Брак по расчёту

Davet

«Bekliyorum

Öyle bir havada gel ki,

Vazgeçmek mümkün olmasın.»

Orhan Veli

Приглашение

«Жду

Приди в такую погоду,

Чтобы невозможно было отказаться».

Охран Вели

      Хазан стояла и настойчиво стучала в дверь, одной рукой продолжая взваливать на плечо неудобную лямку сумки. Девушка разглядывала носки своих белых сникерсов, когда замок, наконец, щёлкнул. Ягыз стоял в дверях. Его внимательный взор еще секунду оглядывал воинственную стойку гостьи, затем он отошёл в сторону, освобождая ей путь. Его высокая фигура и широкие плечи были лишены привычного футляра бизнес-стиля. Бесформенная болотная футболка и серые шорты до колен, оголившие волосатые голени и босые ноги, сообщали о полном безразличии хозяина к внешнему виду. Хазан прошла мимо и поворачивая голову, с любопытством разглядывала его осунувшееся, сильно обросшее лицо. Это была ещё не борода, но и на прежнего гладко выбритого Ягыза, или даже Ягыза с небрежной щетиной, он уже не был похож. Волосы, хоть и выглядели чистыми, не были уложены и хаотично топорщились на макушке. Только чёлка, оставаясь верна привычной укладке, без всякого бунторства, аккуратно лежала сбоку на лбу. В руке Эгемен сжимал книжный томик в мягком переплете. Указательный палец был просунут между страниц. Видимо до ее появления Ягыз был занят чтением. Войдя в квартиру, Хазан удивилась еще больше. Она медленно опустила сумку на пол и принялась озираться вокруг. У журнального стола на полу стояла пустая бутылка дорогого, по всей видимости, алкогольного напитка. Еще одна полупустая стояла на столе, рядом стакан с янтарной жидкостью на дне, на другом столе еще один такой же стакан. Стол был завален бумажной посудой и пакетами разных сетей быстрого питания. Несколько наборов посуды с приборами, большая миска и еще что-то лежали забытые хозяином, по всей видимости, не первый день. На боковой части дивана валялась брошенная футболка, а на другой его стороне лежал скомканный тонкий плед. В остальном крватрира Эгемена выглядела привычно, разве что заметно было, что эти дорогие апартаменты были лишены ежедневной уборки, к которой они были приучены. Пропустив ее вперёд, Ягыз прошёл мимо, оставляя книгу разворотом вниз на высоком столе. «Orhan Veli. Tüm Şiirleri» («Охан Вели. Полное собрание стихотворений»). — Бегло прочитала Хазан, припоминая популярное в соцсети его произведение. — Öyle bir zamanda gel ki vazgeçmek mümkün olmasın» («Приди в тот миг, когда отказаться будет уже невозможно»). — Процетировала Хазан. Ягыз несколько секунд смотрел на нее видимо сомневаясь стоит ли вступать в обсуждение. — То что ты называешь, не его произведение. У него короткий стих «Davet» — «Приглашение». «Bekliyorum Öyle bir havada gel ki, Vazgeçmek mümkün olmasın.» «Жду Приди в такую погоду, Чтобы невозможно было отказаться». Эгемен произнес слова надсадно, медленно, глядя Хазан глубоко в глаза, от чего у нее заныло в груди, и волнами эта тягучая боль опустилась в живот и начала беспредельничать, вызывая знакомые сокращения внутри. Хазан злилась на себя. Ягыз продолжал смотреть, взгляд его был пронзителен, серьёзен, в глазах читалось застывшее чувство, похожее на боль и мольбу одновременно. — А кому тогда принадлежат эти строки? — Удивилась Хазан. — Не знаю. — Ягыз коротко пожал плечами. — Кто-то вдохновился стихотворением Орхана Вели, но сам предпочёл остаться неизвестным. Эгемен по-прежнему смотрел ей в глаза. Хазан, робея от его взгляда, отвернулась и демонстративно стала оглядывать обстановку. Потеряв ее взгляд, Ягыз пригнулся и начал складывать посуду, намереваясь унести ее и очистить стол. Хазан растерянно уставилась на него. Когда он исчез на кухне, девушке послышались звуки опустившейся в раковину посуды. Видимо и теперь ей не суждено было добраться до посудомойки. Через минуту Эгемен вернулся, разворачивая в руках черный целлофановый пакет для мусора. Он двигался медленнее обычного, видимо не желая выдавать неуверенное чувство баланса, нарушенное выпитым алкоголем. Пригнувшись снова, он максимально раскрыл пакет и придерживая одной рукой у края стола, другою стал сгребать в него бумажные стаканы, посуду и остатки пищи. Ягыз встряхнул пакет, утрамбовывая мусор и вновь продолжил свою рутину. — Что происходит, Ягыз? — Нарушила затянувшееся молчание Хазан. — Ничего, как видишь прибираюсь. — Ответ Ягыза звучал по-дурацки буднично. Оттого странно. Вопрос Хазан был явно не о происходящем в данную минуту. Хазан услышала в его словах намёк, словно ее вторжения не ждали и ей не рады. — Куда ты пропал? Ты запер меня сначала в больнице, а затем посадил под домашний арест с мамой и Эдже в Тузле. А сам исчез! — Тон Хазан стал громче и взыскательнее. — Я всего-лишь позаботился о тебе и твоих близких. — Издалека, на расстоянии! (Uzaktan) — возмутилась Хазан. Одетая в узкие джинсы, она расставила ноги на ширине плеч и сложила руки на груди, отчего та собралась и приподнялась, углубляя ложбинку, показавшуюся в овальном вырезе плотно сидящей розовой блузки. Ягыз скользнул по ней взглядом и опустил голову, невольно разглядывая мешок с мусором в своих руках. — У меня были дела. — Он склонил голову набок и поднял глаза на девушку. Уголки его губ напряглась. — Эти дела?! — Хазан указала подбородком на мешок. Ягыз расцепил руки и выпрямился, мешок повис вдоль его ног. Взгляд стал жёстче а губы на мгновение сжались. Хазан вдруг поняла, что отчитывает его и осеклась. Желая переменить позу, она отошла к окну. Что у него за дела? О чем он молчит, что скрывает? Что хотела сказать Селин, заявляя, будто Хазан ничего неизвестно и Ягыз не рассказывает ей о своих «делах»? Ягыз, проследив за ней взглядом до окна, развернулся и унёс мусор. Когда он вернулся, Хазан, обнимая себя за локти, продолжала стоять и глядеть на сверкающий в ночных огнях город. Некоторое время он любовался ею, ее длинными волосами, струящимимися в лёгкой волне, с привычно собранными на затылке передними прядями, любовался изящным изгибом спины и широкими соблазнительными бёдрами. Ноги Хазан были плотно сведены, левая чуть согнута в колене и прижата к правой. Ягыз вспомнил как она стояла у окна, а он мечтал о ней еще тогда, когда они вдвоем приволокли к нему домой пьяного в стельку Синана. Хазан вдруг обернулась, но Ягыз не стал отводить глаз, продолжая прожигать ее прозрачной бирюзой. Предмет в его руках привлек ее внимание и она опустила глаза. Эгемен складывал в руках мягкую вискозную салфетку жёлтого цвета. Он нагнулся к столу и принялся собирать ею крошки и остатки мусора. Теперь Хазан, не встречая его взгляда, более смело разглядывала мужчину перед собой. Он низко склонился над поверхностью квадратного журнального столика, так что она могла видеть его широкую спину и сильные руки, непривычно для ее глаз занятые такой земной повседневной рутиной. Лопатки на его спине рельефно двигались под футболкой, крепкие мышцы спины так же легко угадывались под тонкой материей. Ягыз тщательно протер стол. Хазан вдруг задумалась о том, какой же Эгемен чистоплюй. Сегодняшняя картина лишь ярким исключением выпятила постоянное состояние его жилища и