Дежавю треснувшего неба

О, с какой тоской Птица из клетки глядит На полёт мотылька!

Сегодня второй день после праздника Уд – время возделывания своей земли и почитания родных Богов. Чтобы год урожайным был, чтобы смерть ушла из Двуречья, народ с охотой трудился на родной земле – нельзя дать надежде погибнуть. Уруса не был в своем доме, не возделывал родовое имение, не касался земли. Сегодня второй день после праздника Уд – на извилистых тропах Поселения почти не встречались люди, все трудились в угоду Богам. Для молодого Дингира это был лучший шанс укрыться и незамеченным выбраться за каменную ограду, верхом на своем серебристом жеребце, с тяжелой повозкой позади. «Не нужно, Уруса», - плакала мать и молила не ехать за Гору. - «О, великий Шамаш, вразуми его!». Нет большего горя для матери, чем потерять сына. А путь, который выбрал Уруса, принесет ему только погибель. Который раз уезжал мужчина - всегда болело сердце у матери, в страхе молила, желала воззвать к разуму, но не слушал молодой Дингир ее причитаний. Важную миссию возложил он на свои плечи, отказаться – значит потерять себя. А ничего не бывает страшнее, чем забыть, кто ты есть. Дорога расширялась и плавилась. Печальные картины представали перед глазами путника. Прежде богатые сады потускнели, опали листья, прохладные реки обмельчали и иссохли. Чем дальше уходил Уруса от Поселения, тем беднее и пустыннее становились прежде живописные места. Он поправил сползающую с лица повязку – за Поселением пыль поднялась до глаз, сухость становилась невыносимой. Конь под Урусой фыркал и истекал слюной, изморенный. Мужчина нагнулся к самому его уху и провел ладонью по блестящей гриве и крепкой шее, успокаивая: - Тише, Актин, совсем скоро отдохнем. Уруса видел, что конь изможден и шагает из последних сил. Если он останется без Актина, ему точно не добраться до Горы, а Поселение уже давно скрылось за горизонтом - не вернуться. Он нахмурил брови и обвел взглядом округу. Плохое место. Слишком мало деревьев, не укрыться. По этим тропам шайками бродят доведенные до отчаяния безумцы, озлобленные и опасные. В поисках наживы они способны на любое преступление, даже на убийство. Никто в этих краях не посмотрит на названного Дингира, никто не преклонится перед меткой Ана. Все человеческое превратилось здесь в звериное. И сама жизнь перестала быть священным даром. Мужчина спешился и повел повозку как можно дальше от открытой дороги. Впереди виднелся островок того, что когда-то называлось лесом. Там можно было схорониться и отыскать хоть мельчайший ручеек, пополнить запасы свободной воды и напоить коня. Только бы с миром дойти... Добравшись до места, Уруса потянул платок вниз, открывая лицо. Среди зеленых деревьев выжившего чудом островка дышать было легко, так, как дышалось раньше во всем Двуречье. Стараясь двигаться бесшумно, повернув голову чуть влево, чтобы видеть и слышать, Уруса медленно проходил в глубину леса, где деревья становились все зеленее и богаче, а идти становилось все труднее. Через сотню шагов мужчина остановился. Дальше пройти возможно только пешком - колеса не проедут. Проклятье. Он обернулся, словно ища помощи от лесных Богов, но вокруг был лишь молчаливый лес. Мужчина вновь настороженно обвел взглядом округу и со вздохом начал откреплять повозку с драгоценным грузом. Далеко зашел Уруса со своим верным конем Актином. Этой части леса смертельная засуха не коснулась. Высоко и широко раскинули свои ветви деревья, не пропускали лучи палящего солнца днем, а ночью сгущали мрак. Становилось темно, а источника все никак не находилось. Недобрая тишина стояла вокруг, не пели птицы, не шумел ветер. Впервые засомневался путник, возможно, стоило открыть драгоценные запасы и утолить свою жажду еще на дороге, но скоро отогнал он от себя дурные мысли. Не ему предназначалась та вода, не возьмет он оттуда и капли. Нужно было быстрее отыскать поблизости источник, наполнить бутыли и возвращаться к повозке. Понимая, что зрение начинает подводить, Уруса отпустил поводья и опустился на колени, ладонями зарываясь в прохладную землю. Так скорее почувствуется близость воды, когда пальцы с земли считают, как с книги. Он закрыл глаза и прислушался к миру вокруг, к себе, и стало ярко как солнечным днем. И видно стало, как в самом ясном небе. Тонкой ниткой потянуло от правой руки на полповорота от Востока. Мужчина открыл глаза. - Пойдем, Актин, нам в ту сторону, - сказал он, поднимаясь с родной земли. Не подвело острое чутье Урусу и в этот раз. Через двести шагов расступился лес, и заблестел под Луной спасительный ручей. Наконец! Воды было достаточно, больше, чем достаточно, можно было до краев наполнить бутыли, немного перевести дух и вернуться к повозке уже к рассвету. Обрадованный удачей, потерял бдительность молодой Дингир, не услышал шепота деревьев, не увидел движение среди них. Когда подвел он коня своего к воде, давая напиться вдоволь, когда преклонился у ручья, чтобы фляги наполнить, единственный зрячий глаз был обращен к воде, единственное чуткое ухо улавливало лишь плеск потока, не видел и не слышал Уруса, как