Брак по расчёту

      Резкий стук в дверь заставил Ягыза проснуться. Он поднял голову, увидев перед собой макушку Хазан, уткнувшейся ему в грудь, вспомнил как они лежали обнявшись и так видимо и уснули. Память прорезали воспоминания прошлой ночи. Он познал свою девочку, но для обоих эта встреча оказалась большим испытанием. И если бы не их искренние объятия, в которых они забылись и уснули, он наверное не знал бы как спастись от отчаяния, зародившегося с первых секунд их близости и достигшего апогея в момент, когда она отвергла его мужскую суть.       Настойчивый стук в дверь повторился и Ягыз понял, что раздумывать и анализировать прошлую ночь сейчас нет времени. Он сделал попытку отстраниться и Хазан проснулась, подняв к мужчине раскрасневшееся лицо. Слипшиеся пряди волос впились ей в кожу лба, веки воспаленно припухли и покраснели. Вчерашние слезы не прошли бесследно. Кроме того, Хазан, видимо, спала очень крепко вжавшись в грудь Ягыза, оттого лицо стало еще более красным. А теперь, при одном взгляде на мужчину, пунцовый румянец залил щеки так, что ее личико напоминало спелый помидор. Ягыз с бескрайней нежностью глядел в любимые черты, не без досады подгонямый необходимостью встать с постели. — Доброе утро. — С несколько смущенной улыбкой, произнес он. — Доброе утро. — Прошептала Хазан, опуская глаза. — Ты кого-то ждёшь? — Нет. — Уверенно произнёс он. Пойду посмотрю кого это принесло с утра пораньше. На электронном табло часов показывало 07:45 утра. Ягыз поднялся и находу задерживаясь у зеркала, чтобы оправить взъерошенные волосы, бегло взглянул на Хазан и поспешил спуститься вниз, так как неизвестный посетитель настойчиво продолжал бить входную дверь. А ведь это их первое совместное утро. Думала Хазан, принимая его как знаковое, необычное и новое в их отношениях. Она захотела повернуться к окну, чуть шевельнулась и тело ее мгновенно напомнило о том, что случилось между ними. Стыд, смущение и страх, как старые неприятные знакомцы, снова принялись липко царапать грудь изнутри. Настолько осязаемо, что Хазан ухватилась рукой за ткань платья у горловины. Внезапно она услышала громовой голос матери. Фазилет выкрикивала ее имя и сыпала угрозами. Хазан схватилась за голову. Моментально забыв о всякой боли, она соскочила с кровати и полетела вон из комнаты. — Мама, мама! — воскликнула девушка, подлетая к Фазилет. Она даже не стала вслушиваться в брань, которой та сотрясала в прихожей воздух. Ягыз молча стоял поодаль и явно был несколько ошеломлен ее натиском. Может в другое время он бы ее приструнил, но сейчас все было сложно. После прошлой ночи Фазилет могла держать с них спрос. И даже если бы ему удалось стряхнуть ее со своего воротника, он не был так уверен насчет Хазан. А бросать девушку под удар ему совсем не хотелось. Сцепив руки на груди, моментами поглаживая шею, он выслушивал отменную брань в лучших махаллинских традициях. Оказывается она рано утром попросила Бинназ проведать Хазан, а та, наведовавшись в их дом и застав его закрытым на все замки, не преминула сообщить Фазилет о недоразумении. Хазан в доме не было и, судя по всему, она там не появлялась. Иначе бы соседи это заметили. Ее никто не видел ни накануне ни рано с утра. Разъяренная Фазилет даже не пытаясь что-либо выяснить, кинулась по первому пришедшему на ум адресу и что же? Она оказалась полностью права! Бестыжая Хазан ночевала у Эгемена. И одному Аллаху известно, что здесь произошло. Хазан принялась выталкивать женщину за дверь. — Мама не надо здесь кричать. Давай выйдем с тобой и поговорим. — Куда это выйдем? А? Не хочешь беспокоить его высочество?! Ягыз сильнее стал растирать ладонью затылок. Затем подошел к девушке, как раз выталкивающей Фазилет из квартиры. — Хазан остановись. Пусть госпожа Фазилет пройдёт и объяснит чем она недовольна. Мужчина захлопнул дверь. Крики в такую рань и так уже были слышны на весь этаж. — Так я должна еще объяснять тебе, Ягыз эфенди?! По-моему ты слишком злоупотребляешь моей благосклонностью! — Женщина стояла подбоченившись, постукивая массивной танкеткой своих туфель, в которые были обуты ее не идеальные, но стройные ноги. Ягыз, повернувшись в сторону, бегло оглядел противоположную стену и чуть закатил к небу глаза, морально подготавливая свое терпение и уши к пыткам госпожи Фазилет. Хазан совсем не хотелось разборок с матерью, да еще при Ягызе. Ко всему прибалялось все то, что между ними произошло. А мать ее видит насквозь. Ах. Это так злило Хазан, но делать было нечего. Ягыз запустил торнадо в дом. Хазан стояла, непроизвольно вжимая шею в плечи. Рука нервно теребила подол ее летнего лёгкого платья. Мать обратила внимание на нервозность девушки, взгляд упал на руку, на быстрые пальцы, мнущие ткань измятого подола. Измятого? Фазилет нетерпеливо оглядала дочь с ног до головы. Лохматая, со спутанными прядями распущенных волос, в мятом платье, глаза воспалены, лицо припухло… потемневшие губы и... кожа на шее... пятнами. Женщине словно кипяток вылили за ворот. Она перестала пристукивать ногой, неподвижный взгляд округлился, брови поползли вверх, избороздив лоб поперечными глубокими морщинами. Мать увидела перед собой совсем другую Хазан. Дочь изменилась в одну ночь и больше никогда не будет прежней. Она в ужасе раскрыла рот и обронила полушепотом: — Bismillah… — обезумевший взгляд скользил от Хазан к Ягызу и снова опускался на Хазан. Ягыз угадал, что мать Хазан что-то подозревает. Что ожидаемо, учитывая, как она вломилась к нему ни свет ни заря и застала дочь в его квартире. Он чуть сощурился и вперил пристальный, холодный взгляд в женщину. — Мама (Anne…) — Одними губами произнесла Хазан, чувствуя, что сейчас разразится буря. Фазилет внезапно тронулась с места и медленно, словно горозовая туча над местностью, начала надвигаться на Хазан. — Девочка, да я тебя порву на кусочки! (kız ben seni parçalarım!). И не посмотрю что ты моя дочь, порву тебя! Что ты творишь?! (Evlat deme parçalarım ben kız seni… ne yapıyorsun sen?!) Женщина выбросила обе руки вперед и вцепилась в длинные волосы Хазан у самых корней. Женщина тут же принялась таскать её, дергая в разные стороны. Голова девушки неестественно откинулась и опустилась вниз. Ягыз секунду с ужасом глядел на эту неожиданную картину. Он немедленно подскочил к Хазан и стал отнимать от нее руки Фазилет. — Что вы