Ирга

      Голова болела, словно с похмелья. Гарн припоминал вчерашний вечер, и по всему выходило, что выпил он немного: один шот в баре и пару глотков, запивая Дэевы пилюли…       «Грязный ублюдок! Что это были за таблетки? Встреться ты мне еще раз!»       Под боком во всю пасть зевнул Артур. Посмотрел вопросительно, надеясь на прогулку.       — Иди-ка ты сам, — лелея приобретенную мигрень, отослал Гарн пса. — Но не дальше перекрестка!       Не поднимаясь, нащупал неверной рукой бумажник в кармане, оглядел комнату: сочащийся сквозь щель в шторах свет лег пятнами на старое бюро в углу, на темно-зеленый шелк обивки стен, на доставшееся, как и многое прочее, от предыдущих хозяев сбитое комом стеганное одеяло. Вчерашний проводник уже успел исчезнуть.       «Какой же глупый сон! Играли на какую-то девчонку, а выиграли меня. Что за…»       — Что за… — осекся он.       Посреди комнаты присел, раскинув змеящийся шарф, вчерашний рыжий архивариус. Поднял голову, зыркнув поверх очков:       — Не смей сейчас «нырять»! — рыкнул рыжий, снова отворачиваясь.       Гарн поперхнулся ответом; пригладил волосы, медленно выпутался из одеяла, свесил ноги с кровати. Сон сползал нехотя, в ушах на грани слышимости сухо перестукивали костяные колокольчики, мешая окончательно проснуться. Явление рыжего с проседью долговязого парня в собственной спальне реалистичности происходящему не добавляло.       — Доставку подшивок не заказывал! — выпалил он первое, что пробилось сквозь сонный барьер в сознании. Архивариус шикнул, продолжая неясные манипуляции над ковром. — Если ты собираешься выкупить эту рухлядь, то сразу топай наверх. Там хозяйка этого раритета… Хотя она вряд ли тебе откроет. Сейчас, я сам схо… Рехнулся?! — завопил журналист, дернувшись от пощечины.       — Проснулся? — осведомился рыжий, неожиданно оказавшийся рядом. — Не вздумай засыпать! Иди умойся. И воды принеси заодно. И нож.       Странно, но Гарн послушался: добрел до ванной, подставил голову под кран; захватил с кухни почти полный чайник и разделочный нож и, поеживаясь от холодных капель на шее, вернулся в спальню. Архивариус никуда не делся, снова уселся в углу, что-то загораживая спиной. Не отвлекаясь от своего занятия, протянул руку, сграбастал требуемое, бросил через плечо:       — Бинты в доме есть?       Журналист мотнул головой в сторону стоящей рядом тумбочки, заглядывая через голову на творимые рыжим непотребства.       Непотребств не оказалось. Незваный гость уверенно разрезал рукава валяющейся без сознания на полу соседки, плеснул водой на кисти рук и аккуратно, не касаясь кожи, принялся бинтовать безвольные пальцы. Там, где холодная вода почти не помогла, помогло открывшееся зрелище: ладони, опухшие и посиневшие, болтающиеся тряпочками и изгибающиеся в неположенных местах, ползущая от кистей вверх синева и рваная сеть грубых шрамов от ногтей до самого плеча — Гарн проснулся моментально. Вспомнилось, как даже богатым на жару прошлым летом Лу натягивала длинные рукава, неловко прихватывая их кончиками пальцев.

