Брак по расчёту

Едва нежный образ Хазан скрылся из глаз, как выталкиваемый все утро гнев стал осязаемо заполнять и выворачивать ему душу. Никакие слова не лезли в голову. Редкие для Ягыза моменты, когда нет желания дозваться, объяснить, добиться. Маячит только одно — наказать и причём прямо в морду. — Синан! — процедил он, замечая во дворе новую машину младшего брата. Ягыз затормозил у тротуара и спешно вошел в ворота особняка. — Синан! — уже кричал он и голос расщеплялся на тысячу осколков. Кучерявая голова Синана показалась в окне. — Сюда иди, сюда! (Buraya gel, buraya!) — Ягыз ткнул пальцем в землю. Синан поджал губы, моментально сообразив чем вызван гнев старшего брата. Ягыз машинально смерил широким шагом двор поперёк и уже развернулся к входной двери, когда в ее проёме показался младший брат. Старший схватил его за ворот и выволок со ступенек. — Ей ей! Полегче! — со снисходительной интонацией хохотнул Синан. Секунду, две Ягыз глядел на него в недоумении. Но эта усмешка разогнала его последние мысли. Руки сжались в кулаки и он с размаху стукнул правой Синану прямо по скуле. Костяшки заныли, Ягыз слабо встряхнул кулак. Взгляд был полон гнева. И не только на брата, но на себя, потому что чувствовал, что поддается на провокацию. Но поделать с собой сейчас уже ничего не мог. — Не думай, что нашел себе мальчика для битья! — Синан потирал щеку. На сей раз я дам тебе сдачи! — Фыркнул он и выдал чёткий натренированный удар из-под согнутой руки. Ягыз практически увернулся, но все же Синан задел ему подбородок. — Что, я неправ что ли?! Посмотри что за бабу ты себе выбрал! Что ты, что Гекхан — жениться на шлюхах — новая семейная традиция Эгеменов. — Çeneni kapat, yoksa! (Прикрой свой рот, а не то), — потому как петушиться Синан, Ягыз понял что Гекхана дома нет. — Yoksa ne?! (А не то что?) kafamı siktin, lan! (Заебал ты меня!) — Salak! Dilini tut! (Придурок! Попридержи язык!), — еще удар. — Siktir git, lan! (Пошел на хуй!) Братья сцепились. Синан пустился в беспорядочную рукопашную. Ягыз сдерживал и уворачивался. — Defol! Hayvan! (Отвали, скотина), — выкрикнул старший, оттолкнул Синана в сторону и пошел прочь. — Hadi yaaa! Orospü çocuğu! (Давай же, сукин сын!) При звуке этих слов Ягыз поджал губы и развернувшись вцепился в ворот футболки Синана, в то время как тот набросился с очередной порцией тумаков. — Ягыз! Прекратите немедленно! — послышался свирепый голос Хазыма у Ягыза за спиной. Мужчины не расцепляли рук. — Прекратите, я ска…! — резкий вздох. Ягыз, все еще удерживая брата, повернул голову к отцу. Тот стоял с потемневшим от гнева лицо, выставив вперед руку, в которой сжимал утреннюю газету. Позади него стояла Фазилет в «траурном» импровизированном шарфике на лбу. — Фазилет ханым? — одними губами произнес Ягыз, убирая руки и забывая о брате окончательно. — Вот он, собственной персоной! — Фазилет театрально вскинула ладонь в направлении Ягыза. — Спросите у него, где моя дочь?! Где он ее прячет?! Что он с ней сделал?! Ягыз еще некоторое время ошеломленно смотрел на ее представление, пока гнев по жилам не разлился настолько, что покраснели широко раскрытые глаза, а руки снова сжались в кулаки. — Что вы такое говорите, Фазилет ханым? — ровно, но практически сквозь зубы процедил он. Такого подвоха от нее он точно не ожидал. — Мы с вами все обсудили. Моего слова вам должно быть достаточно. — Это ты себе что-то там обсуждал. Не было уговора, что ты похитишь ее! — Похищу? Вы сами себя слышите? — Что Ягыз эфенди?! Думали за нее некому постоять?! Отвечай теперь перед отцом за честь сироты! — Фазилет сложила руки по бокам и выглядела более чем воинственно. Зачем она вообще пришла? Видимо пошла ва-банк, решив застраховать себя угрозами Хазыму. Синан расхаживал из стороны в сторону, мрачно ухмыляясь на провинциальное варьете, которое Фазилет устроила блистательному, безупречному Ягызу. Но тут внимание всех привлек Хазым, он снова вздохнул шумно, сипло, будто крякнул, и пошатнулся на месте. Ягыз рванул к нему. — Папа, что с тобой?! Первой из рук выпала газета. А следом он сам рухнул на брусчатку их двора. Ягыз только успел приземлиться на колени, подхватывая плечи мужчины. — Вызывай скорую Mount Medical! — бросил он Синану, продолжая напряжённо взывать к отцу. Синану, который замер, стоя на месте, поспешно схватился за телефон. Госпожа Гюзиде, Ясемин и прислуга высыпали во двор. --------- Стоял уже день. Хазан успела нагулять аппетит и к обеду. От Ягыза не было вестей. Только короткое сообщение: «Я задерживаюсь, любимая, прости. Не уходи пожалуйста. В случае какой надобности, обращайся на ресепшен». И ни слова о том где он, чем занят… Девушка чувствовала себя обделенной. Не вышла и не заказала еды. Как советовал Ягыз, она решила продолжить свой сон. Не хотелось ни слышать ни видеть никого и ничего из внешнего мира. Но мир сам вторгся в ее уединение. Зазвонил телефон — мама. Хазан хмуро глянула на экран, но не ответила. Второй раз… потом Эдже. — Да, Эдже, — Прозвучал озадаченный голос старшей сестры. — Дай телефон, — Хазан услышала ворчливый голос матери. Она закатила глаза, хотя понимала наперед, что так оно и будет. — Где твой Ягыз? — язвительно начала Фазилет. — Мама… — Что мама? — женщина говорила тоном, будто прячет в рукаве туза и вот-вот возьмет игру. — Где твой, так называемый, муж? Ведь после того как девушка сбежала с мужчиной в глазах всего народа она либо падшая любовница либо жена. Ты в курсе? Так вот если ты ему жена, почему ты не с ним в такой момент?! Как бы Хазан не хотела отнекаться, сказать что ей