Время Волка: Лисьи игры

      Олег не был уверен, что Серёжа захочет лететь в Рим, и заранее готовился отправиться в гости к Лесю один. Его вполне устраивал такой расклад: находиться рядом с Разумовским становилось всё труднее. Тот из кожи вон лез, пытаясь наладить отношения, но, парадоксальным образом, это лишь напрягало. Словно чем больше шагов к примирению совершал Серый, тем сильнее обязывал Олега тоже двинуться ему навстречу. А Олег… не мог. И хотел бы, да не получалось.       Он не знал, какой идиот придумал поговорку «понять — значит простить», но без раздумий въебал бы ему в табло. Или выпустил пять пуль, например. Понимать он всё понимал просто отлично: и что Серый не виноват в слетевшей кукухе, и что самую адскую хтонь творил, в общем-то, даже не он. Олег не держал на него зла, не планировал мстить или причинять лишние страдания, не пытался отыграться. Наоборот, искренне желал восстановить с Серёжей нормальные отношения, помочь забыть кошмар, который выпал на его долю, вернуть всё на круги своя. Но каждый раз, как он пытался — честно, от всего сердца — ответить на робкие попытки Сергея навести мосты, к горлу подкатывала удушливая тошнота, как тогда, когда на нём замигал тот проклятый ошейник, а застарелые раны начинали мучительно свербеть, и он отдёргивал протянутую было руку. Отмалчивался, отворачивался, отстранялся. А потом терзался чувством горькой, бессмысленной вины — за боль в глазах Серёжи, за то, как он съёживался, отползал, как побитый щенок, каждый раз, как натыкался на холодность Олега.       Так что приглашение Алессандро Кармине он передал Серому скорее для проформы, и удивился, когда тот согласился — с отчаянным энтузиазмом, с надеждой. А заодно устыдился тому, что, оказывается, совсем не рад его компании.       ***       Лесь встретил их по-летнему расслабленный, расхристанный, в халате нараспашку, словно только выполз из кровати, причём творилась в той кровати не иначе как оргия. Предложил с порога молодое вино, беззастенчиво обнял-облапал обоих и повёл показывать дом. Олег краем глаза следил за Серёжей, мысленно посмеиваясь: Лесь умел вгонять в ступор.       Впрочем, хозяином он был тёплым и радушным, и разместил их с комфортом. Комнаты выделил две, что порадовало Олега, но находились они рядом, и в каждую можно было утрамбовать небольшую армию.       — Приходите в себя с дороги, и жду вас в холле, будет обед.       — Какая дорога, Лесь? Тут час на самолете, — хмыкнул Олег.       — Это ты — суровый русский волчара, а нормальные люди хотят привести себя в порядок и переодеться в удобное, — парировал Лесь. — Так что не умничай, Ольег. У вас ведь так говорят?       — Ещё у нас говорят «кончай выёбываться».       — О нет, сладкий мой, с ёблей я ещё даже не начинал, а кончаю точно не от пустого трёпа, — промурлыкал Лесь, и Олег невольно почувствовал, как лицо запылало от его многообещающего тона.       — Языком ты владеешь намного лучше. Блядь, Лесь, перестань лыбиться, я про русский! Надо действительно хорошо знать язык, чтобы так оперировать русским матерным.       — Я вообще неплохо оперирую языком. Во всех смыслах. Тебе ли не знать, — рассмеялся Лесь. Обернулся к Сергею: — Его так забавно вгонять в краску, да?       Серёжа в замешательстве неопределённо пожал плечами, и Олег от греха подальше увёл его в комнату.       — И этот шут — торговец оружием и один из первых людей в итальянской мафии? — выдохнул Сергей. — Ну у тебя и друзья.       — Лесь классный, — отрезал Олег и ушёл к себе.       Когда он спустился в холл, Серёжа был уже там — заворожённо рассматривал огромную картину на стене.       — Это же Боттичелли! Явно одна из его Мадонн!       — Верно, — подтвердил спускающийся по лестнице Лессио. — Недавно выдрал её из частной коллекции одного упыря. Ей здесь недолго висеть.       — Почему?       — Отдам музею. Таким работам не место в частных домах, искусство должно принадлежать людям.       — Мне бы было жалко, — признался Разумовский. — Такая работа… Такая красота.       — О, я закажу себе копию, — беспечно отозвался Лесь.       Сергей невольно поморщился.       — Копия не сравнится с оригиналом.       — И не нужно. Мне моя будет не менее дорога. Вроде той, — он указал на другую стену, где висела картина, на вкус Олега — довольно отстойная.       