The Chemistry classroom

Очередное собрание кураторов вновь затягивается, ведь решается вопрос о летнем бале, что в целом не являлось новшеством для учебного заведения. Вот только одному из участников мероприятия далеко всё равно сейчас на обсуждения вокруг. Сынмин умело делал вид, что участвует в дискуссии (как минимум слушает остальных), но мысленно был совершенно в ином месте. Киму было до безумия интересно, ждёт ли его Чанбин или уже ушёл? Собрание длится гораздо дольше положенного, и за это время он мог спокойно вернуться домой. Последний месяц он уже давно ходит один в компании своего студента, куратором которого является. Парень самоотверженно и даже настойчиво предлагает проводить Кима до дома каждый божий день. Сначала было даже забавно, пока эта настойчивость не превратилась в привязанность, и проводы Кима до дома стало уже обыденным делом, но Сынмин никогда не признается, что он боится, выйдя из здания университета, не найти там своего подопечного. Со стороны этот страх был довольно смешным, учитывая, что Чанбин постоянно ходил за ним хвостиком, подкладывал тому в шопер вкусняшки из магазина рядом с вузом, давал свою кофту, если погода была чересчур холодной, оставлял стаканчик с его любимым кофе в студсовете с милыми записками или букет белых лилий, которые так любил куратор. Изначально Сынмо воспринимал это как игру, пока однажды Чанбин не перешёл к более активным действиям, а именно начал провожать парня домой чуть ли не ежедневно, исключая четверг, когда тот надолго задерживался в студии. И каждую неделю в этот день в телефоне Сынмина можно было найти следующие сообщения: От кого: Дурашка~ Обязательно напиши, как доберёшься до дома. Береги себя, Динозаврик) И вот он даже не понял, в какой момент его студент дал такое прозвище. Но от того, как он его произносил, ему становилось очень спокойно. Как будто так и должно быть? Неизвестно. Разговоры о студенческой жизни плавно перетекли в разговоры обо всём: от устройства государства других стран до любимой породы собак. И Сынмин понемногу таял от такого отношения к себе. По правде говоря, он не знал, как себя вести в такой ситуации - отношений и влюбленности никогда не было ведь. Вся жизнь состояла лишь из общественной деятельности и изучением разных жанров музыки, в каждом из которых парень находил частичку себя, ни о каких отношениях с кем-либо и мыслей не было, пока в его жизни не появилось это чудо... Наконец-то всё закончилось и можно спокойно направиться домой. Завершили относительно поздно, но что поделать? Такова доля студентов, работающих на благо учебных заведений. Нет, конечно, в начале апреля домой возвращаться не так страшно, ведь темнеет гораздо позже, но приятного всё равно мало. Идти одному в такое время ужасно не хотелось, хотя... Кого он обманывал? Сынмин спускается с третьего этажа главного корпуса и направляется к выходу, по пути забирая из гардероба свою верхнюю одежду. Куратор надевает тканевый бомбер и приводит себя в более-менее опрятный вид. Как бы он не подкалывал своего влюблённого студента, но отрицать факт симпатии к нему было глупо, да и как тут можно было не попасть под очарование парня, если забота так и прёт из него. Иронией и шутками он общался с ним лишь из-за волнения... А вдруг это всё несерьёзно? Вдруг ему просто выгодно иметь кого-то из верхушки университета? Или он решил поиграть с куратором? Да нет, бред какой-то. Нельзя хорошо сыграть такое отношение к человеку даже будучи самым наглым подлецом. Так ведь?.. Сердечки из глаз Чанбина за километр видно, если не дальше... Вздохнув полной грудью, Сынмин берет шопер и выходит на улицу. У входа в университет он видит стоящего у калитки Чанбина, что ходит из стороны в сторону и как будто... Волнуется? А такое он видит впервые. Обычно его мальчик (стоп, что) всегда уверен в себе и первым несётся сказать какую-нибудь умилительную чушь, за которую Ким не упустить возможности его подколоть. А сейчас... Он сомневается в чем-то? — А тебя ничем не пробьёшь, — слова куратора вывели Чанбина из потока своих мыслей и