делаете?! Придите в себя ради Аллаха! (Allah Aşkına, bir kendinize gelin!). — Вскрикнул он. — Нет, это вы придите в себя! (Asıl siz kendinize gelin be!) — Воскликнула Фазилет, отталкиваемая Ягызом в сторону. Ягыз растерянно уставился на нее, занимая пространство между Хазан и ею. — Это вы! Двое! Придите в себя! Что происходит?! Что между вами?! (Asıl siz ikiniz kendinize gelin! , siz kendinize gelin! Ne oluyor?! Aranızda ne var?) — Фазилет гневно переводила огненные взгляды с одного виновника на другого. Ягыз странно сжимал кулаки. Ладони почему-то вспотели, чего никогда с ним не было. Он нервно погладил ими штанины по бокам, поправил чёлку и не найдя рукам другого занятия, бессильно опустил их по швам. Мужчина искоса взглянул на Хазан и у него сжалось сердце. Бойкий нрав девушки, такой обычный, с коим она легко справлялась с выпадами матери, улетучился словно его никогда и не было. Перед госпожой Фазилет стояла слабая безвольная голубка, от страха глотающая вязкую слюну. Взгляд девушки рассеяно скользил кругом, нарочито избегая фигуру матери. Ягыз почувствовал себя ужасно виноватым перед девушкой, словно это он лишил ее возможности злиться на мать, ведь обвинения были небеспочвенны. Он слабо выдохнул, едва успел раскрыть рот, как Фазилет пророкотала как разъяренная фурия: — Уйди! (Çık dışarı!) — выпалила она, направив на Ягыза испепеляющий взор. Ягыз замер в пронзывающем холодом взгляде. — Уйди! И не гляди на меня так холодно! Клянусь Аллахом, сейчас и ты получишь от меня! (Çık dışarı bana öyle soğuk soğuk bakma. Vallahi da billahi ayağımın altına şimdı alırım seni de!) — Не глупите, хватит… пожалуйста… (Saçmalamıyın artık… lütfen bir…) — Уйди! (Çık!) — Но вы же мне не даёте и слова вставить… (Benim konuşmağa izin vermiyorsunuz ki…) — Возмутился Эгемен. — А я тебе говорю оставь нас. Теперь моя дочь будет говорить! Дочь будет держать ответ, а ты — уходи! (Sana dışarı çık dedim! Kızım konuşacak şimdi! Kızım bana hesab verecek! Sen çık dışarı!) — Послушайте (Bakın…) — Ягыз, оставь нас… (Yağız, git…) с каменным лицом и невидящим взором слабо произнесла Хазан. — Hazan… — Ягыз в отчаянии глядел на нее. — Ягыз, уходи, уходи… (Yağız git… git…) — Хазан отрешенно смотрела перед собой. — Allah Allah! — выпалил мужчина наскоро повернулся к лестнице и с гибкостью пантеры взлетел наверх. Убедившись, что Ягыз скрылся на втором этаже, женщина, по-прежнему упираясь в бока, подошла к Хазан и оглядела ее всю. Она внимательно рассматривала лицо, волосы, глаза, кожу, губы своей дочери и будто не узнавала прежнюю Хазан. Не могла разглядеть. — Только одно скажи своей матери. Лишь одно предложение. — Мать шагнула еще ближе, буравя дочь неподвижным взглядом. — В своём ли ты уме? А? (Tek bir şey söyle anana. Tek bir cümle. Aklın başında mı senin? A?)       Ягыз шагал по комнате из угла в угол. Спальня, ранее казавшаяся просторной, сжалась до размеров двух его размашистых шагов. Он нервно теребил волосы, вглядываясь в яркое утро за окном. Умытый дождём город блестел в косых лучах теплого июньского солнца. Ягыз отвернулся и взгляд упал на смятую постель, вид которой живо пробудил воспоминания пережитой ночи. Холодок прошёлся у него по позвоночнику, словно у мальчишки, натворившего делов, но лишенного даже возможности ответить за свои поступки. При всем при том в паху у мужчины странно отозвалось, едва ему память представила образы обнажённой Хазан, лежащей на этой самой кровати. Невольно он задержался в этих воспоминаниях дольше желаемого, припоминая в мелочах соблазнительное, зрелое тело. Воображение во всех подробностях воссоздавало ее невинные реакции на ласку, ее возбуждение, необъяснимый страх перед близостью и леденящие душу содрогания в ответ на знакомство с его нагим телом и мужской физиологией. Ягыз зажмурился и снова повернулся к окну, в который раз задаваясь вопросом не поспешил ли он? В глубине души он дал себе обещание не трогать девушку, пока не будет уверен в ее готовности полностью принять его. Теперь он вспоминал их объятия и горячие слезы, нежные чувства и радость от ощущения, что они принадлежат друг другу. Переполнявшее их обоих безмолвное счастье, расслабленность объятий погрузили их в крепкий сон. И он снова засомневался — может все-таки для них обоих все произошло вовремя, кроме некоторых моментов, которые ему стоило просто учесть? Эгемен размышлял, время шло. Что происходило внизу для него оставалось тайной. Воспаленный взгляд чаще задерживался на ручке двери. В какой-то момент он рванул, взялся за ручку, но вновь отпустил. — Мы же договорились обручиться. — Прошептал глядя на дверь Эгемен. — Мы уже все решили. — Он выдал резкий уверенный кивок. — Значит нет смысла поднимать этот вопрос. Надо просто действовать. Мужчина отошёл от двери, раскрыл шкаф, выбрал быстрым привычным жестом темно-серый костюм и достал к нему кофейного цвета рубашку. Разложив их на кровати, он скрылся в ванной, чтобы освежиться и сбрить многодневную щетину. Выйдя, быстро оделся, привычно уложил волосы, прочесывая их фиксирующим гелем, прыснул дважды терпкий парфюм, обулся в оксфорды и, намеренно нигде не задерживаясь, сбежал по ступенькам вниз. Женщины немедленно замолчали, стоило ему появиться у первых ступеней. Две пары вопрошающих и недоумевающих глаз обратились к нему. Ягыз заметил, что обе плакали. Лицо старшей Чамкыркан было залито жгучими слезами, а волосы взлохмочены, словно не только Хазан, но и себя она изрядно потаскала за шевелюру. Фазилет, при виде посвежевшего, одетого с иголочки Эгемена, прищурилась и ненавистно оглядела его медленным оценивающим взглядом. Хазан смотрела на мужчину с тревогой и растерянностью. Однако Эгемен, уже однажды высланный с места действия, останавливаться не стал. Бросив короткий взгляд на обеих, слабым жестом руки предложив им продолжить прерванную беседу, он проследовал прямиком к двери и вышел вон. — Ну вот сколько тебе объяснять? — Начала язвительно Фазилет, едва за Эгеменом захлопнулась дверь. — Видишь, ушёл разодетый и напомаженный. С утра пораньше. И говорить с тобой не стал. Не серьёзен он с тобой. Такие как ты — легкая добыча для братьев Эгемен. Опозорили тебя, обесчестили! О Аллах! Что же мне делать! Несчастная я! Ах, несчастная дочь моя, козочка моя невинная! Что же ты дала себя растерзать этим хищниками! Это я отдала тебя на