вещей — идеальные чистота, порядок и минимализм. Она вспомнила, как была тут однажды и успела побывать в его комнате после него — и там царил абсолютный порядок, кроме того злополучного стула, стоявшего на двух ножках. Как он умудряется быть таким? И если им суждено быть вместе, как же она будет с ним жить? Хазан невольно стала забегать вперед, сравнивая повседневный уклад Эгемена с их с Эдже комнатой. Ей стало так неловко, что она невольно прикрыла рот ладонью. Фазилет постоянно жаловалась ей на Эдже, а Эдже — на нее саму. Их вещи могли собираться на стульях, косметика Эдже была раскидана по трюмо и ящикам. Вещи в шкафах не всегда лежали на своих местах, а мятое постельное покрывало могло не дождаться, чтобы его разгладили после отдыха или любого иного занятия. Нередко Фазилет, сыпя причитаниями, сама бралась наводить порядок вокруг. Не то, чтобы Хазан была совсем неряхой, чаще всего ей было просто все равно. А живя рядом с Эдже, которая могла за пол часа создать вокруг стихийное бедствие, Хазан и вовсе перестала обращать на многие вещи внимание. С каким презрением разглядывала Селин обстановку бывшего некогда идеального дома в Тузле. Хорошо, что Ягыз этого не видел. Вспомнив о Селин, она вновь начала злиться. — Значит ты пропадаешь здесь, а твоя родня приезжает в Тузлу и сыпет оскорблениями! — Какая родня? Кто именно? — Встревоженно спросил Ягыз, вновь выпрямляясь с салфеткой в руках. — Селин! Она приехала и чего только нам не наговорила. А еще сказала, что у тебя что-то происходит и ты мне этого не говоришь. Скажи, мне оно надо было? Кто тебя просил селить туда Фазилет? Я теперь не могу увезти ее оттуда! Вот! Погляди! — Хазан уже кричала и махала рукой показывая полную вещей сумку. — Я собрала вещи и уехала, а госпожа Фазилет осталась. А я не желаю принимать твоих родственников и молча выслушивать, как они попрекают меня, обвиняют в том, что я охочусь за богатыми холостыми сыновьями вашего семейства! Ягызу совсем не нравился поступок Селин, но выяснять сейчас кто в чем прав — было выше его сил. Ему не избежать пребывания меж двух огней семейств Эгемен и Чамкыран, он это понимал и намеревался раз и навсегда пресечь нежелательные отношения и если понадобится, на корню, если члены обеих семей не смогут проявлять хотя бы минимальное уважение друг к другу. — Дай мне семь-десять минут и я вернусь. — Ровно произнес Ягыз, не желая вступать в полемику. Он решил, что за это время Хазан остынет, а он соберётся с мыслями. Хазан поджала губы и снова повернулась к окну. Ягыз ушёл на кухню. Пробыв там некоторое время, он показался в гостиной намного раньше обещанного, но к удивлению Хазан не остановился, а направившись к лестнице, стал подниматься на второй этаж. Хазан следила за ним неподвижным взглядом, а едва он скрылся наверху, нетерпеливо зашагала из стороны в сторону. Затрезвонил мобильный телефон. Звонила мама. Хазан не ответила. Звонок прервался, но секунд через 15 вновь зазвонил. Тогда Хазан сбросила звонок и быстро настрочила сообщение Эдже: «Я добралась. Все в порядке. Не беспокойтесь за меня». На что от Эдже тут же пришло короткое «Ок». Хазан продолжила расхаживать по гостиной. Ее хватило минут на пять. За это время девушка только ускорила свои перебежки из стороны в сторону и в какой-то момент, проскакивая мимо лестницы, она резко остановилась и вернувшись на шаг назад, вскочила на первую ступеньку. Борясь с собой не долее секунды, Хазан разулась, оставила кроссовки у первой ступеньки и беззвучно запружинила вверх по лестнице. Дверь в комнату Эгемена выходила прямо в коридор и была открыта настежь, из комнаты доносились негромкие звуки музыки в стиле софт-рок. Хазан бегло взглянула в противоположную сторону, затем в сторону его комнаты и направилась прямиком туда. Свет в помещении был приглушён, горела одна прикроватная лампа. В первое мгновение казалось, что комната пуста. Но потом она увидела его — Ягыз сидел на полу у кровати, спиной к ней, лицом к окну, за которым мерцал ночной город. Голова покоилась на краю постели. Колени были согнуты, плечи опущены, руки свободно лежали между ног, и во всём его теле чувствовалась подавленность и бессильная усталость. Хазан вошла, звуки приглушённой музыки стали слышны отчётливее. Где в этой комнате была стереосистема, Хазан поняла не сразу, пока не сориентировалась на звук со стороны телевизионной тумбы. Но взгляд ее был прикован к Эгемену. Видя его со спины, она тем не менее могла рассмотреть его запрокинутое лицо и закрытые глаза. Чёлка по-прежнему лежала на лбу, укрывая собою густую тёмную бровь. Что же с ним происходит? Задалась вопросом Хазан. Внезапно слова Селин зазвучали по-другому. «Знаешь, ты не единственная, кто страдает от того, что произошло. Кому-то может быть еще хуже. Только ты, по-видимому, об этом даже не знаешь! Даже не догадываешься!». Кому-то может быть хуже… О ком она говорила? О Аллах, о Ягызе! «Ты ведь даже не знаешь что происходит у нас в семье. Он тебе не рассказывает». Слова Селин стояли в ушах. Что же у них произошло? Хазан медленно стала двигаться по комнате, пока не подошла к окну и не встала к нему лицом. Ее шаги были беззвучны, а едва уловимый шорох поглощали звуки рок-композиции, которые из-за слабой громкости моментами сливались в сплошной шум. Внимательно разглядывая его позу, она наконец остановила взор на лице. На первый взгляд выражение лица мужчины ей показалось безмятежным, потом застывшим, пока она не заметила блеснувшую размытую дорожку у внешнего уголка глаз. Это была слеза. Несомненно. Хазан удивилась. Продолжая глядеть на него, она почувствовала как в горле собирается ком и начинает ее душить. Хазан оставалась слепа к нему и глуха. Даже после слов Селин она ничего не поняла и не услышала главного. Ему плохо. Но от чего? Не мог он раскиснуть из-за напасти и скандалов больше чем она сама, в этом Хазан была уверена. И как сказала Селин, в семье что-то произошло. Может до сих пор всеми любимый идеальный сын был отлучен от семьи? Скорее всего так и есть, все от него отвернулись. Из-за нее? Как они могли? Ведь он был так предан им. Всегда! Она это знала наверняка, потому что Эгемен не мог быть другим по отношению к тем, кого любит. Для таких выводов она уже достаточно хорошо его знает. Хазан стояла перед ним и заламывала руки, продолжая разглядывать правильные мужественные черты, густую щетину, стихийно покрывшую лицо и шею, сомкнутые пушистые ресницы, удивительно смягчающие более брутальный внешний вид, создаваемый растительностью на лице. Взгляд Хазан опустился на постель и знакомое покрывало. Оно было заправлено! А может Ягыз и не спал здесь, учитывая что творилось внизу у дивана. Девушка еще раз посмотрела на серо-зелёную ткань и вспомнила, как спала на этой кровати, укрывалась этим покрывалом, прижимала к себе его рубашку и вдыхала его знакомый, родной запах с подушки. Думая о запахах, на ум следом пришла спальня в Тузле. Что за черт. Хазан умудрилась побывать и даже спать в постели этого мужчины, в его комнатах в разных домах. А если учесть сон… Хазан вспомнила свой сон и закусила нижнюю губу — она была в его постели и в