заставили обратить на него внимание, и студент мгновенно расслабляется, видя перед собой Сынмо. — Ну, есть такое. Ты согреваешь не только сердце и душу, — глупо улыбаясь, произносит студент. И тут Ким понял, что залип. У Чанбина невероятная улыбка, которая надолго остаётся в памяти. И он не отказался бы видеть её чаще. Да хоть весь день. И каждый. Последнее время все его мысли были заняты лишь своим студентом, окружившим того заботой и уютом. Неужели это то самое чувство, о котором пишут в книгах? Влюбленность выглядит именно так? Но прошло ведь всего два месяца... — Пойдём? — голос Чанбина вырывает его из потока мыслей. Сынмин поднял взгляд на парня. Нет, всё-таки он неравнодушен к нему. — Угу, — и зарывается носом в бомбер, надеясь скрыть румянец. Чанбин невозмутимо берет шопер куратора и направляется в сторону дома Кима вместе с ним. Вновь разговоры ни о чём, хотя Сынмин соврёт, если скажет, что не наслаждался этими короткими прогулками до своего дома. Чанбину хочется верить, высказать какие-то глупые мысли, засевшие в голове, поделиться последними событиями, рассказать о своём щеночке, которого он недавно взял из приюта. И в какой-то момент ладонь Сынмина оказывается переплетенной с ладонью Чанбина... В университете все будут утверждать, что Кима невозможно смутить: он тверже самого жесткого преподавателя в своих эмоциях и невозмутим во всех ситуациях. Жаль, что они не видят смущение куратора прямо сейчас - начали бы утверждать, что его подменили. — А ты... — прерывает неловкое молчание после этого жеста Сынмин, — ты чего домой не ушёл? Поздно ведь шататься в такое время одному. — Да? А как бы ты домой дошёл без меня? — сжимая ладошку крепче, Чанбин замедляет шаг и любуется профилем куратора, что так и не взглянул на него в ответ. — Как и до этого ходил. Что уж ты так меня принижаешь? — Ким включает свой любимый стиль сучки, не изменяя себе от слова совсем. — Не принижаю, а беспокоюсь, — Чанбин будто этих подколов и не видит, но он никогда не хотел, чтобы они закончились. Как будто подколами Сынмин показывал особое отношение к нему, и парню это безумно льстило, — Теперь у тебя есть я, поэтому нечего шататься одному. И вот стоило бы вспомнить, что Сынмин, на минуточку, чуть старше него. Да, всего лишь на год, но младшим почему-то чувствовал себя именно Ким, не взирая на статус куратора и небольшим преимуществом в возрасте. Путь до дома стал в разы короче. Это осознание пришло ему, когда они молча стояли у подъезда Сынмина. Этого прикосновения куратору явно недостаточно. Он хочет ещё так погулять с ним. И дольше. И явно не до своего дома. И его мысли будто бы прочитали. — Ты свободен завтра? Выходной вроде как, — раздаётся голос Чанбина. Кто забрал голос и смелость Сынмина? Кто этот наглец? Он даже слова вымолвить не может. — Ну... Да... — что-то выдавил из себя Ким. В тот же момент он ощущает, как его вторая ладошка оказывается во владении свободной ладони Чанбина. Его разворачивают лицом к себе и смотрят тому чуть ли не в душу. — Тогда я имею наглость занять твоё время и пригласить на свидание, — и снова глупо улыбается. И Сынмину даже иронизировать не хочется. Он уже утонул в парне, когда тот просто взял и окружил невероятной заботой и вниманием к каждой мелочи его жизни. Ему ведь не послышалось, да? — Ч-что?.. — Пойдём на свидание, — улыбаясь, повторяет основную мысль предыдущей фразы Чанбин, — Со мной, — добавляет весьма очевидное. "Либо двойной глюк, либо действительно хочет этого". Сынмин от волнения начинает жевать губу, что не ускользает от глаз Чанбина. Не стесняясь никого, он кладёт ладонь на щёку Кима и большим пальцем слегка гладит покусанное место, намекая, чтобы тот прекратил. — Береги свои губы, — Сынмин слегка вздрагивает под ладонью и смотрит в глаза парня напротив с лёгким страхом, что от переживаний какую-то глупость, — Волнение того не стоит. Куратор заметно тушуется и даже замирает от этого жеста на мгновение, но очень скоро возвращается в реальность. Пусть осадить Бина и не получится, но показывать своё превосходство над ним он