Он не шарил в искусстве, даже не пытался, но по тому, как невольно вскинул в удивлении брови Серый, понял, что тот тоже не оценил «шедевра». Пробормотал:       — А… Угу.       Лесь фыркнул.       — Ценю вашу вежливость, синьор Разумовский. Да, она кошмарная, эта копия — кривая, косая, с нарушениями всех мыслимых пропорций и вообще корявая по всем параметрам. Но это простительно — её рисовали совсем неопытные ребята. Я курирую приют для одарённых детей. Руку набивать лучше всего, копируя великих мастеров, так что я привожу им картины, или их самих таскаю сюда и по музеям. Сейчас ребята, писавшие эту копию, умеют намного больше, но я сохранил их первую серьёзную работу, как дорогую память.       Сергей подошел ближе, рассматривая картину на сей раз с интересом.       — Вообще-то для первой работы это правда круто.       — Вот и мне так кажется, — улыбнулся Лессио.       Олег подумал, что юным художникам очень повезло. В приюте, где рос он сам, никому не приходило в голову развивать таланты воспитанников, а за любовь к искусству того же Серого вечно высмеивали.       — Круто в первую очередь то, что такие идеи вообще приходят тебе в голову, — искренне сказал он Лесю.       Сергей стрельнул глазами, неожиданно ядовито бросил:       — Благотворительность — выгодное занятие в Европе.       Олег оторопел, но Лесь отреагировал вполне благодушно.       — Да, если указывать всё в налоговых декларациях — преференций много. Но я этого не делаю.       — Почему?       — А зачем? Денег мне хватает, так что афишировать я ничего не планирую. Всё-таки картины и правда ценные, не хочу подвергать лишней опасности ни себя, ни детей.       — Перекрываете грехи добрыми делами? — в голосе Сергея зазвучала плохо скрываемая враждебность, и Олег уставился на него с недоумением — этого он совершенно не ожидал. Стал, что ли, забывать, какой зловредной язвой бывал Серый?..       — Скорее сублимирую, — усмехнулся Лесь. — Раз врачом мне больше не быть, развлекаюсь в иных социальных сферах.       — Врачом? — Сергей растерялся. — Я… Олег говорил вы… Ну…       — Оружейный барон? Так и есть. Но раньше, до того, как произошёл один крайне неприятный инцидент с моим невольным участием, я был врачом. Анестезиологом-реаниматологом. С вашим партнёром мы так и познакомились.       — Он меня с того света вытащил после ранения, — пояснил Олег, раздражённо проглотив «партнёра». — Того самого.       Он не то чтобы хотел поставить Серёжу на место. Честное слово — не хотел. Но удар попал точно в цель и подействовал явно сильнее, чем он мог бы предположить. Сергей побледнел и, кажется, даже шатнулся; Олег, матюгнувшись про себя, дёрнулся поддержать, но Лесь оказался быстрее. Подхватил за локоть, усадил, нажал какие-то точки на ладонях — Серёжа вскрикнул, отдёргивая руки, но поплывший было взгляд разом прояснился.       — Простите, это самый быстрый способ предотвратить обморок. Боль пройдёт, — непринуждённо улыбнулся Лесь. — Навыки не пропьёшь, а вот дурные воспоминания — можно попробовать. Вина?       Серёжа послушно, как-то заторможенно кивнул, не факт, что врубившись, о чём его спрашивают. Лесь ловко всучил ему бокал. Обернулся к Олегу.       — А ты бы заткнулся, ебанутый волк. Будь ты моим мужиком — я бы давно тебя пристрелил за такое, не сомневайся.       Пока Олег возмущённо тупил, соображая, что бы ядовитого ответить, Лессио уже уволок Сергея за собой.       — Пойдёмте, покажу вам свою коллекцию, пока она ещё тут. Мало кто может оценить такие работы, так что поговорить наконец с кем-то адекватным — бесценно.       Олег наблюдал за ними с лёгким охренением. Лесь уверенно забалтывал гостя, и это работало. Щёки Серёжи порозовели от вина, а вот глаза заблестели по совсем другой причине. Коллекция Кармине, которую сам Олег и правда оценить не мог, Серёже сказала о многом. Полчаса — и они уже разглагольствовали на пару, обсуждая свет в работах, мазки, всяческие тона и полутона, и ещё какую-то белиберду на каком-то своём птичьем языке. Почему-то это выглядело… уютно. И Серый, увлечённый, воодушевлённый, показался ему почти прежним — знакомым и родным.       — Вот почему нам в детдоме даже банальные экскурсии в тот же Эрмитаж толком не устраивали? — Сергей глянул на Олега. — Было-то один раз и через задницу.       