что? — ему это послышалось, точно послышалось… Его хён просто-напросто не мог такое сказать. Не в это должно было превратиться списывание курсовой. — Можно я тебе отсосу? — произносит чётко и медленно, растягивая каждое слово своим низким голосом. — Зачем? — Мне любопытно. — Что? Член тебе любопытен? Хён, может, я сейчас тебя удивлю, но у тебя тоже он есть, причём точно такой же. — Вот именно, мой, а я хочу твой. — пододвигаясь всё ближе и ближе к тонсэну, на что тот изгибает бровь с неким сарказмом: — Хён, ты что, фанфиков перечитал? — Гуки, я — хорни, понимаешь? И мне очень хочется лишиться девственности, хотя бы оральной. — пылкая речь и умоляющий взгляд заставляют его задуматься. Чонгук за всю свою жизнь и достаточное количество девушек, имел дело с девственницами всего пару раз: первый непорочный партнёр встретился ещё в школе, когда он состоял в отношениях с одноклассницей. Спустя несколько месяцев поцелуев и свиданий она робко пригласила его к себе, в свою милую комнату, и долго стеснялась, прежде чем всё-таки согласиться на секс. Чон тогда обошёлся с ней очень мягко, нежно и трепетно. Через какое-то время они были вынуждены расстаться: судьба развела их по разным университетам. Второй раз произошёл, когда в начале первого курса он начал встречаться с одной нуной — та была консервативных взглядов и убеждений, и считала, что секс позволен только после свадьбы. Вот и просидела девственницей до четвёртого курса, однако, не устояла и дала ему на вторую неделю знакомства. Паниковала жутко, но Чонгук её приласкал, и всё закончилось сладкой безумной ночью. Впоследствии та закатила истерику, взбалмошно крича о том, что её невинный цветочек сорван, и стала требовать обручального колечка на безымянном пальце. Да уж, разошлись они не самым лучшим образом… И именно после той нуны Чонгук отдаёт предпочтение сексу на одну ночь. К чему это отступление? К тому, что на памяти Чона все девственницы не рвались с ней расставаться, а, скорее, боялись, а Тэхён же напротив — горит неимоверным желанием. Хотя хён — парень, а не девушка. С парнями ему спать не приходилось, он вообще считает себя натуралом, хотя оформленная платная подписка на «Сигазм» и многочисленные оргазмы от дрочки на гей-порно с ним бы поспорили. Ким же просто странный, любопытный, он посмотрит на чужой член, может, слегка полапает и успокоится. Это обычная… братская помощь. — Ладно, хён, я согласен. — выдыхает Чонгук, потирая двумя пальцами переносицу. — Правда? — загораются искорки азарта и предвкушения. — Ну, считай, это исследование. Всё же ради интереса? — Ага. «Интереса и жгучего желания твоих крепких бёдер» — осталось недосказанным. — Как ты хочешь это сделать? — Просто сиди. Можно я тебя потрогаю? Всё так же сидя у изголовья кровати в мягких подушках, Чон задирает край своей футболки, открывая вид на низ живота с явными очерченными кубиками пресса и пах, подзывая парня немым жестом. Черти внутри ликуют и машут чепчиками былому целомудрию, которое толком никогда и не соблюдалось, а у Тэхёна спирает дыхание. Становится слишком тихо, каждый шорох постельного белья, пока он устраивается в ногах Чонгука, набатом отдаётся в ушах. Каждое его действие становится тягучим, как патока: он несмело опускает сначала одну ладонь на колени Чона, за ней другую, неспешно проводит руками выше к бёдрам, ощущая трение грубого материала джинсы о собственную кожу и жар чужого тела даже сквозь плотную ткань. Осторожно подбираясь к ширинке, он обводит пальцами стальную пряжку ремня. Он слышит шумное затяжное дыхание парня, который слегка смущëнно и в то же время нетерпеливо елозил телом. — Можно я сниму их? — Снимай. — ровно, будто ничего особенного не происходит. Тэхён нервно покусывает нижнюю губу, разжигая костры в груди ещё сильнее, но теперь горит не похоть, горит страх. Он с тихим звоном вынимает конец ремня из пряжки и аккуратно, немного дрожащими пальцами расстёгивает пуговицу джинс, а затем медленно тянет молнию ширинки вниз. Как легко он начал бояться собственных желаний… Чонгук немного приподнимает бёдра, позволяя стянуть с себя штаны, но Ким не снимает джинсы до конца, оставляя собранными плотными складками ближе к коленям. Во рту пересыхает, а биение сердца, словно метроном, отсчитывает секунды до взрыва. Тэхен склоняется ниже к серым боксëрам и обводит пальцами очертания выделяющегося члена через тонкую ткань. Осторожно сжав бугорок, он проводит по всей длине