безразличны слова матери, но то было не так. Они задевали, резали по живому. Особенно потому, что Хазан действительно не знала где Ягыз, куда ушёл и почему задерживается. Гонимые сомнения и обида проникли таки в сердце и кольнули ее и скрутили. И совсем не хотелось испытывать это, оттого ещё мучило и разочарование в себе, в своих непослушных чувствах. Но последние слова Фазилет помогли Хазан думать о другом: о чем говорит мать? Что произошло? — В какой такой момент, мама? — Осторожно спросила дочь. — Ну вот видишь! Ты даже не знаешь… где ты? Где он тебя прячет? — Мама, что случилось, ты мне скажешь? — Не хочешь спросить у «мужа»? — Он мне не муж. — Злилась девушка. Потому, что она и сама не знала кто он ей теперь и кто она для Ягыза. Вчера в клубе была названа девушкой, в холле гостиницы — невестой. Ночью стала любовницей. А утром осталась одна. — Не муж? Вот и всё его понятие о чести и достоинстве. Вот и вся его забота о тебе и твоей славе. Все теперь ясно. — Мама я отключаюсь. — Пригрозила Хазан, понимая, что слушать эти «истины» больше не в состоянии. — Хазым Эгемен перенёс инсульт. И есть подозрения, что останется парализован. Хотя твой и притащил кучу всяких медицинских светил невесть откуда. — Что ты такое говоришь?! — Хазан медленно произносила слова, чувствуя как едва ворочает языком, потому что единственный о ком она могла думать — это Ягыз. Как он встретил такую новость? Что чувствует теперь? Из-за того ли он сорвался и уехал с утра? Он моментами казался на взводе, но никак не испуган или взволнован. Хазан вспоминала их утренние разговоры. Тогда что? — Врачи вовремя вмешались, что его спасло. Но кровоизлияние говорят обширное, чтобы пройти когда-либо бесследно. — Где он? В какой больнице господин Хазым? — Нетерпеливо потребовала Хазан. — Правильно. Иди к нему и становись рядом. Если ты жена — твое место там. — Подбадривала женщина. — Мама прекрати. — От ее слов становилось приторно и стыдно одновременно. — Я коли пойду, то только для того, чтобы поддержать Ягыза. — Иди, иди, козочка, поддержи. — Ласково произнесла Фазилет, покуда намерения Хазан совпадали с ее целями. Девушка забыла о препеканиях и поспешно отключила звонок. Фазилет поправила шарфик и глубоко вздохнула. — Эдже, сделай мне крепкого чаю. Я поеду снова в больницу, — Задумчиво поведала мать о планах. ----------------             Вот он… стоит перед палатой в растянутой футболке. Высокий, сутуло уронив плечи, словно к ним привязали гири. Голова опущена. На лице едва заметные следы… Хазан перевела взгляд на Синана и мгновенно поняла, что братья дрались. И конечно причина в ней. Девушка почувствовала себя бесконечно несчастной. Чувство вины, будто резьбовой резец, неосязамо кромсало усталое сердце. Неким чуждым наитием ей захотелось исчезнуть, перестать существовать, не омрачать и не усложнять своим присутствием жизнь Ягыза. Может он почувствовал знакомое движение, но как-то резко повернул к ней голову и… болезненно сморщил лоб, губы сжались скорбной дугой. Хазан замедлила шаг. А потом и вовсе остановилась, не подходя к нему. При виде стен этой больницы, на девушку нахлынули воспоминания замершей беременности Эдже, ее испуг, их первые с Ягызом объятия. Он продолжал смотреть на нее. Джинсы, зелёная кофта без рукавов, сумочка вчерашняя, обувь на каблуках, Эгемен не подумал попросить для нее сменную… волосы свободно собраны в косу, кончик расплелся. Она стояла и всматривалась в его лицо. Нерешительная, одними глазами прося разрешения приблизиться. Черные глаза широко распахнуты, но так часто моргают. Она закусывает губу. Ягыз в болезненном напряжении неотрывно смотрит на нее. Даже посреди этого отчаяния он вспоминает вкус ее губ. Близость в памяти так близка и сладка, что волей неволей рот наполняется слюной. До Ягыза впервые в жизни доходит, что значит пускать по кому-то слюни. Полностью повернувшись к ней, он подходит сам. — Как ты здесь? Почему? Откуда? — Трет лицо и не смотрит ей в глаза. Вопросы задаёт рассеянно, односложные. Из-за его спины Хазан мельком увидела как неприязненно смотрят на нее Ясемин, Селин и даже госпожа Гюзиде. Синан окидывал ее странным взглядом, в котором непонятно смешались гнев, заносчивость и мрачное любование. Один Гекхан сидел в кресле и, согнувшись почти вдвое, ершил и так не очень густые волосы. Хазан вновь подняла глаза на Ягыза и не поймала его взгляда. Сердце упало. Она безотчетно стала теребить ворот кофты. — И зачем она пришла? — Недоумевала Селин. — Как посмела заявиться сюда? — Добавила Ясемин. — Это ты виновата, все из-за тебя! — Селин сделала выпад в несколько шагов, приближаясь к Хазан и повышая голос. — Прекрати, Селин, — Потребовала госпожа Гюзиде. — Не хватало еще скандалов в больнице. Ягыз раздражённо обернулся на родственников. С чувством какой-то безысходности он стал нервно чесать затылок. — Хазан, все на взводе. Тебе лучше сейчас вернуться в гостиницу. У нас будет возможность поговорить, — Заверил он. Прогоняет… он ее прогоняет и даже не говорит ни о чем. Все верно! Она должна уйти… — Правильно, убирайся… — будто эхом мыслям Хазан прозвучал голос Селин. Она стояла с опухшими глазами, надломленная, неприкаянно отрицающая случившееся, искала виноватых и «на удачу» ей попалась Хазан. Ягыз закатил глаза и взял девушку за руку. — Селин, Хазан останется со мной. — Ровно произнес он и потянул ее за руку. Они приблизились к креслам, Ягыз усадил Хазан подле себя. Но мысли явно были заняты не ею. Селин сглотнула и отступила назад. Любые слова Ягыза сковывала ее, словно цепями. Ягыз самый близкий и