***

      — Сто лет бы тебя не видела!       — Ша-ши… — удивленно поднял бровь Ирга.       — Не шикай, — рыкнула Анда, с усилием распрямляя сведенные судорогой пальцы. — На твоей земле второй раз за ночь увела у тебя, такого несчастного, добычу. Все поняла, осознала. Хочешь, покаюсь?       Колдун рассмеялся, тревожа застывший пыльный воздух:       — Покаешься?       — Могу еще голову пеплом посыпать, благо тут в достатке. — Она выдала последнюю заготовленную реплику и опустила голову, сдерживая клокочущую, мешающую дышать тьму в горле — бесполезное средство против хозяина «недосна».       — Нет, — задумчиво наблюдающий за рассветом колдун довольно усмехался. — Что мне от твоих извинений? Более того, стоило бы тебя поблагодарить.       Холодный розоватый свет скользнул по фигуре Ирги, закутанной в многослойные сумрачные шелка, осветил, раскрашивая бензиновыми разводами, слой пепла под ногами. «Все, теперь можно». Рванулись к шее острые когти, распарывая плоть, выпуская потоки тьмы, тающей под лучами несуществующего светила. Черные волны хлестали из разорванного горла, принося своеобразное облегчение, и тут же рассеивались в сияющем воздухе.       Синеволосый равнодушно смотрел на заигравший красками пейзаж, иногда брезгливо стряхивая с подолов наглеющие чернильные щупальца.       — Красиво, — шепнула наконец Анда, когда черные волны поутихли. Они еще плескались сквозь исполосованную шею, но уже без прежнего энтузиазма. А вокруг, заливаемый рассветными лучами, раскрывался искаженный, неправильный пейзаж Ирги с загнутыми в золотую спираль зданиями, с бензиновыми сияющими разводами на пепле, с рваными, будто клочки ткани на ветру, подсвеченными облаками на вызолоченном муаровом сине-серо-черном небе. — Нарисовать бы!       — Это убожество? — горько усмехнулся колдун, отдавший свое имя причудливому миру вокруг. — Бледная, блеклая тень прошлого великолепия, — зло бросил он. — Отражение от отражения старого мира — живого, дышащего, не оскверненного такими, как ты! Видишь эти оттенки?.. Ха, куда твоим человечьим глазам… Видишь, — хищно улыбаясь, обратился он к тьме внутри, — что это за мир? А ведь это только копия! Сила, волшебство, жизнь!.. — Он раскинул руки навстречу восходу; плеснули на холодном ветру слои шелковых рукавов. — Нет, подобие жизни. — Сломанными крыльями опустились шелковые перья; злая усмешка скривила выбеленные губы. — Это, конечно, не твоих рук дело, — обратился он к Анде, — поэтому вот тебе моя благодарность за подаренный шанс.       Только привычка сдерживать клубящуюся тень не позволила охнуть от боли. Анда с усилием перевела взгляд от сияющей фигуры на собственные ладони. Жгуты света, ласково обнимая кисти, медленно ползли по предплечьям, выдавливая черноту, ломая кости в крошку.       «Хорошо, что здесь, а не в реальности. Тут я потерплю», — толкнулась отчаянная мысль.       — И в чем же твоя благодарность? — глотая слезы, спросила она.       Ирга иронично выгнул бровь:       — В том, что тело твое может прочувствовать все, что здесь происходит: солнечные лучи, блики волшебства, прохладный ветер, сотканный из запоздавшего снега и колыхания первых цветов… Согласись, невероятным подарком будет оставить тебе эти ощущения, — довольно прижмурился колдун.       — Чтоб тебе бабушка такие подарки на Рождество заворачивала! — теряя сознание, посулила Анда.