силуэта, опускается ладонями вновь к уже не скованным денимом бёдрам и забирается под белье у тазовой косточки. Робко оттягивает резинку боксёров и, стушевавшись собственных действий, отпускает, звонко шлёпнув ею по нижним мышцам пресса Чона. — Прости. — выходит низко, хрипло и с хитрой полуулыбкой. — Ты специально меня изводишь? — шумно выдыхает Чонгук. — Давай смелее. — Он невольно начинает возбуждаться от этой томной медлительности и тонких горячих ладоней хёна, что так осторожно и откровенно его исследуют. Тэхен в самом деле смелеет: не до конца стягивает боксёры, изучает глазами аккуратную головку и венки, немного вздувшиеся от подступающего возбуждения. — Можно?.. — уточняет, переполняемый любопытством и желанием потрогать. В ответ лишь кивок и тяжелый взгляд прямо в душу, и Тэхен отдаётся вожделению, мягко проводит по гладко выбритой коже лобка, а затем берёт полувставший член, ощущая тяжесть и тепло впервые не своей плоти. Демоны танцуют на сожжённых костях целомудрия и страха, теперь горит огонь былого азарта. Он ловит глазами каждую венку, залипает на то, как двигается кожа вместе с его ладонью, как скрывается головка за крайней плотью, он играется, как ребёнок с конструктором, желая узнать всё, что можно сделать с новой игрушкой. Вдоволь изучив каждый миллиметр, Тэхён начинает надрачивать смелее, как обычно делал себе, и чувствует как медленно твердеет чужой член в руке. — Можно я… — Хён, не спрашивай, просто делай, что хочешь. И эти слова срывают замок с греховных врат. Одеяло шуршит, пока он устраивается между ног Чонгука. Тэхен встаёт на четвереньки, опираясь локтями на бёдра парня, и льнёт ниже к его паху, из-за чего невзначай выгибается в спине до хруста в позвоночнике. Перед Чоном он предстаёт в обличии страсти, показывая себя полностью: с глубоким грациозным прогибом в пояснице, ровными, в меру полными губами, раскрасневшимися от нервных покусываний, языком, часто облизывающим, увлажняя нижнюю губу, и длинными пальцами с тонкими кольцами, шаловливо тянущимися к члену тонсэна. Впервые открывает такого себя кому-то, впервые делает что-то столь откровенное. Он возбуждается от собственных действий, весь пылает и ёрзает в тщетных попытках создать трение. А Чонгук видит всё, видит как у его хёна стоит. Перенеся вес на одну руку, Тэхен берет член и мягко целует головку, коротко лижет, как котёнок, и спускается ниже, проведя языком по всей длине, ему хочется попробовать везде, узнать какой на вкус Чонгук, везде облизать, почувствовав языком фактуру кожи, поэтому он оставляет поцелуй у основания, коротко прикасается губами к зоне около тазовой косточки, и слегка послюнявив, немного засасывает кожу, и возвращаясь к головке, начинает мокро облизывать, будто мороженое ест. Чонгук солёный, но Тэхену кажется, что его член вкуснее любой конфеты. Он не замечает как постанывает от удовольствия, и какая развратная картина открывается Гуку, когда тот с открытым ртом и языком на чужом достоинстве, томно мычит, почти поскуливая. Тэхён на пробу берёт только головку и по кругу обводит её языком: получается мокро, член блестит от слюны, а остатки стекают по подбородку. Он пытается взять глубже, по неопытности задевая зубами чувствительную кожу. — Хён, спрячь зубки. — шипит Чон. Парень отстраняется, в раскаянии посмотрев на тонсэна, и, держась одной рукой за основание, снова прислоняется к налившейся головке. Собрав побольше слюны во рту, он выпускает её, позволяя стекать вниз, и погружает член в себя, обхватывая лишь губами. Минимизировав действия языка, старается брать всё глубже. Не просто держать в голове, в которой черти пляшут, мысли о том, как снова не задеть зубами, беспокоиться о том, как, наверное, искажённо выглядит его лицо с ракурса другого человека, думать, куда девать язык, и не раздавит ли он, опираясь всем своим весом, ногу тонсэна. Но слыша довольные выдохи сверху, Ким, в стремлении сделать ещё приятнее, пытается заглотить полностью, но давится, начиная сбивчиво кашлять. — Тише, не бери так глубоко. — Чонгук поднимает лицо хёна к себе, и так заботливо смотря, подушечками больших пальцев стирает выступившие слёзы у края глаз, подбирает тянущую слюну на подбородке, размазывая её по припухшим губам. Тэхён протяжно угукает в ответ и возвращается к тому, на чём остановился. Он берёт за щеку, а после выпускает с пошлым чмоком; начинает насаживаться на головку, стараясь не брать глубоко, чтобы снова не подавиться; активнее