особняке, и не одна, а с ним вместе. Какой позор. Нет, какой ужас! Хорошо, что он не может слышать ее мыслей. Хазан чувствовала, как по шее пятнами поднимается стыдливый жар и захватывает ее щеки. А он даже не видел ее комнаты. И слава Аллаху, что не видел. Хотя прятать ей нечего. Просто… просто ей неловко от всех этих мыслей. И да, уже поздно, надо бы уйти, пока не задержалась до неприличия слишком долго. Надо возвращаться в свой дом в Бейкозе. Но она не уйдёт, пока не узнает что у него стряслось. В эту самую секунду закончилась одна композиция и прежде чем началсь другая, Ягыз поднял голову. На щеке блеснула влажная дорожка и с другой стороны. Он обещал Хазан вернуться через 7-10 минут, и к исходу взятой паузы собрался встать и спуститься вниз. Но так и застыл на мгновение, осознавая, что Хазан стоит перед ним, кусает губу и заламывает руки. Щеки ее порозовели, а глаза широко распахнуты и неотрывно глядят на него. Сообразив сквозь несколько затуманенный мозг, что это не видение и Хазан действительно здесь, он поспешил собрать свою расслабленную позу. В одно мгновение в нём проснулась привычка к самоконтролю — он подался вперёд, сел прямо, сдвинул ноги. Руки машинально скользнули к лицу: ладони стерли остатки растерянности, пальцы сжали переносицу. Когда он опустил руки, в его взгляде уже не было ни растерянности, ни слёз — только собранность, а глаза сухие и ясные. За это время Хазан тоже собралась, она стояла прямо, только вновь обняла себя руками. Подушечки пальцев напряглись и побелели. — Ягыз, что у тебя происходит? — Начала Хазан, не желая продолжать неловкое молчание. — Что ты скрываешь от меня и почему? Что у вас в семье? Ты встречался с отцом после приезда? Ягыз слегка улыбнулся, глядя на нее снизу вверх. — Я не скрываю, Хазан. Во всяком случае не прячу что-либо намеренно. Я с детства привык решать свои проблемы сам, в одиночку. Я чувствую потребность говорить с тобой, хочу делиться, но прежде должен понять сам, что со мной, должен дать происходящему имя, чтобы назвать его тебе. — Может поищем вместе? — С надеждой в голосе предложила Хазан. Она пристально посмотрела на него и вдруг спохватилась. — Я не хочу быть неким обязательством для тебя. Необходимостью делится, когда ты должен, но не хочешь этого или просто не испытываешь в том потребности. Расскажи, если ты хочешь рассказать, если хочешь, чтобы я знала. Хазан умолкла, опасаясь, что получит утвердительный ответ на свое предложение. Ягыз молча следил за ней задумчивым взглядом. Он понял о чем она спрашивает. И это был правильный вопрос. Умный и правильный вопрос. Всю жизнь он подавлял и вырезал из сердца потребность в поддержке близких, родителей. И сейчас, дать себе возможность вновь почувствовать раздавленные и гонимые чувства было той еще задачей. — С 12 лет я живу один, Хазан. Я приучил себя обходиться без поддержки близких мне людей. И теперь это всего лишь привычка, которая срабатывает помимо моей воли. И даже до отъезда в Америку, до 12 летнего возраста я никогда не был тем из детей, кто падая, бегут к родителям, чтобы получить утешение. Я падал один и поднимался в одиночку. Я был из тех, кто всегда оставался один. Вплоть до последнего дня этой весны. — Ягыз улыбнулся. — Но теперь ты со мной. Ты со мной. (Benimlesin). На последней фразе в голосе Ягыза прозвучала вопросительная интонация. — Я с тобой. (Seninleyim) — Хазан неосознанно сложила ладони у груди, шагнула к Ягызу и приземлилась перед ним на колени, так что теперь их лица оказались на одном уровне. Ягыз неотрывно следил за девушкой, поворачивая голову в направлении ее движений, пока не опустил взгляд следом за ней. Хазан так и осталась стоять на коленях со сложенными руками у груди. Если видеть ее со стороны, можно было бы подумать, что она молится. Хазан больше не говорила, так как внезапно снова стала испытывать неловкость перед Ягызом. Расстояние между ними было может больше метра, но положение в пространстве слишком непривычно. Действия Хазан походили на видеоролик, который периодически зависал на застывшем кадре. Побуждаемая порывом, она произносила слова или совершала некие движения, а спустя мгновение застывала в них, растерянно осознавая свои порывы и не зная как поступить дальше. С динамиков продолжала звучать музыка. — Что за музыка у тебя? — Поморщилась Хазан, отворачиваясь в сторону динамиков и опуская перед собой руки. — Так, случайная подборка из интернета. — Ягыз склонил голову, не переставая смотреть на нее. — Хазан… ты бы вышла за меня замуж, зная что я не тот, кем привыкли меня считать, я не Ягыз Эгемен? — Он смотрел поначалу прямо на нее, а потом медленно моргнул и перевёл взгляд на панораму города. Несколько Секунд Хазан в недоумении глядела на него. — Какая разница как тебя зовут и кем привыкли тебя считать, если ты — это ты и продолжаешь им оставаться. — Сказала Хазан первое, что пришло в голову. Ягыз вновь перевёл на нее внимательный взор. Невольно он улыбнулся, лишь после ее ответа обратив внимание на формулировку своего вопроса. На бизнес-симуляциях во время учёбы в MBA им объясняли как вести переговоры, задавать вопросы и делать предложения, которые содержат в себе более одного послания. Отвечая на второстепенную часть вопроса, контрагент не замечает, как соглашается на основную его составляющую. Ягыз умело пользовался этим навыком, пока развивал свой бизнес. Странная профессиональная привычка сработала и теперь. Отвечая на вопрос о том, кто он есть и как его зовут, Хазан, вероятно, не заметила, как сообщила свой положительный ответ на его предложение. Девушка продолжала удивленно смотреть на него, не понимая о чем он толкует, говоря о своей личности и чужом имени. — Мое настоящее имя — Мехмет, Хазан. — Ягыз непроизвольно дёрнул головой. Пару секунд выражение его лица было очень серьёзно, а затем он улыбнулся одним уголком рта. — Я не понимаю, Ягыз. — Хазан присела на коленях, опустившись на пятки. — При рождении мне дали имя Мехмет, фамилия моя Йылдыз. Я не родной сын тех родителей, которые меня вырастили. Я не Эгемен. Но и Мехметом быть не могу. Это имя чужое для меня. Девушка продолжала молчать, обратившись в слух и взглядом давая понять, что внимательно его слушает. Глаза Ягыза заблестели от проступившей влаги. — Но самое интересное даже не это, знаешь? — Мужчина болезненно улыбнулся. — Мой приёмный отец, Хазым Эгемен, является убийцей моего родного отца Джемаля Йылдыза. Как они говорят — это был несчастный случай. И произошел этот случай в день, час и даже момент моего рождения. — Ягыз уронил голову низко к груди. Хазан заметила как его плечи сотрясает безбеззвучный грудной неожиданный смех. Он поднял наконец голову и сцепил руки, которые продолжали локтями лежать на коленях. — И мой приёмный отец не придумал ничего лучше, как купить меня у моей родной матери. Всучить ей денег и за молчание и за ребенка. Он принес меня своей жене, вместо их собственного сына, который в тот же день оказывается умер у нее в утробе. — Как тебе такое кино? — Ягыза трясло еще сильнее. А влага наконец проступила из глаз. Ягыз моментально смахнул слезу. — Моя мать, Хазан… Моя