растерзание! Это моя вина! Моя! О Аллах! — Фазилет снова взялась за голову и внезапно пошатнулась на месте. Женщина неосознанно выставила руки по сторонам в поисках опоры. — Мама, что с тобой? Мама! — Хазан подскочила к потерявшей равновесие матери. Взяв ее крепко под руку, Хазан увела и усадила ту на диван. — Я принесу воды. — Яду мне принеси! Яду. Чтобы я сразу избавилась от страданий. Ой ой ой ой! — Фазилет растопырив пальцы, прихлопывала ладонями по коленям. Хазан закусывала губу и продолжала в недоумении смотреть на мать. Потом все же отошла и через некоторое время вернулась со стаканом воды. Все это время Фазилет выдавала свои дешераздирающие «Ой ой ой!». Женщина поминала то шайтана то Аллаха. Сыпала проклятиями на мужчин, а на богатых в особенности. Все они одинаковы, все ишут лёгкой добычи. Ведь этот негодяй знает, что за ее девочку и постоять некому. Нет в семье ни мужа ни брата, кто бы проучил негодника. Девушка протянула матери стакан. Фазилет твердо сжала его в ладонях, выпила и подняла на дочь изменившийся взгляд. — Теперь, и впредь все будет так, как я скажу. — Твердо заявила она. — Собирайся, едем домой, в Бейкоз. Больше ни ногой в его дом. Больше ты видеться с ним не будешь. Я и так слишком много позволила, многое допустила и вот результат. — Фазилет запнулась, опасаясь называть причину своей благосклонности — регулярное пополнение ее кошелька Эгеменом. — Я запрещу ему появляться у нашего дома. Пусть знает, что не на тех напал. Мы люди хоть и бедные, но гордые! — «В подачках не нуждаемся» — продолжила она свою мысль про себя, полная праведного намерения отказаться от эгеменовских денег. Червь сомнения внезапно оброс зубами и укусил ее за центр жадности, занимающей примерно половину мозга. «Подожди, Фазилет. Играть, так по-крупному.» — Решила женщина, рассуждая сама с собой. В том, что самый перспективный Эгемен без памяти влюблён в ее дочь — Фазилет уже не сомневалась. Но он должен быть расторопней. И сыграв по-крупному, прогнав его к чертям собачьим, женщина добьётся того, что он скорее женится на Хазан. Мужчины они ведь такие. Доступное их не волнует. А этот негодяй уже сорвал цветок. Так пусть не думает, что сможет завладеть ее красавицей только поэтому. — Собирайся Хазан. Собирайся. Больше сюда ни ногой. И всем Эгеменам путь к тебе заказан. Пусть только попробуют. Сначала им придется переступить через мой труп. Идём немедленно! Совершенно растерянная Хазан, одна с матерью, в квартире Эгемена, которая внезапно показалось чужой и холодной, решила положиться на мать. Девушка не осмеливалась ослушаться властной матери. Она действительно провинилась. А может даже опозорила семью, если случившееся, ее ночёвка у Эгемена, получат огласку. Ей может и все равно. Но это окончательно сломит мать и плохо отразится на Эдже. Хазан поднялась в спальню мужчины. Запах комнаты, который сам Ягыз уже может и не чувствовал, ударил ей нос. Тонкий, мужской, дорогой запах. Запах дорого парфюма, дорогой мебели и дорогой одежды. Изысканный запах, в который она окунулась прошлой ночью, доверившись хозяину этого дома. Девушка не пожелала припоминать подробностей. Постель не была заправлена. Странно, что Ягыз не привёл комнату в порядок. Приподняв бровь, Хазан принялась оправлять простынь. Тут Хазан вспомнила про покрывало. Она торопливо прошла в ванную, в намерении извлечь и вывесить его для сушки. Однако стиральная машина была пуста. Пройдя в ответвление, предназначенное для laundry, девушка увидела аккуратно вывешенную пропажу. Хазан вздохнула и прислонилась к стене, запрокидывая голову к прохладной темной плитке, которой были декорированы стены помещения. Ягыз не заправил постель полагая, что Хазан захочет ею вновь воспользоваться. Теперь до нее дошло, что это было нечто вроде приглашения остаться. Девушка шумно выдохнула. Она умылась, привела себя в порядок. Захватила расчёску и зубную щётку, оставленные тут накануне после душа и вернулась в комнату. Вновь оглядев кровать, она ринулась к комоду в поисках альтернативы для постиранного покрывала. Хазан быстро нашла замену, которая оказалась в таком же стиле, разве что светлее по тону и застелила ею постель. Обведя взглядом комнату, чтобы удостовериться, что ничего из принадлежащего ей не осталось забытым, Хазан взяла сумку и спустилась вниз. При ее появлении Фазилет решительно поднялась на ноги. Женщины покинули квартиру Ягыза Эгемена.       Серебристый Mercedes-Maybach въехал во двор особняка Эгеменов. Охрана еще на подъезде заметив роскошный автомобиль молодого хозяина, распахнула перед ним ворота. Ягыз вышел, снял солнечные очки, огляделся вокруг, захлопнул дверцу. Работники вежливо его поприветствовали. Едва кивнув, он поднялся по ступенькам. Только он занес руку, чтобы нажать на кнопку звонка, как перед ним тут же распахнулась дверь. — Здравствуйте, Салиха ханым. Кто дома? — рассеяно спросил он у домоправительницы. — Госпожа Гюзиде у себя в комнате. Хазым бей пьёт кофе в мастерской. Селин ханым занята сессией в университете, уехала на экзамен, Гекхан бей тоже уже уехал в офис. Ясемин ханым… Ягыз кивнул, давая понять, что достаточно и, не говоря ни слова, вышел и направился прямиком в мастерскую. Салиха была несказанно рада увидеть молодого Эгемена. Все в доме были свидетелями ужасного разоблачения. Все гадали, где он пропадал столько дней. Даже газетчикам нечего было рассказать все эти дни, кроме известных предположений, что Эгемен после побега в лес с бывшей невестой брата, предположительно заперся в своей квартире на Левента. Вот только появление Хазан в Плазе накануне ночью, а так же то, что она покинула резиденцию утром с матерью, уже во всю мусолили в утренних новостях. Чуть пригнувшись, Ягыз преодолел последние ступеньки к верхнему этажу мастерской и постучав в открытую дверь, приостановился на входе. Хазым повернул голову и увидев сына, поднялся на ноги. — Сынок (Oğlum). — Сорвалось у него с губ. — Можно? — Осторожно спросил молодой человек. — Конечно. Проходи, присаживайся. — Отец указал на кресло поодаль. Ягыз прошёл и сел. Хазым приземлился следом. Некоторое время они молчали. Ягыз рассеяно окидывал мастерскую нарочито скучающим взглядом. Хазым смотрел на него. Спустя пару секунд, стряхнув с себя притворное безразличие, Ягыз вперил в отца горячий и пытливый взгляд. На сей раз Хазым отвёл глаза, теребя