не позволит. — Не льсти себе, — попытки унять бешено бьющееся сердце уже давно провалены, — И если поведёшь меня в парк аттракционов, то я никогда не признаю, что у тебя есть вкус, — попытаться задеть его всё же стоило. Пусть даже после согласия не смеет расслабляться. — Зато мой вкус в парнях отменный, — Чанбин не отводит взгляда даже на миллиметр. Он уже давно повяз во взгляде шоколадных глаз. — И много у тебя их было? — нет, Ким всё же попытается его вывести. Чанбин лишь слегка поднимает уголки губ и наклоняется к Сынмину, опаляя его ухо своим дыханием. Мурашки пробегаются по всему телу Кима, выдавая парня с потрохами. Он волнуется и боится одновременно, ведь раньше ничего подобного он не испытывал и в помине. — Ты первый. И будешь единственным, — буквально шепчет, чтобы это слышал только он, — Задаешь стандарт и идеал, которым и останешься. И сердце Сынмина, кажется, ускоряется до небес. Да что же с ним творится? — Если это какая-то глупая игра, то я пущу тебя на стейки, Со Чанбин, — поднимая взгляд, Сынмин снова теряется в глазах студента и даже не задумывается, каким испуганным котёнком он выглядит. — Для меня будет честью быть приготовленным шеф-поваром в твоём лице, Динозаврик. Чанбину сорвало тормоза. Диагноз ясен. Расходимся, господа. — Не думаешь, что это уже слишком? — Ким действительно опешил от таких слов, которые в действительности ни капли его не смутили, а наоборот - влюбили в какой-то мере ещё больше. — Я сам по себе немного своеобразный и непонятный, но свои чувства к тебе я осознал давно. Поэтому предоставленным шансом я воспользуюсь, — и вот не знает Сынмин, его сердце сейчас остановилось из-за слов своего студента или же из-за небольшого жеста в виде бережно заправленного локона волос. — Ну рискни, мой дорогой, но у меня действительно есть молоток для мяса, — Сынмин тоже не из робкого десятка, будет стоять на своём до последнего. — Не сомневаюсь, — улыбается Бин и целует куратора в щечку, — До завтра, Динозаврик! — и покидает его со слишком счастливой улыбкой на лице, пока Сынмин пытается научиться дышать.

***

Утро понедельника - самое легендарное время, особенно для юмора, в котором слишком много иронии. Джисон открывает ключом дверь в необходимый ему кабинет и кидает рюкзак в угол комнаты, где стоит кресло. Не медля, парень направляется к небольшой импровизированной кухне, где лежат всевозможные сорта чая и кофе, разные сладости, фрукты, даже снэки можно найти, и это всё для одних и тех же людей. Приходить в студсовет так рано и порой задолго до начала пар стало обыденной рутиной, особо не приносящей морального удовольствия из-за своего опрометчивого поступка. "Целый месяц... Я не могу поймать его целый месяц... Чёрт меня дёрнул лезть к нему целоваться". Включая кофемашину, чтобы сделать себе американо, Джисон окончательно уходит в мысли о Минхо, которого своим поступком ещё больше оттолкнул от себя. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Минхо раньше презирал его после раскрытия своей ориентации и истинных чувств по отношению к Джисону, а сейчас просто... Ненавидит. Хан более, чем уверен в этом. Ли бегает от него как от огня, пытается минимизировать контакт, не отвечает на банальные "Привет" и "Пока", на собрания студсовета даже не смотрит в его сторону, хотя обычно тот уделяет каждому хоть немного внимания, кидая простую фразу с поддержкой или предложением. Взяв кружку с готовым кофе, парень напрочь игнорирует еду и садится за стол. В последнее время его мысли спутались в один единый клубок, который не даёт покоя от слова совсем, а ощущения, что начал всё это дерьмо он сам, становятся более ясными. Отпив глоток кофе, того самого осознания так и не приходит. Джисон на деле уже мечтает, чтобы кто-нибудь съездил ему по голове. А лучше по лицу, раз он совершает настолько глупые поступки, когда дело касается Минхо, ведь Хан вроде как... Любит его? Эта мысль засела у него глубоко в голове, учитывая последние события. В голове всё ещё момент поцелуя, инициатором которого стал же он сам. И Джисон не то, что бы в шоке, а