мать ни разу не обняв меня, продала за деньги убийце собственного мужа. — Ягыз подавлял слезы от чего смех его становился громче и резче. То что он нес в себе эти несколько лет, то что надрывало ему сердце, то, что так и осталось запретым внутри, когда он поведал правду младшему брату — именно оно сейчас прорывалось наружу в причудливых, искаженных эмоциях, являя собой наглядное свидетельство того, что он все еще не мог встретить свою боль и прожить ее в чистом виде без подлога и защитных реакций. Хазан, которая первую минуту пыталась осознать весь ужас только что услышанного ею, наконец разглядела все отчаяние, содрагающее его тело, колотившее по плечам неестественным психотическим смехом. Она вновь привстала на колени и подползла к нему. Оказавшись совсем близко, девушка раскрыла объятия и положив руки ему на плечи, привлекла мужчину к себе. Ягыз порывисто ответил ей, обеими руками обняв и сильно прижав к себе девушку, заточил ее в кольцо крепких рук, сильнее сгибая и сдвигая колени по ее бокам. Хазан смотрела на него сверху вниз и в утешение гладила по спине и плечам, которые все еще тряслись, но потихоньку начинали расправляться. — Не сдерживай слезы, Ягыз. — Сдавленно произнесла она, шмыгая носом. — Плачь о том ребёнке, который остался без родных матери и отца, плач за мальчика, который не плакал, не искал утешения у взрослых, плач за 12-летнего мальчугана, который оказался вдали от всех и вынужден был решать свои проблемы в одиночку. Плач за них, Ягыз, пролей их слезы, не держи в себе, умоляю. — голос Хазан дрогнул, ком в горле душил, вызывая гримасу страдания на лице. Ягыз прижался лицом к ее груди, и освободив тело девушки из тесного кольца своих рук, положил теплые ладони поверх ее спины. Тут она не сдержалась, зажмурилась и всхлипнула в голос, позволяя горячим слезам затуманить все, что сейчас происходило вокруг. Ей никак не удавалось объять мыслями глубину трагедии, которую Ягыз изложил ей в трёх предложениях. Но она чувствовала необъяснимую колющую боль на донышке своего существа, словно неким чудом стала проводником его собственной боли и чувств. Эгемен, слыша и чувствуя ее сопереживание, наконец открылся запертым, душившим его слезам, гортанно кашлянул и ощутил как спасительные слезы медленно растекаются по щекам. Хазан гладила его шею, волосы, плечи и плакала вместе с ним, ощущая как он содрагается всем телом, невольно увлекая ее тело за собой в короткие непроизольные сотрясания. Наконец он отнял лицо от ее мягкой груди и устремил на Хазан взгляд снизу, из-под густых ресниц и ровной линии бровей. Глаза его блестели, скользили по ее лицу, в этом блеске Хазан читала надежду и благодарность. При взгляде на него поток ее слез лишь усилился и несколько ее слезинок упали ему на щеки и лоб, смешиваясь с его слезами. Девушка взяла его лицо в ладони, большими пальцами захватывая и вытирая влажные капли. У нее на кофте, в области груди, расплолзлось темное сырое пятно и когда Ягыз отстранил лицо, она почувствовала лёгкий холодок после влажных прикосновений его теплой кожи. Несколько секунд они продолжали смотреть друг на друга, глаза в глаза. Выражение его лица сменялось пробегающими тенями неизвестных ей мыслей. Она понимала, что ей еще многое предстоит узнать, но одно было ясно — она поддержит его, будет рядом и для этого ей не нужны подробности о чудовищной тайне его появления на свет и причины его вселенского, пропитанного горечью, одиночества. Она не оставит его одного, она отдаст ему себя и свою любовь и он больше не будет одинок, брошен, покинут — каким, как оказалось, он был всю свою жизнь. — Хазан, ты любишь меня? — Внезапно спросил он, вглядываясь в ее черные, полные слез глаза. — Я люблю тебя, Ягыз. Очень люблю тебя. — Дрожащим голосом в сердцах ответила Хазан, лаская ладонями лицо Эгемена и перебирая влажными пальцами непослушные пряди его неуложенных волос. — Ах! Хазан! — Он шумно выдохнул и зажмурив глаза, вновь прижался щекой к ее груди. Хазан обняла его за плечи и чуть пригнувшись, поцеловала в макушку. — Ягыз, твоя мать тоже любила тебя независимо от того, как она повела себя в тот страшный и волнтильный час, в который ты появился на свет. — Хазан, моя мать хотела вернуть меня. Она искала со мной встречи. — Ягыз вновь отстранился и глядя ей в лицо кивнул своим словам. — Она пыталась приблизиться ко мне, а меня прятали и в конце концов отправили на другой конец света. А я все эти годы думал и пытался найти ответ за что моя семья бросила меня, заслав так далеко. — Ягыз выдохнул, горькая улыбка скользнула по его губам. — Эта женщина, моя мать, Кериме Йылдыз, потеряв мой след стала терять рассудок. Они довели ее до сумасшествия и заперли в больнице для душевнобольных. И Севинч, моя приёмная мать, женщина, которая меня вырастила, и мой отец — Хазым Эгемен, они вдвоем своими поступками довели ее до безумия, в плену которого она и умерла. И от меня все скрывали, Хазан. Моя мать была жива, она была где-то рядом и я ничего об этом не знал. Я был лишён шанса увидеть ее, спросить ее об отце, понять ее саму, может быть простить. — В надрывном голосе звучало отчаяние необратимости. — Я все узнал много лет спустя ее смерти, когда не стало Севинч. Мать оставила мне прощальное письмо, полное раскаяния, в котором она рассказала всю правду обо мне и моих настоящих родителях. — Слезы снова его душили, становилось трудно говорить, Ягыз произносил короткие фразы, часто делая паузу и прикрывая глаза. — Ты любим Ягыз, разве возможно тебя не любить? Ты был всеми любим и все что ни случилось — случилось во имя и по причине этой самой любви, Ягыз. — Слова Хазан лились из глубины души и она абсолютно верила в то, что говорила. — Хазан, ты выйдешь за меня замуж? Выйдешь зная, что моя мать, женщина которая дала мне жизнь, была душевнобольной? — Взгляд Ягыза горел и казалось в этот момент в его прохладной, прозрачной бирюзе плясали языки безумного пламени. — Я не знаю что за болезнь у нее была. Я так и не смог заставить себя пойти и узнать о ней, посмотреть историю ее болезни. Не смог… Так до сих пор и не сходил… Хазан, это может быть какая-то… хрень, которая живет в моих генах. И я не знаю, что это. И есть ли какая-то опасность… — он запнулся, продолжая скользить блуждающим взглядом по ее лицу. Хазан ошеломленно таращилась на него. До чего он додумался! Сколько всего он передумал и сколько еще страхов обитают в его одинокой душе и терзают его! — Ягыз я люблю тебя и буду твоей женой не смотря ни на что! Не смотря ни на что, я буду рядом, я не представляю своей жизни без тебя! — Она подняла ладони с его плеч и вновь обхватила его лицо обеими руками. — Ах, Хазан… любовь моя! — Ягыз снова вжался в нее, а руки его заскользили по ее телу. — Ты станешь моей. Будешь мне женой! Хазан нутром почувствовала, как прикосновения мужчины стали иными, не такими, какими были вначале или даже минуту назад, в них появилась чувственная жадность. Он касался ее быстрее, но чаще и крепче вжимал пальцы ей в кожу сквозь тонкую ткань летней блузки. Тело Хазан мгновенно отозвалось на его прикосновения, ясно и однозначно понимая их