по левой стороне из леса надвигались тени. Почти набралась вода до краев, почти напился вдоволь Актин, слишком поздно заметил Уруса, как занеслась над ним тяжелая грязная рука. «Пей! Пей!! Оп!». Гулкий смех раздавался со всех сторон, уродливые морды горланили в безумии, в нос ударил смердящий горячий воздух. «Пей, пей до дна! Ото сна! Нектар Богов!». Уруса открыл глаза и попытался пошевелиться, жуткой болью во всем теле отдалось движение. Дингир не сдержал стона, но, стиснув зубы, сделал еще одну попытку подняться. С трудом встав на колени, огляделся, борясь с накатывающими волнами боли. Он закрыл глаза, прислушиваясь к своему телу, успокаивая страдающие мышцы. Руки, крепко опутанные за спиной, почти не ощущались, колени саднило, два ребра под сердцем были сломаны и давили грудь, с волос на шею капала кровь. От сухости и вони драло горло. Дышать было невозможно. Пытаясь успокоить колотящееся сердце, мужчина открыл глаза. - Проснулся! Шир! Пей, пей! В лицо плеснули чем-то теплым. Уруса плотно зажмурился, то, что попало в рот, на вкус было отвратительным. Ресницы слипались, от вязкой красной жидкости невозможно было открыть глаза. Когда удалось разомкнуть веки, молодой Дингир вскинул злой и гордый взгляд на обидчика, плеснувшего в лицо из кубка. Гниющий рот рассмеялся, изрыгая гадкие звуки. "Пей! До дна!" - осушил посуду. Урусу замутило. Кровь лилась из висящей посреди дома отрезанной головы. Лилась рекой в чашки, блюда, ладони, рты. Уруса отвернулся в скорби. Актин... Ощущая на лице кровь своего верного коня Актина, стекающую густыми каплями по скулам и подбородку, он захотел обмыться в сотне озер. И самое страшное, что теперь не завершить ему свою добрую миссиию и не вернуться домой. Он подумал о матери, о маленькой Алуйе и сердцу стало больно. - Вон! Пошли все! Один...два... по азимуту. Ушли все! - в доме стало тихо. - Это Уруса, ха-ха-ха, он как Шамаш! Внутриволновой скачок... Это же Уруса! Пошли вон! Раз... Уруса мотнул головой, пытался понять, кто стоит в дверях и что за слова говорит этот человек. Почему-то все послушали безумного и поспешили покинуть дом, спотыкаясь о разбросанные вещи, куски гниющего мяса и друг об друга. - Стоять! Ты, ты! Один... два... три. Развязать, - безумец ткнул в сторону Урусы кривым грязным пальцем. - Поднять! Показатели в норме. Два походящие на пауков урода подбежали к Урусе, закрутились вокруг, разрывали путы, путались сами, подхватили, подняли на ноги. Боль прошила все тело, но молодой Дингир стерпел, сдержал крик - не станет он слабость показывать перед зверьми. - Куда? Оставить! Сюда. По азимуту... Мужчину дернули еще раз и посадили на высокий твердый табурет. Вывернутая рука плетью упала на колени, поломаные ребра впились в грудь, в глазах потемнело. Казалось, еще крупица боли - и сознание не выдержит. - Так-так, великий Уруса! Инерция нулевая... Они остались с сумасшедшим наедине. Уруса молчал и обводил взглядом дом. Он знал это место, такие дома стояли в селениях за Горой. Значит, добрался он до цели своего пути, значит вот какими стали здесь люди, в это превратились их жилища. Дерево потемнело, осыпались стены, яркие когда-то ковры потускнели, запылились, на полу комьями гнили грязь и нечистоты. И голова Актина - там... Какой кошмарный пир. - Ты потерял дорогу. Мы тебя нашли! Уруса, сын Сикиля! Вторая частота, девятая, переходим на сверх-частоту... Не благодари, не надо. - Ты посмеяться надо мной решил, безумный старик? - зло смотрел Уруса на человека. - Откуда имя мое знаешь? Откуда знаешь моего отца? Хрипел голос, раздирало горло, будто сотню лет водой не смоченное. Хоть бы один глоток - и собраться с силами. - Ха-ха! Уруса, названный Дингир! Все знают, знают великого Урусу, которого благословил сам Ан! Показатели в норме, приборы... "Если пробуду здесь еще какое-то время, то и сам сойду с ума", - думал Уруса. "Нужно выбираться, найти повозку. О, Шамаш, только пусть будет цела!" Уруса снял платок с шеи и вытер лицо, как мог: кровь начинала засыхать и липнуть. Страшно хотелось испить воды, но не было ее в этом доме, не было в этой земле. Нужно уходить. Глупо спорить с безумцами, глупо гордость свою показывать. Самое важное теперь - жизнь свою сохранить и до повозки добраться. Раздать воды из великого Тиамата этим несчастным людям, которые обратились в зверей. Возможно, священная вода исцелит их от безумия. Уруса заговорил с трудом, стараясь сдерживать кашель. - Отпусти, старик. Я не враг, я привез вам воды из Тиамата. Напои своих людей, пусть умоют лица, утолят жажду. - Уруса, ты не враг, ты друг нам! Я знаю, знаю, - безумец хлопнул в ладоши и страшно заулыбался. - Ты не уйдешь, ты будешь здесь! - Там... в лесу, повозка. Много воды, дай мне людей, мы привезем ее сюда. - Вода, вода, вода... - старик словно вспоминал что-то, а потом рассмеялся. - Храбрый Уруса! Нам не нужна вода! Тридцать по азимуту, запуск второго... Ха-ха! Разбилась твоя повозка, зачем вода! Ты Дингир, мы нашли тебя! - Что? - Это чудо! Тебя послал сам Мардук нам! Азимут девяносто градусов... Ты спасешь нас! Ты поведешь нас на Гору!