глубоком замешательстве. Виной тому Минхо, но не в плохом смысле. Парень как будто собрал в себе всё, что хотел видеть Хан в своем идеальном партнёре, а внешность была как вишенкой на торте всего этого безумия. Каким-то образом в руке очутился карандаш со стола, и пальцы начали сами крутить его, пытаясь хоть как-то успокоить бушующий поток мыслей. Да Минхо его с ума просто сведёт! Что нашло на него? Зачем он вообще поцеловал Минхо? Откуда появилось это странное желание... почувствовать себя рядом с ним в абсолютно ином ключе? У Джисона никогда не возникало желания поцеловать девушку, если она ему хоть немного не симпатична. Получается, с Минхо точно такая же ситуация, раз он намеренно это сделал. Но...Он не допускал до этого ни единой мысли, чтобы попробовать с Ли нечто подобное. Допускал. Боялся признаться из-за родителей. Он твёрдо знал засчёт родителей, что парни не могут иметь между собой любые романтические отношения, ведь это неправильно, грязно и омерзительно. Современные реали испортили традиционные понятия любви, и это должно порицаться обществом. "Но как тогда ЛГБТ появилось в целом? Это не болезнь и даже не массовое помешательство. Этому невозможно поддаться, зная свои предпочтения. Однозначно нет. Я не верю". Думал ли Джисон об этом после признания Минхо? Ежедневно. Минхо бы не поддался общественному мнению, каким бы верным оно не было. Парень бы всё проанализировал, а не следовал бы, как баран, за обществом, чья теория не подкреплена хоть одним аргументом. Раздражающее постукивание карандашом по столу раздаётся по всему пустому кабинету студсовета, куда Джисону, как ему порой кажется, стало тошно приходить каждое утро. План по вступлению сюда был гениальным, вот только мечты, являющиеся основой всех продуманных действий, разбились о рифы, именуемые несдержанностью. Понимает ли парень, что сделал тогда? Да. Жалеет? Каждый раз, замечая в своём поле зрения главу совета, который моментально идёт в противоположную от него сторону с таким же холодным взглядом, будто между ними ничего никогда не было, ответ в его голове выдаёт чёткое "да" "Ты облажался, Хан Джисон". Ещё немного, и он возьмёт себе псевдоним "идиот". Любому было бы понятно, что нельзя делать настолько резкие шаги в сторону Минхо. Как минимум извиниться стоило бы перед этим. Как вовремя ты осознал это. И его больше всего раздражает даже не собственные поступки, а мысли. За месяц Хан очень многое узнал. Например, что Минхо - потрясающий танцор, способный составить конкуренцию любому айдолу в музыкальной индустрии. Или то, что он стал главой студсовета, было решением большинства ныне учащихся студентов, и за весь этот промежуток никто не был не доволен Минхо. Узнал ли Хан что-то о себе? Да. Он жуткий собственник. Каждый раз, замечая девушку в окружении парня, которая слишком сильно и открыто показывает свою симпатию в отношении Ли, Джисон напрягался, как никогда в жизни. Как же раздражают все эти студентки, которым бы только заполучить внимание Минхо. Нет, ну серьёзно, ни одна из них даже не в его вкусе! А ты сам можешь ответить, какой у него вкус в девушках? Или... В парнях? Ещё одна мучительная мысль Хана. Прошло уже четыре года с момента его отказа, но слова Минхо так и не выходили из головы парня. Ли любил его. Всю жизнь. Могла ли многолетняя любовь практически в один момент просто взять и испариться? Если Минхо начал новую жизнь, в которой нет Хана, то скорее всего могла. "Даже знать не хочу, как ему было больно". Джисону стыдно. Как миниму за свинское отношение к своему некогда лучшему другу. Он до сих пор винит себя в произошедшем. Кем бы ни был Минхо, какой ориентации он бы не был, но он не имел права так жёстко относится к своему близкому человеку. ОН ведь видел его в любом состоянии, помогал в каждой трудной ситуации, слушал все разговоры с самим собой касаемо девушек... Джисон зарывается руками в волосы и опускает взгляд в пол. Минхо уже тогда что-то к нему чувствовал, пока Хан во всех красках рассказывал ему о нравившихся ему девушках. "Точно возьму себе псевдоним идиот".

