Дежавю треснувшего неба

Смерти по вкусу не жизнь, а смерть. Умирающим приятно, когда они умирают не одни. Всё-таки утешение знать, что в пекле и в могиле ты не одинок.

Уруса не мог вспомнить, как давно они идут, не помнил, как давно он находится здесь – он шел за безумным человеком, переставляя ноги, держась за вывихнутое плечо, забывая себя от боли. Вокруг толпами скитались грязные люди, тянули костлявые сухие руки к красивому Дингиру. Не смотрел на них Уруса, больно было видеть цветущий когда-то народ таким: злым, уродливым и болезненным. Больно было душе и телу, поэтому он просто шел вперед, стараясь не упускать из виду спину старика, ведущего его в неизвестном направлении, возможно, на смерть, к самому Нергалу. Молодой Уруса держался, как мог, однако силы покидали его тело, немыслимо хотелось испить воды, хоть глоток, хоть полглотка… Хотелось дать изнуренным мышцам отдых. Теперь уже не была важна миссия Урусы – разбита повозка, нет воды, этих людей уже не спасти, они лишились рассудка и тянут за собой весь мир на самое дно. И уже не было так важно сохранить свою жизнь, лишь далекой дымкой всплывали в памяти лица дорогих людей. Но и в них уже не было смысла – скоро смерть придет и в Поселение, скоро все Двуречье погрузится во тьму. Ни в чем теперь не было смысла, поэтому Уруса, свободный от мыслей и страха, просто следовал за стариком. Когда проводник неожиданно остановился, Уруса с трудом успел замедлить шаг, чтобы не налететь на его спину. – Мы пришли, прибыли, великий Дингир, на три часа, на два часа… Внимание! Уруса поднял глаза. Перед взором предстала Гора. Высоко смотрела ее вершина в лиловое небо, величественно глядела она сверху, нагоняя страх. Когда-то светлый трепет вызывал этот вид, теперь лишь густой ужас ледяными когтями полз по спине при взгляде на Гору Смерти. Отвернулся молодой Дингир, не желая смотреть на место, которое отняло столько жизней, и одну, самую дорогую сердцу. Нет в этом месте блага, и найти здесь возможно только смерть. – Пойдем, пойдем, добрый Уруса! По азимуту… Пойдем, Акка ожидает! – Акка? Это удача. Давно знал верховного жреца молодой Дингир. Давно, когда росли они в этих местах, он был им наставником и верным другом. И он жив! Акка должен помочь, должен услышать, как страдает его народ, как лишаются рассудка стар и млад. – Да, наш жрец Акка, самый великий жрец всех миров! Возможно, еще не все потеряно, думал Уруса. Безумный старик повел их в дом жреца, что покоился у самой Горы. Дом был большой и чистый, выделялся среди остальных строений, заплывших грязью и пылью. Этот дом стоял у самого подножья. Выстроен он был из белого камня, вокруг, словно вне земных и природных законов, росли цветы, пели птицы и бежали ручьи. Это место словно не желало знать о том, что кругом царят засуха и смерть. Они прошли дальше по широкой выложенной камнями дороге, мимо цветущих кустов и благоухающих клумб. Это был словно другой мир, он даже не был похож на прежний, он не был похож ни на что. Этот рай на умирающей земле смотрелся дико и неправильно, и с каждый шагом Урусу разбирала все большая тревога. Что здесь происходит? Если бы только остались силы на какие-то чувства, если бы остались силы… Жрец сидел на своем троне у фонтана и держал в руках глиняную таблицу. Фонтан… вода. Кажется, в горле стало еще суше. Здесь есть вода, почему жрец не делится ею со своим народом? Хоть бы каплю влаги… Уруса с трудом смог совладать с собой, слишком сильна была жажда. – Акка… Жрец поднял свои мутные глаза, и Уруса понял, что почти не узнает знакомого когда-то человека. Седина обрамляла лицо, лилась с волос. Во взгляде не