***

      Рыжий, закончив с перевязкой, подрезал кончик бинта ножом, сипло выдохнул и привалился к кровати, вытирая пот с висков рукавом пальто. Скосил глаза на замершего журналиста:       — Ляпнешь что-нибудь про шрамы — закину тебя к синеволосому к чертовой матери, — непонятно пригрозил он, устало прикрывая глаза.       Гарн впечатлился, по привычке запуская пальцы в мокрую шевелюру. От ответа замешкавшегося журналиста спасла долгая трель звонка.       — …рывай! …обалдели! Там все… …да! — Звонкий девичий голос глушился толстыми стенами до непонятных обрывков. Гарн направился в коридор, всем видом демонстрируя, что ждет несчастную, так не вовремя ошибшуюся адресом.       — Там такое! — Коренастая, коротко стриженная, одетая в камуфляжные футболку и шорты, девчонка едва не сшибла его с ног своим воплем. — Полный апокалипсис! Анда?..       Он слишком долго подбирал эпитеты, которые можно озвучивать в присутствии незнакомых особ женского пола; гость успел раньше:       — Спятила, болезная? Успокойся и заходи! — донеслось из комнаты. — Рыжий даже не подумал покинуть свой пост.       Девчонка поднырнула под рукой Гарна, смазанной кометой метнувшись на знакомый голос.       — Ло?! Где? А, а-а… А там такой пиздец! — задыхаясь, сообщила главное гостья. Между рыжими бровями пролегла глубокая морщина.       — Гаян — Алки, Алки — Гаян, — сократил процедуру этикета архивариус, тяжело поднимаясь. — Отдышалась? — Девчонка кивнула. — Четко, коротко и по делу. Без всех твоих «-здецов».       — Я после игры рванула за «синим». Ну, посмотреть там, всякое такое… А он же по тропкам пошел! А я рванула, интересно же, и направление есть. И вот. А там рассвет. В Ирге! Рассвет! А она рычит, тень вокруг скачет, я даже подойти не смогла! Полный… апокалипсис! — максимально упростила рассказ девчонка.       Гарн, теребя взлохмаченные волосы, пытался сопоставить камуфляжный «здец» с загорелым парнем с дредами из Ирги:       — Алки?..       Гостья зашипела, словно кто-то плеснул воды в костер:       — Да, Алки, да — женщина. Как хочу, так и наряжаюсь! Ты там вообще патлатый старикан в красной рубашке! ...Эй, ты чего? — запоздало заметила она бессознательное тело. Перевела озадаченный взгляд на архивариуса. — Ло, чего она?!       — Доигралась, вот чего, — стягивая очки на лоб, ответил рыжий. — Сделай одолжение — «нырни» в Иргу, позови ее домой.       — Там же — скачет?.. — Алки нерешительно ткнула пальцем в тело, осеклась, кивнула. Дернулись веки, закатились до полного исчезновения радужки глаза, опустились напряженные плечи. И, прежде чем Гарн кинулся ловить оседающую на пол гостью, девчонка мотнула головой и шумно выдохнула, приходя в себя: — Ну, теперь не жалуйтесь!       С коротким вскриком выгнулась на полу Анда, прижимая к груди перебинтованные пальцы; распахнула глаза, обшаривая взглядом потолок со змеящейся трещиной, задышала глубоко и рвано. Дернул за штанину, принуждая остановиться рванувшуюся было девчонку, архивариус. Гарн, отшатывась, вцепился в косяк.       — Доигралась? — бросил рыжий.       Анда, хватая ртом воздух, медленно успокаивалась, перескакивая бешенными глазами с потолка на кровать, на закусившую губу Алки, на настороженного рыжего.       — Рассвет…       — Алки уже сказала. Поднимайся. Или тебе помочь? Нет? Тогда нам всем надо поговорить, — намотал шарф на руку, вставая, архивариус. — Кофе есть? — обратился он к застывшему в проеме Гарну. — И обезболивающие? Тащи на кухню. Ал, за мной, — приказным тоном бросил рыжий, выходя в коридор.       Алки, сгорбившись и засунув руки в карманы почти по локти, меряла шагами кухню от двери до окна и обратно. Иногда щурилась на утреннее, прикрытое тучами, тусклое солнце в проеме и настороженно поглядывала на закусившего костяшку замершего архивариуса и баюкающую забинтованные кисти Анду. Гарн опустил поршень, выдавливая гущу на дно кофейника, плеснул кофе в выставленные чашки; подсунул одну неловко прячущей руки в разодранных рукавах соседке. «Фигуры на доске, — мелькнуло в мыслях при взгляде на сидящих по разным углам стола рыжего и Лу, — сидим здесь, как фигуры перед партией. И кто-то должен сделать ход».       — Нам всем стоит поговорить, — начал рыжий, доставая из кармана потертую колоду карт. Перетасовал, успокаивая себя привычными действиями. — Начнем с простого: это Алки. — Он кивнул на отрешенную девчонку. — Да, в Ирге она выглядит иначе…       — Лира отзывалась о ней как о потрясающем любовнике, — отхлебывая горький напиток, перебил Гарн, запоздало подтягивая сахарницу. Архивариус сердито уставился на Алки.       — Ой, да я просто пошутила! — Девчонка закатила глаза. — Дальше поцелуев там не зашло — все остальное она сама придумала!       — Ал! — Рассерженный рыжий свернул колоду в сибил*. — Я же просил! Эти фокусы тебе не по силам.       Девчонка насупилась, но возражать не стала: слишком хорошо помнила, как разозленная выходкой Анда, плеща тьмой, выдернула ее из недосна, когда Лира уже примерялась к застежкам на одежде смешливого Алки-из-Ирги.       — В общем, — рыжий коротко глянул на иронично поднявшего бровь Гарна, — это было недоразумение. Далее — лучше поздно, чем никогда — позволь представиться. Лило.       Журналист булькнул лишнюю ложку сахара в кофе, тщательно размешал, отхлебнул, не замечая вкуса, и нейтрально заметил:       — Моложе, чем я полагал.       — Маски, — скривился Лило, перебрасывая карты. — В Ирге мы все носим маски. Либо какой-то собственный идеализированный облик, тот, который ты цепляешь на себя во сне, либо осознанно созданная личина. У тебя вот первый случай, как и у Фриза, Ройс и Бэлл. У нас троих, да еще у Лиры — второй вариант: Алки играла с образами и остановилась на самом забавном, по ее мнению, — короткий строгий взгляд в сторону пристыженной девчонки, — я просто натягиваю подходящий для карточной партии облик. Лира выбрала желаемое — зрелая чувственная красота — взамен имеющегося.       — Так та старуха из ее квартиры… — припомнил результаты собственного недавнего расследования Гарн.       — Годы никого не красят, — кивнул рыжий. — А она слишком сожалела об упущенном, отсюда и такая жажда заполучить сильную ОСу, вроде тебя или твоей сестры.       Гарн заметно напрягся:       — Поясни.       Лило развернул колоду спредом*, словно предлагая собеседнику выбрать карту, на секунду замер — и свернул веер. Нахмурился.       — Она уже наполовину жила в Ирге, — безразличным голосом пояснила Анда. — В реальности осталось только одряхлевшее тело, а там она провела достаточно времени… Научилась всякому… И могла выбрать маску сама. Более того, все ее жертвы в Ирге приносили ей некоторый запас сил, которые она тратила на поддержание облика в реальности.       — Жертвы? — Гарн передернулся: не к месту подумалось о компьютерной игре, где надо было коллекционировать души убитых. — И что с ними происходит?       — Сожранные ОСы умирают в Ирге и в реальности, игроки увеличивают свой запас. Это позволяет совершать некоторые манипуляции с тем миром и дает какой-никакой запас сил, — продолжил рассказ Лило. — Это основной ресурс. Без него Алки не сможет моментально «нырять» в любую точку Ирги, Анда не сможет видеть поверх масок и чар, а Лира не могла бы поддерживать облик в реальности и затягивать кого-то вроде тебя в «недосон».       Гарн рассеянно затушил сигарету в кучке пепла прямо на столешнице:       — Меня она не «утягивала». Просто пригласила на партию-другую в клубе.       Рыжий отпил холодный кофе, тасуя колоду в одной ладони. Фыркнула, не оборачиваясь от пасмурного пейзажа за окном, Алки. Вернувшийся Артур тыкался в ладонь девочки, выпрашивая ласку.       — Клуб, да… Как вы туда добирались? На чем? Ты помнишь само здание?       Здания Гарн не помнил. Будто сразу очутился перед тяжелой, окованной металлом дверью. Стоп! Что за необоснованные провалы в памяти?       — А как обратно ехали, помнишь? Или вы шли? — продолжал упорствовать архивариус.       Гарн потер переносицу. Обратной дороги он тоже не мог вспомнить, как ни силился. Вот началась партия — во что играли? Что ставили? Кто выиграл? — и сразу же довольный кошачий взгляд Лиры снизу, судорога, прокатывающаяся по животу, размазанная алая помада на его коже.       — Не было никакого клуба. Она выдернула тебя оттуда. В общем, не повезло дважды: Лира распробовала твою сестру — и узнала твое имя. Всем остальным тебе хватило ума представиться Гаяном, к счастью. Старые правила, — заметил Лило, не отвлекаясь от своих фокусов. — Не вступать в беседу, не смотреть в глаза, не называть настоящих имен.       — Довоенные правила, — огрызнулся Гарн, намекая на бредовость реплики.       — Это не лишает их смысла, как и не лишает тех, кто знает твое настоящее имя, возможности зачаровать тебя. Пока хоть один из нас знает имя другого — знает и синеволосый; и будь ты хоть семи пядей, не садись с ним играть. Ты и так уже заинтересовал его больше необходимого.       — Погоди, — Гарн уставился на собеседника, — ты что сказать хочешь? Что за тип этот синеволосый?       Рыжий легкой рукой развернул карточный веер на столе, смахнув пепельную кляксу. Помедлил — и вытащил одну из ряда синих полосатых рубашек, не глядя протянул Гарну. С мелованного прямоугольника на журналиста, весело скалясь, глядел приплясывающий шут.       — Лет… дохрена назад, жил некий поэт. Поэтом, что странно, он был паршивым, но был хорошим колдуном. Написал какую-то сатиру на жену местного вождя, вождь обозлился и запретил поэту выходить из-под холма. Этот самовлюбленный урод решил, что теперь он один из старого племени, создал себе мини-мирок, чтобы похвастаться перед новоиспеченными «родственниками», назвал своим именем… А потом грянула война, и самодельный демиург оказался заперт в своем творении, вдали от ушедших под горы братьев и сестер. Война длилась и длилась, Ирга копил силы и понемногу расширял владения, надеясь дотянуться до пропавшего старого племени, но, увы, смог затронуть только людей — и то краем, выхватывая тех, кто волей случая удерживался на грани между сном и реальностью. Ирге показалось это направление перспективным, он расширял свои территории. Теперь имеем, что имеем, — рвано закончил Лило, исподлобья наблюдая за застывшим с картой в руке журналистом.       — И что теперь? — очнулся Гарн. — Собирать рябину, повесить подкову на шею?       Архивариус устало усмехнулся, потирая переносицу:       — Когда-то это бы помогло. А сейчас все настолько перемешалось… Подкова в твоем случае поможет, только если ты сможешь удержать ее на себе, проходя в Иргу.       — В моем случае?       — Колдун отчего-то очень хочет заполучить тебя к себе. Ты нужен ему весь, полностью, а жив ты в реальности или нет, не его забота. Вот и подумай. — Лило дернул головой, сбрасывая очки на нос. — А я пока отведу тебя… Подняться сможешь? — сжал он локоть Анды.       Под ошеломленным взглядом Гарна и жалостливым — Алки, она поднялась, неловко выдергивая руку, и покачиваясь двинулась к лестнице.       — Пиздец, — в никуда обронил журналист.       Алки, рассеянно почесывая пса за ушами, наконец присела за стол, хлебнула кофе из чашки рыжего, задумчиво подперла подбородок ладонью:       — Да нет, не все так плохо, — оглядывая сидящего напротив Гарна, буркнула девчонка. — Ты, кстати, тут намного симпатичнее.       Гарн невесело усмехнулся.       — Точно тебе говорю! Тут ты хотя бы не старый и без этих своих всклокоченных, — Алки очертила круг возле головы, — патлов. Или патл?       — Патл, — машинально поправил он.       — Тем более. Ты не бойся, они тебя отвоюют, — попыталась успокоить она журналиста. — Меня же отвоевали. Хотя «синий» и был против.       — Отвоевали? — выделил главное Гарн.       Девчонка помолчала минуту, наслаждаясь заинтересованным взглядом.       — Когда я попала в Иргу, мне было десять. Открываю глаза, а вокруг дым, все серое, почти ничего не видно. И голос такой довольный: «Оставайся, деточка. Ты же хочешь поиграть?». А я тогда дурой была. Да, говорю, дяденька, поиграть я хочу, только я не «деточка» — и назвала свое имя. Тебе не скажу, — исподлобья глянула она на собеседника, — мало ли кто, мало ли зачем… В общем, хоть папенька у меня и не дурак в картишки переброситься, но мне своего таланта, видимо, не завещал; и продула я свою первую партию подчистую. Ума не хватило вовремя пасануть. Влетела в долг, а Бэлл возьми и предложи сыграть на меня. Ну, как на ОСу, понимаешь? — Гарн кивнул, пытаясь вспомнить лицо Бэлл, и было ли в ее поведении нечто говорящее о садистском желании разыгрывать в потусторонние карты маленьких девочек. — Вот. Тут явился «синий», вывернул партию наизнанку, предложил Бэлл хороший откуп — совсем как сегодня, помнишь же? — и забрал меня. Три года я потом за ним таскалась по Ирге. Говорил, учит меня, а на самом деле «выдергивал» туда, когда захочется, хоть днем, хоть ночью, давал странные задания: пруд там увеличить, дорожку свернуть или распрямить. А я выполняла — это ж сон, делай, что хочешь! Тогда я с Лило и познакомилась, он у Ирги учеником уже лет десять, если не больше. Потом появилась Анда, мы с Лило ее знатно нахлобучили в ее первой партии! А что, это ж сон, — какие пожелаешь карты в раскладе, такие и окажутся! Но на втором кругу она отыгралась, прихватив весь запас Лило на тот момент, меня не тронула, странно… Все забываю спросить почему.       — Это и называется «отвоевали»? — желчно поинтересовался Гарн. — Маловато как-то.       — Не-ет, — Алки внимания не обратила на его тон. — «Отвоевали» — это когда Ирга той ночью обозлился на то, что Лило потерял весь запас, часть которого должен был учителю отдать, да вознамерился меня сожрать. Лило навязал ему партию, а Кобс с Андой разыграли каждый себя, чтобы отбить меня. Ой, что творилось! Ну, ты сегодня был там, видел же?       Гарн непонимающе нахмурился: ничего совсем уж необычного в сегодняшней партии он не заметил.       — Что именно я должен был увидеть?       — Пиздец! Да там же пространство ехало во все стороны, смерчи — я думала, ОСу сметет к чертям! Фриза и эту напомаженную в шубе, соседку твою, выбросило куда-то. Визг стоял, будто собаку режут!       Артур укоризненно взглянул на воодушевленную девочку.       — Прости, не тебя, конечно! — Алки чмокнула пса в холодный нос. — В общем, полный апокалипсис! А ты что помнишь?       Гарн покачал головой:       — Партия как партия. Только у новичка глаза были разные — вот их очень хорошо помню, и перстень его, особенно под конец.       — Странно, — заключила Алки. — Трясло-то так, что того гляди Ирга развалится!       — Ал! — донеслось из-за двери злое. — Мы уходим! Сейчас же!       Девчонка растерянно оглянулась, потрепала пса на прощание, бросила короткое «пока!» Гарну и выскочила из кухни.       — Ло… Стой! — Алки не поспевала за длинными шагами рассерженного друга, отставала, пыталась догнать, бежала, но скоро выдохлась — темп Лило взял приличный. — Куда мы летим? Да остановись ты, черт бы тебя.       Рыжий, против привычки, даже не одернул ее за ругательства, будто и вовсе не слышал. На ходу сорвал-стянул шарф, скомкал — шарф оказался слишком длинным, чтобы уместиться в ладонях, — прихватил выпадающий кончик, скомкал еще раз, попытался засунуть в карман — вязанное изделие издевательски протянулось до асфальта… Алки едва успела подхватить его — друг от переизбытка чувств швырнул непокорный аксессуар на дорогу.       — Да что случилось-то? — рявкнула она, не обращая внимания на редких ранних прохожих. Лило резко остановился посреди тротуара, задрав лицо к клочкастому небу. На открытой шее судорожно дергался кадык, пальцы сжимались-разжимались; нервно дрожали ноздри, когда он обернулся к Алки.       — Пиздец, согласно твоей терминологии, случился, малыш. Нет пути. Ладно, — рыжий взял себя в руки, — прости. Идем, осчастливим Фриза. — И, оглядевшись, он свернул в ближайший проулок.       — Чем же мы его осчастливим? — рассеянно, на ходу наматывая спасенный шарф на собственную озябшую шею, поинтересовалась Алки; никаких особенных поводов для радости она пока не видела.       — Скорым путешествием в Ат-Гиад, — неласково ухмыльнулся Лило. Пояснил, видя непонимание подруги: — Надо Гарна вывезти подальше. И лучше бы — под крылышко старой ведьмы.