двигает вверх-вниз головой, надрачивая в такт рукой. Спина немного ноет от долгого прогиба в пояснице, и собственное возбуждение отвлекает, однако, несмотря на всё это, Тэхен продолжает. Ему начинает не хватать воздуха, лёгкие жгло, и, начав задыхаться, он выпускает член изо рта и жадно хватает кислород. — Попробуй дышать носом. — поглаживая хена, Чонгук чувствовал как размашисто вздымается его грудная клетка. — Откуда тебе знать как надо дышать во время минета? — усмехается Тэхён сквозь глубокие вдохи. — Я видел как мне это делают девушки. — Ну, — отдышавшись, возвращается к члену, снова начиная лизать. — Я тоже видел. — Где? — Чон даже вопросительно поднял одну бровь, убирая руки от тела парня. — В порно. — резко насаживается, так глубоко, как может, старательно втягивая щёки, создавая вакуум, из-за чего у тонсэна от неожиданности вырывается сдавленный стон. Прикрыв глаза от удовольствия, Гук откидывает голову назад, и, плавясь от ощущений, по привычке запускает руку в тёмные волосы, не давя, но немного массируя. Тэхен чувствовал напряжение в шее от частых поступательных движений, и чужая рука на затылке определенно расслабляла. Стало обидно, что он не может взять полностью, и приходится надрачивать не влезающую в рот часть, поэтому он перекладывает ладонь на лобок, и, стараясь расслабить горло, медленно опускается ниже. — Я же сказал: не брать глубоко. — Чонгук со звонким чмоком оттягивает хёна, немного сжав волосы в наказание. Разочарованно простонав, Ким одаривает парня хитрой улыбкой, и, хмыкнув, сплевывает, растирая по всей длине вязкую слюну. Свободной рукой он залезет под чужую футболку, медленно поглаживая рельеф мышц живота, а затем всем весом ложится на чонгуково бедро, по обе стороны от него расположив ноги. И вновь заглатывает, на этот раз почти полностью, немного давясь, но не отстраняясь, тем самым пуская волны по члену от сокращающейся глотки. Тихо шепча похвальные слова, Чонгук осмелел, сильнее сжал волосы и стал направлять парня, самостоятельно регулируя темп. Тэхён замычал, и, отдавшись во власть руки, принялся тереться о чужое бедро, ловя удовольствие даже от небольшого трения возбуждением сквозь многочисленные слои ткани. Рука в волосах стала настойчивее насаживать на член, ускорившись и увеличив амплитуду. У Кима саднило горло и ныла челюсть, но он, под тихий аккомпанемент сбившегося дыхания сверху, продолжал довольно мычать, наслаждаясь то ли доминантной грубостью, то ли своим рваным ёрзаньем по ноге. Слюна вязкими струйками неконтролируемо стекала по члену, заливая и тэхёнов подбородок. А Чонгук, чувствуя тепло внизу, как знак подступающего оргазма, стал звереть. — Амфх, хён, прости. Он почти рычал, и, гонясь за оргазмом, не заметил как начал откровенно нагло трахать чужой рот. Тэхёнова рука, гладящая пресс, сильнее сжималась, хватка в волосах болезненно оттягивала густые пряди. Грязное хлюпанье перебивало стоны, а слюна стекала уже даже по чоновым яйцам. — Я сейчас кончу, хён. Чонгук стал оттягивать Тэ, но тот не поддался, и сопротивляясь руке, сжимающей волосы, насадился на член полностью, начиная давиться, ощущая как плоть во рту становится горячее. Парень кончил со сдавленным стоном, и напрягая живот, чутка приподнял бёдра, заходя в рот ещё глубже. Тэхен почувствовал как его наполняет чужая тёплая сперма, и приняв большую часть, с чмоком отстранился от пульсирующего члена, и стал быстро надрачивать Чонгуку, смотря, как последние капли выходят из него, падая на напряженный пресс парня, а сам он дергается из-за послеогразменной чувствительности. Проглотив сперму и продолжая размеренно водить по начавшему опадать члену, Тэхен стал слизывать упавшие капли, мокро проходясь языком по кубикам пресса. Чонгук, отойдя от оргазма и перестав ловить звездочки, перевёл взгляд на хёна, уже приступившего облизывать собственную, только что дрочившую ему руку. — А ты вкусный. — низко проговорил, слегка сорвавшимся от саднящего горла голосом. Он облизывал ребро ладони от кисти и выше, а после перешёл и на пальцы, погружая их поочередно в рот и выпуская каждый с жадным хлюпом. Парень выглядел нереально оттраханным: слюна вперемешку с остатками спермы блестела на подбородке, розовые губы несколько припухли, взгляд был дурманяще опьянённым, а тёмные прядки чёлки волнами прилипли к потному лицу; ах, да, и взъерошенные чонгуковой рукой волосы представляли собой идеальный образец беспорядка. Но самое