***

Тишину любого кабинета в учебном заведении стабильно можно поймать лишь в двух случаях: рано утром до прихода студентов и преподавателей и ближе к вечеру, когда основной поток обучающихся получил необходимые знания за этот день. Но здесь совершенно иной случай, завораживающий, не дающий преподавателю Хвану спокойно спать уже второй год. Чёртова субординация! Чёртов менталитет! Почему они становятся постоянными ограничениями, когда речь заходит о собственных чувствах? Банчан сидит за своим столом в преподавательской и подпирает голову рукой, уже битый час наблюдая за самобичеванием преподавателя Хвана. Последний же часто ходит сам не свой, пытаясь разобраться со своими тараканами в голове, причина которым всё тот же очаровательный студент с милыми веснушками. — А ещё он сказал, что ему нравится традиционные танцы Кореи. Что хотел бы изучить эту тему подробнее, — размышлял вслух Хёнджин, — Это значит, что он хотел со мной быть вообще? Или ему интересен только сам материал, который я хотел ему донести? А на меня ему уже всё равно? "Боженька, дай мне сил с влюблёнными", — единственная мысль Чана в голове. Рабочий день закончился дай Бог часа два назад, но эти двое явно не спешат уходить: каждый из них ждёт свою головную боль, которую не считает обузой, никак нет. — Но с другой стороны, он не был в отношениях во время всего обучения. Он сам об этом неоднократно говорил! — Хёнджин не замечает, как во время своих метаний по кабинету берёт в руки листок с набросками обсуждений выбранной Ликсом темы и начинает тот нервно мять, — Или он просто не хотел распространяться об этом?.. "Заодно и очки каждому из них", — вполне логичное умозаключение и пожелание обоим, — "И с подарком на ближайшие праздники мучаться не буду". Преподаватель начинает активнее ходить из стороны в сторону по кабинету, и это становится последней каплей терпения Банчана. В конце концов, для кардиотренировок есть другое место. И тем более время. — Сколько за тобой не наблюдаю, но кое-что всё равно останется неизменным, — психолог обходит свой стол и опирается бёдрами о него, перекрещивая руки на груди, — Ты готов поверить, что Феликс влюблён в кого угодно, но не в тебя, хотя этого не заметит только слепой. Слова Кристофера заставляют преподавателя замереть в центре комнаты. Глаза Хёнджина округляются до невозможного и с опаской смотрят на Чана. Когда он успел проколоться? Если об этом действительно все знают, то как это отразится на его солнышке? Его же загнобят, надавят и исключат из ВУЗа, не дадут нормально жить после такого... — Так, так, так, стоп. Я по глазам могу прочитать, что ты ему только гроб не приготовил, — Банчан выставляет ладони перед собой и успокаивающе улыбается, лишь бы не усугубить ситуацию, — это можно заметить, если наблюдать за вами, но никто этим, кроме меня, не занимается. И Минхо, скорее всего. Брови Хёнджина изгибаются в недоумении. — Они друзья, не забывай об этом. Ему ведь тоже нужен человек, чтобы высказать все свои накопившиеся мысли. Или ты думал, что они только учёбу и обсуждают, находясь на разных кафедрах? — Ну да, глупое предположение... — Ты боишься непринятия? Или допустить ошибку в своих наблюдениях? — Я не хочу делать никому больно... Чан устал считать, в который раз ему иронично хочется закатить глаза. Всё-таки, влюбленность делает дураками всех, кого не попадя. — Этот кабинет много раз подтверждал вашу зависимость друг от друга, взаимную как минимум симпатию, — Чан вновь скрещивает руки на груди, — если тебя волнует ваш статус "преподаватель" и "студент", то дождись окончания обучения Феликса или... Уволь... — Нет! — возглас разрушает тихое пространство и немного поднимает градус напряжения в кабинете, — Ни за что! Так хоть у меня какая-то возможность видеться с ним! Я... Я... Я поговорю с ним на занятии, обязательно поговорю! Вот... Даже не сомневайся во мне! — Джин~и, — Чан подходит к преподавателю, что за время разговора так и не сдвинулся с центра, и обхватывает его плечи руками, пытаясь вернусь спокойную атмосферу вокруг них, — я в тебе давно не сомневаюсь. Теперь докажи это Феликсу, ему гораздо важнее понять, нежели мне. — Я защищу своё солнышко... — сглатывая, произносит Хёнджин, переваривая весь диалог, — Он никогда ни в чём не будет нуждаться... — Верю, — хмыкает Чан, - никогда не видел тебя таким серьёзным в любовном плане. — Тебе ли не знать о волнении. Сам-то долго думал прежде чем Юрим признаться? — Так, — усмехается Чан, отходя от Хвана и поднимается руки, будто бы сдаётся ему, — а вот тут уже запрещённые приёмы пошли, дорогой мой. — Нет-нет, ни капли, — ощущая преимущество, Хёнджин наблюдает за слегка отходящим от него в том же положении Банчана, — Ты лучше напомни, чего боялся до безумия? Опустив руки, Чан в какой-то мере сдаётся. Его любимая девушка - единственное слабое место мужчины, чего не изменить никак. — Я целый год думал, что не интересен ей, и чуть не потерял. Так что не медли, а скажи всё как есть. — Хах, — добрая ухмылка появилась на лице преподавателя, — в такие моменты вновь ловлю себя на мысли, что ты будешь хорошим отцом, Чан~и. — Очень на это надеюсь. Ну, Банчан действительно является самым светлым человеком в жизни Хёнджина (после Феликса, конечно же). Кто ещё может оказать такую поддержку своему другу? Только он. Минхо, кстати, того же мнения.