любимый брат. В те мгновения, когда он становился далек, ей делалось не по себе. Душу выворачивало от страха и одиночества. Так хотелось прижаться к его груди. Он успокоит, он все решит. Любимый старший брат. Самый самый… сидит напротив и держит за руку чужую женщину! Все она — все их беды от нее. Сначала Синан, потом Ягыз, а теперь и папа слег с инсультом. И во всем виновата эта Хазан и ее чокнутая мамаша! От слез заложило в носу, Селин сопела и дышала открытым ртом. Но Хазан ее даже не видела. И даже Ягыза она видеть боялась, проецируя отвержение самой себя. У них семейное горе, а из-за нее раздор и дополнительная головная боль для Ягыза. Ей сделалось так тоскливо. Девушка сжала его ладонь. Не поднимая головы, он повернул к ней лицо, его взгляд снизу вверх… обжег ее. Он и его глаза и никого больше. Долго он смотрел, долго, но вдруг направление взгляда сменилось. Ягыз слегка сощурился из-за резкой смены фокуса. Хазан обернулась в том направлении и увидела приближающающуюся мать. — Вот пришла справится о здоровье родственника. — Громко произнесла та и обвела всех решительным взглядом. Взор Ягыза будто остекленел или покрылся льдом. Только кожа на лбу словно натянулась в стороны, покраснели даже кончики ушей. Он дернулся в порыве встать, Хазан снова сжала его руку. Ягыз прошипел что-то невнятное и глубже сел в кресло. Опустив локти на колени, он уронил лицо на раскрытые ладони. Никто не ответил Фазилет. Даже госпожа Гюзиде. На нее смотрели с такой неприязнью, что казалось, воздух сгущался от напряжения чувств удрученных горем членов семьи. Но все продолжали хранить гробовую тишину. Из-за Ягыза. Все взгляды устремлялись к нему. Что он скажет? Как посмотрит? Что решит? Кого еще найдёт и позовёт для спасения отца. Гекхан растерянно смотрел на среднего брата и ожидал его распоряжений. И это был груз. Для Ягыза это несомненно был груз ответственности, долга и любви. Может ли любовь быть грузом? Не была, но стала. Когда гирька всегда только на твоей чаше. Привычное поле любви — долг и ответственность. Всегда и всюду они с ним: «Sinan serserilikte, koş Yağız.» «Синан бродяжничает, беги Ягыз.» «Selin saçmalıyor, yetiş Yağız.» «Селин натворит глупостей, догоняй Ягыз.» «Abin yine Yasemin yörüngesine girdi, gel Yağız.» «Твой брат снова вышел на орбиту Ясемин, приходи, Ягыз.» «Baban zıvanadan çıktı, bir bak Yağız.» «Твой отец вне себя от ярости, глянь, Ягыз.» И мало кто спрашивал: «Как дела?», «Что с тобой?», «Тебе что-нибудь нужно?» («Nasılsın?», «Sende durum ne?», «Bir şeye ihtiyacın var mı?») И хуже всего то, что всегда все хотели большего. По мере того, как он отдавал, их требования тоже росли всё больше и больше. Ты сделаешь это, Ягыз, ты справишься, потому, что твоя главная задача — собрать то, что мы проронили. Им даже нет нужды интересоваться: «Что ты чувствуешь?», потому что только у них есть такая роскошь как право «чувствовать…» Таков Ягыз Эгемен… Бегает, делает перевязки, извлекает предательский нож, обволакивает — окружает заботой, склеивает разбитое, восстанавливает разрушенное… Когда он перестал сшивать рваные куски, они все оказались разбросаны, брошены в разные углы, как лопнувшие четки… В каждой семье есть костыль, предохранительный клапан, несущая колонна. В семье Эгеменов эту работу оставили Ягызу. Ягыз не уйдёт, не оставит — он просто не сможет. Он не сможет как ни в чем не бывало вернуться к своей жизни, чтобы залечить только собственные раны. И сколько бы не было дней позади, а может даже впереди, в которые он будет брошен на землю, Ягыз остается преданным семье, фамилии, на которой он построил всю свою жизнь, а потом ее у него отняли, торжественно вручив реальность, к коей никогда не будешь готов. С тех пор еще большая печаль поселилась в этих глазах. Уставший, растерянный, он продолжал держать Хазан за руку. Госпожа Фазилет была занята тем, что давала молчаливый бой женщинам семейства Эгемен, подкоркой чувствуя кто здесь теперь Хозяин слова. Нет, это не госпожа Гюзиде. Пара этих заботливых глаз с такой же вопрошающей надеждой глядят на Ягыза. Ведь это ее голос звучит эхом в его ушах: «Ягыз, ты срочно должен приехать в особняк»… И это не Гекхан, который готов разбиться в лепёшку ради отца, жены и даже семьи. Просто ему всякий раз нужно объяснять как это делать. Это был Ягыз… Безымянный наследник фамилии Эгемен. Фазилет, приближаясь к ним, неустанно сканировала соотношение сил. Теперь она насмешливо буравила глазами каждого, кто мог возразить ей, кто бы посмел. Едва мать подошла к молодым, как девушка вскочила на ноги, чувствуя при этом лёгкое волнительное головокружение и нетвердость в ногах. Ягыз встал следом. И вот уже даже Хазан, зная о его чувствах к ней, была уверена, что Ягыз — это гора, на которую она может опереться, всегда сможет положиться. . Вот почему рука, за которую она держалась — была рукой Ягыза, хотя мать тоже стояла рядом. Он попытался высвободить ладонь, делая шаг назад, чувствуя что он лишний тут между ними. Но пальцы Хазан крепко, вместе с ногтями, впились в его пальцы, а губы шептали едва слышно: «Gitme» (не уходи). Ягыз сжал ее руку в ответ, пытаясь помочь девушке собраться. Хазан инстинктивно опиралась на Ягыза, сама того не замечая… «Каждая женщина знает и чувствует, что ее любят.» — думала Фазилет глядя на оперившегося лебедя. Мать первая, раньше самой Хазан в одно мгновение разгадала, что от прежней неуверенной, потерянной и оттого злой на весь мир, девушки осталась лишь оболочка. Но и та была уже другая. В ней появилось едва уловимое обаяние взрослой влюблённой