главное — у хёна всё ещё стоял, и Гук буквально чувствовал напряжение в чужих штанах своим бедром, которое помнило его фантомное траханье. — Почему ты не отстранился? — выровнив дыхание, Чонгук потянулся к лицу хёна, заботливо поправляя прядки, прилипшие к влажному лбу. — Зачем проглотил? — Я же должен узнать, какова на вкус сперма. Свою я никогда есть не пробовал, знаешь ли. — устроив голову на бедре, лениво слизал собственную слюну с чонгуковых яиц. — У тебя стоит. — ровно, низко до мурашек. Тэхён, замявшись, не зная, что ответить на это, открыл от удивления рот, оторвавшись от облизывания яиц, — и даже демоны замерли. А Чонгук, воспользовавшись моментом, обвёл большим пальцем розовые растраханные губы, засунул его хёну в рот, цепляясь за нижний ряд зубов и слегка надавливая на язык, заставляя раскрыть челюсть. Тэхён промычал, а Чонгук продолжил: — Я могу тебе с этим помочь, — он наклонился ближе, а Ким, умоляюще расширив глаза, просяще закивал. — Я мог бы лишить тебя не только оральной девственности. — шептал, выдыхая в губы и приближаясь почти вплотную к лицу, как змей-искуситель. Тэхен сглотнул, от чего его кадык плавно перекатился, у него засосало под ложечкой, сердце забилось сильнее, почти вырываясь из грудной клетки, то ли от страха, то ли от предвкушения, член в штанах дернулся, а в комнате стало будто в разы жарче. Чонгук усмехнулся, смотря на замершего Тэхена: — Так что? Я жду ответ. — он вынул палец изо рта, растирая тянувшуюся ниточку слюны по скуле парня. — Да. Да, пожалуйста, — быстро, боясь что Чонгук передумает. — Прошу. — уже смущаясь собственных бесов, стыдливо опустил взгляд. Чонгук схватил его за подбородок, и притянув к себе, завлёк в поцелуй, сминая и оттягивая нижнюю губу, но не углубляя. Тэхен, охнул от неожиданности и поддался, когда Чонгук стал усаживать его себе на бёдра, заставляя перекинуть через чужое тело ногу. Не отрываясь от губ, и все ещё томно их сминая, он прошёл широкой ладонью по спине Тэхена, надавливая на лопатки, заставляя наклониться ближе. Теперь он животом чувствовал возбуждение хёна, и то, как он снова начал просяще потираться. Тэхен сквозь одежду ощущал как рука опускается на его талию, поглаживая, спускается ниже к округлой заднице и мнёт, и сжимает. У него вырвалось отчаянное «Ах…», а Чонгук запустил язык в приоткрытый жаркий рот, начиная мокро его вылизывать, ощущая собственный вкус, перекатывающийся на его языке. Тэхен отвечал неумело, тая под мягкими губами, но вскоре внутри разожглась похоть, и он запустил длинные пальцы в волосы тонсена. Язык Чонгука творил что-то невероятное, даже блуд терялся в происходящем разврате, поцелуй превращался в жадный, неумолимый, и слюны снова стало много, часть стекала у уголка Тэхенова рта, а пошлые чмоки и собственное удовлетворённое мычание ещё больше распыляли. — У меня нет смазки. — шептал Чон, отрываясь от губ. — У меня есть. — блуждая взглядом по блестящим губам, и нежной выемке под носом. — Ты принёс смазку на написание курсовой? — Не совсем. — Тэхен неохотно поднялся с горячих бёдер, и на шатающихся ногах побрел к своей сумке, его демоны опьянели и поплыли. — Крем для рук. — он вернулся с выуженным предметом и сел на край кровати. — Нет, Тэ, он не предназначен для этого. Может быть раздражение и… — От этого не будет. — уверил Тэхён, вспоминая, сколько раз он уже с ним дрочил. Это тот самый, да, но он также неплохо увлажняет руки, если использовать его по назначению, так что Тэхен носит его с собой. — Он на масляной основе, полностью натуральный и жиже чем обычные, почти как смазка. — Ты что с ним дро… — Нет! — резко прерывает, смутившись от того, что его непристойность могут разоблачить. Чонгук рассмеялся, смотря на краснеющего хёна, а после, будто превращаясь в дьявола и подчиняя Тэхеновых бесов, стал медленно подбираться к Тэхену, поваливая его спиной на кровать и нависая над ним сверху, немного придавливая своим весом. — Ты такой грязный, хён, — целует его в родинку на носу, в скулы, в уголки глаз. — Смотришь порно… — подобравшись к уху, жарко шепчет прямо в него, пуская по всему телу мурашки, прикусывает хрящик и засасывает мочку, терзая её. — Мастурбируешь с этим кремом, — целует прямо под ухом, спускаясь ниже, на шею, коротко лижет и засасывает кожу прямо у сонной артерии, а после слегка прикусывает подрагивающий кадык. — Просишь у меня отсосать, — целует выемку между ключицами и, оттягивая одним пальцем воротник