***

Джисон потерял счёт времени. Он не знает, сколько стоит в университетском туалете умываясь, наверное, сотый раз подряд. Он не знает, что его выбесило сейчас больше: осознание, что они с Минхо не могут поговорить уже второй месяц или его образ, когда он пару минут назад преподавал у них. Он был чертовски обаятелен, сексуален, невозможным. Он не знал, какие ещё вещи лезут в его голову, стоит ему посмотреть на Минхо сейчас. Его чувства к старому другу явно поменялись, но что он может сделать, если после того случая он не подпускает к себе? Увести его силой? В последнее время он только и хочет, что похитить Минхо, спрятать и никогда не выпускать. "Успокойся", — говорит он себе, — "Нашёлся тут Лань Жань двадцать первого века". Он собирает остатки сил и идёт в раздевалку, где было уже пусто. Даже Минхо ушёл. Дайте ему сил пережить завтрашнее собрание.

***

Комната студсовета была тесной, душной от дыхания двадцати человек. По крайней мере так сегодня казалось Джисону. Он сидел в углу, развалившись на стуле, пальцы нервно выбивали дробь по потёртому подлокотнику. "Опять этот идиот рядом" Феликс что-то активно рассказывал - Джисон никогда не вникал в суть его слов - и раздумывал, как бы грамотно и по-новому организовать новый творческий конкурс и концерт, о котором в последнее время так часто говорят студенты, в частности первокурсники. И казалось бы, Хан должен быть активнее всех, но окутавшая внутри него ревность не давала сосредоточиться на всех дискуссиях. Феликс всегда был рядом с Минхо, и казалось никогда от него не отходил, что бы не происходило. За обедом - рядом, на перерывах - рядом. Даже здесь - на встречах студсовета - они как два банных листа. "Почему он постоянно к нему прикасается?!" Карандаш в его руке сломался с тихим треском, когда Феликс невзначай положил руку на плечо Минхо, что-то шепну на ухо. Тот засмеялся — тихо, смущённо, и этот звук ударил по нему, как пощёчина. "Он так смеялся только со мной" Он ощутил во рту привкус железа — слишком сильно сжал зубы. В голове пульсировали его же мысли: "Ты же сам сказал — ничего серьёзного. Тем более к нему - к парню. Ты же сам..." Но когда он, поправляя очки (черт возьми, когда он успел надеть эти дурацкие, но чертовски сильно подчёркивающие его сексуальность, очки?), ласково поправил Феликсу чёлку, что-то в нём оборвалось. Комната вдруг стала слишком горячей. Дыхание перехватило. В ушах застучала кровь. "Мой" Он даже не осознал, когда собрание закончилось. Видел только, как он, смеясь, что-то говорит этому ублюдку, а тот наклоняется ближе, слишком близко, и... Он не заметил, как схватил главу за запястье, чувствуя, как под пальцами бьётся его пульс. — Ты чего, отпу... Но он уже тащил парня за собой по коридору, не обращая внимания на возмущённые возгласы Феликса. Каждый шаг отдавался в висках. Каждый вздох за спиной разжигал огонь внизу живота. "Не смей сопротивляться. Не смей..." Лаборатория химического факультета погружалась в вечерние сумерки. Последний луч солнца, пробиваясь сквозь грозовые тучи, играл в колбах с реактивами, создавая причудливые блики на стенах. Где-то за окном начинался дождь — первые тяжелые капли глухо стучали по стеклу, когда он резко распахнул дверь и втолкнул главу внутрь. — Хватит! — голос Хана прозвучал хрипло, будто он долго сдерживался. — Сколько можно? Минхо пытался вырваться, но пальцы Джисона сжали его запястье крепче. — Отпусти! — в голосе дрожали и злость, и что-то еще. — Ты не имеешь права... — Имею, — он перекрыл фразу, шагнув так близко, что Минхо почувствовал тепло его дыхания на своих губах. — Когда ты начал избегать меня — это тоже было твоим правом? Минхо отвернулся, но он поймал его подбородок, заставив встретиться взглядом. — Я не обязан ни перед кем отчитываться, — руки непроизвольно