природу. Воздуха сразу стало мало, хотелось дышать из самой диафрагмы. Пальцы, касающиеся его кожи, задрожали от волнения, щекочущее напряжение волной прошло по позвоночнику и собралось в комочек глубоко внизу. — Но Хазан, это может быть… — начал снова Ягыз, однако девушка его перебила. — На все воля Аллаха, мы все под ним ходим, Ягыз. Мы никогда не знаем, что может произойти в следующую минуту, но от этого не перестаём жить, любить, надеяться и быть счастливыми! Ягыз жадно ловил каждое из произнесенных ею слов, которые как капли целительного бальзама охлаждали и успокаивали его горящие душевные раны. Он положил свои руки поверх ее, лежащих на его лице. Взяв их, он чуть повернулся и коснулся губами внутренней стороны ее ладони. Также он поцеловал другую ее руку. Потом положил их себе на плечи, подталкивая ее обнять его сильнее. Хазан пригнулась и уперлась подбородком ему в плечо. Между их телами образовалось небольшое расстояние. Ягыз, обнимая девушку, глядел перед собой в окно. Тут он заметил, что по стеклу струится вода. Значит снова пошел дождь. — Весна с летом никак не могут договориться. За окном снова ливень. — мягко произнес он. Хазан отсранилась, убирая руки с его плеч, и оглянулась назад. Она залюбовалась замысловатой мозаикой из дождевых капель в больших панорамных окнах его спальни. — Жду. Приди в такую погоду, чтобы невозможно было отказаться. «Bekliyorum Öyle bir havada gel ki, Vazgeçmek mümkün olmasın.» Хазан повернулась к нему. Он улыбнулся. Краткое, но емкое по смыслу стихотворение звучало как нельзя кстати. — Я пришла. — Коротко ответила Хазан, надолго останавливая на нем свой взгляд тёмных, бездонных, как южная ночь, глаз. Улыбка Ягыза стала постепенно таять, а взгляд становился непрерывным. Хазан заметила, как огонь тёплых зрачков пожирает прозрачную бирюзу. Они чувствовали друг друга и оба понимали, что между ними происходит нечто, чего они оба хотят. Их души стали близки, теперь и тело каждого требовало такой же всепоглощающей близости. Ягыз протянул к ней руки и обхватив длиными пальцами ее бедра, привлек девушку к себе. Снова ее лицо оказалось над ним, но сейчас эта близость ощущалась иначе. Дыхание стало спирать, грудь Хазан, к которой он прижимался до сих пор в душевном порыве, зашлась в рваном вдохе-выдохе. Ягыз это видел, и ощущая ее состояние, чувствуя, как она взволнована, сам начинал терять рассудок, а вместе с ним — привычную решимость. Хотя его разбередившейся душе казалось, что должно было быть наоборот. Его руки по-прежнему лежали у нее на бёдрах и мяли мягкую кожу сквозь одежду. Ягыз незаметно поддел края ее кофты и задирая их, прикоснулся подушечками пальцев к ее теплой упругой коже выше пояса джинсов, которую тут же принялся сминать всей поверхностью тёплых широких ладоней. Он поднял к ней глаза и увидел затуманенный взгляд из-под полуприкрытых век и раскрывшиеся ему навстречу губы. Не медля, он вынул руку из-под кофты и закинул ей на спину, слегка надавливая и вынуждая ее пригнуться к нему. Хазан послушно склонилась и он, чуть потянувшись к ней, судорожно поймал губами ее губы. Девушка тут же ответила, раскрывая и вжимая в него свои уста, пригибаясь к нему еще ниже. Она тесно обхватила руками его голову, все глубже заключая его в плен своих объятий и наконец полностью взяла инициативу в свои руки, сама решая как ей его целовать. Ягыз расслабленно стал принимать ее лобзания, ее нежные скольжения поверх его губ, ласковые захваты попеременно то верхней, то нижней губы. Хазан целовала его медленно, шумно отрывая засос от его губ и немедленно впиваясь с новой силой. У Ягыза шла кругом голова, он все ждал чтобы она нырнула язычком ему в рот, сдерживая свой собственный порыв глубоко проникнуть языком. Но девушка продолжала ласкать, теребить и втягивать в себя его губы. Из динамиков по-прежнему звучала мелодия в заданном изначально музыкальном стиле. Послышались ритмичные аккорды электрогитары и экзальтированный, надрывный голос стал петь известные куплеты о диком страстном огне. Beni yak kendini yak, her şeyi yak* Bir kıvılcım yeter, ben hazırım bak Сожги меня, сожги себя, сожги всё Хватит и искры, смотри, я готов Хазан остановилась и продолжая стоять у него между ног, приподняла над ним голову. Ягыз растерянно глядел на нее широко распахнутыми глазами, кадык на шее дернулся, он нервно сглотнул. Руки его упёрлись ладонями в пол. Казалось в эту минуту он боится самого себя. Им либо сейчас же следует остановиться, либо… İster öp okşa, istersen öldür Aşk için ölmeli, aşk o zaman aşk Хочешь — целуй, ласкай, а хочешь — убей За любовь нужно умереть, тогда она — любовь. Aşk için ölmeli, aşk o zaman aşk За любовь нужно умереть, тогда она — любовь. Хазан вновь склонилась над Эгеменом и вернула ему прерванный поцелуй. Bir kıvılcım yeter, ben hazırım bak Хватит и искры, смотри, я готов Ягыз вскинул руки ей на спину, и гладя по волосам, путая и комкая их, потянул руки вверх, обхватил ладонями ее шею и затылок, и почувствовав, что держит девушку достаточно крепко, грубо впился ей в рот, интенсивно двигая подбородком, губами, зубами… Хазан вначале пискнула, то ли от боли, то ли от неожиданности, но быстро приняла его напор, протяжно выдохнув ему в рот. Ягыз вторгся в нее языком, чувствуя как кружится голова от того, как Хазан отвечает ему на поцелуй, как сама насаживает раскрытые пухлые губы ему на язык, вбирая его глубже в рот, пользуясь тем, что сама находится сверху. Seni içime çektim bir nefeste Yüreğim tutuklu, göğsüm kafeste Я втянул тебя внутрь одним вдохом Мое сердце в плену, грудь моя в клетке Их прерывистое дыхание смешалось, они дышали друг другом. Руки Хазан тесно сплелись вокруг его шеи, ладони придерживали откинутую назад голову. Девушка сама удивлялась своей жадности и смелости. Как она по нему скучала… Она распахнула глаза и увидела близко перед собой его сомкнутые веки, обрамленные веером пушистых ресниц. Хазан захотелось лучше видеть его, она оторвала губы, от чего грудь мужчины быстро зашлась в попытках глубокого вдоха. Ягыз медленно открыл глаза и встретил ее горячий, уверенный взгляд. Хазан разглядывала его лицо, трогала подушечками пальцев отросшую и оттого смягчившуюся щетину, выпуклые родинки. Она нагнулась и лёгкими касаниями быстро поцеловала каждую. Его чувствительная кожа пошла пятнами. Щеки покраснели. Хазан взяла его лицо в руки, притронулась пальцами к ушам — они горели, вершины ушных раковин покраснели, покраснела и шея. Хазан запустила тонкие пальчики ему на загривок, растирая ими в стороны, нырнула под ворот его футболки. Ягыз спустил руки на талию Хазан. Девушка продолжала гладить его спину, пока вдруг не схватилась и не стала комкать в кулак ткань его футболки. Ягыз отстранился от кровати и закинув через плечи руки за спину, подхватил ворот футболки и стащил ее через голову. Едва вынырнув из предмета одежды, Ягыз тут же взглянул на Хазан. Девушка, до этого вынужденная убрать руки, чтобы позволить ему раздеться, часто моргая заскользила помутневшим взглядом по широким плечам и голому торсу Ягыза. Губы ее непроизвольно зашевелились, не произнося ни слова. Ягыз все