футболки, оставляет поцелуй на солнечном сплетении и возвращаясь к ключице, облизывая её, коротко кусает. — Амф, — вырывается вздох у Тэхена, он чувствует себя дешёвой шлюхой от того, что возбуждается от слов тонсента ещё больше, от того как дрожит под этими щекочущими поцелуями, от мурашек по телу из-за ощущения на коже чужого горячего дыхания. Демоны расплавились в горячей лаве, растаяли полностью. — Подними руки. — и Тэхен послушно поднимает, позволяя стянуть с себя футболку, становится немного прохладно, но горячие ладони гладящие рёбра, талию, согревают. Бесы покорились, а похоть угольком сгорала изнутри. Чонгук проводит по впалому животу, видя, как он втягивается от прикосновения, припадает к напряженному соску, облизывая ореол, теребя языком бусинку и покусывая кожу рядом, одной рукой он спускается к давно возбужденному хёновому члену, и сжимает через ткань штанов, вырывая громкий стон из его рта. Удивительно, как Тэхен ещё не кончил. — Давай снимем с тебя штаны. — повинуясь своим же словам, снимает ненужную вещь. Расстёгивает пуговку, задевая пальцами кожу внизу живота, медленно, издеваясь, тянет язычок молнии. Стягивает поочередно с каждой ноги штанины, хён любил всегда ходить босиком, так что носки снимать не пришлось, поэтому, хватая за лодыжку, он целует выступающую медиальную косточку, а после, подобравшись к коленке, чмокает её основание. Сняв белье, Чонгук подмечает, что у Тэхена, кстати, член чуть меньше его собственного, ожидаемо, конечно, что у хёна он есть, но непривычно. Когда спишь с девушками, у них обычно его не бывает. Но это отчего-то кажется только более возбуждающим. Похоже, он всё-таки не гетеро. Тэхёна захлестнула внезапная стеснительность от осознания того, что он лежит полностью голый перед одетым Чонгуком, весь раскрытый для него, как открытая книжка, — изучи, потрогай, прочитай. Отдав ему в руки своих демонов и показав неприкрытую похоть, тот от чего-то пристально смотрит на его член, будто впервые такое увидел. Он сводит колени в попытках прикрыться, старается отвернуться, чтобы не сталкиваться с его тёмными, как ночь, глазами. Чонгуку кажется, что хён такой очаровательный в своём смущении, лежит и краснеет — слишком завораживающее зрелище. — Ты всё-таки такой девственник, хён, — и Чонгук раскрывает его ноги, устраиваясь между них, и наклоняется, затягивая его в пленительный поцелуй, чувствуя как Тэхен расслабляется, он снова спускается к шее, не отказывая себе оставить парочку засосов, под тихие стоны сверху. Он отрывается от Тэхена, коротко любуется распылённым хёном с расцветающими алыми отметинами и всё ещё опухшими губами, а после тянется к тумбочке за презервативами, стараясь не столкнуть ноутбук с курсовой. — Ты давно был в душе? — спрашивает в надежде понять, надо ли растягивать хёна с презервативом на пальцах, или можно и без. — Я чистенький. — чего уж греха таить, Тэхен принимал душ перед выходом, и по традиции, на пару с бесами в голове, там подрочил, и, как обычно, засовывал в себя пару пальцев для яркости оргазма. Всё-таки в его анале они много раз уже бывали, не такой он уж и непорочно девственный. — Отлично. — Чонгук откладывает презерватив на край кровати, оставляя его на потом, и тянется к тэхеновому крему. Выливает немного себе на пальцы, и пока греет переливающуюся тягучую субстанцию в руках, понимает, что, правда, — похоже на смазку: крем почти прозрачный, жиденький, даже немного стекает, в добавок пахнет фруктами. — Гуки, давай быстрее. Чонгук, наклоняясь, разводит ноги Тэхена пошире и, размазав крем, медленно вводит первый палец, чувствуя как приятно обволакивают горячие стенки внутри, покрывает поцелуями бедро и тазовую косточку. Тэхен постанывает, втягивая живот. Он такой открытый, такой прекрасный, со сбитым дыханием, что при каждом вздохе дёргается член, и Чонгук снова начинает возбуждаться. — Нормально? — Давай второй. — палец Гука шире его собственного, но ощущается совсем по-другому, и первозбудившийся Тэхен чуть позорно не излился от одного пальца. Чонгук неспешно вводит одну фалангу второго пальца, немного подождав, погружает его полностью, под тихий вздох сверху, а после пары поступательных движений, случайно находит простату. Тэхен стонет низко и протяжно, сильно выгибается в пояснице и мнёт руками одеяло, собирая ткань и сжимая её до побелевших костяшек пальцев. — Ещё. — вышло слишком жалобно, от того, как давно Тэхен хочет кончить, он уже не контролирует