сжались в кулаки, но лицо оставалось бесстрастным, — Тем более... Перед тобой, — ухмылка была уж сильно измученной. Минхо уже и сам устал от своих чувств, поэтому спасти себя в этой ситуации было куда важнее. — А этот твой новый знакомый? — Джисон бросил слова как обвинение. — Тот, что вечно висит у тебя на шее. Как там его, Феликс? — имя специально выделил с неким презрением, — Это он причина твоего внезапного охлаждения? Минхо чувствовал, как внутри все сжалось, но внешне лишь поднял бровь. Вот что-что, а друга он уж точно в этот спектакль не хотел втягивать. Все прекрасно знали, как эти двое близки, и что подобное поведение для них норма. Да и не стал бы он рассматривать его для отношений. Во-первых, банально не в его вкусе. Во-вторых, учитель Хван просто снёс бы ему голову. — Тебя это не касается. Реакция Хана была мгновенной. — Не касается? — голос стал опасным, низким. — После всего, что было между нами? — А между нами что-то было? — ухмыляется глава, — По-моему, ты сам меня прогнал. В воздухе повисла густая тишина. Где-то за окном гром грянул с новой силой, осветив на мгновение сжатые кулаки Минхо и не менее сжатые пальцы Хана. — А теперь хочу вернуть то, что мне принадлежит, — говорит так, будто не верит. — Принадлежит? Тебе? — право, это очень смешно звучит, и Минхо, не сдерживаясь, начинает смеяться. Хан лишь сдержанно наблюдает за истеричным смехом парня и понимает, что на грани. — Ты сам хоть веришь своим словам? — Провоцирует. Хочет вывести на чистую воду. — Джисон, я тебя давно забыл. Хватит возвращаться к прошлому, — пытается выбраться из захвата, но запястья будто сильнее сжимают, — живи дальше своей жизнью и не цепляйся ко мне. Я в твою сторону даже не смотрю. — Врёшь, — наконец произнес он, и в голосе появились новые нотки, — Я видел, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Минхо замер, чувствуя, как предательский румянец поднимается к щекам. — Не ф-фантазируй, — голос дрогнул. Очень не вовремя. — Да? — Джисон нашел эту лазейку и сделал еще шаг, и теперь между ними будто будто бы не осталось расстояния вообще, — Тогда почему ты дрожишь? Минхо не успевает ответить. Руки Джисона схватили его за талию, подняли и посадили на лабораторный стол с таким грохотом, что несколько колб упали на пол. Его губы нашли губы главы в поцелуе, который не просил разрешения - он брал. Минхо хотел бы сопротивляться. Должен был. Но когда язык Хана провел по его нижней губе, все протесты застряли в горле. Руки сами потянулись к нему, пальцы впились в волосы, притягивая ближе. — Ненавижу тебя, — прошептал Ли, когда чужие губы перешли к его шее. — Врешь, — он резко оттянул воротник рубашки, оставляя влажный след на ключице. — Ты просто боишься признаться. Руки блондина схватились за чужой ремень, пока последние нотки разума Минхо его останавливают. Он хватается за руки Хана, надеясь всё же на свое благоразумие. — Стой... мы не должны... — Скажи 'нет', и я остановлюсь, — Джисон чуть отстранился, его дыхание было тяжелым, глаза горели, — Но ты должен сказать это сейчас. Дальше будет бесполезно. Минхо закусила губу. В голове проносились мысли - это неправильно, он ненавидит Хана, завтра будет еще хуже... Но тело уже приняло решение. — Не останавливайся, — прошептал Ли, откидывая голову назад. Это станет началом конца. Его губы вернулись к шее парня, а руки тем временем расстегнули рубашку Ли окончательно. Когда холодный воздух лаборатории коснулся обнаженной кожи, Минхо вздрогнул, но тут же согрелся прикосновениями Джисона. Хан снял с себя футболку одним резким движением, и Минхо впервые за долгое время позволил себе рассмотреть тело - рельефные мышцы, шрамы от спортивных травм, один из которых он узнавал. Он получил его в детстве, доставая Минхо редкий цветок, который ему понравился. В груди