женщины. Не прошло и суток, а этот молодой мужчина подарил ее дочери удовольствие, комфорт, престиж и… безопасность. Фазилет каждым нейроном учуяла эту удивительную, доселе невиданную ауру или то самое загадочное поле. Что это? Женское счастье? Что позволяет ее козочке так чувствовать себя? Женщина снова глянула на Ягыза. Может он сейчас отчаян, может безысходная грусть держит его сердце в тисках. Но в нем столько света. И все эти люди стоят здесь, вся его семья и то и дело смотрят на него. Какую часть самого себя он безраздельно отдаёт другим людям, что им хочется быть поближе, вспоминать, думать о нем, тянуться к нему, одним словом — любить? «Ничего, Хазан, маме надо дожать совсем чуть-чуть, чтобы наверняка — чтобы не стыдиться и быть спокойной за твое счастье». — Женщина кивала сама себе, провоцируя безотчетную нервозность дочери. Селин заметила, как Хазан немного отвлеклась на мать и с оглядкой на двух чужих женщин нерешительно подошла к страшему брату. — Брат… — всхлипнула она, уже требуя свою порцию ласки. Свободной рукой Ягыз приобнял сестру. И тут ее прорвало с новой силой. Девушка вжалась ему грудь, безнадёжно заливая футболку слезами. Только пусть никто не видит ее лица, пусть все чужие уйдут, пусть он обнимет ее и все решит, положит конец всем проблемам. Это же Ягыз! Старший брат аккуратно гладил ее длинные спутавшиеся волосы, отливающие золотом лесного ореха. Высокая девушка, крупного телосложения, по сути ещё ребёнок, жадно черпала отеческую ласку в тёплых объятиях старшего брата. Хазан сделалось неловко. Она аккуратно отпустила руку мужчины жестом направляя ее к спине младшей сестры. Ягыз понял посыл и, отпустив руку возлюбленной, обеими руками обнял сестру. Удивительно, но рыдания Селин сделались громче. Госпожа Гюзиде мрачно взглянув в их сторону опустила голову, прикрывая глаза рукой. Фазилет жалостливо смотрела на нее. Вероятно она лучше всех могла понять боль этой женщины. Ясемин тоже решила заняться делом и, отойдя от госпожи Гюзиде, присела возле мужа. Гекхан вдруг очнулся и посмотрел на жену. Та опустила тонкие пальцы, украшенные причудливыми кольцами на манжет его сорочки. — Дорогой, почему врачи до сих пор ничего не говорят? — Бархатный голос звучал слабо, обеспокоенно. Казалось все позабыли о неуместном появлении Фазилет. Синан бросил в их сторону беглый взгляд, чуть задерживая его на Хазан. Минуту спустя госпожа Фазилет вновь застала молодого человека за разглядыванием ее старшей дочери, стоявшей прислонившись к стене и праздно уставившейся на свои ухоженные ногти. Руки Фазилет потянулись к бокам, она выдвинулась вперед, своей гордой осанкой создавая визуальный барьер между Синаном и невидящей Хазан. Парень, на лице которого уже стали темнеть ссадины и проявляться синяки самых удивительных оттенков, чем-то напоминая чудо проявления фотографии, нервно дёрнул губой и подошел к своей тётке. Ни он ни Ягыз в этой суматохе не вспомнили обработать ссадины, а когда им предложили, они отказались. Минуту Фазилет сверлила его взглядом и «отпустила», снова повернувшись к Хазан. Женщина подошла к ней. — Зачем ты пришла, мама? — тихо спросила та, уже утихомирив свой гнев. Благо никто из Эгеменов не стал поднимать шум из-за появления Фазилет. Все были слишком напуганы и обеспокоены состоянием господина Хазыма. — Я пришла убедиться, что с тобой обращаются достойно. — Не стала кривить душой она. Хазан вспыхнула. Ее безумно злили попытки матери защитить ее, особенно перед Ягызом — человечком, которому она всецело доверяла. — Ягыз бей… — Хазан услышала знакомый голос и отвлеклась от матери. Главный врач Mount Medical спешно приближался к Эгемену. Снова череда ассоциаций захлестнула девушку. Его рука… его кровь на ее руках… мама… мама которая все поняла… это было так давно и в то же время так недавно. Хазан почувствовала толчок в плечо — Фазилет вынуждала дочь прислушаться к словам доктора, или вернее пойти встать возле Ягыза как законная жена. Когда Хазан вновь посмотрела на них, Ягыз с врачом стояли совсем близко. Остальные Эгемены так же обступили их. Девушка не тронулась с место. — Офф бе, Хазан, твое место возле мужа, какая же ты дурочка! — женщина вскинула перед лицом дочки ладонью, широко растопырив пальцы. — Что сказал врач? — Вместо ответа спросила рассеянная Хазан. — Не знаю толком. Он зовёт Ягыза ознакомиться с «результатами консилиума». Вся семья последовала за врачом. Ягыз обернулся к Хазан. — Ты иди, — Уверила она, — Я тебя здесь жду. — Нет, Хазан, я не то хотел сказать, — Мужчина почесал бровь. — Ты иди пожалуйста. Жди меня… «у нас». — Ягыз бросил недоверчивый взгляд на Фазилет. — Я лучше пойду домой Ягыз. Буду ждать твоего звонка. — Хазан не могла скрыть разочарования от того, что Эгемен ее отсылает. — Ха, какой домой, — Грубо вмешалась Фазилет, скрещивая руки на груди. — Никакой домой! С каким лицом ты вернёшься? Ха? Что скажут соседи? Сутки помотросил и бросил? В дом тот ты войдёшь только после того, как Ягыз эфенди наденет тебе обручальное кольцо и у вас будет свидетельство о браке. И то войдёшь уже только как гостья. — Мама, сейчас не время! — Озлобленно шикнула Хазан, не зная куда себя деть от стыда за собственную мать. Однако Фазилет демонстрировала явное равнодушие к происходящему в семействе Эгеменов. Если что и имеет значение, то только после интересов ее дочерей. Сбитый с толку претензиями Фазилет и абсолютно неспособный сейчас как-то на них реагировать, Ягыз коротко бросил ей: — Дождись меня здесь, Хазан. — решил он и поспешно направился в сторону комнаты совещаний, куда их