края утренней газеты. Ягыз проследил глазами за тем, куда направилось внимание мужчины и увидел собственную фотографию в разделе светской хроники. Ниже его изображения располагались более мелкии фотографии Синана и Хазан. Ягыз невольно разомкнул губы и разочарованно повернул голову в сторону, одновременно наклоняясь вперед и упирая локти в колени. — Я очень устал, сынок. — В глазах мужчины темнела вселенская печаль. Ягыз не мог до конца взять в толк, что так печалило старшего Эгемена? Скверные новости, в которых неустанно перетряхивали их грязное белье, их с отцом ссора или непрекращающиеся проблемы с бизнесом, с которыми никак не мог справиться Гекхан и которые день ото дня только усугублялись из-за внутрисемейных скандалов? — С одной из причин твоей усталости я намерен покончить немедленно. — Спокойно и членораздельно произнес Ягыз, откидывась на спинку кресла. Взгляд его казался рассеянным, но в то же время, парадоксально источал пронзительную сосредоточенность, полную некоего чаяния, словно отголоски погребенной надежды сжимали желудочки его сердечной мышцы, заставляя ее стучать сильнее. Ягыз выглядел расслабленным, вальяжно восседающим в глубоком кресле. Лишь пальцы правой руки мёртвой хваткой впились снизу выпирающей части подлокотника, являя собой средоточие всего напряжения, сжатого, изгнанного в одну единственную невидимую точку тела. Ягыз и сам не понимал от чего пытался держаться ровно и независимо. Кому и что пытался доказать. Но собственное притворное спокойствие злило его своей внутренней неуверенностью. — О чем ты, Ягыз? — Не без тревоги спросил отец. — Я тебе уже говорил, что женюсь. Так вот пришло время для конкретных действий. — Он снова направил на отца взор, полный неподвластной ему надежды. Но при виде реакции Хазыма губы молодого человека непроизвольно стали сжиматься в полоску. Брови господина Эгемена поползли вверх, уголки губ опустились вниз. — Ты снова настаиваешь на этом безумии? — Безумие или нет, я намерен на ней жениться. — повторил Ягыз. — Тогда зачем ты пришел ко мне. Ты знаешь ЧТО я об этом думаю. Девушка разорила наше счастливое гнездо, украла покой этого дома и мой спокойный сон. Разбила сердце Синана и обвела тебя вокруг пальца, словно дурачка, а теперь еще и женит на себе. Нееет, ее матери до нее далеко. — Мужчина раздражённо покачал головой. — Мое решение неизменно. Кто бы что ни говорил. — Губы Ягыза сжались в суровую дугу. Хотелось высказаться в защиту Хазан, но он повременил. — Хах! — Мрачно усмехнулся старший Эгемен, выплевывая спотыкающийся смешок. — Когда Ягыз Эгемен заявил, что намерен решить проблему, я наивный, подумал что сын одумался, что он видит как медленно идет ко дну империя, созданная вот этими руками — Хазым вскинул перед собой дрожащие руки. — Сын, понимающий что такое семейные ценности, труд, достояние и уважение… на что я рассчитывал?! — Мужчина безвольно уронил руки на подлокотники. — А ты, словно околдованный отравленным зельем ведьмы Фазилет, твердишь о браке и родстве с этими позорными женщинами! — Отец… осторожней, прошу. — Ягыз искал слова, чтобы заставить отца замолчать, не оскорбив его при этом. Но он так и не нашёлся чем ответить, отчего лишь нервно пожал плечами. — Раз уж ты вознамерился жениться, зачем ты пришел ко мне? — Нетерпеливо спросил мужчина. — Я хочу чтобы ты просил руки Хазан, как принято, как мой… отец. — Снова этот взгляд вобравший весь страх и надежду одновременно. — Что??? — Хазым подался вперед. Да ни за что на свете! Пойти на такое унижение? После того, как она всех нас опозорила?! Твоя жизнь. Делай с ней что хочешь. Но нас в это не впутывай и дорогу сюда после всего забудь. — Хазым отвернулся. — Неужели я даже этого не заслужил, а, отец? — Рука Ягыза наконец расслабила хватку. Напряжение нашло себе новое русло, изливаясь из уст молодого Эгемена. Ягыз поднялся на ноги. — Неужели так сложно встать подле меня в такой важный для меня момент? А? — Зачем я тебе? — Этого желает семья Хазан. — Проделки безродной Фазилет. Тем более этому не бывать. — Папа не для и не вопреки Фазилет, а ради меня. Не важно кто этого требует. Я тоже мог бы пренебречь. Но не хочу. После всего того, что причинила им семья Эгемен, это самое малое что мы можем для них сделать! Отец молчал. Ягыз продолжил: — Я решил, что так оно должно быть. И поверь мне, мною движет не страх и наивность. Мною движут убеждения. А они у меня непоколебимы! Ты и сам знаешь! — Видели уже! Непоколебимого! Разве ты раньше остался бы в стороне и равнодушно наблюдал как рушится все, что мы строили всю нашу жизнь? Для вас! Для моих детей! Отец во второй раз настойчиво сетует о положении дел на фирме. Что ж. Губы Ягыза нервно зашевелились. Взгляд внезапно озарила мрачная, горькая радость. — Хочешь чтобы я спас бизнес? — Догадался Ягыз. — Хорошо! Я согласен. Я спасу ВАШ бизнес. Но прежде ты пойдёшь в дом к «ведьме Фазилет» просить для меня руки ее дочери! Сделка! Ну конечно. Торговаться и заключать сделки — вот главный навык, который извлёк из воспитания приемного отца Мехмет Йылдыз. Вот чему научили его Эгемены. Сделкам… бесконечному обмену. Он учись, старайся и работай — и они признают его лучшим из сыновей. Ягыз с кровью и болью сдирал с себя шкуру Ягыза Эгемена и облачался в чуждого ему Мехмета Йылдыза. Лишь бы противопоставить себя Эгеменам. Лишь бы отличаться от них. Для этого нужен был весомый противоположный полюс, куда он мог сбежать. И это был Мехмет. Хотя едва Ягыз выйдет за дверь, он стряхнет с себя чуждое ему отождествление с Мехметом. Ибо он не Мехмет. Не Мехмет. Кто же он, черт возьми?! — Ягыз! — Окликнул его Хазым, видимо не впервые. Ягыз словно вышел из оцепенения. Молодой человек находу собрался и вопросительно уставился на отца. — Ни за что. Я уже сказал. Не впутывай меня. Будь моя воля, этому браку не быть вовсе. Только через мой труп! Но уж коли ты решил отбиться от нас, коли решил переступить через меня, живого или мёртвого — иди и знай, что на этом пути ты один. Пафос Хазыма больно хлестал Ягыза прямо по сердцу, прямо по нервам, натягивая их, словно упругую тетеву. Больно было настолько, что Ягыз сам не понял, как и когда подкатила анестезия в виде полной потери чувствительности. Внутри него словно что-то отключили. Стало легче дышать. — Что ж, господин Эгемен. Воля ваша. — Ягыз сорвался с места и чуть не