себя, его направляет похоть. — Перевернёшься? Так будет удобнее. Тэхен нехотя слезает с пальцев, и переворачивается на живот, возбужденный член неприятно касается одеяла, но зато хоть какое-то трение, он едва удерживается, чтобы не начать трахать постель. Сильные руки мягко подхватывают бёдра, заставляя поднять пятую точку, становясь на колени, Чонгук подаёт ему пушистую подушку, чтобы тот поудобнее устроился, упираясь грудью в кровать, он чувствует как теплые руки поглаживают его икры, а после, обведя рёбра, давят на лопатки, жестом прося прогнуться в спине. Он слышит как Чонгук выдавливает ещё крема на руку, и в него снова входят два пальца, которые сгибаются внутри него и немного вращаются, заставляя почувствовать знакомое приятное растяжение, мягкие поцелуи начинают покрывать сначала ягодицы, потом и позвонки, а пальцы внутри распрямляются, входя максимально глубоко и снова находят простату. Тэхен уже не сдерживает рвущиеся наружу стоны, сам начинает поддаваться назад, опьяненный распутством, когда пальцы начинают размеренно его трахать, каждый раз проходясь по нужной точке, он чувствует поглаживание второй руки на рёбрах, а после твёрдую хватку на талии, прямо над тазовой косточкой. Тэхен втягивает живот, сильнее сжимая подушку. И чувствует как начинают ласкать его соски, теребя и немного сдавливая. Демоны кричат, костры горят ярче обычного, а Чонгук медленно добавляет третий палец, слыша, как стонет уткнувшись в подушку Тэхен. — Не больно? — но вместо ответа хён лишь интенсивнее насаживается на пальцы, и развернув лицо, смотрит в глаза и умоляюще просит: — Потрогай меня. И Чонгук обхватывает его член, начиная медленно надрачивать и двигать в такт пальцам внутри Тэхена. — Быстрее. И Чонгук ускоряется, каждый раз надавливая на простату, и сильнее сжимая руку на члене, водя в основном по головке. — Ещё быстрее! И темп становится нереальным. Глубоко трахающие пальцы уже довели до сверхчувствительности, а член уже изнывает от скорости дрочки. Внутренний пожар горит синим пламенем. Тэхен чувствует, что скоро кончит, чувствует, что получит разрядку после столь давнего возбуждение, что демоны взорвутся, давясь похотью. Головка начинает пульсировать, тепло разливается внизу, и он втягивает живот, начинает хныкать и вилять, стараясь уйти от до боли приятных прикосновений, он почти плачет, колени разъезжаются, становится слишком хорошо, и он доходит до пика, почти крича и зарываясь в подушку. Бесы тают. Он заливает спермой одеяло и руку тонсента, а Чонгук всё продолжает стимулировать пальцами простату, и держит за живот, чтобы хныкающий хён, перестал стараться слезть с пальцев. Тэхен не выдерживает, падает от удовольствия и, тяжело дыша, ощущает как на плече расцветает нежный поцелуй и тёплые поглаживающие спину руки. — Хочешь на этом закончить? — целуя лопатки, шепчет Чонгук, он поглаживает ладонью волосы, зарываясь в пряди и расслабляюще массируя кожу. — Нет. Тэхену сейчас так пусто внутри, похоть не горит и не пылает, но одинокие черти воют, пальцы больше не заполняют его, и он растеряно сжимает пустоту. Он не хочет сейчас отступать, он хочет быть полностью наполненным своими демонами и Чонгуком. — Сможешь кончить второй раз? — поцелуи опускаются на ямочку под поясницей, а горячий язык мокро начинает облизывать ягодицы. — Да. — Тэхен снова млеет от всего этого и разочарованно стонет, когда от него отстраняются. Слишком тоскливо со своими бесами, когда тебя не греют горячие ладони. Он медленно переворачивается на спину, заключая собственную грудь в объятия, переплетая руки, в попытке согреть себя самостоятельно. Он лежит, восстанавливая силы, смотря как Чонгук снимает через голову футболку, как стягивает с себя так и не снятые Тэхеном во время минета штаны, как отбрасывает боксёры, после многочисленных действий, полностью обнаженный возвращается к нему, к его демонам, облизывая шею и снова начиная терзать ухо, жарко шепча что-то о ненасытности, покусывает мочку и, наконец, втягивает в поцелуй, захватывая нежными губами сначала медленно, неторопливо, а после настырнее и глубже, шумно дыша носом и позволяя себе слегка покусывать нижнюю губу, вновь принявшись пробуждать похоть. Они соприкасаются животами и Тэхен чувствует голой кожей чужой твёрдый стояк, сам начиная от этого возбуждаться. Он тянется к себе, лениво водя по своему полувставшему члену, наслаждаясь языком на одном соске, обводившим бусинку круговыми