пригласил врач. — Как ты можешь мама?! В такой для них момент пристаешь со своими нелепыми, архаическими требованиями! — Арха… какими? Это Ягыз заразил твой язык такими заумными словечками? Ни уму ни сердцу. Нет дорогуша. Я не то что в дом теперь тебя не пущу. — Мать переключилась на более важные темы. — Я требую вашего немедленного бракосочетания! Вот скажи, почему ты здесь? Почему не позвал с собой? Почему оставил одну?! Именно. Именно. Потому что ты НЕ жена. И никаких прав на него и на участие в его жизни у тебя нет! Вот о чем я толкую, дорогуша, когда пытаюсь объяснить вам, что слова ничего не значат. Стать любовницей легко, но этого мало, чтобы иметь права на мужчину. — Тут Фазилет приблизила лицо вплотную к лицу Хазан, гипнотизируя карие глаза дочери. — Как бы он тебя не любил… как бы не ласкал по ночам, как бы не заглядывал в глаза, знай, что пока ты не жена — никаких прав на мужчину у тебя нет. Как только он тобой овладел, свобода его становится безгранична… и так же безгранична твоя несвобода. — Мать впервые произносила такие откровенные слова. Они удручающе подействовали на девушку. Потому что почти с самого утра, после того как Ягыз ушёл, ничего не объяснив, Хазан себя чувствовала именно таким образом. Одинокой и несвободной, без права спросить о том «Куда?», без возможности позвонить и узнать «Зачем?». Хазан помрачнела. — То-то же… — назидательно произнесла мать, убеждаясь в своей правоте. Ей не хотелось причинять боль Хазан, но небольшая встряска была нужна, чтобы дочь начала задавать своему мужчине правильные вопросы. Хазан отвернулась, отошла и села в кресло. Фазилет решила, что на сегодня разговоров достаточно. Девочка многое поняла, а Ягыз слишком разобран, чтобы принимать решения, отвечающие ее интересам. — Дождись его здесь. — Твердо велела Фазилет, — Знай, что дом твой для тебя закрыт. — Женщина развернулась и быстро зашагала прочь. Хазан осталсь в коридоре одна. Еще минут двадцать она ждала возвращения любимого человека, обдумывая все, что услышала из уст матери. Странно, но теперь ее слова не казались чем-то диким или немыслимым. А в чем-то Хазан с ней даже соглашалась. Нет, она ни в коем случае не думала торопить Ягыза. Но некоторой определённости в отношениях ей все-таки хотелось. Какое место в своей жизни готов уделить ей Ягыз? Кем будет звать до того как… они ведь поженятся? Ай… мама, ну зачем заразила ее такими мыслями, за которые самой стыдно. Как может она сомневается в их будущем? Наконец, из-за угла показался Ягыз. Он подошёл к ней, Хазан поспешила навстречу. Следом шли и другие члены семьи. — Ну что? — С тревогой в голосе спросила Хазан. — Сложно что-то сейчас говорить… — выдохнул Ягыз. — Геморрагический инсульт и паралич. Восстановление может быть очень тяжёлым. Очень малый процент людей, перенесших такой инсульт возвращаются к нормальной жизни. Врачи правда надеются на некоторое восстановление… тут имеет значение скорость оказания медицинской помощи и всесторонняя и грамотная реабилитация после стабилизации состояния. И тут мы делаем и будем делать все от нас зависящее. Завтра из Штатов прилетит еще один врач. Посмотрим что он скажет. К отцу сейчас нельзя. Завтра с утра я снова буду здесь. — Ягыз говорил сдавленно, еле дыша, словно каждое слово отжимал у диафрагмы. — Все будет хорошо, ты должен верить Ягыз. — Хазан принялась держаться молодцом и тем самым поддерживать его. — Я не знаю Хазан… когда думаю что… я не знаю… — Оборвал он сам себя, задыхаясь от чувства вины. Девушка не стала давить. ----------------             — Ягыз, давай выйдем с тобой… подышим воздухом, — предложила Хазан, когда они проезжали набережную. Весь путь до сих пор прошёл в тишине. Девушка понимала, что это не тишина мыслей или чувств, а скорее их явный избыток. Захлебываясь в нахлынувшем, еле справляясь с болью, накатившей с головой, слова — последнее, в чем он испытывал потребность. Ягыз так и не ответил, но повёл машину тише, а потом притормозил где было удобно. Хазан прошлась вперед и поняла что ей неудобно в босоножках. Ягыз этого не видел, он шёл рядом, слишком поглощенный собственной думой. Было около семи вечера. Солнце клонилось к горизонту, но до летнего заката было ещё прилично времени. И хотя солнце не очень пекло, идти долго без спасительной тени было тяжело. Молодые люди остановились у воды. Крупные медузы с сильными щупальцами и большим подвижным куполом проплывали прямо под ногами. Ягыз со странным любопытством наблюдал за нами. — Как их много… — Заметила Хазан. — Знаешь, ведь от них не мало пользы. Они очищают морскую воду от мелкого органического мусора. И то что их так много — вполне естественно. Виновниками такого количества медуз являются люди, мы слишком загрязняем прибрежные зоны и пролив… — Во всем виноват человек, — Задумчиво произнесла Хазан и посмотрела вдаль. — Ну может еще глобальное потепление и с ним повышение температуры воды. — А в глобальном потеплении не мы виноваты? — Хазан повернула к нему лицо. — Мы виноваты. — Горько усмехаясь, выдал он. — Блестящая логика, Хазан ханым, — наконец-то его взгляд коснулся ее. Лицо мужчины было уставшим и грустным, но яркая бирюза ласкала девушку любовной прохладой, такой необходимой в нагретом за день вечере. — Иди ко мне, — прошептал Ягыз и притянул ее за талию к себе. Хазан немного споткнулась. — Прости, я не заказал тебе более удобную обувь. Давай купим что-нибудь прямо сейчас. Надо же, наконец Ягыз ее увидел. — Решила Хазан. О том, что он еще в больнице переживал за ее ноги — она не знала. — Мне нормально. Я могу ходить. Но