налетел на замершую посреди лестницы госпожу Гюзиде. Женщина стояла прижимая руки к груди. Лицо ее выражало жалость и муку. Лишь на мгновение Ягыз приостановился, но не сказав ни слова, коротко кивнул и двинулся прочь из мастерской, намереваясь как можно скорее покинуть особняк. Только подходя к машине он приглянулся к виду человека со спины, извлекающего чемодан из такси. Как только он выпрямился, Ягыз узнал небрежную лохматую шевелюру. Синан! В Стамбуле?! Синан оглянулся и будто замер. Казалось он удивился не меньше, чем старший брат. Видимо последним, кого он ожидал увидеть в особняке, был именно Ягыз. Средний Эгемен, который до этого чуть замедлился, наскоро смерил брата прохладным равнодушием, затем прибавил шаг и сел за руль своей машины. Видимо их последняя ссора перед отъездом Ягыза из Нью-Йорка, грязная «месть» Синана основательно и надолго, а может быть навсегда, пробила их отношения трещиной величиной в непреодолимую пропасть.       Госпожа Гюзиде не медля прошла в мастерскую брата. Едва заметив ее появление, Хазым начал быстро говорить, превращая сестру в аудиторию для своего нерастраченного гнева. — Нет, ты слышала! Женится он. А я должен после всех унижений снова отправиться в этот квартал и снова устроить спектакль со сватовством. — Мне кажется, он возлагает на тебя большие надежды, Хазым. Сын имеет право рассчитывать, что в такой важный момент семья поддержит его. Хоть он и сказал, что просит тебя об этом ради девушки и ее семьи. На самом деле, это просьба сына к отцу. Ты же знаешь традиции, руку невесты сына должен просить отец. Это то признание, на которое он рассчитывал, тот шанс, который он пытался дать вашим отношениям. — Пытался дать шанс? Ты слышала как он выторговывал у меня этот шанс? «Согласись и я приложу усилия для спасения бизнеса.» А в противном случае ему, значит, просто плевать? Он будет стоять в стороне и наблюдать как тает богатство семьи Эгемен, как тонет империя, которая вскормила его. Дала лучшее образование. Семья и империя, благодаря которым он сейчас тот, кто он есть. Кем бы он стал, останься на руках этой несчастной сумасшедшей?! — Кем бы он стал если бы его отец остался жив? — Начала Гюзиде тему, которая не выходила у нее из головы все эти дни. — Таким же вором и стал бы! — Выпалил Хазым, не желая принимать на себя чувство вины и ощущение того, что он в долгу перед этим мальчиком. — И впредь, Гюзиде, не смей поднимать эту тему. Ни здесь ни где бы то ни было еще. — Подумай, Хазым. Подумай. Не жги мосты. Я не помню, чтобы Ягыз что-либо когда-то для себя просил. Это впервые и это очень важно. — Ни за что. Прекратим этот унизительный разговор.       Когда Ягыз, обманутый в последних своих надеждах, сейчас они казались ему последними, поспешил вернуться домой, его встретила пустая квартира, свежее покрывало на кровати и никаких следов Хазан. Все-таки Хазан ушла. Госпожа Фазилет смогла ее увести. Да и вряд ли могло быть по-другому. Но все эти доводы не могли унять той тоски, которая завыла в нем голосом обреченного одиночества. Особенно сейчас, когда он в очередной раз имел шанс убедиться в том, кем он представляется в семье, в которой рос с самого рождения. Тяжело вздохнув, мужчина решил справится с делами. Он открыл телефон и вместо мессенджера, написал Волкану электронное письмо, копию которого получили несколько других ведущих специалистов. Директор назначил совещание на утро, в 17:00 если по стамбульскому времени. Затем он набрал Гекхана. — Ягыз?! — Обрадовался Гекхан. — Эм… привет. Помнится ты говорил на фирме проблемы. — Еще какие. — Уныло произнес старший брат. — Я едва ли справляюсь. Отец недоволен положением дел и он прав. — Пока я здесь, давай попытаемся разобраться. Только это должно оставаться между нами. — Почему? — Так нужно. — Хорошо. — Пожал плечами Гекхан. — Но как ты поможешь, если не будешь встречаться с партнёрами и инвесторами? — Придумаем как. Кроме того я виновник скандалов. Может даже хорошо, что я побуду в тени. — Тогда давай подумаем с чего начать… Дела поглотили Ягыза или он окунулся в их водоворот. В любом случае это помогло ему спастить от размышлений. -------------------- — Все мужчины одинаковы. — Констатировала Фазилет за ужином, вымеряя суровым взглядом смущённую Хазан и растерянную Эдже. Малолетка хлопала накрашенными ресницами, раскрывая еще шире свои, и так огромные, зелёные глаза. — Все они — о-ди-на-ко-вы. Потому, что у них одна на всех физиология: гормоны и похоть. Хазан едва скользнула по лицу матери и снова опустила глаза. Она не могла поверить, что та заводит такой разговор. Ей становилось совестно за мать перед Эдже. — Да. — Закивала монотонно Фазилет. — Не ожидали? Конечно. Поздно я спохватилась. Берегла ваши нежные души, ваше ранимое восприятие горькой правды жизни. Берегла вашу невинность в сердце, нравственность вашу берегла! И вот, как оказалось, ошибалась! Горько ошибалась! Другие матери, едва дочерям исполнится 12 лет, уже все объясняют. Учат, что мужчинам нельзя доверять, что им нужно только одно: сорвать цветок и бросить увядать раньше времени! — Мама пожалуйста! — Слабым голосом начала Хазан, осторожно поднимая глаза на свирепое лицо Фазилет. Губы женщины сжались трубочкой, глаза выражали разочарование и крушение надежд. Фазилет скорбела о безвозвратно упущенном, о возможностях, превратившихся в мираж. — Что мама?! Прошло! Поезд ушёл. Нет среди нас больше невинных, за кого стоит переживать. — Она многозначительно посмотрела на Эдже, от чего та съежилась еще сильнее. — Так что буду говорить как есть. А вы, пока не наступила ваша осень… А сорванные цветы вянут быстро, знаете ли. Все хотят свежие, прямо с куста… так вот, пока еще не осень, слушайте и мотайте на ус. Теперь будет так, как я скажу. (bu andan itibaren ne dediysem, o). И так. Никаких мужчин! — Фазилет повернулась к Эдже. — Я знаю о вашей «любви по переписке». И я видела слишком интимные послания Волкана эфенди. — Нет ничего такого! — Эдже в панике оглянулась на сестру. — Хм. А зачем он спрашивает в чем ты спишь? Зачем просит селфи в ночнушке?! — Мама! Как! Ты копаешься в моем телефоне! Как можно?! — Эдже привстала, захлебывалась от гнева, призванного скрыть удушающий стыд. Хазан в ошеломлении уставилась на сестру. А та прятала глаза и вопила на мать. — Аха! Да, копаюсь. Потому что вы безмозглые наивные