движениями, и двумя пальцами на втором, сжимающими и потягивающими. Он снова начинает постанывать, и почти смеётся, когда становится слегка щекотно от чужих губ, втягивающих кожу у пупка. — Я готов. — почувствовав, что окончательно возбудился, а угольки внутри накалились, Тэхен обхватывает руками чужую спину, беспорядочно водя ладонями по твёрдым мышцами. Чонгук тянется к презервативу, разрывая упаковку, но его останавливают длинные пальцы, перехватывающие квадратик. — Хочешь надеть сам? — Угу. — Тэхен раскатывает тонкий латекс по чужому члену, придерживая одной рукой за верхушку, и проводит вдоль ещё пару раз, разглаживая и обводя выпирающие сквозь презерватив венки. Чонгук намазывает побольше крема на член, и, придерживая за бёдра, разводит ноги хёна. Переложив руку на талию и притянув к себе, трётся членом меж его ягодиц. Наклоняется ближе, опаляя горячим дыхание: — Ты уверен? И тут Тэхену становится страшно. Костры потухают, и внутри впервые становится темно. Паника начинает подступать к горлу, он начинает бояться возможной боли, и в ужасе впивается в чужую спину, неестественно расширяя глаза. — Тш-ш, не бойся, — почувствовав панику в чужом теле, начинает успокаивающе целовать лоб и скулы. — Люди бы не занимались этим, не будь это приятно, правда? Ты ведь человек? Значит и тебе будет приятно. — Я инопланетянин, так мама в детстве шутила. — пытается унять дрожь и скрыть нерешительность за шуткой. — Значит тебе будет космически охуенно, — и Чонгук накрывает губы, нежно успокаивающе сминая их, будто стараясь высосать чужой страх. — Я никогда не сделаю тебе больно. Веришь? — Верю. — и часто кивает, соглашаясь на всё и позволяя полностью руководить своими бесами. Помолившись всем богам, чтобы растяжки хватило, Чонгук пристраивает головку, чувствуя как сильнее сжали его спину. Он начинает выцеловывать шею, в попытке отвлечь. И входит медленно, лишь наполовину, ощущая как постепенно расслабляются мышцы и горячие стенки расходятся под напором. Немного дав привыкнуть, осторожно погружается полностью, уловив шумный выдох прогибающегося тела над ухом — Стой. Подожди. — ему нужно привыкнуть, мышцы неприятно растягиваются в начале, но это терпимо, однако, небольшие слёзки в уголках глаз всё же выступили. Чонгук очень-очень глубоко, он внутри: очень большой и горячий, Тэхен чувствует себя таким… наполненным. Это то, чего он так долго хотел. Бесы побаиваются, но похоть разгорается. — Прости, прости, прости, больно? — Чонгук сам теперь в панике начинает сцеловывать влагу, с застрявшим в горле стоном, чувствуя как отчаянно хватаются за его плечи. — Двигайся. — и его целуют, мокро, долго. Медленно выходит, оставляя только головку, и плавно входят вновь, сталкиваясь кожа к коже, и продвигаясь ещё глубже. И так размашисто, неторопливо его трахают, неустанно целуя, заставляя стекать по подбородку слюни, а собственные томные вздохи тонут в чужих губах. В хёне жарко и узко, и он великолепно выгибается, обхватывая ногами его талию, скрещивает пятки, он немного царапает его спину и сладко стонет. Вначале Чонгук входил резко, а позже сменил на более короткие толчки, но размеренные. Он спустился поцелуями на шею, шепча Тэхену о том, насколько он прекрасен. А он чувствует, кажется, каждую венку внутри себя, чувствует как очерченная головка проходит по простате, отчего не может не стонать, чувствует как хватается за мягкие чонгуковы волосы, на очередном выбитом вздохе чувствует как тот шумно дышит, зарывшись носом в его ключицы, и как мокрые от пота волосы облепили лицо и слюна давно стекала по собственной челюсти. Чонгук аккуратно за лодыжку приподнимает одну ногу, и обводя икру, закидывает себе на плечо, заставляя немного приподнять корпус, начинает вбиваться быстрее, хлюпая кремом и звонко сталкиваясь телами. Изменив угол проникновения, он стал долбить точно в простату, и изнывающий от чувствительности Тэхен начал рвано подмахивать задницей. Костры никогда не горели так сильно, искры разлетались по всему телу. И вся спальня наполнена шлепками, скрипом кровати, шумным дыханием Чонгука, стонами Тэхена, потом и запахом фруктового крема, хлюпающего внутри него. Он начинает оглаживать чонгуков пресс, напрягающийся с каждым толчком, хвататься за тазовые косточки. Он чувствует как сначала поглаживают, а потом сильнее впиваются в его заброшенную на чужое плечо лодыжку, и, когда глубокие толчки становятся нереальными, он тянется к себе, быстро двигая