спасибо, что беспокоишься. — Хазан кокетливо присела в реверанс. Ягыз снова как-то внимательно на нее посмотрел. — На самом деле мне очень нравится, когда ты так… изящна в обуви на каблуках. — Тогда это вдвойне делает тебе честь, что ты в ущерб эстетике думаешь о моем комфорте. — Опять кокетливо произнесла Хазан. — На самом деле я думаю о себе. — Ягыз слабо улыбнулся. — Ты ходишь нетвердо. И если подвернёшь ногу, нести тебя на руках придется мне самому. — Уголки глаз сморщились, выдавая легкую хитрецу. — Грубиян! (edepsiz!) — Хазан ткнула его в плечо, но оттого сама пошатнулась в сторону. Ягыз ее придержал. — Я же говорю… — Слабо улыбнулся он и опустил голову. Мрачные думы снова поглотили его. Несколько раз он бросил взгляд на залив. — Присядем? — Предложила Хазан, подбородком указав на пустую скамью у самой кромки, мимо которой они как раз проходили. Молодые люди сели. Ягыз сделался еще более молчалив. Хазан молчала в поддержку. Только ее пальцы гладили его большую ладонь, отказываясь отпускать или сдаваться. Ягыз машинально в ответ поглаживал большим пальцем нежную кожу ее руки, скользил по ногтевым пластинам, вжимал длину ее выпирающих ноготков в свои пальцы, а потом сплетал ее тонкие пальчики между своих. Они еще долго оставались неподвижны и молчаливы. Вместо них говорили их руки — они соединялись, ласкали друг друга, заботливо поглаживали и постукивали по очереди. Прошло может минут пятнадцать, прежде чем Ягыз сам нарушил тишину. — Прости Хазан. Я знаю что много молчу и благодарен тебе за терпение… Девушка посмотрела на него. — Я привык быть один. А когда такие проблемы… в семье, я всегда оставался один. Думал — один, принимал решения — тоже один. И я так счастлив, что теперь у меня есть ты… Хазан вместо слов прильнула к нему. Ягыз опустил голову, щекой прижимаясь к волосам девушки. — Хазан… — Мм — Я тебя очень люблю. Как хорошо что ты есть… (Seni çok seviyorum, iyi ki varsın) — И ты… потому, что я тоже тебя очень люблю. (Sen de öyle… çünki ben de seni çok seviyorum). — Хазан… — Мм — Наверное ты еще и голодна. Ты обедала в отеле? — Неа… — Вот что. Поехали в ближайший AVM* , перекусим, купим тебе одежду и что еще тебе может быть необходимо. — Ягыз, жить в отеле дорого и бессмысленно. — Дорого? — Усмехнулся он. — Расточительно. — Хазан оставалась серьёзной. — Хорошо, поедем ко мне. — Мне не ловко. На каком основании я поеду к тебе? — На том основании, что мы с тобой вместе. Хазан мотнула головой. Ягыз смотрел на нее в нерешительности, пытаясь понять чего она хочет. — Хочешь домой? Просто после слов твоей мамы… — Нет, домой путь закрыт, она это ясно дала понять. — Хазан нетерпеливо перебила его. — Я думаю снять что-нибудь. — Неуверенно продолжила Хазан, понимая что без личного дохода ничего нигде снять не получится. А мать, у которой деньги невесть откуда, учитывая, что она ходит на неизвестную сёстрами работу от силы трижды в неделю, никогда ей на такое дело денег не даст. — Снять что-нибудь? — Ягыз смотрел на нее в рассеянном недоумении. Словно был мыслями где-то еще. — К Бетюль тоже не вариант. — Продолжала рассуждать Хазан. — Меня там теперь никто не примет. Ягыз только теперь понимал, что не знает как угадать настоящие пожелания девушки. Чего она ждёт прямо сейчас? Чтобы он настоял и они съехались и жили в его квартире как настоящая пара, или может предложить ей снять отдельное жилье до свадьбы… если разделять с ним жилье до свадьбы представляется некой проблемой… В голове начался какой-то сумбур. Одно он знал наверняка — отпускать ее от себя совсем не хотелось, но заставить въехать к нему до брака он тоже не мог, где-то понимая, что это идёт вразрез с традициями. — Хазан, любимая, мы скоро поженимся. И если это все равно не убеждает тебя переехать ко мне, то мы снимем тебе что-нибудь поблизости. Хотя не вижу смысла… вернее я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. Постоянно. Я хочу… — голос его стал тише. — Засыпать и просыпаться в твоих объятиях. — Ягыз взглядом стал искать ее губы. Хазан опустила глаза, немного отстранилась. Но тут же спохватилась, вспоминая почему они здесь и взяла его руки в свои… но так ничего и не ответила. — Если жить до свадьбы раздельно — желание только твоей мамы, то я бы сделал по-своему. Если же это твое желание — тогда другое дело. Это все, что мне нужно знать, чтобы принять решение. — Он повернулся к ней всем корпусом. Ягыз ждал. Через минуту тишина казалась уже принудительной. — Давай так, любовь моя, — Начал мужчина еще более мягким тоном, видя ее нерешительность. — Пусть эти несколько дней или неделю все останется как есть. Поживём пока в гостинице. Ситуация с отцом тоже более менее прояснится. Врачи проведут нужные тесты, проверят степень тяжести последствий, датут свои прогнозы и программу реабилитации папы — Он тяжёло вздохнул. — Тогда и мы с тобой будем лучше понимать чего мы хотим, займёмся вопросами регистрации брака, ведь нам самим предстоит пройти формальное обследование, собрать документы. Хазан слабо кивнула, понимая, что лучший выход из ситуации — это не пытаться искать выхода прямо сейчас. Девушка снова прильнула к его груди и на сей раз Ягыз крепко сжал ее в объятиях. Хазан чувствовала, что именно в этот момент он только с ней — всеми чувствами и помыслами. Еще какое-то время они сидели в обнимку и молча рассматривали синеву Босфора. Но вскоре Хазан почувствовала, что Ягыз снова погрузился в свои переживания. Отсев, она посмотрела в его глаза, отражавшие синеву подвижных вод, такие невероятно глубокие и красивые. — Поехали? — предложил