дуры! И если я этого не скажу, вам никто никогда не скажет! И я должна знать где вы и чем вы занимаетесь. — Но это… это не этично! — выпалила Эдже последнее, к чему могла апеллировать. — Этично? Вот будет у тебя дочь. Вот вырасти ребенка — девочку, я тогда с тобой поговорю об этике. — Фазилет снова кивала, абсолютно уверенная в своей правоте. Девушка тяжело упала на стул. Глаза покраснели, прослезились. Она невидящим взором блуждала по рябой скатерти на обеденном столе. Хазан удивлённо подняла брови и поджала губы, мысленно рассуждая о чем-то своем. — Видишь Хазан? Дай волю и все тут. Каково, а? Старшая сестра? Это еще после всего, что она пережила. И все равно на те же грабли. — Какие еще грабли?! — Не вынуждай меня вспоминать Ясина! — фыркнула мать. Внезапно Хазан увидела, как скривилсь красивые губы сестры и как задрожал ее подбородок. В комнате раздались тихие всхлипы. Фазилет оставалась невозмутимой. — Все же лучше плакать заранее, чем потом, когда дело сделано и былого не вернуть. Так что плачь. Плачь! Я тебя разубеждать и утешать не стану. А ты! — Она повернулась к Хазан. — Никакого Эгемена возле тебя видеть не желаю! Мало того, что он не уберег тебя от своей персоны в этом позорном скандале, так еще и воспользовался твоей невинностью. Опозорил тебя! Пока Фазилет произносила свою гневную тираду, в окно гостиной влетел камень размером с кулак. Стекло разбилось в дребезги. Хазан выскочила на улицу. Никого не было видно. Смачно выругавшись, она развернулась, чтобы войти в дом как вдруг замерла. На стене дома краской для граффити красовалась большая надпись: «Убирайтесь из нашего района, ш*!» Брови девушки, прямо вместе с кожей лба, поползли наверх. Немного постояв, она медленно вернулась в дом. Эдже с матерью встревоженно глядели на девушку. — Что там, Хазан? Хазан молчала. Фазилет вскочила и выглянула за дверь. — Ну вот! Что я говорила! — Начала она кричать еще на улице, потом зашла и захлопнула дверь. — Ты думала так все просто. Пошла и заночевала у мужчины?! И никто не заметит? Ха? Глаза Хазан воспалились жгучими слезами. Но она держалась. Эдже схватила телефон и принялась копаться в новостях и светской хронике. И тут же наткнулась на первые заголовки о том, что бывшая невеста Синана Эгемена стала любовницей Ягыза Эгемена, за которым раньше не замечали любовных похождений. Выходит мол, брат действительно отбил невесту у родного брата. «Вот и доказательство.» Наверное никто бы не обратил внимания на неприметную девушку, заночевавшую в резиденции богача, не будь это: раз —Эгемены, два — недававшая всем покоя история о предательстве братьев одной из самых влиятельных семей Стамбула. Да к тому же с носом остался самый известный плей бой, а обставил его скрытный тихоня, «одинокое ружье» (tek tabanca) — Ягыз Эгемен, неизвестно с какой целью вернувшийся в Турцию. Кроме того, по последним данным, Синан Эгемен так же приехал в Стамбул этим утром. — И принесла же его нелёгкая! — Фыркнула госпожа Фазилет. Пока Эдже зачитывала новости и заголовки. Хазан беззвучно раскрывала рот в тщетных попытках вдохнуть полной грудью. Она задыхалась от возмущения по поводу посягательства на личную жизнь и несправедливости выводов общественности. — Знаешь, Хазан… — Голос Фазилет звучал тихо и отрешенно. — Может быть я и пошла бы после всего к Эгеменам. И не к Ягызу эфенди, нееет. Прямиком к старшему, к отцу сего семейства. Но что я потребую? Не станет он меня слушать. Мне даже нечего ему противопоставить. Подумай сама хорошенько. Подумай и реши как ты прогонишь от себя этого негодного человека ибо я пущу Эгемена лишь тогда, когда они вместе с семьей придут просить у меня твоей руки. До тех пор, даже видится с ним не смей. Поняла? Хазан молчала. — Поняла?! — Прогремела Фазилет, повышая голос. — Поняла. — Слабым голосом ответила старшая дочь. — Так то. Запомните, девочки. Мужчиной движет только похоть. И пока вы водите его за нос, он готов исполнять любые ваши желания. Не позволяйте прикосновений, даже объятий не допускайте. А уж поцелуев — тем более. Будьте недоступны, но всегда будьте красивы, даже соблазнительны. У мужчины должен оставаться веский повод, чтобы хотеть жениться на вас. Не показывайте своих чувств — они делают вас слабыми и доступными. Открываясь в своих чувствах, вы лишаете его возможности завоевать вас. Мужчина — охотник. Ему нужна непойманная цель. К той, что сама идет в руки — они быстро теряют интерес. Хазан сидела, слушала и чувствовала как у нее шевелятся волосы и вянут уши. Где мать набралась такой пошлости? Видать она мало знала эту женщину. А Хазан казалось, что ей о матери известно все. Разве что они ни разу не ездили в Адапазары — городок в северо-западной Турции, совсем недалеко от Стамбула, откуда родом была ее мать. Никого из родственников девушки тоже не знали. И таких «разве что» на самом деле было не счесть. — Хазан, ты слышишь?! — Окликнула задумчивую дочь Фазилет. Женщина поняла, что та ее не слушает. А Хазан искала куда сбежать хотя бы мыслями. — Чем больше будешь отталкивать, тем сильнее он к тебе привяжется. — Госпожа Фазилет продолжала вдалбливать свою меркантильную философию. — Я уверена, что еще день или два и он начнёт крутиться возле нашего дома. Но ты! Ты Хазан, ты будешь впредь держаться от него подальше. О звонках и переписках тоже речи быть не может. Не такие мы наивные, — она хитро улыбнулась. Хазан вскинула брови. Но не стала перечить матери. В конце концов ее саму мучили сомнения, стыд и страх. При воспоминании о том, что было между ею и Ягызом, хотелось броситься ничком на постель и зарыться с головой в подушки. Да так, чтобы не только другие, но и сама она себя не могла видеть. Нравоучениям Фазилет наконец-то пришел конец. Женщины засобирались спать. Разбирая перед сном сумку Хазан наткнулась на полотенце… то самое… и снова волна невыносимого стыда и смущения поглотила ее в свои горячие воды. Девушка схватила все содержимое сумки и, даже не разворачивая полотенца, запихнула в стиральную машину. Непрошеные слезы душили ее. -------------------       Ночью Ягыз также мучился без сна. Он не ездил в офис, но весь день провел за работой, сконцентрировавшись над текущей аналитикой положения дел в обеих компаниях. Совещание с американскими коллегами прошло в рабочем режиме разумеется не без вопросов о его ожидаемом возвращении. Когда