еще обеими руками удерживал футболку перед собой. Хазан так и не решилась вернуть ему прикосновения, дотронуться до голой, горячей кожи, но протянув одну руку, забрала футболку и не зная куда ее отложить, прижала к себе. Наблюдая ее медлительную нерешительность, Ягыз отнял у нее свою вещь и отбросил в сторону. Не медля ни секунды, он схватился за края ее блузки и потянул вверх. Хазан послушно подняла руки, дергая пальцами за каждый манжет, тем самым помогая ему снять с себя кофту. Наконец, та отделилась от тела девушки и была отложена туда же, куда он бросил свою футболку. Ягыз одним обезумевшим взглядом нетерпеливо ласкал ровную кожу ее груди, выпуклости над тканью бюстгальтера. Он узнал белье. Оно было из комплектов, что он сам ей покупал. Уронив колено на пол и придвинув пятку к себе он подался вперед взял девушку за попу и притянул ближе, так чтобы она не просто нагнулась к нему с расстояния на котором стояла, а чтобы всем телом встала близко к нему. Он тянул ее рывком, поэтому Хазан и скользила и подползала одновременно. Обнимая и пригибая ее за плечи своими тяжёлыми руками, Эгемен вычленил из ровного полотна ее кожи любимую родинку. Он коснулся ее губами, погрузив выпуклость ключицы себе в рот. Поцелуи его опускались ниже, а Хазан постепенно выпрямлялась. Вот опять ее грудь перед ним, как минутами ранее. У него возникло непреодолимое желание припасть к ней, что он немедленно сделал, прижавшись лицом к ее мягкой полной груди, которая спружинила от столкновения с вжавшейся в нее щекой. Ягыз закрыл глаза. На лице его читались почти детские довольство и покой. Хазан животом чувствовала его тёплую кожу и ровное дыхание. Мышцы его лица расслабились и разгладились, чёлка широкой прядью спрятала лоб. Он казался совсем юным и беззащитным. Хазан хотелось приласкать его. Она нырнула пальцами ему в волосы, захватывая пряди, потянула в сторону, они заструились, скользя между ними и мягко легли на прежнее место. Она делала это до тех пор, пока Ягыз не повернул к ней лицо и не нырнул носом между грудями, вдыхая аромат ее теплой кожи. Следующий момент он заскользил губами, захватывая ими подергивающиеся холмики, оставляя влажные блестящие следы поцелуев. Волна возбуждения вновь начала накрывать его с головой. Его вдохи, которые еще несколько секунд назад были ровны и глубоки, теперь стали шумными и прерывистыми. Yanacağız ikimiz de ateşte Bir kıvılcım yeter, hazırım bak Aşk için ölmeli, aşk o zaman aşk Мы оба сгорим в огне Хватит и искры, смотри, я готов За любовь нужно умереть, тогда она — любовь. Дрожащими от волнения руками он дотронулся до застёжки бюстгальтера на ее спине, и вытолкнув крючки из петель, расстегнул последнее препятствие. Хазан чуть отсранилась, вытянув руки вперёд, приблизила между собой локти, от чего лямки с ее плеч сами соскользнули вниз, а чашечки бюстгальтера отпали от поддеживаемой ими плоти. Ягыз двумя пальцами захватил перемычку между чашками и потянув на себя, снял с нее лифчик окончательно. Allah'ım, Allah'ım Ateşlere yürüyorum Allah'ım acı ile Aşk ile büyüyorum Мой господь, мой господь, Я иду в огонь Боже, я расту с любовью, с болью Ягыз неподвижным взглядом широко открытых глаз смотрел на грудь Хазан, словно она была ваянием некой богини. Бесподобной красоты полные мягкие полукруги завершались возвышениями темнеющих ореол нежных, сморщившихся вишневидных сосков, так призывно торчащих в стороны. Чувствуя его восхищение, внимательно следя за его реакцией, Хазан наполнялась еще большей красотой и женской уверенностью в себе. Молодая лебедь внутри этой девушки блистала изяществом и открыто принимала любовь своего возлюбленного. Ощущение маниакального благоговения, трепета и растерянности вынуждали Ягыза чувствовать себя чуть ли не девственником. Он не мог ни притронуться руками, ни коснуться губами. Он только завороженно смотрел перед собой, загипнотизированный красотою Хазан. Ягыз чувствовал как доверчиво она разделась перед ним и сейчас, стоя напротив, с обнажённой грудью, не пыталась спрятаться, в отличие от первого раза. Хазан вручала свою красоту ему, а он боялся принять, сетуя на «глупую благодарность» ей за доверие, за то, что дождалась его, за то, что будет и хочет принадлежать только ему. И эти налитые соком неиспытанной страсти сосцы все это время дожидались появления Ягыза в ее жизни. Мысли табуном роились в его голове мучая и удивляя его самого. Дошло до того, что он уже думал об их детях и что Хазан будет хорошей матерью, она вскормит их ребёнка своим молоком, не отлучит и не бросит, как это сделала его мать. Успокоившаяся было душевная боль, вновь заколола у него под сердцем. Ягыз закрыл глаза и медленно помотал головой. — Хазан, спаси меня от моих мыслей. — Тихо произнес он и обратил к ней свой взор. — Спаси меня. Внутренние концы бровей девушки дрогнули, приподнялись вверх. Она решительно придвинулась к Ягызу и снова прижала его к себе. Вжавшись в грудь Хазан, в ее обнажённую нежную кожу, Ягыз судорожно выдохнул, губы его искривились, к горлу подступил ком, он глухо закашлял. Эгемен так крепко сжимал в объятиях стройный стан девушки, что ей было уже больно. Его щетинистый подбородок вдавливаясь в ребра, причинял ей боль. Хазан отсранилась и припала к нему губами. Поцелуи, поначалу такие нежные, становились жаднее, ненасытнее. Ягыз пьянел от почти животных ласк Хазан. Пьянел, испивая коктейль из чувственной страсти и душевной боли. Видимо девушка, распаленная близостью, хотела наконец пробудить в нем безоглядную страсть, без ненужных им в эту минуту рефлексий, которых она не могла даже услышать. Beni yor hasretinle, sevginle yor Sevgisizlik ayrılıktan daha zor Изведи меня своей тоской, своей любовью утоми Быть нелюбимым хуже, чем быть в разлуке с тобой. Истерзанные, пухлые губы Хазан оторвались от губ Эгемена и заскользили в сторону. Едва уловив у самого уха ее горячее влажное дыхание, Ягыз почувствовал, как Хазан укусила мочку и мазнула по ней языком. Тихий стон вырвался из его груди. Лица девушки не было видно, зато ее грудь была ближе. Она тряслась, а соски подрагивали в ответ на активные ласки Хазан, которыми она одаривала Ягыза. Он пристально следил темным взглядом за этим танцем плоти, чувствуя как тесно ему становится в боксерах и шортах. Какая она! Черт возьми! Непонятно откуда, у него возникло желание обуздать строптивую подвижную грудь. Ягыз разом накрыл ее обеими руками, чувствуя как полная плоть замерев, в самый раз помещается в его ладонях. Хазан, едва ощутив его первое прикосновение, встрепенулась, прервала свои ласки и выпрямилась перед ним. Мужчина внимательно посмотрел ей в лицо. Его тёплые ладони мяли мягкую плоть, сосок то и дело оказывался у него между пальцев. Моментами большие пальцы теребили горошины гранатового цвета. Образуя ладонями лунки, Ягыз играючи подхватил груди Хазан и немного приподнял их. Соски стали еще больше выпирать, соблазнительно подрагивая над сдавливаемой его пальцами плотью. Ягыз нагнулся и захватил сосок одними губами, но едва почувствовав упругий мармелад ее плотных горошин, не удержался и обхватил их ртом. Хазан ощутила на