он. — В AVM? — Да — Не хочу… — А чего же ты хочешь? Девушка стала вертеть головой, замечая в отдалении лоток продавца симитов. — Я хочу симит! — Воскликнула она. — Хорошо, пойдем. — Устало улыбнулся Ягыз не в силах спорить. Молодые люди купили воду и симиты. У Ягыза были проблемы с мелочью, девушке пришлось покопаться в своей сумочке. Хазан явно не хотелось ходить. Чувство голода одолело обоих и сев на ближайшую лавку, они моментально умяли свой скромный обед или даже ужин. Босоножки напрягали, но запираться в номере Хазан не хотелось. Ей казалось воздух и открытое пространство идут Ягызу на пользу. — Поехали на море. На пляж! — Неожиданно предложила она. — Хочешь купаться? — Ягыз был сбит с толку ее предложением. Девушка кивнула. — У нас нет купальников и полотенец, хотя там на месте можно будет приобрести… — Ягыз пытался планировать, желая добиться хоть какой-то последовательности в стихийных инициативах Хазан. — Может не стоит… Хазан, утомительный был день… — Нет, зачем купальники! — В смысле? — Просто поедем к морю. Подышим. — А тут что? — Нет, я хочу окунуть ноги в море. — Т.е. искупаться? — Т.е. — нет! — Хазан уже смеялась в голос. — Вези меня и все. Там будет видно. Зачем думать заранее о том, чем будешь заниматься. — Чтобы быть готовым. — Давай попробуем не быть готовыми… — Ладно. Будь по-твоему. — Смирился он. — Пляжи Мраморного моря отсюда далековаты. Едем на побережье Черного? — Едем! Хазан медленно шла к машине, будто гуляет, будто так и надо. Уже через двадцать минут они повернули на запад от Босфора. На европейской стороне было много пляжей с хорошей инфраструктурой для отдыха. Бары, кафе, оборудованное побережье и купальщики. Их было много. — Здесь? — Спросил Ягыз, когда они проезжали уже третий подъезд к морю. — Как много народу. Я сто лет не бывала на пляжах Стамбула. И думала тут должно быть пустынно. — Хочешь пустынный берег? — Да… а есть такой? — Поищем… — Видимо Ягызу и самому не улыбалась перспектива слияния с многолюдной пляжной тусовкой. Наконец он заметил небольшую дикую бухту — полоска песчаного берега между скал. Несколько простеньких машин уже были у самого берега. Одно семейство устроило пикник, ребятишки плескались у самого прибоя. — Люди бегут от городской жары. — Припарковывая машину, объяснил Ягыз свой выбор. Вряд ли они найдут совершенно безлюдный берег. Первым делом Хазан скинула обувь. — Разувайся! — Скомандовала она. Ягыз повиновался без слов. Оставив обувь в машине они спустились к морю и взявшись за руки стали прохаживаться у самой воды. Ноги тонули в песке, но они продолжали свою прогулку. Хазан чувствовала, что он снова далеко. Где-то глубоко в своей боли. — Знаешь, в академии, на занятиях по спортивной психологии нам говорили, что пляжи порождают много детских ассоциаций. — Это почему же? — Рассеянно спросил он и украдкой потер глаза. — Потому что все дети ходят босиком. Сначала воспоминания рождаются в нашем теле, а потом начинает вспоминать и мозг. Поэтому пробежки у берега босиком очень полезны для здоровья. Они заряжают организм позитивом. Хазан светилась, будто сама погрузилась в годы счастливого детства, когда был жив папа. — Поэтому мне так стремно? — разочарованно усмехнулся Ягыз. Его слова отрезвили девушку, она вспомнила, что детство Ягыза не было простым. Оно не было тяжёлым, но было противоречивым, сбивало с толку, лишало веры в себя. — Что ты чувствуешь? — Спросила девушка. Ягыз задумался. — Холод и одиночество. — Буркнул он. — Даже рядом со мной? Тебе настолько одиноко? — Голос ее упал. — Без тебя было бы ещё и отчаяние… но рядом с тобой надежда. — Неохотно объяснил он. Хазан улыбнулась. Не стоит выпрашивать у него поддержки. Это она должна поддержать. Вдруг наклонившись, Ягыз закатал брючины почти до колен и вошел в воду. То же самое сделала и Хазан, но коснувшись воды, к нему не подошла. Он стоял спиной к берегу. Плечи сотрясались. Совсем не хотелось мешать ему плакать о чем-то своём. Она радовалась, что здесь у них получилось достучаться до его боли. Постояв с минуту позади, она подошла и обняла, сцепив руки вокруг его талии, прижимаясь щекой к его крепкой спине. На мгновение она перестала дышать каждой клеточкой ощущая все изгибы его высокой фигуры. Мужчина повернулся к ней и прижал к своей груди. Голые ребятишки смеялись и показывали на них пальцем. Чуть улыбнувшись, Эгемен разомкнул объятия. Взявшись за руки они отошли от хихикающих свидетелей. Наконец, Ягыз задумчиво опустился на бревно, кем-то предусмотрительно оставленное у самой кромки воды. Они сидели, погрузив стопы в прохладную волну лёгкого прибоя. Неподалёку от них, держась за руки, гуляла другая пара влюблённых. Молодой человек остановился и с оглядкой на плескающихся детей быстро поцеловал девушку в щеку. Хазан с интересом наблюдала за ними. Эгемен сидел, опустив голову, ковыряя пальцами ног желтый песок в воде. Хазан вдруг заметила как плечи Ягыза снова дрогнули и приподнялись. Он сжал ладонями глаза. — Don't cry Snowman** — шепнула она ему. — Он резко повернулся к ней, взгляд был усталый, глаза красны. — Я не плачу… — А ты Snowman? — Не ты звала меня мистером Холодильником? — А знаешь ты кто? — Хазан сощурила хитрющие глаза. Слабый ветерок играл в ее длинных волосах. Коса давно расплелась и девушка не стала заплетать ее снова. Красота ее сейчас казалась Эгемену умопомрачительной. Выбитый из колеи, он все равно не мог не любоваться ею. — Кто? — Ягыз невольно улыбнулся. — Ты мо мистер Джон Сноу… — Ты моя Дейенерис? — Ццц — Запротестовала Хазан — Я твоя одичалая. — Одичалая была