осталось и крупицы той жизни, что била ключом раньше. Все его естество было искажено и изуродовано, Уруса это чувствовал и не желал подходить ближе, несмотря на нестерпимое желание окунуться в фонтан, обмыться и утолить свою жажду. Еще немного – и тело предаст, откажет сознание. Тогда – лучше смерть, чем унижать себя перед этими чужими людьми и дикарями. Что сталось с его землей… – Что? Кто это? Подойди ближе. – О, великий наш жрец! – безумный старик упал на колени и растянул тонкие губы в безобразной улыбке, обнажая гнилые зубы. – Я привел тебе самого Урусу! Он поведет нас! Идем по приборам… расчет по синусоиде… Поведет нас на Гору! – Уруса?... – жрец посмотрел на ослабленного мужчину. – Уйди, Мара. – Слушаю, великий, слушаю. Старик раскланялся, цепляясь костлявыми пальцами за свои лохмотья, путаясь в них ногами, и поспешил уйти, окинув напоследок молодого Дингира восхищенным взглядом. И они остались вдвоем. Уруса выдохнул, на душе будто стало свободнее. Однако, сознание дОлжно было хранить в ясности, не позволять себе расслабиться, чтобы не покинули силы измученное тело. Акка смотрел на молодого мужчину, словно видел его в первый раз. Не узнавал жрец Урусу, хотя с тех пор всего раз обернулось небо вокруг Солнца и несколько Лун прошло. С каждой пройденной молчаливой секундой, понимал Уруса, что надежды нет, не послушает и не услышит его Акка, не тот это человек и друг, которого он знал. Теперь перед ним сидел неизвестный осунувшийся седой старик, которого, возможно, уже охватило безумие. Ведь это он посылал людей на Гору, пророча им спасение. Но своими глазами Уруса видел, что забирает людей без возврата лиловое небо, было ему видение, что только смерть ждет людей по ту сторону. Старый жрец смотрел на гостя с недоверием, не предлагал сесть, не предлагал испить воды и умыть лицо. Уруса смело смотрел в глаза старику, не желая уступать. Слишком много вопросов требовали ответов. Как может жрец вновь и вновь отправлять людей на верную погибель? Как может жить он в этом храме, когда его народ, подобно диким зверям, умирает в голоде и нищете? Зачем привели сюда Урусу? О каком пути на Гору вел разговор тот безумный? Если бы только были силы у молодого Дингира на что-то, кроме дыхания. Если бы только мог он думать о чем-то, кроме того, чтобы не упасть на каменную дорожку. Если бы не раздирала горло невыносимая жажда, он задал бы все эти вопросы Акке и потребовал бы ответов. Ах, если бы. Но, слава Шамашу, старый жрец после долгого молчания заговорил сам. – Славный Уруса, ты ли это? – Старик встал и подошел ближе. – Отчего знакомо мне твое лицо? Ах, да… Ты являлся мне в видениях. Я знал, что ты придешь - так пророчил Мардук. Пророчество говорит, что молодой Дингир придет на землю с неба и поведет людей за собой. Что мелет этот старик? Видно, совсем выжил из ума одинокий Акка. Уруса силился понять, о чем толкует жрец, но ослабленное сознание превращало всё в пыль, а слова о каком-то пророчестве и вовсе казались бессмыслицей. – Ты пришел с неба, великий Дингир! – продолжил Акка. – Ты отмечен рукой самого Ана! Теперь ты поведешь нас на спасение! – О чем ты? – Уруса совсем перестал понимать жреца. – О пророчестве и судьбе, Уруса. О твоей роли, – жрец переменился в лице и будто стал прежним добрым Аккой. Он говорил ясно, не сводя глаз с мужчины. – Люди погибают… Ан не принимает нас в своем царстве. Ушедшие возвращаются и гибнут, Уруса. Я думал, что делаю все правильно и не видел иного выхода. Здесь смерть наступает нам на пятки, там – жизнь бьет ключом. И было мне видение, ты был в нем, молодой Дингир, отмеченный печатью Ана. Ты должен был