Время Волка: Лисьи игры

      День пролетел незаметно, оставив лишь полузабытое, но желанное чувство уюта и покоя. После приятного вечера в компании Леся они с Серёжей расползлись по спальням. На пороге своей Сергей помедлил, словно думая что-то сказать, но лишь пожелал спокойной ночи. Олег и сам не знал, рад ли он тому, что Серый не пытался сократить дистанцию, или нет. Впрочем, думать об этом не хотелось — ни о чём вообще не было желания заморачиваться. Так что он поотмокал в ванной, непривычно долго провалявшись в душистой пене — дом Леся даже его, тёртого волка, располагал к сибаритству, — и выполз в одном полотенце в спальню. Завалившись на кровать, удивился чему-то, что остро ткнуло в рёбра. Оказалось, это сложенный лист бумаги. «Загляни ко мне», гласило послание. Олег прикрыл глаза, усмехнувшись. Лесь оставался в своём репертуаре.       Волков наскоро нацепил халат, понимая, что не откликнуться на приглашение Кармине будет невежливо. При всем добром расположении Леся Олег никогда не забывал, с кем имеет дело, как и то, что Лесю он был многим обязан.       Лесь ждал его, развалившись на кровати, в какой-то тёмной шелковой хламиде на голое тело и всё тех же чёрных перчатках. Олег, следуя его приглашающему жесту, присел на край высоченного матраца. Разомлевшие мысли лениво наползали одна на другую, и из получившейся кучи-малы никак не выходило вычленить основное: как он, Олег, относится к постельным планам Алессандро? Готов ли дать ему то, что тот хочет, или будет отговариваться, увиливать? Пока Олег решал для себя эту дилемму, Лесь перетёк ближе, запустил руку под халат. Волков завозился было, невразумительно возражая, но Лесь закрыл ему рот поцелуем. Поёрзал, втискивая колено между ног, добрался до ещё едва тяжелеющей мошонки, перекатил в руке яички.       — Лесь… — начал Олег, но тот лишь покачал головой, выдохнул в губы:       — Никогда не спорь с тем, кто держит тебя за яйца, Ольег!       Олег вдруг вспомнил, что правая рука Леся искалечена, и невольно развёл ноги, чтобы не придавить ненароком. Лессио мгновенно воспользовался случаем, закабалил его наливающееся силой достоинство, пересел, оседлав бёдра, вцепился второй рукой в отросшие волосы, заставляя запрокинуть голову, впился в губы. На этот раз Олег, сдавшись, ответил на поцелуй. Одежда обоих полетела куда-то нахрен, сбившись стыдливой кучкой в углу кровати. Он успел соскучиться по этой ненасытной страсти, по умелым губам, гибкому телу, ласковым игривым рукам Леся.       Опомнился Волков, только когда услышал щелчок открывшейся двери. На пороге спальни истуканом встал Серёжа, растеряно глядя на них с Лесем. До того, как Олег успел дёрнуться или хотя бы сообразить, как быть, Лесь призывно протянул Сергею руку.       — Пойдём к нам.       Серёжа неловко полуобернулся, словно собираясь сбежать, выдавил что-то вроде «я позже зайду», когда Лесь окликнул:       — Сергей! Если речь не о выстреле в упор в того, кого любишь, всегда лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего не сделал. Идёшь?       Олег не понял, что сработало — сами слова, или тон Леся, но Серёжа подчинился, как-то механически подошёл к нему, загипнотизированный, ухватился за его ладонь. Лесь притянул его ближе, целуя — требовательно, прикусывая, комкая губы. Он не спрашивал, не давал вдохнуть, не ждал, ответит ли Сергей, который и понять-то ничего не успел, как уже каким-то образом оказался зажат между Лесем и Олегом. На Олега он смотрел будто бы даже со страхом, не зная, чего ждать. Олег и сам ничего не успел сообразить. Только что он отвечал на объятья Леся, и вот уже перед ним сидел на кровати Сергей, а Лесь скользнул самому Олегу за спину, подтолкнул вперёд. От неожиданности ли, или просто пытаясь сохранить равновесие, Олег уцепился за Серёжу, да так и упал сверху, в последний момент удержавшись, нависнув над ним на руках. Серёжа подался в ответ отчаянно, притиснулся всем телом, подрагивая, как от холода, глядя так умоляюще, что сердце пропустило удар.       