рыжей. — Дейенерис тоже далеко не брюнетка. — Почему Джон Сноу? Отчего такая ассоциация? — От Сноумена — снеговика… ха-ха! Ягыз снова повернулся к воде. Звуки прибоя ласкали слух. Хазан продолжила, беря его за руку: — Потому что, ты тоже такой — честный и справедливый. Всех защищаешь, обо всех заботишься. Прямо службу несёшь… — Она замолчала. — И такой же бастард. — Ягыз помрачнел и опустил голову. Хазан тоже посмотрела на их ноги. — Какие белые у тебя стопы… ты никогда не загараешь? — Не помню когда отдыхал на море в последний раз. — Всегда на службе, всегда в делах. — Примирительно выдала она. — Теперь есть ты. — Ягыз сжал ее руку. — Будет повод ездить на море. Прямо как сейчас. А то правда, если бы не ты, даже не представляю, что должно было произойти, чтобы я сюда приехал. Его красивая Хазан смотрела на него и улыбалась. — I want you to know that I'm never leaving*** Я хочу, чтобы ты знал, что я не уйду, Cause I'm Mrs. Snow, 'till death we'll be freezing Потому что я миссис Снег, до смерти мы будем в мерзлоте. Yeah you are my home, my home for all seasons Ты ведь мой дом, мой дом на все времена, Так давай, пойдем, Let's go below zero and hide from the sun Пойдем ниже нуля и спрячемся от солнца. I'll love you forever, oh we'll have some fun. Я буду любить тебя вечно, мы будем счастливы. — The sun will hide from us very soon… (Солнце скоро спрячется от нас) У тебя красивый голос, а песня звучит странно для жаркого лета. — Перебил он ее, посмеиваясь. — Солнце и правда совсем низко, Ягыз! Скоро оно сядет. — Проводим этот день? — предложил он. Солнце действительно было уже очень низко, и, опускаясь слева над морским горизонтом, почти приближалось к берегу. Настолько, что Ягыз не был уверен, сядет ли оно над водой. Немногочисленные отдыхающие стали рассаживаться вдоль моря, чтобы не пропустить завораживающее зрелище. И хотя главные действующие лица одни и те же — море, небо, солнце, — оторваться от открывающейся картины было невозможно. Цвет воды и прибрежных волн менялся ежесекундно. Кто-то делал селфи, кто-то фотографировал пейзаж. — Как много кораблей. — Заметила Хазан, глядя на проплыающие вдали грузовые судна. — Это потому, что мы близки к проливу… — Ягыз с размаху кинул в воду ракушку. — И самолётов много. — Он показал на белесые полоски и мелкие темные точки высоко в небе. — Стамбул — невероятно большой транспортный узел. — Для феерической картины не хватает последнего штриха и тогда она станет совершенной. Через секунду корабли проплывут и самолеты пролетят и она поменяется, но снова будет неотразимо прекрасной. — Мечтательно говорила Хазан. Голос ее тоже прекрасен. — Думал Ягыз. — Я безумно влюблён в тебя, ты знаешь? — он притянул к себе девушку. Воздух темнел, а вместе с ним темнел взгляд Ягыза. — Не на меня смотри, а на солнце! — Хазан нетерпеливо вскинула руку к воде. — Ты мое солнце! — Не слушался Ягыз. Хазан почти повернулась к нему спиной, он перекинул ногу через бревно и обнял ее, укутывая в кокон своих длинных, сильных рук. Закат разворачивался перед глазами, отражаясь в них тёплым янтарем. У самой воды солнечный диск стал казаться совсем большим и не таким лучистым. — Здорово, что закатная линия совпадает с морским горизонтом. — Удовлетворённо констатировал Ягыз. — Хотя наверняка меняется в разное время года и на разных линиях берега тоже по-разному. Мы с тобой удачно пришли. — Он сильнее вжал девушку в себя. — День очень красиво уступает дорогу вечеру, а потом и ночи. Смотри какая яркая солнечная дорожка ложится на море. От берега до горизонта! — Девушка думала вслух. — Пройдут считанные минуты, и она неспешно растворится в полумраке. Все проходит, Хазан… ты помнишь наш закат в Мардине? Величественный и пленительный. — Помню… как мы изменились… — Мы те же. Только ты теперь, наконец, принадлежишь мне. — А ты мне. — Мы принадлежим друг другу. — Подытожил он, ныряя носом в ее в волосы. — Занавес. День отдал права ночи и ее огням. — Объявила девушка. — И это прекрасно. Как и ты, как и все, что создано природой. — Ягыз развёл пряди в стороны и коснулся губами ее шеи. Хазан встрепенулась. Он сжал ее плечи, чтобы унять в ней мелкую дрожь. — Тебе холодно? — прошептал он над самым ухом и скользнул языком по мочке. — Н-нет… — Выдохнула Хазан. Большие ладони гладили руки выше плеч, а пальцы, будто случайно, касались по бокам ее груди. — Хазан… — сипло шепнул он. — Ммм — Девушка закрыла глаза, и поддаваясь сладкой истоме, откинула назад голову, покрывая волнами волос его плечо. В ногах разливалось тепло и слабость. — Я хочу тебя… поцеловать… — Язык на шее становился быстрее, а губы смелей. — Здесь дети… — жалобно ответила она. Дети тем временем помогали взрослым собирать вещи в машину. — Уже темно… им не видно… — Все им видно. Гляди, как им интересно за нами наблюдать. — Хочу утащить тебя в воду. Как свою добычу. И съесть тебя… прямо там. Надо было купить купальные костюмы. — Крово-ах-жадный… — Ты будишь во мне зверя. — Зачем купальники? — И верно, зачем. Если я все с тебя сниму… Ах Хазан, в следующий раз я найду пустынную бухту… а пока поехали в отель! Хазан повернулась и посмотрела ему в лицо. Глаза его горели, сладострастная улыбка дергала уголки губ. Он был безумно красив, порочно красив, будто искусный совратитель, повстречавшийся невинной девушке на ее беду. Хотя на подбородке и скуле уже угадывались подтеки, они придавали его красивым чертам ещё больше преступного шарма. — Поехали… — без улыбки шепнула она. Ягыз поднялся и потянул ее за руки. Обнимая друг друга, они покинули берег скалистой бухты.