прийти, и мы привели тебя сюда. Только ты сможешь спасти нас, только тебя примет небо, и ты поведешь нас за собой. Уруса мотнул головой, сгоняя морок. Еще мгновение – и мир погрузится во тьму, он упадет на сухую землю и больше не поднимется. То, что говорил Акка, не складывалось стройно в голове… Пророчество, спасение… Хотелось просто найти выход, хотелось, чтобы все закончилось. Если хотел убить его старый жрец – пускай убьет. - Пойдем, Дингир. За мной, - Акка сделал приглашающий жест. - Я не… Но жрец не слушал. Снова махнул рукой и пошел к Горе. И Уруса, не видя другого решения, не в силах ничего изменить, поплелся следом, а в голове слова о судьбе пытались встать в стройный ряд. Гора. Она была будто воплощением всех страхов. Страх потери, страх предательства, страх смерти. Не было их, когда в первый раз ступил Уруса на этот путь. Когда пошел он за жрецом со своим народом, плечом к плечу с верным побратимом, тогда не было страха – было лишь ожидание чуда. Но теперь каждый камень и каждая песчинка говорили с ним, укоряя в трусости, заставляя вспоминать страшные мгновения. А «поцелуй Ана» на лице начинал жечь и пронизывать кожу, словно тончайшие иглы. И, глядя в лицо своему прошлому, отводя глаза и желая отпустить дух, Уруса шел за жрецом на вершину Горы Смерти, как несколько Лун назад шел со своим народом. Силы были на исходе, тело могло лишь думать о безжалостной боли, сознание металось в страхе, память наступала на горло, и не было сил повернуть назад. А молодой Дингир, испытывая на себе муки подземного мира, шел наверх, понимая, что обратного пути не будет, смирив дух с тем, что так предписывалось изначально. Смерть свою Уруса на Горе найдет, рано или поздно, так или иначе. Тринадцать Лун назад отметила Гора Смерти его лицо клеймом, теперь заберет его обратно, как заберет и сердце названного Дингира. - Поторопись, Уруса! Старый жрец шел вперед, не останавливаясь и не оглядываясь на падающего от бессилия мужчину. Наступил момент, когда вновь упав на колени, изможденный, Уруса подняться более не мог. «Здесь умру», – думал он. – «На родной чужой земле, среди своего безумного народа, на Горе Смерти. Пусть дух мой простят Боги и отпустит тело его на Небо, где я снова смогу увидеть того, кого покинул, припасть к ногам и молить о прощении…» Когда в подземный мир я войду, На холмах погребальных заплачь обо мне. Темные мысли его прервал крик птицы. Сил хватило поднять голову и обратить взор на лиловое небо, где под самыми облаками у вершины кружил орел. Сжалось сердце молодого Урусы, он почувствовал необъятную тоску и безмерную радость. Ощущая до безумия знакомый трепет, что-то очень теплое и родное, Уруса нашел в себе силы подняться и, не сводя глаз с гордой птицы, идти к вершине, словно новый смысл обрела его жизнь. Необъяснимо было его желание идти наверх, словно прилив сил волной охватил изнемогающее тело. Орел покружил немного над головами путников и, спустя мгновение, стремительно бросился вниз, будто нашел добычу на сухой земле. Поравнявшись с молодым мужчиной, птица расправила широкие крылья и опустилась на большой камень совсем рядом. Орел не сводил зоркого глаза с Урусы, молодой Дингир смотрел на орла в ответ, и сердце бешено стучало об израненные ребра. Душа пребывала в смятении, и наполнялось тело необъяснимым теплом, словно зарождалась надежда на спасение, словно вестник небес, как старый друг, протянул руку помощи и придал сил. Уруса подошел к птице и, поддавшись порыву, погладил окровавленной ладонью мягкие перья. Птица покорно приняла ласку, и Уруса улыбнулся. Он поднял глаза к вершине и смело посмотрел на лиловое небо.