Волкан и Ягыз в конференции остались одни, Волкан предположил, что если Ягыз не явится в ближайшие две недели, он сам поедет за ним. За ним ли? Ягыз усмехался, полагая, что Волкан может позволить себе непродолжительную поездку, но без ущерба для дела. Когда же наступила глубокая ночь и удовлетворенный работой усталый мозг уже отказывался отвечать на рабочие вопросы, Ягыз отправился наконец спать. Поднимаясь по лестнице, он снова позвонил Хазан, уже в третий раз. Но телефон был отключён. Писать сообщения на закрытый номер Эгемен не стал. Стоило ему войти в спальню, как помимо воли он отсчитал количество часов, прошедшее с того момента, как он держал в своих объятиях Хазан. Все стало еще сложнее, когда он лёг в привычную постель: все в ней было непривычно. Запах Хазан, следы ее слез и мокрых волос впечатались в подушки и простыню. Некоторое время Ягыз просто лежал, честно пытаясь заснуть. Но не получалось. Внутри все горело, запахи будоражили память, а память возбуждала тело. Он ворочался, минут еще через 10 стал тискать подушку, принюхиваться к одной и прижимать к себе другую. В ночной тишине воспоминания беспрепятственно проникали в сознание, возвращая образ Хазан — трогательной и ранимой, естественной, возбужденной, напуганной, плачущей, обнимающей — всякой. И никакого страха или разочарования. Ни следа. Все, что так угнетало его в моменты близости, растворилось словно и не бывало. Что могло быть причиной — Ягыз не знал. Их объятия и сон в обнимку? Пробуждение вместе? Пусть даже из-за Фазилет. Не известно. А может просто его собственное возбуждение в эту минуту, которое отметало все, что было нерелевантно, безотносительно его состоянию острой душевной и телесной тоски? Ягыз не знал ответов, но осознавал одно — он безумно ее... хотел. Так, как никогда прежде. Так, как не смел, не мечтал. А теперь мог. Теперь сексуальная энергия ассоциативно стремилась к объекту вожделения и сосредотачивалась на ней, на Хазан. Фазилет забрала у него Хазан. А может она сама решила уйти. Он так и не узнал, чем закончился их разговор с матерью. Но если они не убили друг друга в те пол часа, что он был еще дома, то вряд ли это могло случиться после. Она ушла, а больше они не виделись и не связывались друг с другом. Ягыз снова потянулся к телефону, пристав на локте, он открыл окно сообщений и коротко написал: «Хазан как ты? Я скучаю. Безумно.» Сообщение отослано, но не доставлено. Ягыз шумно выдохнул, потер ладонью бессонные глаза и рухнул на подушку. Тело отказывалось мириться с отсутствием любимой женщины. Хазан ушла и неизвестно когда снова будет рядом. Внутри поднимался протест. Все существо отказывалось принимать еще один период целибата и навязанного - не добровольного, одиночества неопределённой продолжительности. По тому, как его пробирала мелкая дрожь, можно было подумать, что он наркоман или алкогольно-зависимый, который в данную минуту проживает абстинентный синдром. И все по классике жанра — первая рюмка после продолжительного воздержания обернулась требовательным срывом, непреодолимой тягой к его единственному наркотику, живительному зелью — Хазан. Чтобы хоть как-то отвлечься, мужчина стал вспоминать события этого дня, изо всех сил пытаясь не думать о событиях прошлой ночи. Что могла потребовать госпожа Фазилет? Она не отправилась скандалить в особняк, не стала требовать что-либо с него самого. Она сделала самое страшное и неожиданное — увела свою дочь. Больше всего мужчину тревожила непредсказуемость. А у Ягыза все же был шанс все исправить, если бы отец согласился помочь. Он, конечно, мог попытаться убедить Хазан закрепить отношения официальным браком безо всякого рода традиционных сватовства и помолвки, но рисковал напороться на протесты Фазилет. Ягызу не хотелось ставить Хазан в неловкое положение вынужденного выбора между ним и матерью. И потом, он полагал, что традиции могут быть важны для Хазан, даже если она решительно отмахнется от них при необходимости. Ради их любви. Ягыз был уверен: Хазан способна и на это. Ведь она не желала помолвки только ради того, чтобы заставить других замолчать. Она сама говорила это. Эгемен решительно не хотел затевать с госпожой Фазилет игру в перетягивание каната. Ведь этим канатом могла стать сама Хазан. Оставалось только одно. Убедить отца. Он не был уверен согласится ли тот ради сына, но был уверен, что старший Эгемен может дать согласие на поддержку в обмен на спасение бизнеса. Во время беседы Хазым несколько раз упоминал плачевное положение дел. А что это, если не просьба о помощи? Что-что, а в деловой коммуникации Ягызу не было равных. Разумеется его инициатива с предложением помощи вовсе не гарантировала спасения семейного бизнеса, а может даже могла навредить, учитывая что все последние семейные скандалы крутятся вокруг него. Тогда зачем он берётся за это дело? Но попытаться стоило. Черт возьми, Ягыз просто не хотел допускать банкротства их компании. Компании, которую он долгие годы считал своей. Эгемен мысленно погрузился в свой утренний визит в особняк… Надо убедить отца. Снова решил он. Тогда будут улажены и проблемы с помолвкой и он получит официальный доступ к делам фирмы. Может попытаться действовать через Гекхана? Он так обрадовался желанию Ягыза помочь. Гекхан сможет повлиять на отца. Первое что надо будет сделать — вернуть инвесторов. Кроме того, он сам, со своей американской фирмой может выступить в качестве иностранного инвестора. А турецкое законодательство создало более чем благоприятный климат для FDI. Грех не воспользоваться. Можно попытаться найти инвесторов среди партнёров за рубежом. Что-что, а его репутация в США не может зависеть от мелких семейных склок. У Ягыза Эгемена очень высокий кредит доверия на родине его капитала. Необходимо… мысли Ягыза основательно ушли в деловое русло, возбуждая его креативный мозг может даже не меньше, чем Хазан возбуждала его тело и очаровывала душу. Постепенно сон овладел им. Последнее, о чем Ягыз успел подумать был Синан. Синан приехал. Зачем, для чего? -------------------       Около 4 утра Хазан словно всплыла из забытья — так резко она проснулась. Руки ее сжимали живот, по виску ползла тонкая струйка пота. Лоб был покрыт испариной. Девушка даже не помнила, что ей снилось. В ушах только звучал громовой голос матери. Мать увела ее… спасла этим утром… и получила