вершинах груди необычный для себя тёплый и влажный захват, который в следующую секунду перешёл в ритмичное посасывание. — Аахх… — непроизвольно простонала девушка внезапно ощутив странную взаимосвязь его посасываний с такими же ритмичными сокращениями внизу живота. И чем интенсивнее он втягивал поочерёдно каждый из сосков, тем сильнее сжимались мячики-комочки, сдавливая вобужденную, наливающуюся прибывающими соками плоть. Это безумие! Внезапная дрожь и слабость волной пронеслась по телу, лишая коленки твёрдости. Выгибаясь ему навстречу, Хазан вдруг поняла, что устала стоять на коленях, а ласки Эгемена лишали всяких сил. Ягыз уже держал обе груди близко, сведя их вместе, чтобы попытаться насадить рот поверх обеих горошин. Что он вытворяет? Поиграв так недолго, Эгемен снова схватил один сосок, погрузил его в рот вместе с ореолом и прижал языком к нёбу. Резцы его верхних зубов впились в нежную кожу, от чего Хазан совсем потеряла равновесие. Девушка откинула голову и упала на собственные пятки, невольно отдалившись от Ягыза. Грудь выскользнула у него изо рта. Следуя за ней, Ягыз оттолкнулся от пола и сам быстро поднялся на колени, теперь уже привычно оказавшись выше нее. Будучи на сей раз в более инициативной позиции, он склонился над девушкой, взял ее за руки и помог подняться на колени, притянул к себе. Упругие груди Хазан уперлись ему в ребра. Это волнительное соприкосновение… Окончательно… Сводило с ума! Эгемен склонился к ее лицу и захватил ее губы своими. Это был долгий поцелуй взасос — непрерывный, ритмичный, глубокий. Ягыз еле успевал втягивать в себя воздух из ее легких. Seni içime çektim bir nefeste Yüreğim tutuklu, göğsüm kafeste Я втянул тебя внутрь одним вдохом Мое сердце в плену, грудь моя в клетке Задыхаясь, Хазан оторвалась от тонких губ, Ягыз тут же принялся целовать ее лицо, спустился к шее и плечам… Хазан закинула руки ему на шею и крепко обняла, но не столько ради объятия, а для того, чтобы найти опору. Ягыз неосознанно вжимался в нее тазом, и девушка чувствовала как сильно его возбуждение. Принимая его поцелуи и провоцируя его на страстные ласки, она совсем позабыла об «этой стороне дела», словно ее и не было. Ни во сне, ни в одной фантазии близость с ним не заходила дальше взаимных ласк, поцелуев и нежностей. Должно ли «это» произойти сегодня? Остановится ли Эгемен? Остановит ли его она сама, так же как остановила в своём сне? Необъяснимая паника закралась ей в душу. — Любимая… как я люблю тебя! — Зашептал вдруг Ягыз над самым ее ухом. — Я больше никогда не хочу быть без тебя… Dilediğin kadar acıt canımı Varlığın da, yokluğun da yetmiyor Varlığın da, yokluğun da yetmiyor Рань мою душу сколько хочешь, делай больно Ты есть — мне тебя мало Нет тебя — мне снова мало. Эгемен смотрел ей в лицо, пытаясь поймать ее взгляд. Не понимая своего иррационального страха перед мужской сущностью, Хазан с небольшим опозданием заставила себя расслышать его слова и взглянула в глаза. Его зрачки цвета гречишного меда по-прежнему почти полностью поглощали бирюзовую кайму радужек. Ягыз пристально вглядывался в горячую бездну черноокой красавицы, в жажде получить ее поощрение и продолжить любить ее без остатка. — И я люблю тебя Ягыз, очень люблю. — На мгновение во взгляде Хазан промелькнула растерянность, но быстро спряталась в закромах ее души. Она с таким трудом нырнула в душевные раны Ягыза и вынурнула на поверхность вместе с ним, что теперь боялась отпустить его прямиком в чёрную пропасть, в которой он тонул все эти дни, заперевшись в своей квартире. — Для меня больше, чем счастье, если ты меня любишь, Хазан. Это счастье вселяет в меня веру в то, что я способен и могу несравненно больше, чем мне казалось ранее. Рядом с тобой я несравненно сильнее. — Сила? Разве это то, что тебе нужно? Ты всегда был сильным, Ягыз. Ты как скала, один, сам по себе и никакой опоры тебе быть не может лучше, чем ты сам для себя. Нужно иметь сильное сердце, чтобы жить без корней и в одиночестве, в котором ты привык жить. И оно у тебя уже есть. — Что же тогда нужно? — Ягыз гладил ее спину под копной длинных волос, скользя четверней подушечек по линии позвоночника. — Позволь себе быть слабым. Позволь себе быть собой настоящим, не бойся встретить маленького мальчика внутри себя, не бойся выслушать его… — Откуда ты взялась, Хазан? Ты мое благословение. — Лучезарная улыбка тронула его губы и расправила задумчивую морщинку на переносице. — Из трущоб Бейкоза. — Хазан рассмеялась, но в смехе слышалась горечь. Горечь неблагополучного детства, боль дочери несчастной матери, которая не смогла истребить в ней любовь к отцу, но поселила в ее душе страх перед мужчиной. Хазан нутром чувствовала, подспудно, едва осознавая, что источник ее непонятной напряжённости перед близостью идет из детства, из посланий ее матери, которые она впитала до того, как научилась не слушать ее. Хотя о чем она. Разве Хазан научилась не слушать мать? Нравилось ей или нет, согласна она была с Фазилет или нет, Хазан всегда попадала под ее гегемоническое влияние. И бросалась она с мамой в открытую борьбу лишь потому, что та обладала такой властью, что Хазан непременно хотелось делать противоположное. Старшая дочь Фазилет поступала как настоящий нонконформист. А ведь делать противоположное — это тоже вид подражания и даже послушания. И Хазан, по кругу, вечно попадалась в свои же ловушки. И все равно продолжала борьбу, которая и не позволяла ей разрубить странную созависимость с матерью, хотя именно это имела своей целью на первый взгляд. Девушка не заметила как помрачнела. Ягыз пристально следил за ней. Казалось, Хазан совсем ушла в себя. Он протянул руку к ее лицу и убрал с глаз и щеки выбившуюся прядь. Волосы девушки, после того, что было между ними, слегка растрепались. — О чем ты думаешь? — Ягыз слабо улыбнулся, опасаясь, что она не захочет поделиться с ним. — Так… о детстве, о маме… — Честно, но неохотно пояснила Хазан. — И что ты думаешь? — Ягыз остановил свои движения у нее на спине. — Не стоит сейчас об этом… — Хазан пожала плечами. — Теперь моя очередь сказать: «Не замыкайся в себе». Мы склонны запираться в себе… Это частенько место сомнительное и со сквозняками. — Ягыз погладил Хазан по волосам. — Сквозняки не запрешь, Ягыз. Они ворвутся в тебя в самом твоём детстве и обернуться ветрами, штормами, для которых ты всегда будешь недостаточно силён или слишком не готов. — Хазан, скажи о чем ты? Ты говоришь загадками. — Я? Я говорю загадками для тебя? Разве такое возможно? Наверное все что я пытаюсь сказать такая несусветная глупость, что даже такому человеку как ты оно непонятно. Ягыз снова ее не понял, но не решился переспросить. — Что ты во мне нашел, Ягыз? Чем я тебе приглянулась? Все думаю и не могу понять. Теперь он ее понял. Так ему показалось. — А что тут непонятного? Все просто, я люблю тебя. И у этого нет причин… Как я люблю тебя! Как я не хочу ничего и никого другого, кроме тебя. И какое это счастье для меня, что я тоже тебе нужен… В тебе одной заключено все. Все! Ты моя любовь, моя судьба, моя будущая жена… Хазан слушала, существо ее наполнялось счастьем, и все