Волков кивнул, сжал плечо с молчаливой поддержкой. Детдом, прошлое… Это было у них общим навсегда — память, разделённая на двоих. Что бы между ними ни случилось потом — этого было не отнять.       — А, вот почему вас зацепило. Я не знал, что вы оба росли в детском доме. Мне, к моему великому счастью, вас не понять. Я тоже в какой-то мере сирота, но у меня оставался отец, так что это совсем другое.       — Мне жаль, — невпопад пробормотал Серёжа, но Лесь понял его правильно.       — Ничего, я привык. Я был совсем маленьким, когда все случилось. — Он вздохнул, прочитав вопрос в глазах обоих. — Мама… Это был суицид. Отец довёл. Ну, не напрямую, конечно, но в целом суть именно такова.       — И вы… — протянул Сергей.       — Простил ли я его? О да. К сожалению, мы все бываем последними мразями с теми, кого любим. К тому же какую бы месть я ни придумал, он уже наказан сильнее. Видите ли, он очень любил маму. К его чести, выводы он сделал верные, и ошибок больше не повторял. Отцом он сумел стать отличным, поддерживающим и понимающим. — Лесь кивнул на очередную картину, которая казалась Олегу просто набором цветных крокозябр. — Чудесный Хартунг, тоже выцарапанный из частной коллекции не самого порядочного человека. Это он достал. Я не верил, что у него получится, но он смог, и абсолютно законными методами. Знал, что я не приемлю насилия, когда речь об искусстве. При этом он бесконечно далёк от живописи, просто решил меня порадовать.       Они опять принялись обсуждать работы, художников, музеи. Олег не уловил, когда тема сменилась, бродя за ними следом, погружённый в свои мысли, и включился, лишь услышав взрыв смеха. С каким-то болезненным изумлением вдруг осознал, что очень давно не слышал, чтобы Серый так смеялся — открыто, в полный голос. Если подумать, с момента, как они увиделись в той камере, Сергей разве что изредка улыбался — виновато, заискивающе и натянуто. Сейчас же его хохот вторил смеху Леся, и, хотя Олег понятия не имел, что их так развеселило, на лицо сама собой наползла довольная улыбка.       — Ты со своим оружием и благотворительными обучающими проектами — прям как Тони Старк, — заявил тем временем Серый, уже, оказывается, перейдя с Лесем на ты.       — Не, мозгов не хватит, — открестился Лесь. — Старк же гений. Вот если с тобой соединить — то да, из нас двоих один супергерой вполне может получиться. Ты будешь за гения, а я — за оружейного магната, ну и филантропа заодно. А Ольег тогда кто будет?       — Капитан Америка?       — Ой нет, он зануда, в нем хорошего — только жопа. Жопа у Ольега тоже ничего, конечно, но давай кого-нибудь другого подберём.       — Раз уж вы меня решили обсуждать — можно я лучше злодеем буду? — предложил Олег. — Злодеи всегда интереснее.       — Только не в Марвеле, — отрезал Лесь. — Они там все тупые и примитивные, просто злое зло. Кроме, разве что, Киллмонгера и Таноса. Но для первого ты слишком белый, а для второго… да в принципе тоже.       — А как же Локи? — подал голос Серёжа.       — А он же не злодей, он трикстер, — отозвался Лессио. — И потом, ну какой из Ольега Локи? Локи красивый.       — И умный, — добил Сергей.       — Ну вы и суки, — хмыкнул Олег.       Они переглянулись — два наглых синеглазых, остромордых лиса — и одновременно заржали.       — Ладно, сойдёмся на том, что таких супергероев, как Олег, никогда не было — он единственный и неповторимый, — примирительно выдал Серый.       — Капитан Ольег. Нет, Супер-Ольег. Или Супер-волк. Зимний Волк. Человек-Волк. Волчий глаз.       Олег застонал.       — Придурки. Можно я просто Олегом останусь?       — Нет, надо подобрать тебе супергероя, — заупрямился Сережа. — Кто там в Марвеле самый сексуальный?       Они с Лесем уставились друг на друга, размышляя, и ляпнули синхронно:       — Наташа Романофф!       — Алая Ведьма!       Олег закатил глаза, накрылся фейспалмом и уполз обратно в холл, поближе к винному бару. Пусть эти чёртовы лисы упражняются в остроумии друг на друге — без него. Но лисы достаточно быстро его нагнали, затормошили, втянули в какие-то смешные и глупые, ни к чему не обзывающие разговоры — о кино, и супергероях, о комиксах, обо всём на свете.       Он давно не чувствовал себя таким дураком, как с этой парочкой ехидных мудаков с их лисьими оскалами и капающим с клыков сарказмом. И ему давно, очень, очень давно не было так легко и хорошо.