На плечи сзади надавили ладони Леся, направляя настойчиво, непреклонно, и Олег сдался, впился в приоткрытые губы Серёжи, снимая с них вскрик-вздох то ли испуга, то ли облегчения. Сергей жался к нему, податливый, не выпускал из объятий, целовался неловко, торопливо, боялся хоть на миг отпустить. Притёрся пахом к внушительному стояку, застонал с мольбой на выдохе, развёл ноги — приглашая. Задёргал ремень, стремясь избавиться от брюк — боже, он был в брюках и рубашке, в отличие от них с Лесем, упаковавшись, как на парад. Что-то было в этом неправильное. Что-то такое, от чего заныло в груди — тягостно, мучительно.       Серый пытался… извиниться, выпросить прощение, возместить что-то утерянное. Будто предлагал свое тело в качестве платы. Но Олег не желал этого. Не так. Только не так. Меньше всего ему хотелось, чтобы секс с самым дорогим, самым любимым на свете человеком был для того лишь способом извиниться. Но и разорвать поцелуй, когда Сергей так за него цеплялся, он не мог.       И снова, смятённый, растерянный, он ничего не успел предпринять, а между ними уже вклинился Лесь. Мурлыкнул ласково, оттягивая Олега от Серёжи за волосы:       — Тише, не спеши. Успеется. Я покажу, как надо.       От облегчения захотелось малодушно уткнуться Лесю в плечо. Тот не дал, опрокинул на кровать, заставил завести руки за голову, прижал коленями. Привлёк к себе Сережу, мягко оглаживая, помог выпутаться из одежды. Протянул удовлетворённо:       — Красивый… Как я понимаю тебя, волк, он же умопомрачительно красивый!       От очередного его поцелуя Сергей задохнулся, а Лессио уже направлял его, притянув к Олегу. Послушный его уверенным рукам, Серёжа приник теснее, заскользил губами по груди Олега, сорванно выдохнул, всхлипнул, как от внезапной боли, наткнувшись на шрамы от пуль, но не остановился. Исследовал, вылизывал, гладил кончиками пальцев всё смелее, всё настойчивее. Бестолково, робко — но и голодно, жадно, словно наконец дорвался. Словно пока Лесь Олега держал — было можно. Словно боялся, что тот отпустит — и Олег оттолкнёт. Но Лесь удерживал надёжно — нет, не весом, и уж точно не силой, но так, что Олег понимал — сопротивляться бесполезно. Потому что Лесь имел право взять с него эту плату — за помощь, за спасение Серёжи, вообще за всё, что между ними было. И собирался получить своё сполна.       Олег застонал и выгнулся, когда неопытные губы обхватили член. Серёжа знакомился с ним осторожно, но с каким-то истовым, фанатичным энтузиазмом, и от этого было жарко, горячо, сладко — и тяжело.       — Терпи, волк, — прошептал Лесь, огладил шёлковым касанием ключицы, грудь, отвлёк, приласкав-измучив соски, зная, как трогать и сжимать, чтобы Олег, смирившись, окончательно утратил контроль и даже не пытался рыпаться. — Терпи. Так надо.       Олег терпел — но становилось всё невыносимее. Подмывало или остановить Сергея, или надеть уже этот жадный, но неумелый рот, натянуть на член, толкнуться внутрь в собственном ритме. Он понимал — Лесь не даст. Ничего так просто не позволит. И, конечно, он не ошибся.       — Не торопись, — ухмыльнулся чёртов итальянец, мягко отстранил Сергея. — Не всё сразу. Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось слишком быстро, правда? Ольег может больше…       Он взялся за снятые с Серого штаны, медленно, плавно вытянул ремень из шлёвок. Глянул с убийственной насмешкой на Олега, свернул армейскую петлю — играючи, ловко, с явным знанием дела.       — Руки, волк.       Олег проглотил ругательство. Он понимал, что делает Лесь. Мстит. Да, то, что происходило, было бесконечно более нужным и важным не для Кармине, а для них с Серёжей, запутавшихся, потерявшихся и потерявших друг друга, заплутавших в трёх соснах — да в следах от пяти пуль. Но, пусть даже эта месть была одуряюще приятной для самого Олега, это всё ещё была месть, и он понимал — ему не остановить Леся. Одно его слово — и от жизни Олега ничего не останется. Было страшно. Обжигающе, возбуждающе — и страшно. Потому что игрой всецело правил Лесь, и оставалось только положиться на его благородство — благородство того, с кем он, Олег, начал знакомство с изнасилования.       — Лесь… Пожалуйста… — прошептал он, протягивая руки.       Тот улыбнулся, фиксируя петлю. Мазнул губами по лбу, то ли успокаивая, то ли помечая.       — Не бойся, глупый волк…       Наперекрёст петле лёг пояс от его же халата — и руки Олега оказались примотанными к перекладине кровати. Сергей смотрел как-то заворожённо, потерянно, не зная, как реагировать. И вряд ли понимая, что на самом деле происходило.       Лессио вновь обнял его, вжался в губы, вплёлся пальцами в рыжие волосы. Сергей застонал, плавясь в его руках, и Олег вдруг подумал, что Лесь сейчас просто трахнет Серого прямо у него на глазах — и это будет, пожалуй, достойной местью ему, глупому волку, который так и не разобрался в своей жизни и отношениях. Он даже не был против — если Серому так будет проще, пусть. Лесь умеет, он не сделает больно, не навредит. Лишь бы Серёже было хорошо.       Но у Лессио явно были другие планы. Он хищно оскалился, щуря синие лисьи глазища, плотоядно оглядывая пленника.       — Давай для начала убедимся, что всё продлится так долго, как мы захотим.       Под его колдовскими руками член Олега напружинился, засочился предсеменем, нетерпеливо подрагивая. Лесь запустил руку под подушку, вытащил какую-то странную приблуду. Надел, затянул у основания члена и вокруг мошонки.       — Ну вот. Наш бравый волк готов на подвиги, и не кончит, пока ему не позволят.       Олег лишь застонал обречённо — спорить с этим хитрым безжалостным лисом он, связанный, всё равно не мог, так что оставалось лишь сдаться ему на милость.       — Теперь можно и… продегустировать, — припечатал Лесь.       От того, что он устроил, яйца заломило так, что тянуло выть и молить о пощаде. Он отдавал Олега, беспомощного, беззащитного, обездвиженного, Сергею — которого тот любил до боли, до беспамятства… и которого сам бы ни за что к себе не подпустил. Но Лесь не ждал разрешения, и не просто красиво, рисуясь и развлекаясь, от души Олегу сосал — он взял Серёжу себе в пару. И тот, скотина, быстро учился. Олегу казалось — эти лисы его съедят. Натурально доконают. Они сменяли друг друга, по очереди пускали в ход не только губы, но и зубы, и Сергей становился смелее, любопытнее, решительнее, а Лесь с удовольствием наматывал его волосы на кулак, насаживая горлом на член Олега, зафиксировав, пока тот, давясь, обвыкался с едва переносимым ощущением удушья.       — Порядок? Не спеши, этому не сразу учатся, и не всем удаётся, да оно и не столь важно.       Он был прав, хищный развратник, и под его руководством Серый вытворял всё более интересные вещи и без того, чтоб давиться членом. Лесь показывал, дразнил, помогал, временами отвлекая ласками самого Сергея, и от одного вида этого лисьего тандема Олег бы обкончался за секунды — да не выходило, умник-Лессио, чтоб его бесы драли, вовремя взял его достоинство в плен, и перетянутый стояк мучительно ныл от такого издевательства.       — Ну что, перейдём к основному блюду, — предложил-приказал Кармине.       Направляемый его руками, Сережа устроился сверху на бёдрах Олега, наклонился к его губам. Лизнул, прикусил, выпрашивая ласки, распалённый, целуясь самозабвенно, до потери дыхания. Лесь тем временем колдовал над задницей Олега, и тот с покорной обречённостью ощутил внутри знакомую распирающую игрушку. На этот раз она казалась пошире, побольше, но Олег не был уверен в своих ощущениях. Серёжа вдруг вскрикнул, задрожал, ловя ртом воздух, вцепился, словно ища защиты. Олег понял — Лессио взялся за него. Он был бы рад обнять Серого, оберегая, но он не мог, так что лишь увлёк в новый поцелуй, чтобы как-то приободрить. Он представлял, что делал Лесь. Сергей всхлипывал, елозя приподнятым над бёдрами Олега задом, уткнувшись пылающим лицом ему куда-то в шею, шептал сбивчиво: «Олег, Олежа!» — и вдруг ахнул, подался назад. На его бледном, почти белом в рыжих веснушках теле руки Леся в чёрных перчатках смотрелись порочными отметинами, клеймящей воронёной сталью — и правили неумолимо, властно. Ведомый этими руками, он приподнялся над членом Олега, и медленно, выстанывая его имя, двинулся вниз. Лесь буквально натягивал, насаживал Сергея на Олегов кол. Позволив ему откинуться на себя спиной, оглаживал грудь, ключицы, поджавшийся живот. Сергей хватался за его руки, держался за него, и, послушный, беспрекословно задвигался в заданном Лесем темпе. Ему было больно, Олег это видел по сведённым бровям, закушенной губе, но Лесь, одной рукой придерживая Сергея за плечи, уже взялся второй за его член, отвлекая, и стоны Серёжи очень быстро стали жаркими, бесстыдными, срывающимися в нетерпеливый скулёж, а боль явно переплавилась в крышесносное удовольствие.       Олег не сразу понял, что сделал Лесь, на секунду отпустивший Серёжу, который, впрочем, и сам уже взял нужный ритм, а когда понял, не сдержался, матюгнувшись, взвыл сквозь зубы. Эта игрушка и впрямь была другой — пульсировала тягуче, жёстко, и он невольно дёрнулся, поддал задом, вбиваясь в горячее тело Серого, танцующего на его члене — и ещё, и ещё… Лесь тихо-тихо рассмеялся, и этот смех хлестнул плетью, обвился удавкой на шее — Олег понимал, что они оба, и он, и Серый, уже ничего не решают, а Лесь устроил себе персональный спектакль с гей-порно в их исполнении, и теперь наслаждается ими обоими, проклятый лис, кукловод, извращенец, и… друг. Друг, который не оставил им выбора, то ли посочувствовав, то ли устав смотреть, как они, два придурка, ломали друг другу жизни.       — Лесь, ну пожалуйста, — позвал он, чувствуя, что не выдержит, что пленённый член готов взорваться, а сам он на пределе. — Прошу, чёрт тебя дери, хватит!       Лессио вытянулся рядом, устроился на локте, глянул сверху вниз:       — Люблю, когда меня просят.       Волков забился, заметался, затрепыхался бестолково, словно школьник, зажатый в угол решившими его полапать хулиганами, а не тренированный боец, но Сергей был тяжёлым и отнюдь не слабым, и, дурея от возбуждения и непривычных ощущений, обуздал связанного Олега неожиданно легко.       — Лесь, — прохрипел Олег, — ну не могу я больше! Умоляю, прекрати!..       Лессио стащил перчатку с левой здоровой руки, провёл по губам Волкова. Олег с покорным всхлипом втянул пальцы в рот, выласкивая языком, прикусывая, скуля уже не волком — оголодавшим псом, признавшим хозяина. Ладонь легла на горло, прижала на миг, обозначая власть, и отпустила.       — Давай-ка сменим дислокацию, — усмехнулся Лесь. Отвязал занемевшие кисти Олега от перекладины, осторожно выпутал из петли ремня, заставил его перекатиться, подминая Серёжу под себя.       — Наконец-то, — выдохнул Серый, обхватил Олега, сжал в объятиях.       — Замри, — велел Лессио, запустил руку Олегу между ног, что-то дёрнул, высвобождая затяжку, и член с мошонкой зазудели, заныли, выпущенные из узды. — Только шелохнись, пока я не позволю, — пропел Лесь Олегу на ухо. — И так легко не отделаешься.       Олег подчинился, понимая, лучше не прекословить — тогда Лессио скоро закончит, и можно будет уже в конце концов вытрахать из распростёртого под ним Серёжи все мозги, избавляясь от этой томительной пытки. Лесь потянул игрушку, дразня, заставляя мелко дрожать под его руками и снова молить-молить-молить перестать издеваться. Блядская вибрирующая хреновина покинула его зад… И тут же сменилась чем-то заметно более весомым. Олег распахнул глаза, чувствуя руки Леся на поджавшихся ягодицах, и осознав наконец, что тот задумал.       Лесь резко бросил тело вперед, вбиваясь в Олега — и вбивая самого Олега в Серёжу. Этого Волков никак не ждал, но ерепениться было поздно, Лесь его уже трахал, трахал жёстко, сладко, продирал до звёзд в глазах, и он, глупый волк, зажатый между двумя хищными ебливыми лисами, окончательно потерялся, перестал понимать, на каком он свете, особенно когда Серёжа под ним гортанно закричал, зарычал, вкогтился намертво, царапая в кровь спину, так сжал внутри, что стало больно, тесно, нестерпимо — а Лесь сзади также безжалостно вцепился в бёдра, вколачиваясь в него в сумасшедшем ритме, добирая своё — и сполна додавая огненного кайфа Серёже, а заодно и Олегу. Последней осознанной мыслью было что-то вроде «ни хрена себе реанимация», а потом мир полетел в тартарары, снесённый взрывной волной сокрушительного удовольствия.       ***       Из бессознательного полусна, в котором он плавал в каком-то непередаваемом экстазе, его выдернул Сергей, осторожно прикусивший острыми зубами плечо.       — Не хочешь слезть с меня, Олеж? Раздавил совсем.       Олег вспомнил совсем другой голос, когда-то произнёсший те же самые слова, приподнял чумную башку, уставился на Серого.       — А… А где Лесь?       Сергей глянул удивлённо.       — Ушёл. Мне казалось — ещё до того, как ты вырубился. Сказал, что на сегодня дарит свою спальню нам, и чтобы мы не стеснялись.       — Я не отсёк… видимо, таки отключился раньше. Долго я?..       — Да нет, минут пятнадцать. Нам бы ополоснуться после всего, что мы тут устроили, и спать. Я тоже сразу уснул, но быстро весь затёк. Под твоей тушкой тяжело, ты тот ещё кабанище.       — Волк. Я ебанутый волк. Ну или ёбаный, в смысле — выебанный.       Он тряхнул головой. Задница ныла, но, вроде, неудобства это не доставляло. Подумалось: «А Лесь меня таки трахнул, чёртов доктор. Лис проклятый».       — Волк, волк. Пойдём в душ, волчара, — рассмеялся Серёжа, и этот смех был самым лучшим на свете, потому что звучал легко, безоблачно. Тепло. Совсем по-прежнему.       «Реаниматор. Мое глупое сердце, наши с Серым отношения, наше будущее, вообще наше… всё ты тоже реанимировал, сволочь. Операцию, правда, через задний проход провёл. Зато успешно».       Волков, ворча, выполз из кровати, суеверно пряча до неприличия радостную улыбку, боясь сглазить. Вспугнуть растущее внутри ощущение счастья. То, как Серый себя вёл, как смеялся и шутил, как беспечно обнимал, выпихивая в ванную, стоило не только выебанной задницы — Олег бы без раздумий заложил Реаниматору душу и отдал жизнь за чудо, которое тот умудрился сотворить.       Потому что у них с Серёжей всё едва ли не впервые было по-настоящему хорошо.