же душу разъедали ревнивые сомнения. Глупо. Глупо, глупо! Глупо было вспоминать о Джерен, особенно в такой момент. Но Хазан хорошо помнила свою болезненную ревность и весомые основания для нее. Вокруг Ягыза всегда немало красивых образованных женщин, это ей еще ничего не известно про его американскую жизнь. У Хазан неприятно заныло солнечное сплетение. В их обществе она всегда молчала, ей нечего было сказать, она не понимала их разговоров. И среди них всех — умных, красивых, ухоженных, он выбрал ее, полюбил ее и хочет связать с ней свою жизнь. Ну разве не фантастика? Или может эта шутка, в которую с ней играет жизнь? Однажды все закончится, она очнётся ото сна и поймёт, что сама все себе напридумывала! — Ты мне не веришь? — Внезапно прервал ее мысли Ягыз, чувствуя как она сомневается. — Нет… но… — Но? — Расскажи, как ты полюбил меня. — Хорошо, давай попытаюсь… — Ягыз устремил взгляд в окно, потом снова перевел на Хазан. Не хотелось затягивать разговор, но Ягыз чувствовал, что он им нужен. — Я с самого начала наблюдал, милая, ты приковала мое внимание к себе еще в самый первый раз как я тебя увидел в видеозвонке с Селин. С тех пор ты не выходила у меня из головы, ты стала присутствовать в любой моей мысли. И я сорвался и примчался в Турцию, чтобы увидеть тебя. Я чувствовал, что должен поспешить и невольно записал брата в конкуренты. На тот момент я мало сознавал, как глубоко ты проросла в меня, в мое сердце и душу. Так быстро и неожиданно. Ведь я страшный скептик когда речь идет о любви и чувствах. Был таким, сколько себя помню. — Ягыз машинально водил ладонью по длинным волосам Хазан. — Я был уверен, что отступлю, если увижу что вас связывает настоящее чувство. Но не знаю… интуиция это или эгоизм… но они не позволяли мне верить в ваши отношения. Я до последнего надеялся, что это некий мыльный пузырь и не переставал искать и находить этому доказательства. Я слишком хорошо знаю Синана. Твой образ, весь твой вид даже при первом взгляде говорили мне, что этого не может быть. Я помчался в Турцию спустя аж несколько лет. И был уверен, что делаю это в интересах семьи. Это был самообман. Единственное, что меня волновало — это ты. — Ягыз усмехнулся своей наивности до встречи с Хазан. — Я приехал и для меня все стало иным. Изменилось абсолютно все. Все стало более волнующим, все наполнилось счастьем, ожиданием, опасением, надеждой, борьбой и, наконец, разлукой, которой я намеренно решил положить конец. Я приехал за тобой, Хазан. Приехал, чтобы быть с тобой или увезти тебя с собой. Не имеет значения. Главное — чтобы ты была рядом. — Но почему? Что привлекло тебя, аж с самого начала? — Хазан капризно запружинила, по-детски требуя всех подробностей. Грудь ее затряслась, сосками потеревшись об его широкий торс. Ягыз невольно взглянул вниз, чувствуя что совсем не хочет возвращаться к разговору. Хазан заметила его взгляд и оробела, больше не требуя ни подробностей ни объяснений. — Вот ты настырная! Сейчас наговорю тебе кучу комплиментов и ты угомонишься. — Хохотнул Ягыз и взял ее лицо в свои большие ладони. Он собирался сказать совсем другое, но разглядывая ее любимые черты лица, начал совсем не с того: — Во-первых потому, что ты чертовски красива, сексуальна и соблазнительна. — Взгляд мимолётно скользнул ей на губы и вернулся к глазам. — И я с самого начала не могу оторвать от тебя глаз. В день моего приезда у вас дома был… приём. Ты еще напоила меня солёным кофе… Помнишь? — Ягыз широко заулыбался, обнажая белый ряд зубов. — Помню… — Хазан захихикала и Ягыз, слушая ее заразительный смех, невольно засмеялся вслух. Он кивнул в знак одобрения. — Так вот ты могла не заметить, но я видел одну тебя. Твое присутствие наполняло смыслом мое пребывание там. Было важно все: что ты скажешь, как посмотришь, что скажут старшие о тебе. — А я помню как с твоим отсутствием пропал весь смысл. — Ты про что? — Я помню как ты ушёл, Ягыз. Когда Синан надел мне кольцо, в тот момент ты повернулся и ушёл. И я помню такое сильное чувство… брошенности. Словно ты бросил меня, хотя мы виделись впервые. — Значит ты тоже чувствовала эту связь? …Так ведь оно тогда так и было, Хазан. Я ушёл с твёрдым намерением искоренить свою надежду на что-либо. Я тебя тогда отпустил.— Ягыз серьёзно смотрел на девушку и вдруг тепло улыбнулся. — Но не на долго. Тут Ягыз отпустил ее лицо и обнял, закидывая руки ей за спину. — Ненадолго, потому что простота и твоя потрясающая искренность скорее всего — и даже наверняка! — и есть именно то, что сбило меня тогда с толку. После нашего разговора у твоего дома мне больше не было пути назад. Я полюбил твою душу, почувствовал твое сердце. Я уже понял, что хочу прожить эту жизнь с тобой. Ягыз наблюдал за девушкой, безмятежность украшала ее милое лицо. Значит он смог подобрать нужные, правильные слова. Но в этом не было никакого труда. Они шли прямиком из сердца. Ягыз крепче сжал девушку в объятиях. — Тебе не холодно? — Вдруг спросил он. — Не холодно… но у меня ноют колени. — Хазан поморщила лоб и тут же улыбнулась. Губы Ягыза чуть дёрнулись. Действительно, Хазан давно стоит на коленях. Он поднялся на ноги, увлекая ее за собой. От того Эгемен снова мог видеть ее с некоторого расстояния. Чувствуя на себе его жадный взгляд, Хазан опустила глаза. Она так и не решилась поделиться с ним своей тревогой, которую не могла облачить в слова не то что перед ним, но даже для самой себя. Это было просто внутреннее ощущение, которое шло вразрез с ее чувствами и желаниями в отношении Ягыза. Девушка невольно прикрыла грудь, словно невзначай складывая ладони у горла, испытывая непривычную стыдливую наготу. Мужчина внимательно смотрел на нее, принимая нерешительность Хазан за девичью робость. И это и соблазняло его и останавливало одновременно. Но вид Хазан, такой нежной, хрупкой, безумно женственной, призывно манил Эгемена приблизится к ней. Он вспомнил, что и прежде у него очень часто возникал такой порыв и всякий раз приходилось блокировать любую попытку, а порой не только действие, но приходилось запрещать себе даже взгляд в ее сторону. В разное время по разным причинам. Из-за нее, из-за себя, из-за Синана, из-за людей вокруг и общества в целом. Но теперь не было никаких причин лишать себя этого счастья. От одной мысли, что «нет больше никаких видимых причин» у него закипело в груди. Ягыз в пол шага преодолел расстояние между ними, Хазан продолжала держать руки перед собой. Эгемену хотелось сгрести девушку в охапку горячих объятий. Но что-то опять останавливало его. Он испытующе смотрел на нее и взгляд его, гипнотически погружаясь в самую ее суть, выражал вожделение, мольбу и немой вопрос. Allah'ım, Allah'ım Ateşlere yürüyorum Allah'ım, acı ile Aşk ile büyüyorum Мой господь, мой господь, Я иду в огонь Боже, я расту с любовью, с болью Beni yak kendini yak, her şeyi yak Bir kıvılcım yeter, ben hazırım bak İster öp okşa, istersen öldür Aşk için ölmeli, aşk o zaman aşk Aşk için ölmeli, aşk o zaman aşk Сожги меня, сожги себя, сожги всё Хватит и искры, смотри, я готов Хочешь — целуй, ласкай, а хочешь — убей За любовь нужно умереть, тогда она — любовь.