больно ёкнуло. — Ты прекрасен, — пробормотал Хан, целуя обнажённый торс главы, и он почувствовал, как внутри все сжимается от этих слов. Когда Хан вошел в Минхо, он вскрикнул - от боли, от неожиданности, от чего-то еще, что нельзя назвать. Джисон замер, давая привыкнуть, целуя веки, щеки, губы. — Ты в порядке? — в его голосе была такая забота, что у главы перехватило дыхание. Он скучал по заботе друга, в которого так безнадёжно был влюблён всю свою жизнь. И любит его сейчас. Даже после того, как тот отказался от всего, что их связывало. Ли кивнул, притягивая его ближе, и они начали двигаться в унисон. Каждый толчок, каждый вздох, каждый стон - все сливалось в единый ритм, который ускорялся с каждой секундой. Когда волна накрыла Минхо, он впился зубами в плечо Хана, сдерживая крик. Он последовал за ним через мгновение, с именем главы на губах. После они лежали, не разговаривая. Джисон обнял главу впервые за долгое время, прижимая к себе, а Минхо слушал, как его сердце постепенно успокаивается. Дождь за окном стих, оставив после себя только тихий шелест листьев. Никаких объяснений. Никаких обещаний. В Минхо разгоралась надежда, что всё искренне, и они начнут всё заново: с нормальными отношениями, со взаимных чувств. У Хана же были иные мысли...

***

Будильник настойчиво звонит в третий раз, что неимоверно раздражает слух, поэтому Чонину приходится всё же разлепить свои веки и с трудом соскребсти себя с кровати. Стоит ли говорить, что учеба на программиста это всё равно, что попрощаться со сном на ближайшие пару лет так точно? Интересно, а что было бы, если он не начал увлекаться всем этим до выпускного класса старшей школы? Он бы спал дай Бог по два часа, отвечаю, а так пять-шесть часов ещё терпимо, спасибо и на этом. Брюнет кое-как заправляет постель и направляется в ванную, ведь холодный душ порой может разбудить получше любого кофе. Стоя под холодными струями воды, парень начинает прокручивать вчерашний день с ощущением чего-то упущенного. "Что-то не так..." — задней мыслью проносится у Чонина в голове. Шестое чувство подводило редко, особенно с такой драмой на глазах. Здесь скорее была интересна роль наблюдателя, нежели третьей стороны. Парень был не против помочь им обоим, хотя тот прекрасно осознавал, что оба рано или поздно всё узнают: о его помощи обоим, о запудривании мозгов Хану, об информированности Минхо во всём... Но как говорится в одной известной шутке: "Мне так этот кринж нравится и я не хочу, чтобы он заканчивался". Вот и Чонину было интересно, насколько далеко оба парня зайдут в своей лжи. Сколько им двоим придётся бегать друг от друга, если один слишком упёртый и в какой-то (в огромной) мере собственник, а другой вырос в консервативной семье со своими запретами и ограничениями. Выйдя из душа, парень чувствует некий прилив сил. Завтрак точно поможет проснуться окончательно. Благо сегодня нет пар, зато есть возможность доделать реферат по предмету у требовательного преподавателя, который может с подозрением к тебе относиться по одному лишь взгляду, адресованного не так, как надо. Чонин ставит чайник с мыслями о кофе, который стал частым гостем его организма. Он, конечно, был лидером потока, но ведь нет предела совершенству, верно? Парень сходил за ноутбуком, прокручивая план действий на сегодня. Мысль о чем-то неприятном быстро его покинула, позволяя сосредоточиться на более важных деталях предстоящей работы. Чайник вскипел, и парень наливает себе растворимый кофе. Брюнет делает первый глоток и понимает: это то, что нужно. И чёрт его дернул в момент очередного глотка заглянуть в телефон. Два слова в сообщении Хана, отправленные более 10 часов назад, заставляют этот глоток оказаться на полу, а не в организме программиста. — Твою мать... Сообщение от: Джисон 🙄👈🏻 "Мы переспали".