кистью, как делал это всегда, но её заменяет рука Чонгука, начинающая активно надрачивать головку, и Тэхен теряется, в глубине всё взрывается от того, насколько приятно сразу везде, и он ёрзает, стараясь получить ещё большее удовольствия, чувствуя как чужой член внутри становится горячее. — Боже, хён, я сейчас кончу, — Чонгук ускоряет движения рукой, стараясь быстрее довести хёна до разрядки и неконтролируемо бешено начинает втрахиваться в него. Он, утыкаясь в чужую грудь, кончает, наполняя спермой презерватив, но не останавливается, продолжает двигаться внутри сквозь сверхчувствительность члена, надрачивая второй рукой, вырывая протяжное «Ещё немного…» из полного, стекающей от удовольствия слюны рта. Тэхен выгибается под нереальным углом, напрягаясь всем телом, закидывает голову и зарывается в волосы Чонгука, сжимает их слишком сильно, когда сам наконец изливается. Блуд сгорел во взрыве, похоть превратилась в прах, а демоны растаяли. В ушах самозабвенно звенит от оргазма. И он сводит колени, зажимая ими тело тонсента, пока из него выходят последние капли, издаёт непонятные звуки, отчаянно рвущиеся из глотки, и расслабляется полностью, когда Чонгук перестаёт двигаться. Костры погасли, остался лишь дым от пепелищ. — Ох, блядь, — стараясь выровнять дыхание, пока Чонгук сцеловывает капли пота с его ключиц. И он хочет сказать что-то ещё, его сейчас переполняют эмоции, от впервые полностью удовлетворён похоти, но протяжный звон эхом начинает разноситься по квартире. — Умф, доставка. — сначала вымученно тянет Чонгук, а потом начинает смеяться, они напрочь о ней забыли. Он медленно выходит из Тэхена, и подбирая скомканное под ними одеяло, идёт открывать дверь, выбрасывая по пути презерватив, и заворачиваясь в кокон, чтобы прикрыть наготу. Тэхену стало пусто, он сжимается растянутыми стенками, ощущая — ничего. Внутри лишь пепел. Он лежит на заляпанной их спермой кровати и всё ещё чувствует нотки этого сраного фруктового крема, начиная ловить послеоргазменное самобичевание. — У них сломалась база с заказами, поэтому, извинившись за то, что доставка заняла несколько часов, они завернули нам подарок. — Чонгук вернулся всё ещё посмеиваясь и кинув на Тэхена одеяло, чтоб он не мёрз, стал распаковывать пакет с доставлений едой. От этого жеста стало как-то теплее, мелькнувшая искорка заботы разогрела угольки. Достав две картонные коробочки с чанджанменом, он, подождав, пока хён устроится в позе лотоса и завернётся в одеяло, передал одну Тэхену, а затем вручил ему в руки палочки. Чувствуется некий внутренний баланс, демоны сыты, похоть накормлена, блуд остыл, но внутри тепло, из-за Чонгука, что греет мирно, без пошлости. Впервые так приятно не от оргазма. — Я такой грязный, мне нужно в душ. — Тэхен, убрав тыльной стороной ладони мокрые от пота прядки с лица, открыл коробочку с едой, любуясь яичком сверху. — Поешь сначала, потом вместе сходим, а то заляпаемся соусом и придётся мыться второй раз. — устроился напротив Чонгук, принявшись быстро втягивать лапшу, роняя чёрные капли на свою оголённую грудь и исподлобья смотря на зацелованные губы напротив, что превращались в квадратик, пока их хозяин размышляет — как бы съесть яйцо. — Будем есть чанджанмен голыми? — Тэхен скривил хитрую, вопросительную рожицу, блуждая глазами по идеальному прессу с капельками пота и соуса. — У тебя есть одеяло. — Оно в сперме. — Зато тепло. — пробубнил с полным ртом лапши и набитыми щёчками, как у хомячка. — Туше, — Тэхен ткнул палочками в тонсента. — но ты все ещё голый. — Ты же сам хотел меня раздеть, типо исследование, помнишь? — Чонгук выгнул одну бровь. — Или эксперимент не удался? — Нет, удался. Я бы повторил. Тэхен наконец лишился девственности, целомудрие сгорело в огне наслаждения, он давно этого хотел, и всё было так, как и обещал Гук — «космически». Теперь, немного отходя от самобичевания, мозг невольно подкидывает всё возможное, что можно испробовать. Костры вновь готовы разжечься, но теперь это не кажется какой-то непристойностью или безнравственностью, духовный дзен нашёл золотую середину, приняв чёрную сторону Иня и Яня. — У нас осталось много неисследованных поз, так что, пока всё не изучим… — оторвавшись от лапши, Чонгук медленно, словно тигр, крадучись приближается к хёну, пока тот хитро улыбается и облизывает губы, предвкушая поцелуй со вкусом лапши: — Ты бы курсовую так изучал. — Блять, курсовая!.. Блуд отныне не грех, а благословение.