безграничную власть над Хазан. Девушка взяла телефон и с ноющим сердцем сжала боковую кнопку включения. А вдруг пусто. Вдруг Ягыз не вспоминал о ней. Сказала же мама, что мужчина сразу теряет интерес как только… как только! Хазан сама не поняла как начала плакать. Так отчаянно она сдерживалась этим вечером и вот теперь эти слезы рвались наружу. Затуманенным взором девушка гипнотизировала пустой, молчащий экран. И словно в ответ на ее затаенное ожидание телефон ожил, выбрасывая уведомления о пропущенных звонках и всего одном единственном сообщении. Волшебный символ «нового сообщения» предложил активировать меню быстрого доступа или открыть само приложение, чтобы ознакомиться с содержанием послания. Хазан вскрыла сообщение — «от Ягыза» — сердце дрогнул и бешено забилось. Отправлено всего пол часа назад! Посреди ночи. «Хазан как ты? Я СКУЧАЮ. БЕЗУМНО.» «БЕЗУМНО» — отозвалось теплом где-то глубоко внутри. Тепло росло и обжигало. Хазан прижала прохладное стекло телефона к груди. Она тоже скучает. Тоже скучает. «Никаких встреч, звонков и переписок!» Ах мама!       Утром, не смотря на поверхностный и недолгий сон, Ягыз поднялся с постели полный решимости осуществить свои планы. Хазан прочитала. Но не ответила. Такое уже было. Однажды. Может в этом виноват он, а может произошло еще что-то. Весь день Эгемена был потрачен на решение деловых проблем, в которых Гекхан прозябал, местами с досадной оплошностью. — Знаешь, Ягыз, — Молвил старший брат, когда по инициативе Ягыза они встретились пообедать вместе. — Я скучаю по тем временем, когда мы работали как одна команда. Здорово у нас получалось. У тебя видение стратега, ты рассчитываешь дела на десять шагов вперёд. Я силён в реализации — подкручивание гаек мой профессиональный конёк. И даже Синан тогда неплохо вписывался, когда нужно было втереть кому-нибудь что-нибудь ну или надавать лещей. — Гекхан тихо посмеивался. Ягыз лишь улыбался в ответ и возвращался к обсуждению дел. Во время этой встречи он сумел заручиться обещанием Гекхана поговорить с отцом. — Этим же вечером… — Настаивал Ягыз. — Предоставь это мне. — Настаивал Гекхан. — Я знаю настроение отца и знаю как сообщить о положении дел на фирме. Я сам выберу день. Не сомневайся, будь уверен — я и сам заинтересован в скорейшем решении этого вопроса. Одно смущает — то, что ты требуешь взамен. — Гекхан поднял и тут же опустил брови. — Вот поэтому дай мне время. Ягыз чувствовал, что у Гекхана «имеются возражения», но ему было абсолютно все равно какою видит его личную ситуацию старший брат. Мужчины еще даже не нашли время поговорить о родстве, о братстве в новых реалиях. Сейчас главным было справится с кризисом. Заинтересованность Гекхана в скорейшем решении проблем обнадёживала Ягыза.       Вечером, после деятельного дня, Эгемен вернулся домой и снова столкнулся с пустотой одиночества в холостяцкой квартире. Он не жаловался на одиночество. Он его даже любил и нередко сам искал уединения. Но не сейчас. Быть одному — противоречило всему внутри него, противоречило всему на свете, когда на свете была ОНА. Недолго Ягыз сидел, молча озираясь на вид суетливого города в панорамных окнах. Довольно скоро он поднялся и, как был в синем деловом костюме, вышел из дома прочь. -----------------       Телефон Эдже зазвонил в третий раз. Хазан занималась приготовлением салата в их кухоньке без окон с грязно-желтыми стенами. Эдже захватила блюдо с гарниром и ускокала в гостиную. В гостиную ли? Когда она вернулась на кухню, взгляд ее был встревожен и рассеян. Хазан провожала взглядом ее перемещения по кухне в два шага в одну сторону и столько же обратно. — Эдже, что происходит? — Ничего, сестра. Элиф просит банк тестов. Но не может выйти из дому. Вот думаю как ей передать. — Эдже припомнила соседку — сверстницу, живущую на самой отдалённой улице. Хазан вздернула брови. — Мама тебя не выпустит в такое время. А я за тебя просить не стану. — Может вместе сходим? — словно на ходу придумала Эдже. — А ужин? — Хазан поджала губы. — Нагуляем аппетит! — предложила Эдже. Хазан идея понравилась. Действительно, хотелось развеяться, выйти наконец из душного, тесного домика. Задир на улице она не боялась. А тот, кто оскорбил их, даже не показал своего лица. Они с Эдже вчера до полуночи смывали надписи на стене их дома. Девушки прошли в гостиную. — Куда это вы собрались? — Мрачно спросила Фазилет глядя мимо них. Женщина заметила на дочерях жакеты, которые дома по сути не носились. Эдже держала в руках фолиант в мягком переплете. — Элиф попросила банк тестов, но она не может забрать у меня сама. А ей ну очень нужно. Экзамены начались, если она снова провалит, ей влетит. — Запинаясь объяснила Эдже. — Мы решили, что ты не пустишь сестру идти одной. — Вставила Хазан. — Поэтому я пойду с ней. Мы отдадим книгу и тут же вернёмся. — Вдвоем? А ужин? — Придём и поужинаем. На сей раз Фазилет оторвала взгляд от телевизора. — Нет. — Но мама. — Нет, потому, что с тобой пойду Я. А Хазан останется дома и накроет на стол. — Фазилет чувствовала себя разрушителем грандиозных планов. У нее промелькнула мысль запереть дверь снаружи. Но женщина быстро прогнала из головы эту суровую меру. На подъезде к кварталу Ягыз снова включил повторный набор номера. — Элиф, мы решили с мамой прогуляться и принести тебе учебник. Будем возле твоего дома минут через десять или пятнадцать. Хазан занята ужином и потому останется дома. — Эдже, ты чудо! Я твой должник. — радостно, но полушепотом произнес Ягыз. Хазан уже заправляла салат, как послышался звук открывающейся входной двери. Хмм. Мама с Эдже не захлопнули дверь. Или нет, Эдже видимо что-то забыла. Звук шагов на кухню. — Эдже, ты что-то забыла? — Необорачиваясь спросила Хазан, облизала палец и принялась дальше мешать салат в миске. Не то, чтобы ответ сильно задержали. Просто до боли знакомый запах ударил в ноздри. Запах, которого здесь никак не могло быть. Хазан замерла. А уже следующее мгновение вошедший подошел совсем близко. Вдруг она почувствовала как две большие ладони обхватывают и сжимают ее руки ниже плеч. Волна тепла, словно по щелчку, выключила мышцы, расслабила колени, лишая ноги опоры. Тепло его груди у самой спины и горячее дыхание над самым ухом. А потом голос… родной, незабываемый, но почему-то немного хриплый… — Я соскучился, Хазан. Безумно соскучился. Безумно.